Там, где лежит Бездна

I Адамант выглядел по-настоящему зловеще, даже без густых облаков гари и туч, облепивших небо. Природа Западного предела сегодня пощадила борцов за справедливость, укрыла их от зноя, хотя на чьей она была стороне, узнать было невозможно. Каллен втягивал воздух, наполненный смертью, слишком едкий, до боли знакомый и тревожно всматривался в отряды на эскаладе, атакуемые горящими стрелами. Солдаты Инквизиции были бесстрашны в этот день. Особенно авангард, защищающий громадный, шипастый таран, отлитый из самого прочного, непобедимого металла. Одному крестоносцу почти сразу размозжило голову точным падением булыжника с отвесной стены. Серые Стражи защищались с яростью. Они сражались за будущее мира. Равно как и их противники. Требушеты повредили бойницу, разорвав стройный ряд обороняющихся стрелков. Первый удар тарана. Оглушающий, громогласный, не нуждающийся в гостеприимстве. Лиллиан закашляла от пыли, но сразу почувствовала на себе тяжелую руку Каллена. Он почувствовал мелкую дрожь у нее под кожей. Помнил, как это бывает впервые. Второй удар. Варрик посмотрел на Хоука, сосредоточившего свой взгляд на сцене, достойной лучших живописных полотен с баталиями. Третий удар. Почти красиво, если бы не так ошеломляюще страшно. В местах, где только гибель и пронизывающий страх не может быть иначе. Хоук поймал взгляд верного друга, лучшего друга, и покрепче сжал двуручный меч. Четвертый удар. Кассандра хотела бы быть завороженной, но жуткая правда крылась в том, что ей больше нечему было впечатляться. Особенно, если ты так уверен в собственных правоте и опыте, в необходимости во всем и всегда искать правду. Железный Бык нетерпеливо разминал шею, выдавая из себя нечленораздельный звериный рык. Блэкволл остекленел. Он никогда не должен был быть здесь при таких обстоятельствах. Пятый. Долгожданный. Каллен напружинился, выставляя огромный щит, и приготовился вести Лиллиан за собой. Она сжимала кинжалы до боли в пальцах, готовилась. Она слишком долго готовилась. Бежать, теперь только бежать, пока на голову не обрушился камень или очередной убиенный солдат. Солас окутал их защитный куполом и приложил руку к ее спине. Она чувствовала ее там даже тогда, когда они проникли за первый, главный рубеж. — Твою мать, — рвано выругалась Лиллиан, глядя на заваленный грудой обломков главный проход во внутренний двор крепости. — Мы продержим основные силы демонов здесь столько, сколько сможем, — Каллен поймал ее блуждающие глаза и постарался удержать, но это было равносильно тому, чтобы схватить колибри за хвост. — Я буду в порядке. Сохраните людей, — сказала она, впиваясь в огонь, облизывающий стены и старые укрепления. От дыма слезились глаза. А может, и не от дыма вовсе. — Мы сделаем то, что должны, — Каллен и сам отвелкся, когда солдат Инквизиции с криками полетел вниз с крепостной стены, а там, где он стоял, хищно оскалился призрак. Каллен нахмурился с досадой. — На стенах слишком много врагов. Ритуал в приоритете, но если путь будет пролегать по верхам, не стесняйся и отправь как можно больше тварей на тот свет. Мы прикроем. И удачи, Лиллиан! Отпустив Инквизитора с Кассандрой, Страудом, Соласом и Железным Быком, Каллен встретил следующий отряд с Защитником Киркволла. Годы не пощадили Хоука, заметил рыцарь-командор, впрочем, как и его самого. Годы в беспрестанной борьбе состарят кого-угодно. Сэра, Коул и Вивьен уже буйствовали на куртине, высоко над головой Инквизитора. Лиллиан со своей группой направилась на поиски сердца Андаманта. Сердца, охваченного ожесточенной, но праведной борьбой. Варрик, Блэкволл и Хоук последовали на стену. Демоны вовсю хозяйничали в крепости, но будто окончательно сошли с ума, нападая на всех без разбора. Когда Лиллиан переставала обращать внимание на смерть и разруху, усеявшую пространство, сердце предательски ликовало, сражая чудовищ, что были так не похожи на людей. То было естественным порядком вещей. Со Стражами было хуже. — Они прорвались! Всем сюда! Устремляясь во двор обходными путями, Лиллиан все ждала, что враги вдруг прозреют, придут в себя и сложат оружие. Стражи, к сожалению, не стремились проявлять к ней подобного милосердия. Хруст костей и бурлящие предсмертные всхлипы осели в ее голове, заволакивая сознание черным саваном. Однако, прорвавшись на застенки, она наконец услышала то, чего так жаждала. Протест. — Назад! Мы не станем жертвами безумного ритуала! Стражи сражались и друг с другом. Лиллиан поспешила на помощь и налетела на испуганную лучницу. В глазах той были полчища демонов, вызванные собратьями, но увидев перед собой яростную беловолосую эльфийку, она окончательно растерялась. И Лиллиан очень быстро это оценила. Кажется, воины и впрямь сохранили рассудок, в отличие от магов. В образовавшейся пустоте, залитой кровью демонов, Лиллиан предприняла новую отчаянную попытку. «Ar'din nuvenin na'din».* (Я не хочу убивать тебя) — Сложите оружие и уходите! — голос получится резким, надорванным. — Никогда! Стражи никогда не сдавались. Ни перед чем. Мертвые лица отважных Серых Стражей застыли перед ней, пока она бежала вперед. Дальше и дальше, в пустоту и мрак. На стенах бастиона царил хаос. Снаряд требушета, охваченный пламенем завыл так близко, что Лиллиан едва удержалась на ногах, но только благодаря Кассандре, что подперла ее в этот момент. В этой обстановке она ориентировалась лучше. Она уже заметила, что Инквизитор снова превратилась в растерянную эльфийку, вышедшую на свет после долгого заключения. — Все хорошо! Вперед! — крикнула Кассандра. Ее легкие не позволяли ей контролировать громкость собственного голоса, но превосходно позволяли контролировать Лиллиан. Приказ Искательницы должен быть исполнен. Эльфийка ринулась к солдатам Инквизиции, атакованным демоном гнева. Неистовая огненная тварь могла заставить воспламениться даже мечи, крепко сидящие в их руках. Солас собрал энергию и материализовал ее в спасительный купол, дрожащий под струями лавы. Лиллиан уже была там. Железный Бык с остервенением превращал мечников, бросающихся на Инквизитора едва завидев, в ничто. Он любил превращать что-то в ничто. Разрушитель, боевая машина. С маленькой буквы. Впервые скрывшись от черного, беспросветного небосвода в казематах, Лиллиан почувствовала тошноту и уныние. Глаза зацепились за толстые резные колонны, повидавшие слишком много смертей и отчаяния. Здесь только демонам было хорошо. Во всем Тедасе в эти минуты, вероятно, не сыскать более плодородной почвы. Страуд указал на выход и уверенно повел Инквизицию за собой. Знакомые стены сегодня его не спасали, и точно никого не лечили — лишь калечили. — За Инквизицию! — послышался боевой клич. Наверное, это помогает. Лиллиан высвободила из легких отчаянный вопль, увидев на куртине огромного демона гордости в окружении солдат Инквизиции. Лишь острая реакция помогла ей заметить Сэру в стороне от всех. Лук ее был беспощаден, но в глазах читался всепоглощающий священный ужас. — Сэра! — окликнула ее Лиллиан, бросаясь в бой. Она хотела подарить ей призрачную надежду на то, что все будет хорошо. Надежду, так необходимую и ей самой. Солас манипулировал вибрациями, не спуская глаз с чудовищной фигуры демона. Искаженное намерение, которое больше никому не навредит. Магия всегда была ему верной помощницей и защитницей свободы. Но одна свобода ценнее другой. И Соласу было не жаль. Tel'abelas* (не жаль). Бледная холодная рука разрезала воздух, высвобождая из Завесы смертоносные потоки огня. Выжечь все. Камня на камне не оставить. Только так здесь однажды снова вырастут хрустальные шпили. — Мочи ублюдков! — кричала Сэра. Быть может, и она когда-нибудь вспомнит родной язык. Солас бы этого очень хотел. Вивьен боролась бок о бок с Защитником Киркволла, и леди не пристало вспоминать старые обиды в пылу сражения. Варрик контролировал каждый их шаг, не жалея взрывных болтов. Он устал бояться. Когда перед ним возникла Лиллиан, на миг им овладело ликование. Пусть ее голова буквально соткана из страхов и противоречий, но крепка и горяча, а сейчас это именно то, что надо. Наблюдая, как она вьется вокруг призраков со скоростью света, Варрик улыбнулся. Впервые за сегодняшний день. — Хоук, Блэкволл! Отличная работа! — сказала Лиллиан, пытаясь перекричать грохот, заполонивший пространство до самых небес. — Останьтесь с солдатами и помогите им выжить! — Буду отгонять от них демонов, сколько потребуется, — сурово ответил Защитник. Он встряхнул меч, заливая неровные булыжники демонической кровью. Вивьен с безмолвным достоинством кивнула Инквизитору, но Блэкволл лишь стоял спиной, устремляя взор на черные клубы дыма, заволакивающие пропасть под стенами. — Как ты, Коул? — спросила Лиллиа, пытаясь отдышаться. Мальчик-дух внушал ей тревогу. Был не собран. Коул отвел широкие невидящие глаза в сторону и открыл рот, обнажая большие передние зубы, но ничего не сказал. Он закивал головой да с таким усердием, что капеллина, уже приросшая к его голове, чуть не свалилась на землю. Лиллиан похлопала его по плечу и в этом жесте было столько тепла и… сострадания. Он смотрел ей вслед, оглушенный звуком снарядов, содрогающих стены Адаманта, ничуть не меньше слошного потока агонии, роящейся в чужих головах. Здесь никогда не происходило ничего хорошего, но быть может, еще произойдет. Если бы Коул только мог, он бы уловил мысли Блэкволла, в тайне мечтающего сорваться вниз с отвесных стен, и понял бы, что Дориан пребывает в шоке от демонических армий, вызванных лучшими из лучших, и тихо молится. Молитв здесь было много. Они сплелись в один нескончаемый шепот, манящий и в то же время пугающий. — Смотри, куда своей штукой тычешь, — сказал Дориан на прощание Железному Быку, залитому кровью, выглядящему словно дикарь, потерявший все смыслы и ориентиры. Кунари тяжело дышал, отчего его грудь напоминала адский двигатель, готовый вот-вот взорваться. — Бесстыдник, — бросил он, натягивая наглую ухмылку. Вопреки всему. — Вишанте каффас! Я про оружие! Лиллиан пыталась унять пульсацию под кожей, но плохо справлялась. Руки дрожали, и она гневно уронила кинжалы, начиная встряхивая кистями так, будто стремилась оторвать. Ладонь горела. Поймав на себе взгляд Соласа, она замерла. Он пристально смотрел ей прямо в глаза, впивался в душу, пытаясь признать и унять причину такого гнетущего волнения. Лиллиан буквально чувствовала, как он роется в ее голове. Она медленно и мучительно моргнула, веля ему перестать. Он услышал ее. Неизвестно как, но услышал. — Мы должны торопиться. Он всегда был прав. Путь, курсирующий по крутинам и бесконечным переходам стал