Часть 10

      Джон спрятался в одном из тёмных закоулков между башней и выходом из корпуса Пуффендуя. Его неопытность и недостаток плана сделали укрытие лёгкой мишенью для обнаружения.       Стоило Минерве произнести простое заклинание, которое она выучила ещё на четвёртом курсе, как магия начала разливаться по Хогвартсу. Невидимые волны прокатывались по коридорам и комнатам, заполняя каждый уголок в поисках сбежавшего ученика.       Северус был поражён глупостью ученика, который, пытаясь замести следы, украл не только книгу, но и важный документ. Однако он явно недооценил важность продуманного плана. Укрывшись за кустом, он усердно копал ямку, чтобы спрятать скомканный листок, совершенно забыв о возможных последствиях.       Его изумление и разочарование достигли предела, когда Минерва без лишних слов обездвижила его. Забрав волшебную палочку, она тут же уничтожила её, не оставляя шанса на новые проблемы.       Её строгий взгляд говорил красноречивее любых слов: сопротивление было бессмысленным. Страх пронзил его, а дрожащие руки лишь подчёркивали глубину его растерянности.       Слизеринца заперли в одной из пустующих комнат, связав и лишив возможности двигаться.       Северус не собирался терять время, давая мальчику шанс придумать оправдание или попытаться сбежать. Пока Джон мучился в плену, Северус отправил украденные документы в Министерство магии. Его не заботило, что бумаги были помяты и запачканы; он понимал, что это может вызвать вопросы, но считал, что сейчас это не имело значения.       Разобравшись с проблемами, созданными Джоном, Северус наконец вернулся в свою спальню. Грейнджер не спала. Она стояла у окна, разглядывая звёзды с любопытством, которое ей было так свойственно. В её руках была кружка, из которой поднимался лёгкий пар горячего напитка.       — Я не могу заснуть без тебя. Не знала, что так будет. Думала, что засну и увижу кошмар, — тихо проговорила она, оборачиваясь к Снейпу. Её голос дрогнул, а нижняя губа слегка прикусилась от неловкости повисшего молчания.       — Возможно, об этом никто не говорит. Я и сам не знаю… и не хочу сейчас ни о чём думать, я устал. — ответил он спокойно, даже немного отстранённо. С этими словами Снейп, не обращая внимания на её взгляд, начал медленно расстёгивать рубашку и небрежно бросил её на ближайший стул.       Для Гермионы его откровенность была чем-то новым. Она ещё не привыкла к этой естественности в его присутствии. Вид его обнажённого тела вызывал в ней непроизвольное физическое влечение, но она заставляла себя не переходить за грань собственных мыслей.       Найдя подходящий момент, Гермиона вышла из спальни, чтобы отнести кружку с имбирным чаем и аккуратно поставить её на стол Снейпа. Вернувшись обратно, она тихо прикрыла за собой дверь.       Комнату окутала густая темнота. Северус, как всегда, тщательно позаботился о полной изоляции от внешнего света: шторы были плотно задернуты, а все источники освещения выключены, превращая его пространство в непроглядное убежище.       — Северус, подойди ко мне, — прошептала Гермиона, неуверенно ориентируясь в темноте. Сделав пару неуверенных шагов, она неожиданно споткнулась о стул, на который Снейп ранее небрежно бросил свою рубашку. Звук был едва слышен, но она замерла, чувствуя, как сердце учащённо забилось от этой нелепой случайности.       Её пальцы скользнули по гладкой ткани рубашки, прежде чем она, потеряв равновесие, ощутила крепкую руку Северуса на своём плече.       Инстинктивно она попыталась отодвинуться, но вместо этого, сама протянула руку в темноте, словно ища его ладонь, стремясь ощутить его присутствие иначе. Однако его сила, как всегда, оставалась непоколебимой, и её попытка обрести контроль растворилась в этой твёрдости.       — Зачем ты вообще выключил торшер? — проворчала она, стараясь скрыть лёгкое волнение за раздражённым тоном. Её голос дрожал от смешанных эмоций: лёгкий страх переплетался с нарастающим чувством безысходности перед его доминирующим спокойствием.       — Глаза болят, — коротко ответил он, а затем, сделав паузу, добавил: — Ты боишься темноты?       Слова Северуса застали её врасплох. Он слегка ослабил хватку, но не убрал руку, остановившись рядом с кроватью.       — С тобой — нет, — почти шёпотом призналась она, опустив взгляд.       Северус без усилий притянул её ближе, мягко надавив на плечи, усадил на край кровати. Его присутствие казалось почти осязаемым. Гермиона подняла взгляд, который сразу встретился с его лицом, едва различимым в полумраке.       Он стоял напротив неё, его пальцы легко касались её шеи, а затем скользнули в волосы. Нежно перебирая золотистые кудри, он словно намеренно растягивал момент, добавляя в него неожиданную мягкость.       Что-то внутри неё перевернулось, заставляя глубоко вдохнуть. Северус редко целовал Гермиону, но ей хотелось. Обычно он ограничивался лёгкими прикосновениями — приобнимал, заправлял выбившуюся прядь волос, — но его поцелуи всегда были чем-то особенным, наполненным намеренной страстью, почти как подарок.       Его язык нежно скользнул по её нёбу, а влажные губы соприкоснулись с её, посылая волну мурашек, пробежавших по всему телу. Этот момент был таким тонким и одновременно ошеломляющим, что Гермиона едва удерживалась от того, чтобы не утонуть в этих ощущениях.       Вкус его поцелуя — горьковатый, с едва заметным привкусом кофе, который он пил каждое утро. Для неё этот вкус стал символом его присутствия, запахом, который наполнял её мир уютом и безопасностью.       Он целовал её медленно, как будто хотел задержать этот момент, смаковать каждую секунду, каждый штрих, поглощая её в танце языков и мягких прикосновений.        Гермиона ответила на его поцелуй с такой же страстью, повторяя его движения, её руки обвили его шею, а пальцы вонзились в его шелковистые чёрные волосы. Она ощущала, как его сердце билось в так её собственному, и наслаждалась теплотой его тела, которая сквозь тонкий слой одежды наполнял её сознание.       Он схватил ее за руку, поднимая с кровати. Его руки скользнули вниз по её спине, остановившись на талии, и притянули её еще ближе, заставляло её сердце биться сильнее. Гермиона вздрогнула от этого нежного, но решительного жеста, чувствуя себе безумно счастливой и уязвимой одновременно.       В этом поцелуе было всё: и страсть, и нежность, и глубокая привязанность. Это был не просто поцелуй, это было признание, обещание, и безусловное доверие со стороны Северуса. Когда он отстранился, на губах Гермионы оставалось лёгкое жжение, как напоминание о том, что только что произошло.       Он был настолько близко, что она почти не могла различить его лицо в темноте, но ощущала его присутствие с каждой клеточкой своего тела. Он был рядом, настолько близко, что её щеки внезапно пылали, а дыхание становилось всё тяжелее. Каждое его движение, каждый момент рядом с ним вызывали у неё странное чувство беспомощности.       Северус провёл большим пальцем по её нижней губе, и от этого нежного жеста Гермиона вздрогнула, не ожидая такой близости и чувствительности в его прикосновении.        – Гермиона… – прошептал он, его голос был хриплым от нарастающего возбуждения, и каждое слово звучало с глубоким чувством, полным любови и страсти.        Он наклонился ещё ниже, прижимаясь к ней так близко, что Гермиона чувствовала его дыхание, которое скользило по её шее. Аромат его духов, сандала и цитруса, проникал ей в нос.       — Ложись в кровать. Я скоро приду. — прошептал Северус, тихо прокашлявшись, словно возвращая их в реальность.       Эти слова прозвучали так резко и неожиданно для неё, что она немного замерла. Она не ожидала, что у него могут быть дела, кроме того, чтобы удовлетворить его физическое влечение к ней. Но она понимала, что нельзя и это заставило её почувствовать странное чувство пустоты, будто их момент был прерван, оставив за собой только легкую неуверенность.

***

      Рано утром всех разбудили, чтобы объявить о решении исключить Джона. Он был под стражей, не мог двигаться, но мог говорить. Когда его вывели на улицу, чтобы объявить, что его отправляют в Азкабан, каждый ученик, каждый преподаватель затаил дыхание, ожидая финальной речи. Но Джон прервал этот момент.       — У меня есть что объявить! — крикнул он, перебивая монотонную речь Дамблдора. — Профессор Снейп и Грейнджер спят вместе! Они встречаются по ночам, пока вы все думаете, что никто, кроме меня, не нарушает правила! Я уверен, что никто об этом не знает, но я знаю! Я видел их, когда заходил забрать документ!       Глубокая тишина поглотила всё вокруг. Шёпот и гул разговоров, которые наполняли пространство перед тем, как Джон заговорил, сразу исчезли, оставив за собой лишь тяжёлое молчание.       Дамблдор медленно опустил руку с палочкой, его взгляд был ошарашен, будто он не мог сразу осознать сказанное.       Джон стоял, его лицо искажала смесь страха и злорадства, словно он был маленьким, но крайне опасным зверьком, загнанным в угол. Его слова разорвали хрупкую гармонию и нарушили привычный порядок вещей. Слух о тайной связи Снейпа и Гермионы Грейнджер, как густой туман, витал в воздухе, заставляя всех вокруг ощущать напряжение, которое наполнило пространство.       Дамблдор медленно повернулся к Снейпу, его лицо было неподвижным, как статуя, вырезанная из чёрного мрамора. Он не опровергал, не подтверждал – молчание стало его оружием, его щитом.       Гермиона Грейнджер, стоявшая в толпе, побледнела. Её глаза расширились от шока и страха. Руки сжались в кулаки, и она не могла произнести ни слова, парализованная неожиданностью и стыдом. Её идеальный образ, образ образцовой ученицы, рушился прямо на глазах.       Воздух стал тяжёлым от напряжения. Каждый вдох звучал как гром, каждое движение казалось слишком заметным. Шёпот, начавшийся с оглушительной новости Джона, превратился в бурлящий поток домыслов и слухов. Кто-то говорил о мести, кто-то — о любви, но настоящая правда оставалась скрытой за завесой молчания и недосказанности.       — Джон, вы обвиняете профессора в серьёзных преступлениях. У вас есть доказательства? — спросил Дамблдор, его голос был спокойным, но под ним скрывалась настороженность. Джон на мгновение замолчал, его лицо потемнело, и уверенность, которой он так гордился, исчезла.       — Раз у вас нет доказательств, то и разбираться нечего, — произнёс Снейп, его голос был хладнокровным и властным, как всегда. Он медленно подошёл в центр холла, словно змея, и взглянул на Джона так, что тот не осмелился ответить. — Неужели вы думаете, что чьи-то слова могут повлиять на моё положение?       Дамблдор несколько секунд молчал, обдумывая, как поступить. Он знал, что нужно провести расследование, но не собирался выносить это на всеобщее обозрение. Тихо приказывая своим духам-помощникам разобраться в ситуации и выявить правду, он решил оставить всё в секрете, пока не будет уверен в результатах.       — Конечно, я вам верю, — сказал директор, его слова прозвучали уверенно, хотя внутри он знал, что это была ложь.