казаться чересчур спонтанным и запутывающим, ведь обстановка менялась каждую секунду и дополнялась все новыми переменными. Серыми Стражами, демонами и солдатами Инквизиции, старающимися противостоять им всем. А где-то над ними была третья сила. Безразличная, холодная синева, которой нет дела до страстей, коими охвачены эти маленькие черные точки, бурлящие и угасающие навеки. Дориан создавал над врагами трескучие клетки из электричества, а еще вытягивал саму жизнь. Жадно, с исключительным упорством. Он сегодня был на стороне смерти, пытаясь уравнять положение дел в пользу тех, чьи жизни ценил больше прочих. Балансируя на грани возможного, маг из Тевинтера пытался обратить последствия того, другого. Но знал, что тщетно. Однако стараться был обязан. Опаленная мантия смердела и выводила его из себя не хуже, чем рычащее чудовище с большими рогами в кунарийской броне, которого было слишком много на поле боя. Вот он, еще один уравнитель. Чтобы все сложилось как-то иначе, намерения сильных мира сего должны были оставаться чисты. Но будучи рожденными в пороке, быть иными у них не было ни единого шанса. Страуд нередко оказывался в плену философских размышлений, особенно там, где бил его острый клинок. А он всегда бил в цель, и лишь сама цель менялась. Раньше на его прицеле было чистейшее зло — скверна, порождения тьмы. Наблюдать, как теперь зло расползается на мертвых телах его товарищей и бывших подчиненных, было равносильно самоубийству. Что-то в нем умирало. Он держался за суровое лицо Кассандры Пентагаст. Женщины невероятной красоты, простирающейся глубоко за пределы ее безупречного лица. Один Создатель ведает, что сейчас происходит с Орденом, от которого отвернулась Искательница, но она и впрямь выглядела так, будто шагает без оглядки. Хотел бы и Страуд, чтобы его вела такая вера. Железный Бык протаранил сразу троих. Одному звонко наступил на лицо при том. Треск ломающегося черепа это не всегда страшно. Главное — чтобы лицо было не твое, и вообще незнакомое. Он здесь как дома, а они, желанные гости, безымянные, хрупкие. Плевать, что ими движет, когда они оказываются на его пути. Плевать, что движет им, когда он пролагает путь… Бык втянул воздух, как спасительную микстуру, коих он нахлебался. Ни один целебный состав больше не лез в его глотку. — Стражи, мир, который мы поклялись защищать, предал нас. Услышав громкий голос, безусловно принадлежащий женщине грозной и волевой, Лиллиан чуть не выбила громадные ворота своим телом, ноющим от синяков и порезов. Железный Бык подхватил ее за талию так ловко и легко, словно танцор подхватывает партнершу. Он поставил ее в бок и в следующую же секунду разбил дверь мощным ударом топора. Лиллиан обдало щепками, но это было одно из самых приятных, чем ее осыпало в таком месте. Щепки не липнут к телу, не впитываются в него густым железным запахом. Главная площадь в самом эпицентре урагана была охвачена зелеными всполохами. Кислотными, вибрирующими волнами, вгрызающимися в воздух над многострадальным Адамантом. — Инквизиция уже внутри, Кларель. Не время для церемоний! — поторопил Эримонд. Жив и здоров, вопреки всем страстным желаниям. — Эти мужчины и женщины жертвуют собой, магистр, — рядом с ним на возвышении стояла женщина, чья судьба держалась на тонкой, хотя и прочной ниточке. Кларель была человеком, который слишком стремительно постарел. Выбритая голова, как символ глубокого душевного отрицания, сияла даже в непроглядном мраке пасмурного неба. — Таки вещи, возможно, мало что значат в Тевинтере, но для Стражей это священный долг. Откуда в ней взялось столько норова бросать вызов «сердобольному» Эримонду, она плохо понимала. Лишь ее внутренний страх, когтистыми лапками вцепившийся в сердце, предательски напомнил. Он бы стал громче, если бы она его едва не убила. Когда перед ней встал мужчина с такой же бритой головой, Кларель почувствовала, что готова рассыпаться. — Мы столько лет сражались бок о бок, друг мой, — с сожалением сказала она, роняя глаза на его решительный поклон. Невозможность происходящего больше не тревожила ее. Она устала. — Слишком много, Калерь, — сказал он низким, родным голосом. Этот голос больше никогда не сможет уберечь ее от опасности, не сможет рассказать о лучших днях. Их просто больше не будет. — Если мой меч не может более служить Стражам, пусть послужит моя кровь. Однако перед лицом смерти, его любимым лицом, он смело поднялся. Тогда смерть зашла ему за широкую, упрямую спину, что всегда защищала и дарила надежду. Кларель обняла его в последний раз. — Да будет так, — тихо, безжизненно сказала она. Ее друг, ее крепость упал на колени, заливаясь кровью из рассеченной артерии. Она подарила ему нежную смерть, он этого заслуживал. Кларель нет. Когда Лиллиан разорвала пространство и оказалась в поле зрения Стражей, то и сама стала перед ними как на ладони. Злая, растерянная, неожиданно маленькая. Иголка в сердце. Лишь Эримонд смог привести ее в чувство. — Остановите их! Мы должны завершить ритуал. Разрыв, слабый, но живой, маячил в самом центре площади. Солас и Кассандра дернулись первыми, но Лиллиан прочла на лицах Стражей что-то, что заставило ее кровь закипеть. Едва ощутимое колебание в кротких, несмелых шагах, заметное по перебирающим пальцам на рукоятках мечей, заметное в тихом ужасе на лице бледной Кларель. Солас схватил Лиллиан за предплечье, крепко, почти болезненно. Она обернулась к нему лишь украдкой. — Даже не вздумай, — прошипел он сквозь губы, прокусанные вдоль и поперек. Перед его глазами проплыла ее рука, избавленная от порванной перчатки. Якорь мелькнул как надежда, что заволокла ее глаза. Та самая губительная вера, которую он не в силах был отнять. Лиллиан вышла вперед. Обманчиво безоружная. Лишь в знак доброй воли. Она отчаянно вперила глаза на женщину, стоящую над своими сослуживцами и подчиненными. — Кларель! Если вы завершите ритуал, то сделаете то, чего так хочет Эримонд! — закричала она во всю силу своих легких. Им редко приходилось работать с таким усердием, но только не тогда, когда от этого зависело спасение взгляда их хозяйки на мир. Тот мир, который заслуживал пощады и милосердия. — Чего я хочу? — гадко воскликнул Эримонд, стараясь не вглядываться в глаза Стражей, усеявших площадь. Он поднял руки, уловив тень сомнений, он недооценил силу авторитета Инквизиции, но не мог позволить этой ошибке стать фатальной. — Завершить Моры? Спасти мир от порождений тьмы? А кто этого не хочет? Но Лиллиан плевать хотела на его ужимки, она знала, он пляшет аккурат на разогретой сковороде. Ей нужны были только глаза Кларель, потонувшие в отчаянии с темными кругами под ними, но неожиданно внимательные. Лиллиан уловила себя на мысли, что Самсон, прежде чем отдал храмовников на откуп Корифею, вероятно тоже нуждался в чьих-то словах. А рядом просто не оказалось никого, кто мог бы их произнести. Только Корифей и его агенты, заставляющие плыть рассудок с помощью всевозможных трюков или увещеваний. В груди кольнуло. Сейчас не время. — И да, ритуал требует много крови. Можете ненавидеть меня за это, — Эримонд ловко сказался добродетельным. Одно было неясно, почему Стражи не видят его так, как видела Лиллиан сейчас. — Но не смейте презирать Серых Стражей, которые выполняют свой долг. — Мы идем на жертвы, на которые бы не решился никто иной, — с надломленной уверенностью сказала Кларель, выступая вперед навстречу Инквизитору. — Наши воины умирают с гордостью — ради мира, который их даже не поблагодарит. — А потом ваш приятель из Тевинтера передаст магов Корифею! — громко зарычал Страуд. Он видел лишь тень той женщины, которую знал, которой верил и которую уважал. — Корифею? — посыпалась Кларель. Лиллиан видела это отчетливо по вспыхнувшим глазам. — Но его больше нет. — Они что угодно скажут, чтобы поколебать вашу веру, Кларель! — поспешил к ней Эримонд. Если бы только Лиллиан была рядом, она заставила бы его заткнуться навсегда без раздумий. Кларель вцепилась в голову и прикрыла глаза. Ее рассудок больше не был способен вмещать так много. Но многого Лиллиан и не просила. Всего еще одну маленькую, тончайшую мысль, сомнение. Этого было бы достаточно. Эльфийка наблюдала за женщиной-командором, затаив дыхание. Но когда та раскрыла глаза, то все надежды обрушились в бездну. — Продолжайте. Взгляд Эримонда выдавал буйное, но безмолвное торжество. Об него можно было порезаться. Безусловно, он резал ненавистного Инквизитора во всех направлениях. Она всего лишь фальшивка, всего лишь… ничто. Железный Бык фыркнул словно самое настоящее животное и даже сосредоточенно провел по земле сапогом, глядя на приближающихся к ним воинам. И чего они так медлят? — Клянусь, я навидался этой магии крови по гроб жизни! — когда рядом с ними появился Хоук и Варрик, Лиллиан с удивлением обернулась. — Она никогда не стоит того. Ни-ко-гда. Стражи, конечно, узнали Защитника Киркволла по его яростным глазам, черным непослушным волосам и яркой алой отметине на лице. Когда-то он уже оказал Ордену неоценимую услугу, но Серые Стражи не знали, нуждаются ли они в еще одной такой же. — Я обучал почти всех вас! — обратился Страуд к мужчинам и женщинам, что привыкли класть свою жизнь на одну чашу весов рядом с благополучием всего Тедаса. — Не заставляйте меня убивать вас, чтобы остановить это безумие! — Ar'din nuvenin na'din, — едва слышно прошептала Лиллиан. Никто не знал, сколько раз сегодня она повторяла эти слова про себя, как отчаянную волшебную мантру, способную предотвратить катастрофу. Но она еще ни разу не помогла. Солас презрительно прищурился, не в силах, даже при всем желании, которого не было и в помине, разделить ее настрой. Он никому не позволит даже мечом взмахнуть в эту сторону. Кассандра хмуро плавала в лучах, вздымающегося зеленого безумия. Если бы она только могла сейчас лишить силы магов на всем белом свете по щелчку пальцев, то уже бы сделала это. Лириум кипел под их кожей, но они продолжали как заведенные. Вместо лириума, жгущего разум, теперь командовал Эримонд. — Приготовьтесь, Кларель, — обратился магистр к еле живой женщине. — Этот демон достоин вашей силы. — У Серых Стражей — достойная уважения история! — площадь вдруг заполнил отчаянный вопль Лиллиан. Она возвела серые, умоляющие глаза к Кларель и зацепилась за них, как за последнюю соломинку. Возможно, книги, зачитанные до дыр в ее спальне, сейчас говорили за нее. Возможно, это говорила Хранительница Истиметориэль из своего письма. Она просила не забывать. — Вы победили Мор в Долине Безмолвия. В Старкхевене… на Охотничьем холме… при Айсли… и в Денериме. Мир не забыл. И он никогда не забудет! Он перед вам в долгу. Я бы никогда не перешла вам дорогу, если бы не знала, что вас обманули и используют. Удивительно, но Стражи-воины вдруг обратили к Кларель свои глаза. Похоже, они хотели этой битвы не больше, чем Лиллиан, Страуд или Хоук… — Кларель, мы почти добились успеха. Вы — единственная, кто может это сделать, — поторопил ее Эримонд. — Но Инквизитор говорит… — вымолвила женщина, чья душа уже и так была разорвана на мелкие кусочки. Кусочки, которые никто уже не сможет собрать. Лишь Лиллиан пыталась. — Нет, думаю, мне стоит позвать более надежного союзника, — с досадой вздохнул Эримонд, стукнув посохом по многострадальной брусчатке, щедро залитой бурым бисером. На поверхности камня из-под древка вспыхнул мелкий огонек. — Мой хозяин предполагал, что ты придешь, Инквизитор! Он послал особенное приветствие для тебя! Голос, что он отправил в небеса, такие же черные и ненастные, как его глаза, вдруг прервался. Ворох крыльев. Слишкой громадных, чтобы быть незамеченными. Лиллиан, окруженная обеспокоенными возгласами, вперила взгляд в тучи, в которых появился зловещий силуэт. Кассандра сгребла Соласа и Лиллиан в охапку и утащила в сторону, больно врезаясь в каменные стены. Дракон нырнул в полете и разрезал площадь струей магического огня, окруженного алыми молниями. Стражи бросились врассыпную под округленными глазами Кларель, схваченную за ребра собственным безрассудством. Топор Железного Быка вонзился в плиты с грохотом и оглушительным рычанием. Он бы не смог достать дракона, как бы не стремился, просто устал стоять сложа руки. Дракон набирал высоту, а Лиллиан судорожно набирала остатки самообладания, она смотрела на Кларель, опустошенную, совершенно сбитую с толку, которая пятилась назад со взглядом, полным ужаса и трепета. Ладони Соласа крепко сжимали Лиллиан в холодных объятиях, но она его даже не замечала. Когда дракон приземлился на башню, скользя на булыжниках, которые были не в силах удержать на себе его вес, и заревел так, что Адамант задрожал, Дориан яростно сжал посох в руке. Чудовищный размах крыльев. Огромный, как треть Убежища, что дракон почти похоронил однажды. Нервы мага натянулись в струну, звонкую и бритвенно-острую. Его уши привычно воспроизвели тот гул, что вот-вот вырвется из его посоха, но когда он и в самом деле разрезал воздух, Дориан отвернулся от дракона, чьи маленькие зоркие глазки вперились куда-то мимо. — Кларель, постойте! — закричал Эримонд, протягивая к ней раскрытую ладонь, но Кларель больше не слушала его. В ее руке заплясал еще один сиреневый огонек, алчущий, несносный. Ей даже посох был не нужен. Она сама сейчас — магия. Послав заряд в дракона, Кларель уже бежала прочь, потому что зверь, возмущенный ее наглостью, ответил ей тем же. Только больше, разрушительнее. Она упала на живот, но сразу встала. Над ней просвистела огромная пасть, выпускающая наружу тонны энергии, способной расплавить Серого Стража вместе со всеми ее сожалениями. Кларель отшатнулась и стала озираться по сторонам, из ее груди вырывалось болезненное дыхание, вместе с осознанием, что она натворила. Чародейка раскинула руки, продолжая расширяться изнутри, словно лопнет. — Помогите Инквизитору! — зарычала она и побежала за прытко удирающим Эримондом. Лиллиан, услышав ее клич, способный даже ее заставить встать на защиту Инквизитора, отстранилась от Соласа. Торжество разума слишком зыбко, слишком запоздало. Солас глядел на нее, выхватывающую свои кинжалы одним ловким движением, и наконец признал ее за тем тонким и трясущимся существом, что таяло в его объятиях мгновения назад. Прежняя походка и выверенные четкие жесты. Она, снова она. Картинки стали проноситься быстро, как молнии, разрывающие воздух рядом огромным демоном гордости, оставшимся на площади среди магов. Тварь оглушила одним ударом. В этих бредовых видениях не было ничего, кроме крови и ярких вспышек, но Лиллиан быстро заставила себя перестроиться. Так легко было снова ударить в спину Серого Стража, словно по привычке. Теперь-то они сражались на ее стороне. Защищали Инквизитора. Хоук, Кассандра и Страуд приняли основной удар на себя и били тварь с неистовством. Железный Бык щерился и бодал его, но каждый раз получал все новый и новый удар, вошел в кураж. Белую голову Лиллиан он видел лишь мельком, но знал — та перекинулась на демоническую ватагу призраков, начавших атаковать магов и стрелков. Только сосредоточенность помогала Варрику не ранить товарищей. В таком хаосе, порой не делать ничего куда важнее, чем делать. И ждать. Редкие прицельные удары вредили демону гордости, вокруг которого крутился Хоук, но куда страшнее вредили призракам. Варрик спрятался, взяв на прицел Дориана. Маг отбросил демонов от себя мановением руки, его движения были скорыми, изящными, но не такими стремительными, как у Лиллиан, что явилась ему на помощь. Варрик выпустил взрывной болт прямо в глаз одной из тварей. Эльфийку забрызгало, но она, похоже, больше не реагировала на такие мелочи. Как она расщепляла свой силуэт и вдруг била сразу с нескольких сторон! Обучение шло ей на пользу. Дориан почувствовал ее у себя за спиной, но ничему не удивился. С ней было спокойно. Никому, кроме него. Они уже сражались вместе в том злосчастном Редклифе, вдвоем, она не подвела ни словом, ни делом. Тевинтерский посох, окутанный искрами плясал из стороны в сторону, пока рядом вилась живая эльфийская стрела. Взрывная волна с металлическим привкусом и запахом грозы отбросила Кассандру, Страуда и Хоука в сторону. Положила на лопатки. На ногах остался только он. Гора из мышц в опаленных наплечниках. Кунари пригнулся и побежал на демона, как бык на матадора. Быком он и был, и в этом не было ничего, что противоречило его сознанию. Красная, застилающая глаза пелена, не оставляющая никому шансов. Неизвестно как, но Бык повалил демона. Одна рогатая тварь против другой. Затем он и был создан. Построен, подогнан… воспитан. Железный Бык вонзил топор в бронированную хитиновую грудину демона. Тот рычал на него, а Бык отвечал. Они понимали друг друга. Лезвие кунари вошло глубоко, с костяным треском. Демон вцепился в него когтистой лапой в надежде свалить с себя, но не на того напоролся. Железный Бык упорно стоял под его ударами. Он уловил краткий замах и возвел топор над головой, открылся. — Забирай! — заорал он и водрузил орудие прямо на хищную морду. Враг ослаб. Бык тоже. Железный Бык довольно улыбался, глядя на товарищей, заволоченных ужасом, сидя на огромном мертвом демоне. Триумфатор, победитель. Когда он моргнул, то больше не смог открыть свои глаза. Лиллиан не придумала ничего, как стянуть серую толстую кунарийскую кожу, расползшуюся над ребрами. Она навалилась всем телом, пока по ее коленям хлестала кровь. Среди Стражей был лекарь, пытающийся прихватить рану заклепками, но его руки задрожали от оглушительного рева в небесах. Солас стоял над ними раскинув руку. Не хватало сил. — Не приводи его в сознание! — закричала Лиллиан, заметив Дориана, чья карамельная кожа сейчас была больше похожа на молоко. Маг сидел в голове у кунари, цепляясь руками в острые, но маленькие, оборванные уши. Дориан сжался от ее резкого голоса и положил ладони на окаменевшую грудь Железного Быка, покрытую кровью и испариной. — Не думай мне тут сдохнуть, — шипел он. Его отчаянные блеклые глаза метались по пространству, не зная, за что лучше зацепиться. Варрик потрепал его волосы. Он один в этой ситуации умудрился сохранить себя. — Ну что, Посверкунчик, как тебе в Инквизиции? — Занятно, должен признать, — Дориан с достоинством проглотил ком в горле. — Раньше на меня архидемоны не нападали. — Пять роялов на то, что до конца дня что-нибудь ещё страхолюднее увидишь. — По рукам. Хоук усмехнулся, но горько, он пнул обломок меча и оглядел Стражей, стремящихся скрыться с его глаз. Варрик подошел к нему и протянул свое главное лечебное средство. Всегда помогало. Хоук молча сделал глоток и поморщился от обжигающей медовухи. Бывало и повкусней, но сейчас все, что не кровь на языке — блаженство. Наблюдая за озорством, погребенным за бессмертным грузом ответственности, мелькнувшим в глазах друга, Варрик кашлянул и спрятал флягу. Хоук всегда был сорвиголовой, и со временем… ничего не изменилось. Лиллиан опомнилась первой. Она бросила Железного Быка на товарищей и побежала за Кларель со всех ног. Башни стали похожи одна на другую, но эльфийку вел оглушительный шум заклинаний потерянной чародейки. Кларель дрожала, но не от страха — от ненависти. Эримонд бежал от нее как от проказы, но женщина не знала, кого в данный момент она ненавидит больше. Его, или себя. Ее посох, похожий на металлические языки пламени, просился в бой. Но у нее в арсенале было кое-что пострашней. Когда Эримонд увернулся от заклинания и послал в нее огненный снаряд слепо, почти наотмашь, тот попал в цель, но лишь развеялся на поверхности воздуха перед Кларель. Энергетический щит пошел рябью и лишь на мгновение исказил ее глаза, черные как ночь. — Ты! Убийца всех Серых Стражей! — бросила она, не сбавляя шаг. Она наконец сбила его с ног, послав трескучий шар, сотканных из боли и вины. Но это было слишком милосердно для такого, как Эримонд. Мужчина сгреб руками холодную каменную поверхность у самой пропасти из обломков старого моста, когда-то соединяющего бойницы. — Это ты их убила… — мелко засмеялся он, хотя его безумное хихиканье было больше похоже на сдавленный кашель. — Безмозглая тварь… Кларель обошла его и обнажила зубы, ноющие от желания вцепиться ему в горло и вырвать кожу вместе с артерией. А потом съесть и подавиться насмерть. — Все, что я сделал — показал тебе капельку силы. А ты только и ждала, чтобы кого-нибудь прикончить! — Эримонд хватался за живот, вызывая каждый вздох. Он перевернулся, но сразу получил тяжелый магический удар. Его тело с шорохом полетело назад, подальше от обрыва. Кларель ни за что не дала бы ему провалиться в бездну. Только не так легко, не так просто. Если бы только Эримонд мог потерять сознание. Но он не мог. Он инстинктивно свернулся калачиком, втягивая запах собственных жженых волос. — Ты могла присягнуть новому богу. — Я никогда не буду служить Мору, — процедила Кларель, направляясь к нему тяжелой поступью. Она посмотрела на Инквизитора, появившегося перед ней в пролете башни. Чародейке не хватило лишь одного удара, чтобы проститься. Когда дракон схватил Кларель зубами, едва не пошатнув весь Адамант, Лиллиан ахнула в голос. Махина с игривостью кошки перепрыгнула на стену крепости и помотав женщину, словно игрушку, вдруг с ненавистью выплюнуло. Огромная когтистая лапа опустилась вниз, он медленно, с грацией хищника стал приближаться к Лиллиан. Ей ничего не оставалось, кроме как поддаться прикосновению Соласа, что тянул ее назад со страшной силой. Арбалет Варрика звенел, подрагивая в руках. А Кассандра отважно выскочила перед Инквизитором, держа щит на готове. Пентагасты и драконы — классическая история, достойная книг мастера Тетраса. — Победа в войне… — Кларель перевернулась на спину, не чувствуя собственных ребер, что вонзились в легкие. Ее уставшие глаза уставились на дракона, что проплывал над ней. — Бдительность в мире… Ладонь Кларель заискрилась. «Жертвенность в смерти». Дракон ощерился, падая вниз с высоты поврежденной лапищи. Его огромная рогатая голова упала на куртину, заставив камни лопнуть. Когда чудовищный поток обмякшего тела понеся вперед, Солас увлек Лиллиан за собой, закружив под вальсом пыли и обломков. Когти дракона громко опустились на мост, но заскользили. Грохот стоящий на всю округу, заставлял всех глохнуть. Звон в ушах. Лиллиан открыла глаза, занесенные песком и поняла, что ползет вниз со склона. — Хоук! Варрик вцепился в Хоука, повисшего на краю. Не сейчас. Не так. Еще не время. Мысли обрушились на Варрика нескончаемым потоком, настолько мощным, что под ногами треснул камень, удержаться на котором было тяжелее, чем на канате, протянутом над пропастью. Но Варрик смог бы. Он бы всю жизнь на это положил. Жаль лишь, что та оказалась такой короткой. Холодная рука сорвалась, и теперь Лиллиан летела вниз. Солас падал следом, не в силах догнать, лишь смотреть как она гибнет. Ей нравилось, когда он на нее смотрел, нравилось когда ветер трепал волосы и захватывал дыхание. Ей вообще много что нравилось раньше. Но только не Якорь, что просился наружу. Лиллиан вытянула перед собой руку. II Толща воды ударила по ней больнее, чем камни, и тут же начала тащить за собой. В ледяное, чернеющее небытие. Легкие, зачерпнувшие жидкость, болезненно сжались в груди, схлопнулись. Лиллиан инстинктивно широко раскрыла рот и вдруг услышала свой же сдавленный вой. Первым, кого она увидела, была Кассандра. Только вот воды нигде не было. — Все хорошо! Дыши! — приказывала она, но до Лиллиан никак не могло дойти, что такое сейчас это «хорошо». Эльфийка вцепилась ей в руку, а глаза стали впитываться в блеклые скалы, едва заметные на фоне непроглядного серого неба, на котором изредка танцевали всполохи зеленого света. Как будто гроза. — Где мы? Услышав голос Страуда, Лилиан села и вдруг увидела его. Мужчина стоял на четвереньках, загребая сбитыми пальцами песок. И все бы ничего, но полз он по отвесной скале. — Мы падали. Мы что… умерли? — отозвался Хоук. На этот раз уже Кассандра задрала голову, с удивлением обнаруживая, что Защитник Кирволла ходит вверх ногами по своду каменистого обрыва. У нее в сознании все перевернулось. В попытке найти равновесие, она уставилась на Соласа, рядом с которым очнулась всего несколько мгновений назад. — Нет, мы в Тени, — маг угрюмо смотрел в сторону, стоя в стороне от всех. Из всех сюрпризов, что уготовила ему жизнь, этот был одним из самых интригующих, на втором месте. — Инквизитор создала разрыв. Мы упали в него… и остались в живых. Никогда бы не мог подумать, что физически окажусь здесь. Смотрите, Черный град так близко, что можно потрогать. Лиллиан наконец набралась в себе смелости подняться на ноги. Она оглянулась по сторонам, но совершенно не понимала, куда ей смотреть. В небо, где зияла зеленая мохина, похожая на Брешь, или в бескрайние мрачные скалы, образующие горы, арки и тоннели. Все здесь было так удушающе знакомо и незнакомо одновременно. Под кожей начало расползаться колючее ощущение тоски. — Я понимаю, ты очень взволнован, Солас, — обратилась к нему Кассандра. Солас и впрямь был слишком увлечен собственными размышлениями. — Но было бы здорово, если бы ты объяснил, что здесь происходит. — Какой дух здесь распоряжается? Никогда не видел подобного места… Солас действительно глубоко погрузился в свои мысли, поэтому не ответил Кассандре. Лиллиан только что заметила Варрика, сидящего у ног Хоука и трясущего головой. Ничто не способно вытряхнуть из нее это странное видение. Эльфийка потянула к нему руку, но тот не сумел ее достать, лишь выругался и пошел навстречу прямо по склону. От этих перестановок горизонта, его начало мутить. — Говорят, в Убежище, ты вышла из Тени, — обратился к ней Хоук, рассматривая огромный металлический шест с ромбовидным кольцом. С него безжизненно свисали скелеты в петлях. — Тогда все было так же? — Я не знаю, — честно ответила Лиллиан. Все это было похоже на обрывки тех кошмаров, что преследовали ее по ночам. — Я пока не вспомнила, что произошло, когда я в последний раз тут была. — Что ж, как бы то ни было, скорее всего, мы сейчас не в безопасности, — с едва заметной досадой сказал Хоук. — Тот огромный демон находился у самого края разрыва, которым пользовался Эримонд, а ведь могли быть и другие. — В реальности разрыв, через который лезли демоны, был совсем рядом. В главном зале, — припомнил Страуд, он коснулся земли и упал, перестав притягиваться к вертикальному склону. Кассандра подняла его за руку без всяких усилий. — Мы можем выбраться через него? — Думаю, да, — вдруг отозвалась Лиллиан спустя минуты, прошедшие в звенящей пустоте. Она решительно направилась в сторону огромного разрыва, зияющего в небе, у вершины горы. Если бы она могла посмотреть сейчас на себя чужими глазами, уставившимися ей в спину, то сказала бы спасибо Дориану за то, что приучил ее выбираться оттуда, откуда не было возврата. Ее товарищам не так повезло с путеводителем, да и в том, что Дориан не был сведущ в путешествиях по Тени, Лиллиан была уверена, но зато с ними Солас, а лучшего эксперта им не найти. Лишь бы тот совладал с восторгом. Что было сил, Лиллиан отталкивала с кожи несуществующий туман, вонзающийся в нее иголками. Здесь было тихо, словно в могиле, но если только прислушаться… Стоило эльфийке лишь немного углубиться в собственные ощущения перед ней проносился гомон. «Дверь закрыта. Мама велела спрятаться». — Ты что-нибудь слышала? — спросил Варрик, следующий за ней на расстоянии вытянутой руки. — Нет. Лиллиан совсем не хотела говорить о том, что слышала и что видела здесь. Солас то и дело наблюдал за ней, и когда она это замечала, то лишний раз вспоминала его рассказы о том, что представляет из себя Тень. Это сгустки эмоций, намерений… воспоминаний. Только отчего же, все, что приходит ей в голову сейчас, пропитано таким отчаянием? Что если так выглядит сознание Коула? Он тоже говорит, что слышит. Только громче. Заметив невысокую фигурку в бело-красной мантии, сердце Кассандры на мгновение остановилось. Ей начало казаться, будто она сходит с ума. От ликования. Страуд вторил ее растерянности, но вслух: — Ох, Создатель, неужели это… — Приветствую тебя, Страж. И Защитник. И Кассандра. — Верховная жрица Джустиния? Ваше святейшество? — шепот из груди Искательницы вырвался сдавленным под тисками. Но Лиллиан напряглась, исследуя глазами золотые церковные узоры на алой накидке пожилой женщины. Это она? Как такое может быть? — Кассандра… — вымолвила Лиллиан вопросительно. — Я… — споткнулась та о собственное сердце, застрявшее в горле. Кем бы ни была эта женщина, говорить в ее присутствии подобным тоном казалось святотатственным, и однако Кассандра сдалась. — Считается, что души умерших проходят через Тень и иногда задерживаются здесь, но… мы знаем, что духи лгут. Будь осторожна, Инквизитор Джустиния направила на Лиллиан свой миролюбивый взгляд, и эльфийка сразу поняла, почему Мать Жизель порой кажется ей такой знакомой. Верховная жрица была бледноликой, совсем пожилой, со светлыми голубыми глазами, обрамленными белоснежными ресницами. — Боюсь, что Верховная жрица действительно погибла, — с искренним сожалением сказал Страуд. — Скорее всего перед нами дух… или демон. — Вы говорите, я не могла выжить, а сами при этом стоите в Тени во плоти, — Джустиния внимательно посмотрела Лиллиан глаза. «Во плоти ли?» От ее голоса у эльфийки что-то шевелилось и царапало ребра. Если это не предсмертная агония, то все здесь настоящее. И даже голоса. — Честно говоря, на доказательства моего существования, у нас все равно нет времени. Лиллиан искала спасения у Соласа, но он безмолвно наблюдал за Верховной жрицей. У него был целый ворох предположений, но еще больше опасений. Ни тем, ни другим он пока не хотел делиться. — Но вы же понимаете наши сомнения, — почтительно спросил Хоук. — Объясните, кто вы? — Я — та, что пришла вам на помощь, — пояснила Джустиния, или тот, кто ею сказался. От этого предположения Лиллиан становилось жутко. — Ты не помнишь, что случилось в Храме Священного Праха, Инквизитор. Воспоминания, что утеряны тобой, сейчас у демона, что служит Корифею, — Джустиния сделала шаг в сторону и проницательно уставилась вдаль на разрыв. — Он — кошмар, о котором забываешь под утро. Он питается воспоминаниями о страхе и тьме, кормится ужасом. Ложный Зов, напугавший Серых Стражей до такой степени, что они натворили бед — его рук дело. — Буду рад отомстить этому Кошмару за оскорбление, нанесенное моим собратьям, — вырвалось у Страуда. — У тебя будет такой шанс, отважный Страж. Здесь логово этого существа, — пообещала ему Верховная жрица, но что-то в ее голосе показалось Лиллиан зловещим. — У Корифея в подчинении не один демон, — спросила она, в надежде, что дух Джустинии сможет внести хоть крупицу ясности в этот бездонный день. — Как он справляется с командованием? Джустиния задумалась, словно слушала что-то или кого-то. И когда она заговорила, Лиллиан начало казаться, что понимание близко. Кем бы ни была Джустиния, стоящая перед ними, она знала не больше той, что была жива, не больше чем эльфийка, стоящая перед ее глазами. — Не знаю, как он управляется со своей армией демонов. Возможно, такая власть дана ему Мором. Но Кошмар служит ему по своей воле, ведь Корифей столько ужаса принес в этот мир. Ибо он — один из магистров, напустивших на мир Первый Мор, верно? — Джустиния всматривалась в Лиллиан, изучала. — Плач каждого ребенка, напуганного архидемоном, причитания каждого гнома на Глубинных тропах… Кошмар сытно кормился. — Как к нему подобраться? — спросила Лиллиан, но лишь затем, чтобы узнать, сможет ли Джустиния нарыть что-нибудь еще в этом фоне из мыслей. — Думаю, нам сначала стоит покинуть Тень, — послышался голос Хоука. Солас пристально смотрел на Лиллиан, начиная вспоминать, не ударилась ли она головой. — Подобраться к нему можно, выбравшись из Тени, и отправившись в атаку на Корифея, — ответила ей Джустиния. «Ну, конечно». — Но я не это имела в виду, — Лиллиан слегка склонила голову набок, вглядываясь в оттенки, сменяющиеся в глазах Верховной жрицы. — Я знаю. Но другого ответа у меня пока нет. «Как и у меня» — вторил голос в голове. Лиллиан прикусила щеку изнутри, разрываемая дурными предчувствиями. Липкий, вязкий стон начал просачиваться где-то в сознании. И эльфийка не знала, кому он принадлежит. Звонкий, детский, душещипательный. — Когда ты вошла в Убежище, в Тень, демон забрал часть тебя, моя девочка, — тепло заговорила с ней Джустиния, отвлекая ее. Лиллиан чувствовала, как в груди все каменеет от того, как она на нее смотрит. С любовью. — Прежде, чем что-то предпринять, верни украденное. «Как ты можешь так говорить?» взмолилась Лиллиан, совершенно безмолвно. «Ты, что оставила меня одну». Эльфийка вцепилась в волосы и чуть не согнулась пополам. Что это за мысли были? Чьи? Страуд подпер ее плечом и осторожно заглянул в лицо. Он не знал, что с ней происходило. И никто не знал. — Это твои воспоминания, Лиллиан, — горько сказала Джустиния. — Забери их. Эльфийка отошла, начиная выписывать круги на песке. Она не хотела ничего отсюда забирать. Ей это не было нужно. Когда она шмыгнула носом от холода, никто уже не обратил внимание. Товарищи лишь тихо переговаривались, смотрели на нее искоса. Еще немного, и они поймут, кто она такая. Поймут, а затем прогонят, оставят. Бросят… — Как ты? — спросил Солас. От неожиданности Лиллиан даже вздрогнула, она даже не видела, когда он подошел. А тем временем, Варрик тоже стоял рядом и обеспокоенно вглядывался в ее глаза. Она была совсем не своя. — Снежинка, мне страшно. — Не бойся, Варрик, — вымолвила она, начиная кусать губы. Лиллиан сконцентрировалась на его заботливом лице, а потом посмотрела на то место, где еще недавно стояла Джустиния. Но больше нет. Больше нет… Воспоминания. Болезненные, полные отчаяния. Зачем им быть в ее голове, если там и так уже нет места. Лиллиан закрыла глаза, ясно представляя себе Коула. Разве это не его светлая миссия, помогать другим забывать то, что приносит страдания, а самому при этом жить на волнах чужих боли и стенаний. И все помнить. Лиллиан это было бы в тягость, даже если она временами сама к этому стремилась. Но разве не может она хоть раз в жизни побыть эгоисткой и избавиться от того, что ей не нужно? «Ты всегда была эгоисткой и ничего не видела дальше своего носа». Лиллиан хотелось бы прикинуться, что она не слышит этого голоса из далекого прошлого, но она не могла. Если все здесь пытается сломить ее волю, то так тому и быть. Тень или реальность, какая разница. Вот только кому принадлежит голос Джустинии? Сильный и волевой, не иначе, как Верховной Жрице. Иначе как его могли услышать остальные, если Лиллиан до этого слышала его только в своей голове. И что если это похоже на клетку отчаяния, где она заперта, но теперь не в одиночку? Привидения манили ее словно магнит. Танцевали, ускользали и защищались. В их полупрозрачных фигурах теплилась тайна, чьей силы Лиллиан не могла осознать. А может, не хотела. Оставшись у яркого огонька, эльфийка застыла. Они снова появились рядом. Слишком быстро. Зачем, если их почти не было рядом во время боя? — Уходите, — сказала Лиллиан, чувствуя, как ладонь начинает кипеть. — Лиллиан… — позвала ее Кассандра, ласково, по-доброму, отчего Инквизитор только больше разозлилась. — Всем назад! Никто не смел ей противиться, поэтому отряд лишь быстрее скрылся за скалами. Так она и хотела. Всегда. Лучше бы их здесь вообще не было. — Беги, пока можешь! Предупреди их! Визг раздался слишком громкий. Он принадлежал Джустинии, и Лиллиан уже слышала их когда-то давно, как следующие слова. — Приведите жертву. — Что здесь творится? Последний голос был тихим, ее, но услышав его со стороны, Лиллиан почувствовала страшную боль в своей голове. Из груди вырвался крик, когда эльфийка упала на колени, хватаясь за голову. Варрик вдруг обнял ее за плечи, его запах, подхваченный водоворотом из чувств, едко ударил в ноздри. Лиллиан почувствовала холодную руку на своей спине и подняла глаза. Хоук и Кассандра пятились к ней, не в силах устоять перед увиденной картиной. Вихрь вдруг понес их куда-то в черноту, застывшую на глазах напуганной Джустинии. Верховная Жрица висела в воздухе, раскинув руки, скованные магическими заклинаниями мужчин и женщин. И мантии на них были синими… с грифонами. — Настал час нашей победы. От голоса Корифея было больно. — Почему вы это делаете? — взмолилась Джустиния, с трудом сопротивляясь мертвой хватке Серых Стражей. — Почему именно вы? — Держите жертву крепче, — фигура Корифея была совсем реальной. Лиллиан смотрела на него сейчас прямо так, как в Убежище, но смотрела по-новому. В руках у того была сфера. Та самая. Заметив яркие всполохи артефакта, сердце у Соласа забилось сильнее, чем когда бы то ни было. Он знал, что должно было произойти, и чему происходить было нельзя. — Кто-нибудь! — закричала Джустиния, сдавленная волнами энергии, невиданной доселе никем из присутствующих. Зеленый шар, горящий перед ее глазами, вытягивал из нее жизнь, наполняя тело пронизывающей болью. — На помощь! Когда дверь, возникшая из воздуха и волн, с грохотом распахнулась, все увидели Лиллиан. Но не ту, что сидела на песке, пытаясь совладать с головой, а другую. Смуглую, ясную, с темно русыми волосами. Она была незримо моложе, пусть и всего на несколько месяцев. Критически важных месяцев в ее судьбе. Солас не видел ее такой. Когда она попала в Убежище, то уже была иной. Джустиния из последних сил дернула рукой и выбила сферу из рук Корифея. Шар покатился к ногам эльфийки. Вот он — зловещий фатум. Лиллиан живо поймала его, но едва сфера оказалась в ее руках, то зашипела и закрутилась, словно бессмертный механизм. Эльфийка скривилась и закричала, хватая себя за руку, обожженную магией, пронизавшей кожу и слившейся с ее существом. Намертво. Из уст настоящей Лиллиан не вырвалось ничего, только рот приоткрылся. Так все и было. Вот она… роковая кража. Лицо Корифея в миг стало выглядеть растерянным. Даже сквозь воспоминания, в нем пульсировала тревога и искреннее смятение. Это должен был быть он! Когда им овладела ярость, он бросился на нее, протягивая когтистые, нечеловеческие руки. Но стоило ему приблизиться к нарушительнице, сфера засверкала ярче и ослепила светом всех. Включая фантомных зрителей, застрявших в Тени. Лиллиан проморгалась, убирая руку от лица. Солас сидел рядом с ней на коленях и сжимал ее левую ладонь, где навсегда поселился Якорь, который она никогда не просила. Жизнь не была к ней справедлива, маг это знал, но увидеть это своими глазами стало слишком больно. Он медленно выпустил ее руку и нервно сжал кулак, что костяшки покраснели. — Стало быть, ваша метка — не от Андрасте, — ошарашенно сказал Страуд, глядя как она поднимается с земли. — Она от той сферы с ритуала Корифея. Его изобличительный тон не показался Лиллиан неожиданным. Кроме него и Хоука, с которым и так, вероятно, делился новостями Варрик, здесь все худо-бедно догадывались, в чем дело, а еще не раз слышали объяснения магистров, даже если не хотели им верить. Кассандра перевела обеспокоенный взгляд на Верховную жрицу, возникшую перед ними снова. — Корифей собирался прорвать Завесу, с помощью Якоря войти в Тень и распахнуть врата Черного Города, — вкрадчиво объясняла Джустиния, прохаживаясь возле эльфийки и обволакивая ту волнами тепла и поддержки. — Не для Древних богов — для себя. Но когда ты ему помешала, сфера отметила Якорем не его, а тебя. — Давайте выбираться отсюда, — Лиллиан опустила глаза. — Вам не выбраться из обители Кошмара, пока ты не вернешь себе все, что он у тебя отнял, — Джустиния говорила с ней как с капризным ребенком, хотя ее голос перестал резать эльфийку изнутри. — Часть воспоминаний ты уже вернула, но теперь он знает, что ты здесь. Приготовься. Я проложу дорогу. Лиллиан всегда прокладывала путь. Для себя и для других. Заметив хмурый взгляд Хоука, стоящего у нее за спиной, она приготовилась защищаться. Это был взгляд хищника, готового вцепиться ей в загривок, тот, от которого кровь стыла. — В том воспоминании Верховную жрицу держали Серые Стражи, — вдруг сказал он, но Лиллиан не стало легче от того, что не она стала причиной его негодования. — Она погибла из-за них! — Полагаю, он подчинил их, как и тогда, — Страуд отважно ответил взглядом на его обвинительный тон. — Ты же сам все видел. — Идемте! — скомандовала Кассандра и указала наверх, в горную тропу. — Будем спорить, когда выберемся из этого неуютного места. — Непременно, — процедил Хоук. Глядя на него усталыми глазами, Лиллиан все больше убеждалась в том, что он ей совсем не нравится. Возможно, еще с того момента, как она узнала, что Варрик сделал все, чтобы прикрыть его от посягательств Инквизиции. Никто в целом мире не сделал бы для Лиллиан то же самое. Может поэтому, в Тени, где все направленно на то, чтобы мучить ее, Хоук всегда оказывается где-то поблизости. В отличие от остальных. — Это правда была ее святейшество? — наконец решилась спросить Кассандра. Она и сама не знала, кому адресует этот вопрос. — Мы выжили, находясь в Тени физически, — Солас опустился на одно колено и потрогал ледяную мутную воду, плескающуюся в выбоинах скал. — А если это дух, который считает себя Джустинией и верит, что так оно и есть, то откуда нам знать, так оно или нет? Она хочет нам помочь — хотя бы это ясно. Ну конечно… в голове Лиллиан наконец начало что-то складываться, хоть и со скрипом, с переменами. Нужно быть осторожной и проворной, ведь духи слышат все, что она предпочла бы утаить. — А что насчет этого демона, о котором она говорила? — спросил Хоук. — Он, похоже, опасен. — Я так понял, он питается страхами, — рассудил Варрик, осматривая серый пейзаж. — Крадет людские воспоминания. Как-то это низко, даже для демона. — Я смотрю, с нами говорит главный демонолог Тедаса, — при взгляде на Варрика, Лиллиан внезапно полегчало. Даже улыбка появилась. — Я сейчас Смеюна на тебя натравлю, — пригрозил он ей пальцем. — Страх — очень древнее и сильное чувство, — Солас не нуждался в его приглашении. — Древнее, чем любовь, гордость, сострадание… чем любое переживание, за исключением разве что… желания. Будьте начеку. Кошмар сделает все, что в его силах, чтобы ослабить нашу решимость. «Думал, они тебя, как пить дать, сломают. Я ж не знал, что они и вполовину не так хорошо справятся, как ты», вспомнились Лиллиан слова Варрика, заставившие ее усмехнуться. Что может сделать Кошмар, чего она сама не делала с собой? — После всего, что он сделал с моими собратьями, прошу, — обратился Страуд, хотя и не был уверен, что кто-то внемлет его просьбе. — Давайте прикончим эту тварь. Следуя каньонами и долинами, отряд торопился. Может, только Соласу в Тени было комфортно, но что-то подсказывало Лиллиан, что сейчас это не так. Все отчего-то сторонились ее, хотя все и так было ясно, как день. Только дня сейчас не существовало, ибо не было ни солнца, ни, похоже, времени. Голоса становились все навязчивей. Это были тихие мольбы и зловещие выкрики. Иногда детские — особенно разрывающие душу. Мальчик, которому было страшно без своей игрушки был самым громким. На мгновение Лиллиан показалось, она ее даже увидела. Она вспомнила, как Коул иногда заполняет мысли соратников маленькими находками. Когда он принес Кассандре утерянный амулет с фотографией брата, Искательница вдруг стала такой потерянной и уязвимой, всего на миг. Лиллиан вернулась за игрушкой, одна. Всем было наплевать на то, чем она занимается. Разве не этого она хотела? Это был потрепанный, перешитый во всевозможных местах, лохматый кот. И он заставил ее улыбнуться. — Что ты делаешь? — Солас напугал ее. Возможно, прав был Дориан, когда сказал, что эльфу следует надеть на себя колокольчик. Хотя из уст тевинтерца это, пожалуй, звучало оскорбительно. — Ничего, — отрезала Лиллиан, пряча игрушку. — Не вязни в этом. Нам нужно торопиться, — прохладно сказал он. — Я знаю. Эльфийка нередко знала, что Солас хочет ей сказать, вот только на этот раз ее проницательность не была тому причиной, ведь эти его слова были написаны у него на лбу. Оглядываясь, Лиллиан только начала замечать детали, скрытые от нее за лавиной собственных тревог. Где-то сломанный табурет, где-то тусклые, но живые цветы, свечи, посуда, отголоски реальной жизни за пределами Завесы. Интересно, как они здесь появляются? Серая каменная неизвестность не оставляла шансов на какой-либо ответ. — Смотрите, кто пришел. Услышав голос Корифея сквозь плотный, подернутый странный туманом купол над головой, Лиллиан сильнее сжала в руках фигурку кота из хлопка, да так, что бусины впились ей в ладонь. — Глупенькая маленькая девочка хочет украсть страх, от которого я ее любезно избавил. Она все вертела головой, но рядом не было ни души. Товарищи вновь куда-то исчезли, может ушли вперед? — А могла бы поблагодарить меня и оставить свой страх в покое. Забыть о нем. «Я тебя так отблагодарю», сказала она про себя. — Думаешь, эта боль сделает тебя сильнее? Какой дурак вбил тебе в голову подобный вздор? Сильнее от твоих страхов становлюсь только я. «Видимо, не так уж ты умен, если только подарил мне самую лучшую причину, чтобы не сдаваться». — Раз уж ты заглянула в гости, конечно же, я верну то, что тобою забыто. С троицей. Хоук вдруг остановил ее у подъема. Он указал ей в сторону, где кишело поле, окруженное демонами, но Лиллиан уставилась на алтарь Фен`Харела, стоящий посреди каверны, заполненной водой. Оторопь пробила ее. Он впечатлил ее сильнее, чем зеленые приведения. Что же это? Очередной жуткий кусочек памяти? Привидения вдруг обратились волками. — Осторожно! — зарычал Хоук, бросаясь ей наперерез, но Лиллиан не могла пошевелиться. Из распахнутых животов лесных хищников свисали внутренности, а голова была усеяна мелькими красными глазками. Кошмар сильно постарался впечатлить ее, копнул поглубже. Волки под ее кинжалами, выли то яростно, то жалобно. Лиллиан все чаще хотелось укрыться за щитом Кассандры, но Искательница в пылу сражения совершенно не замечала эльфийской растерянности. Ее сейчас атаковали собственные, глубинные страхи. Заметив Варрика, сосредоточенно рассматривающего скалу, Лиллиан приблизилась. Гном был странно окутан красным сиянием, и она тотчас поняла, почему. Никакая это не скала, а жила красного лириума. Только без запаха, совсем не настоящая. — Пойдем, Варрик, он играет с нами, — постаралась убедить его Лиллиан. — Вшивый мерзавец, — усмехнулся Варрик, но свои глаза отвел от жилы с большим трудом. Это всегда мог бы он, а не Бартанд. «Они сидят в своих доспехах и думают, они нам хозяева. Думают, что им решать, кому жить, а кому умереть. Я больше не вернусь в Круг». Просочившийся голос принадлежал отчаявшемуся магу. Женщине. Лиллиан лишь надеялась, что ей никогда не довелось встретиться с ней лично. Она никогда не забудет ту обезумевшую самоубийцу, похоронившую себя вместе с ребенком. Должно быть, перед смертью, она думала то же самое. — А может, это мне надо бояться встречи с грозными воинами Инквизиции? Голос, даже если и принадлежащий Корифею, веселился от души. Он смеялся. — И снова Хоук в опасности из-за тебя, Варрик. Ты нашел красный лириум. Ты привел Хоука сюда… — Продолжай-продолжай, приятель, — несколько тягостно, и все же с присущим нахальством, ответил Варрик. — Не слушай его, — бросил Хоук. Но в следующую секунду рядом с ним уродливой каплей из земли вытянулся демон гнева. Отряд в полном составе вспыхнул мгновенно. В нестройном ряду, словно лампады, появлялись все новые демоны, призраки, привидения. Хоук не выпускал меча из рук с тех пор, как оказался в Тени, он уже прирос к его ладони. Лиллиан хотела бы выпустить из Якоря силу и прекратить атаку, но похоже, что он здесь не имел никакой силы. Просто ключ. Солас заместо нее прекрасно справился, подавив демонов своими удивительными способностями. Его магия везде работала, как надо. «Магия. Настоящая магия не может быть результатом чьей-то оплошности». — Убирайся! — рявкнула Лиллиан, но вряд ли ее кто-то услышал. Лишь бой стих, рядом не оказалось никого, кроме Соласа. Она вцепилась в него глазами, когда он обеспокоенно посмотрел на нее. — Куда все пропадают? — Никуда, оглянись. Эльфийка сердито обернулась и заметила отряд за своей спиной. Тень. Это просто Тень, моделирует ее, перестраивает, поддакивает всем ее слабостям. Насколько же глупа была Лиллиан, что не могла этого понять. Знание об этом пулей выскакивало из нее, стоило ей отдалиться от товарищей. Тень знала, что ей нужно. — Твой Инквизитор — самозванка. Вот еще одно доказательство, что нет никакого «Создателя» и твоя вера напрасна. — Сгинь, демон, — холодный и уверенный голос Кассандры разрезал воздух, словно нож. Она направила свой взор вперед и мельком глянула на Лиллиан. Эльфийка никогда не сердилась на нее за сомнения, ведь Искательница заплатила за них своей поддержкой, своей кровью. И однако Кассандра все равно спросила. — Ты же знаешь, что я так не думаю. Лиллиан посмотрела нее изумленно. Если кто и имел на это право, то Искательница истины. Ее колебания роились в ней с того дня, как она объявила о создании Инквизиции. Причем тут эта маленькая и незначительная Лиллиан. К чему такая честь? — Ты можешь думать все, Кассандра. Но я всегда буду на твоей стороне, — твердо ответила она. И не соврала. Зубы Соласа скрипели, а древко посоха достаточно настрадалось от того, как часто он сжимал свои кулаки. Прогулки по Тени во снах не были такими напряженными, как сейчас. Его товарищи не были подготовлены к тому, что могли узнать. Да и он не был. Он смотрел на Лиллиан, тонущую в демонических атаках, с чувством сожаления, и хотел, сильно и неистово хотел, чтобы ее здесь не было. Она должна была прожить свою беззаботную жизнь в клане, не зная бед и тайн, способных потрясти ее до основания. Прожить, блуждая во тьме собственных заблуждений. — Dirth ma, harellan. Ma banal enasalin. Mar solas ena mar din* (Узнаю тебя, обманщик. Твоя победа ничто. Твоя гордыня приведёт тебя к гибели). Лиллиан навострила уши, пытаясь распознать сложный и древний диалект, но слова лишь обрывками оседали в ее разуме. Может, они и вовсе были обращены не к ней? Она уставилась на Соласа, затаив дыхание. — Banal nadas* (Ничто не предрешено), — громко ответил маг без промедления. Он не смотрел на Лиллиан, знал, она и так все слышала. Здесь, в Тени, она была восприимчивее многих. Эльфийка обманывала всех не по своей воле, в этом Кошмар не мог попрекнуть ее. Скала за скалой, как бесконечный лабиринт, состоящий из камня, демонов и обрывков всего. Лиллиан пыталась освободиться от голосов, но они наседали все громче. «Harellan. Banal nadas». Она качала головой, искала что-нибудь другое. И, наконец, нашла. Среди груд костей и черепов стояла детская кроватка. Старая, украшенная блеклыми потрескавшимися узорами, но Лиллиан не успела к ней подойти. — Думал, ты чего-то добился, да Хоук? Она посмотрела на хмурое лицо Защитника. Тот натянул на себя улыбку, встретив ее беспокойный взгляд. Скверно, когда становишься источником откровений перед таким количеством свидетелей. Но раз уж это произошло со всеми, то почему Хоук должен был оставаться крайним. — Думал, твои дела чего-то стоили? Да у тебя даже свой город уберечь не вышло. Где там убить бога. Ты — никчемность. И вся твоя семья знала это, умирая. — Тоже мне новость, — усмехнулся Хоук, он посмотрел на Варрика, стискивающего зубы, и отчего-то стал даже весел. — Да? — Демон страха знает, как сильнее всего нас задеть, — сказала Кассандра. — Он плохо старается, — решила поддержать Лиллиан. Слова, обращенные к Хоуку, ударили по ней, возможно, сильнее, чем по нему. Но кто она такая, чтобы судить об этом. Она слабее него, хотя и тоже «никчемность». «Banal nadas, banal nadas», повторяла она про себя. Когда в ущелье снова возник вой, она знала, к чему готовиться. Кошмар решил столкнуть ее с моментом, лишившим ее так многого. И все же, все быстро окончилось. Кажется, привыкнуть можно ко всему. Момент с ее первой охоты, с неудачного посвящения в охотники, если быть точнее. Порой, Лиллиан и впрямь казалось, с этого момента жизнь покатилась кувырком, но она знала — то произошло гораздо раньше. — Это были мелкие страхи, крошечные воплощения самого Кошмара, — прокомментировал Солас, поглядывая на посох, видавший лучшие дни. — И они принимают обличье пауков, ведь их многие боятся, — сказал Хоук, но Лиллиан округлила глаза. — Пауков? А я видела личинок кишащих в грязи, — Кассандра встряхнула плечами и тоже посмотрела на Защитника. Лиллиан однако решила промолчать. Кошмар и так может? «А кто ему запретит?» — Помните, что мы в Тени, — напутствовал Солас в своей привычной манере. — Демоны страха принимают тот облик, который пугает каждого из нас. Лиллиан стало страшно любопытно, что было в глазах у каждого из них, пока они сражались. Она медленно подплыла к детской кроватке и положила на нее расшитую игрушку. III Появлению Верховной жрицы на выступе перед подтопленной долиной не удивлялся уже никто, кроме Кассандры. Видя четкий, такой знакомый и незнакомый одновременно, силуэт, она чувствовала покалывание в животе. — Кошмар приблизился. Он знает, что ты ищешь выход. И с каждой секундой становится все сильнее, — сказала Джустиния, встречая Лиллиан добрыми материнскими глазами. Теперь уже серыми, а не голубыми. Заметив перемену, эльфийке захотелось разозлиться, как будто Джустиния могла бы принять и другую форму, просто не знала о том, как она выглядит. — Времени мало, моя девочка. Тебе уже известно, как ты получила эту метку. Суть ее — ключ. А еще игла, которая может пронзить Завесу, и нитка в ней — ты. Она теперь — часть тебя, ее нельзя отделить от тебя, не убив. Лиллиан не видела, с какой жалостью на нее сейчас смотрел Солас. И никто не видел. — Когда от былых воспоминаний рука у опытного охотника не дрожит — Кошмар забрал их у него, — сказала Верховная жрица, улавливая тень сомнения на лице эльфийки. — Большинство людей сторонится своих страхов, из самозащиты. Демону легко украсть самые мрачные из них. Люди забывают, а демон насыщается. «Разве не звучит как добро? Не звучит как Коул?» — Возможно, когда-то так и было. Но теперь Кошмар помогает лишь Корифею. Рядом с ним он создает все больше страха и становится все сильней. Так или иначе — красть у людей страхи, не доброта. В лучшем случае — ошибка, рожденная состраданием. Без страха, без боли, без неудач мы ничему не учимся. Не можем расти. Так и ты не можешь идти дальше, не вернув себе утерянное. — О чем она? — смутилась Кассандра, наблюдая за монологом жрицы. Солас обратился к Лиллиан сам, обо всем догадавшись. — Пожалуйста, говори с ней вслух. Эльфийка опустила плечи. Не хотела она ничего говорить. И Джустинии тоже. Или все же хотела, раз это происходило? — Вы же знаете, что произошло в Храме Священного Праха, — вздохнула она, пытаясь заставить Верховную жрицу сказать что-то, о чем Лиллиан еще не успела подумать. — И ты тоже это знаешь. Ответ — в воспоминаниях, утраченных тобой в тот раз в Тени. В тех, которые сейчас в руках Кошмара. — Вы же просто можете мне сказать… если были там, — Лиллиан настойчиво повторила просьбу. — И ты поверишь моим словам? — спросила Джустиния, одаривая ее ласковым взглядом. — Верь тому, что видела сама. Сплошной мрак и сомнения, вот что Лиллиан видела четко. Яркие огни, вырванные у привидений с длинными ушами, предвещали новый сеанс боли и позора. Пусть она и была к ним готова. Прикасаясь к очередному сгустку энергии, Лиллиан заранее опустилась на землю, чувствуя разрастающийся клубок неповторимой агонии в теле. Ее кожа вспыхнула, обволакиваемая ярким белым светом. — Это же Брешь в Убежище, через которую мы… через которую я тогда вернулась, — голос полился сам собой, едва она справилась с собой. Все уже и так видели перед собой огромную отвесную скалу, по которой карабкалась маленькая эльфийка. Ее руки предательски соскальзывали, подгоняемые хищным шипением пауков, рычанием волков. Наверху, у спасительного разрыва уже стояла пожилая женщина в церковном клобуке. Она в ужасе смотрела на Лиллиан, пытающуюся спастись от роя, что готов сожрать ее вместе с когтями. Джустиния упала на колени, хватая девушку за руку. Силами жрицы время эльфийки еще не пришло. И вновь они бежали. Разрыв так близко, но демоны еще ближе. Крик Джустинии больно врезался в уши. Ошеломительный, страшный, такой, от которого даже Кассандре захотелось оглохнуть. Она стиснула зубы, глядя как Лиллиан пытается утащить женщину, в чью ногу вцепились острые зубы. Она старается… но не может… — Иди же! И Лиллиан пошла. Но не пошла, а даже побежала, и рухнула в разрыв, как безвольная тряпка. Растворяющееся видение подкосило Кассандру. Если бы она была там… или хотя бы Хоук… Искательница невольно прикрыла рот рукой и присела. Солас внимательно рассматривал лицо Джустинии в Тени. Оно стало ожесточенным, пронзительным. — Это были вы, — Лиллиан облизнула пересохшие губы, поднимаясь на ноги. — Все думали, что меня вывела из Тени Андрасте, а это была Верховная жрица. А потом… она умерла. — Да, — сурово ответила Джустиния. Солас встал рядом с Лиллиан, не зная, во что может вылиться новое чувство вины, подхваченное сущностью прямо из неисчерпаемого источника Лавеллан. — Выходит, это существо — просто дух, — вымолвил Страуд. — Я думаю, все и так уже поняли, Страж, — оборвал его Хоук. — Простите, что разочаровываю вас… — сказала Джустиния. И Солас понял, дела еще хуже. Лиллиан мелко трясло. Сквозь распахнутые глаза Верховной жрицы вдруг начал струиться свет, яркий, теплый. Лицо ее начало гореть, прямо как щеки Лиллиан. — Успокойся, прошу, — прошептал Солас, не отступая от нее ни на шаг. Она беспомощно наблюдала за жрицей, охваченной огнем. Эльфийка с трудом втянула в себя воздух и прикрыла глаза рукой. — Сосредоточься, — сказал он так, будто от этого зависела ее жизнь. Желтый, яркий силуэт поднялся у них над головами и приобрел форму женского тела. Юного, звенящего, но в церковном клобуке. Пятно с ясными очертаниями, в котором невозможно признать что-то, кроме голоса. — Вы ее образ… — глухо выдавила из себя Лиллиан. — Если ты меня так видишь, это совсем не плохо, — ответила вспышка. — Нам известно, что смертная Верховная жрица погибла в храме по вине Серых Стражей, — гневно произнес Хоук. Он перестал заслонять глаза от яркого света и обратился к Страуду. Тот сердито повернулся. — Я ведь уже говорил, что теми Серыми Стражами управлял Корифей! — ответил он, стукнув кулаком по ладони. — Можем обсудить это еще раз, когда вернемся в Адамант. — Точно. В Адамант, где Инквизиция сражается с армией демонов, вызванных Серыми Стражами! — Да как ты смеешь нас судить? — зарычал Страуд. — Вы разнесли Киркволл по камешкам и заварили восстание магов! — Ради защиты ни в чем не повинных магов, а не идиотов, опьяненных магией крови! — Хоук придвинулся к его лицу, брызнув слюной, но не бросался в драку только потому, что Варрик отчаянно и изо всех сил держал его за локоть. Гном бегло обвел глазами товарищей, но никто не спешил вмешиваться, а самая убойная сила, в виде Кассандры опускала плечи все ниже. — Даже если не считать влияние Корифея, Стражи зашли слишком далеко. Пора им притормозить! — Согласен, — вдруг сказал Солас. — Пусть когда-то Стражи и служили благой цели, но сейчас они более чем опасны. — Большинство Стражей, знакомых мне сейчас, слегка не в своем уме, это да, — тужился Варрик. — Но есть и хорошие ребята. — Разошлись все быстро! — заорала Лиллиан, протискиваясь между Страудом и Хоуком, последнего она особо грубо отпихнула. Она с вызовом посмотрела им в глаза. И хотя каждый из мужчин мог вырубить ее одним ударом, никто так и не решился. И Лиллиан не знала почему. Очная ставка прервалась внезапно. Под волчий вой. — Кошмар обнаружил вас, — возвестила парящая фигура с голосом Джустинии. — Стройся! — закричал Хоук, и Страуд встал рядом без всяких заминок. Только Лиллиан не собиралась больше держать строй. Она понеслась вперед, как фурия, оставляя после себя внутренности и останки, не поддающиеся описанию. Первая охота. Свист и беспомощный рык. Гори оно огнем. Никто не мог остановить ее, в одиночку прикончившую пол стаи стаю волков, или личинок, или пауков, или неизвестно, чего там еще. Справедливости ради, никто и не пытался. — Идем, — запыхался Солас, пытающийся поймать ее. Когда ему наконец удалось, у нее похолодела душа. Лиллиан проиграла. — Кем бы она сейчас ни была, но она наша ниточка к выходу из Тени. Ищи ее. Она здесь. Ты — наш проводник, ты уже поняла это? Ты просто слишком впитываешь. Не впускай это в себя! Лиллиан было нечего ему сказать. Когда в воздухе появился еще один, хорошо знакомый обвинитель, она уже была готова. — Страж Страуд. Каково это — посвятить свою жизнь Серым Стражам, а потом смотреть как они погибают? Или еще хуже, знать, что ты в ответе за их гибель? Когда настанет следующий Мор, проклянут ли твое имя? — Заткнись ты уже! — заорала Лиллиан, обращаясь к небесам, которые не могли ее услышать. — С благословения Создателя. Прикончим эту гнусную тварь, — отозвался одинокий Страж, и эльфийка чуть не рассмеялась, решив, что он обращается к ней. «Нет, я не настолько сошла с ума!» — Думаете, что сможете сразиться со мной? Я — воплощение всех ваших страхов! Я — теневой распорядитель самого Корифея! Командую армией демонов, которая страшит вас. Они все повязаны на мне. — Так, значит, покончим с тобой — покончим с демонами? — послышался игривый голос Джустинии. Лиллиан еще не слышала такого. — Спасибо тебе, воплощение всех страхов. Удивительно, насколько весел был огонек, избавившийся от бренной оболочки, от формы Джустинии и всех, навязанных в связи с этим, ожиданий и переживаний. Отряд зашел на территорию, похожую на берег бескрайнего черного моря, подернутого туманом. Всем была нужна передышка, но Лиллиан устремилась к кромке воды. Обычно, водоемы успокаивали, но вода стояла смирно, больше похожая на стекло, а простиралась куда-то непроглядно далеко. На берегу были скалы и обломки, а еще стояла загадочная лодка. При мысли, что кто-то просто взял и приплыл в Тень, Лиллиан стало не по себе. Скорее всего, это очередное напоминание о чьей-то трагедии. Она зашла в воду, ощущая как сапоги наполняются водой сквозь трещины и порезы. Ноги вдруг стали погружаться все ниже, словно проваливаться сквозь песок. Как странно будет здесь утонуть, странно, но вполне заслуженно. «В моих горячечных снах болезнь охватывала весь мир, и я рыдал о своей семье, которую погубил своей глупой гордыней». Лиллиан начала с трудом вытягивать ступни, стремительно погружающиеся во что-то вязкое. Сердце начало метаться в груди, потакая Кошмару. Эльфийка всегда думала, ее сгубит отчаяние, или гнев, что на самом деле, она ничего не боится, но, судя по всему, если бы та клетка состояла из страха, Лиллиан до сих пор блуждала бы по ней. Всем на радость. Вода затянула по пояс, но ей все еще не было страшно, наоборот — спокойно. Холодно и хорошо, ведь нет возможности пошевелиться, нет смысла бороться, нет смысла вредить. Как глупо и неблагодарно погибать здесь, послав тот призрачный шанс, что подарила ей Джустиния куда-подальше. Лучше бы она сама выжила, ведь Лиллиан никогда не оправдывала вложенных усилий. На ее счету были две женщины, подарившие ей жизнь, и обеих она подвела. — Осторожно, — почувствовав его прикосновение, Лиллиан обернулась. Солас тянул ее назад, к берегу, но эльфийка застыла как камень. — Я устал повторять, здесь все способно погубить тебя. Ты боишься воды? — Нет. — Тогда выходи из нее, очень тебя прошу, — Солас настойчиво взялся за ее локти обеими руками. Черные пятна воды по его тунике ползли все выше. Он выглядел утомленным, взвинченным. Такт в нем теплился из последних сил. Лиллиан не были нужны его усилия. Она хмуро опустила глаза сквозь плотную толщу ледяной воды и сделала тяжелый шаг. Это было похоже на бег во сне. Когда ты так хочешь бежать со всех ног, но просто не можешь, потому что ноги увязли в невидимом желе. Ладонь опустилась в воду, ощущая покалывание. Кроме цвета, запаха, а главное — местоположения, вода как вода. — Здесь много потерянной боли, и ты не обязана выслушивать ее всю. Ты должна защищаться, а не впитывать ее как губка. На секунду ей показалось, он говорит голосом Корифея, что «берег ее» от воспоминаний. — Но Коул ведь справляется. Слышит, и не сходит с ума, как я. — Коул — дух. А ты не дух, и тем более не Коул. Прекрати прикрывать свой гнев состраданием. Расцепив его руки, Лиллиан выбралась на берег. Или же это берег сам подплыл к ней и поднял над морем, понять было трудно. Она свирепо вздохнула и побрела прочь, не чувствуя того, чтобы с нее стекала вода. — Я понял, тебе жаль Серых стражей, — сердито сказал Солас, медленно следуя за ней. — Ну, извини! А меня достали идиоты с моральным долгом. Ответственность — это еще не опыт. Действие не обязательно лучше бездействия. — Ничего не хочу об этом слышать. Уйди, — слабо, без нужного нажима сказала Лиллиан. — Нет! — Я тоже тебя поняла. Разочарован. Опять. — Как ты можешь оправдывать их после того, что они натворили? — Что они натворили?! Что Корифей натворил! А еще сфера! А еще я… за то, что не смогла спасти Джустинию, а еще Хоук, которого там не было и Варрик, по чьей вине его там не было. И так по цепочке можно пойти во всех направлениях, вплоть до элвен, что изобрели эту сферу… Солас почувствовал, как душу заволакивает пустота, а зубастое чувство тоски жрет остатки всего, что у него после этого оставалось. Но ведь это не Лиллиан виновата. И, скорее всего, даже не Кошмар. — Ты не сделала ничего плохого. Твой гнев обращен не в ту сторону, — тихо произнес он. — Это Тень. Здесь все соткано из интенций и чувств. Сопротивляйся. Мы в обители Кошмара, а значит, в твоей голове сейчас все может происходить несколько иначе. Это… запутывает. — Я не чувствую, что запуталась, Солас, — Лиллиан продолжала идти вперед лишь потому, что знала, он неотступно следует за ней. — Я не собираюсь никого обвинять… — А следовало бы. Потому что уж лучше гневайся, но не впадай в уныние. Или сострадай, так и быть. — «Сострадай, так и быть», спасибо, что разрешил. — Здесь всем очень страшно. Страх превращает мир в черное и белое. Но если кто и может привнести сюда каплю радости или сострадания, то только ты, — Солас проигнорировал ее каверзную интонацию. — Здесь, это придаст тебе сил. Вспоминай о хорошем, а не упивайся болью мерзавцев, что ее заслужили. Вспоминай о Нэн и как ты нашла ее. Помнишь, ты сказала мне, что боль от потери ничто, по сравнению с той любовью, что ты ощущаешь. То же самое сказал тебе образ Джустинии о важности хранить память. Это тоже твои слова. И ты говорила их Коулу. Чувствуешь, насколько все запутанно? — Это же не значит, что образ не ошибается, — вымолвила Лиллиан. — Здесь не стоит мерить все подобными категориями. — Пожалуй, ты прав. Гораздо важнее было вернуться в Адамант, чтобы встретиться с теми потерями и последствиями, что в нем царят. После штурма мир уже вряд ли станет прежним. Лиллиан вдруг поймала себя на гаденькой, трусливой мысли, что из будущего Редклифа она бежала со всех ног, а здесь, где не существует ни Адаманта, ни всего, что с ним связано, кроме разве что Страуда, ей как-то спокойно, даже не смотря на голоса и боль. Параллельно с мыслями о настоящем, Лиллиан заметила маленькое кладбище. Кошмар заботливо подсунул ей его. Знал, о чем она думает. Тогда почему же не потрудился создать целый некрополь? И тут она поняла, почему. Большой, нарядный, хоть и старый постамент принадлежал «Кассандре Пентагаст» и на нем было написано «Беспомощность». Лиллиан хмуро смотрела на символы Церкви, вырезанные в камне, и испытывала укол стыда, будто читает чужой личный дневник, найденный в чужой спальне. Она мельком обернулась на Соласа, внимательно разглядывающего надгробия. Маленький невзрачный камень, торчащий из земли, носил имя Варрика Тетраса. Надпись гласила: «Стать как родители». — Солас… ты видишь эти надписи? — Лишь некоторые. Интересно, почему. Но еще интереснее изучить остальные надгробные камни, разбросанные по сухой безжизненной земле. Вивьен… «Несообразность». Кто бы мог подумать? Лиллиан чувствовала себя так, словно опять по ошибке украла секретное оружие, которое она, никогда не собиралась применять, в отличие от Якоря. Железный Бык — «Безумие». Дориан «Искушение». Сэра… Лиллиан присела, стараясь различить плохо вытесаные символы. «Небытие». Жуткое слово. Выходило, тут вообще все… «Лиллиан Лавеллан». Эльфийка посмотрела на Соласа, стоящего по левую руку в нескольких шагах. Он сосредоточенно рассматривал, поглощено изучал что-то, и к счастью, не испытывал интереса к ужасу, который ее на мгновение обуял. Лиллиан заставила себя посмотреть на собственное надгробие, скромное, старое… заброшенное. Два слова на эльфийском. Они были ей хорошо знакомы. Ей вдруг захотелось разрушить его, снести окончательно. Ее отвлек лишь камень Блэкволла, на котором царила пустота. Как же так? Лиллиан была рада, что Солас даже шагу не ступил на ее половину кладбища. Но когда она заметила, что он совершенно застыл и потерялся, то спустя минуту, сама подошла. Медленно, осторожно. Готовая к тому, что он прогонит ее прочь. Она бы так и сделала, если бы кто-то, вроде него, приближался к тем страшным словам. Солас буравил поверхность камня взглядом и как будто не слышал, не замечал ничего вокруг. Когда Лиллиан подошла, он наконец задышал, но совсем незаметно. Его камень был не похож на другие и представлял из себя пирамиду из трех булыжников, на которых предательски резко, размашисто кто-то отчеканил: «Солас. Смерть в одиночестве». Лиллиан встала рядом, глядя на буквы. Она чувствовала, как внутри него все дребезжит, и уверенно взяла его за холодную бледную руку. — Banal nadas* (Ничто не предрешено), — решительно сказала Лиллиан, хотя ее голос в отличие от того, каким Солас отвечал Кошмару, был далеко не так тверд. Так они и стояли. Эльф, которого страшила смерть в одиночестве и Len'alas lath'din* (Грязный, никем не любимый ребенок). Образ Джустинии, подобно светлячку, парил перед всеми, увлекая за собой все дальше и дальше, вглубь нового ущелья. От нее веяло теплом и любовью. Может, светлячком была вовсе не она, подумалось Лиллиан. Отряд следовал за ней торопливо и без споров. — Тебе нужно пробраться в разрыв, Инквизитор, — говорил голос Джустинии. — А потом со всей силы захлопнуть его. Это прогонит армию демонов и отбросит проклятое существо на край Тени. Каньон порой сужался, а над головами скитальцев появлялись каменные своды, с которых струилась вода. Лиллиан видела отблески зеленой энергии, но Якорь молчал. Может, надежда напрасна? Но она никогда не была создана Кошмаром, чьи дела простирались за пределы всего, что способно дарить радость или облегчение. Когда-то он был другим. Как Коул. На выходе из ущелья все застыли, ведь увидели одно и то же. Возможно, впервые за путешествие. Это был огромное паукообразное существо, будто собранное из кожи и человеческих останков. Лиллиан никогда не видела ничего более отвратительного. Весь он был покрыт волосами и червоточинами, в которых роились личинки, а с серых с прожилками клыков, похожих на жала, что свисали с его лап, обильно стекала слюна. Лиллиан так одеревенела, что даже не сразу заметила демона рядом с ним. Он парил перед чудовищем, выпячивая грудь, обтянутую бледной мумифицированной кожей, из-под которой торчали ребра. С пояса у него свисал длинный, оборванный черный саронг, под ним виднелось сразу пять побитых и синюшных ступней. За спиной демона торчали паучьи лапы, а голова представляла собой нечто похожее на молот, с которого свисают рога или бивни. Хоук стоял рядом с Лиллиан, судорожно пытаясь придумать новый план, но когда перед его глазами выплыла Джустиния, он, подобно всем, воспринял это как знак к действию. — Пожалуйста, скажи Лелиане… «Извини. Я тебя тоже подвела». Лиллиан не успела сказать ни слова, как глаза ее заболели от яркого света, что исходил из сердцевины призрачного силуэта. Кассандра держалась до последнего, чтобы не упустить ни одной детали чуда. Волны ауры, исходящие от Джустинии, превратились в молнии и вдруг с грохотом ударили сначала демона, сбив его с ног, а затем громадную тварь. Что случилось потом, было Кассандре уже неизвестно. Слишком ярко. До слез. — Ты — ничто! — закричал демон. Грань Кошмара. Если действовать, то сейчас. Все силы отважных воинов обрушились на тварь со страшной силой, только он был еще сильнее, ведь у него была орда помощников. Это были и волки, и пауки и все то, чего Лиллиан ожидала или не ожидала увидеть. Она крутилась, словно юла, благодаря судьбу за ту передышку, что отряд устроил себе перед финальным сражением. Когда Хоук выскочил перед Кассандрой, отброшенной на спину зарядом, то и сам полетел следом спустя мгновение. Одна из тех острых паучьих ног, что росла из спины демона, порезала его плечо. Лиллиан рассчитывала вывести врага из концентрации, но как поступать, когда его отростки живут своей жизнью? Она поспешила к Хоуку — он уже выпил зелье, но за ее руку ухватился с готовностью. — Бывало и похуже! — заявил он громко, но скорее не Лиллиан, а Варрику, что бил издалека, а потому заметил ранение друга. — Я питаюсь вашим страхом! Услышав его громогласный загробный голос, Лиллиан уловила яркий сверкающий всплеск огня, исходящий от Соласа. Здесь и сейчас, никто не стремился подкармливать Кошмар. Больше нет. Страуд отважно бросался в бой, главную победу он вел внутри себя, где его одолевали страшные мысли и предчувствия, там, где его жадно, по кусочку пожирала вина. Он сражался как герой, не жалея себя. Когда он прикрыл Лиллиан щитом, эльфийка знала, что никогда не сможет отблагодарить его как следует, но когда его ранили, отправилась на его защиту первой. И ей едва не снесли голову. Держать удар на ногах она не умела. Солас подхватил ее, выставив барьер и поражая демона с фланга. Кошмар манипулировал не только их страхами, но и пространством. Он оглушал воинов, сжимающих его в плотное кольцо, снова и снова телепортировался туда, где его не ждали. Варрик уже изучил его повадки, поэтому когда жуткий гуманоид с пятью ногами начал материализовываться перед ним, то сразу принял невидимый облик и побежал назад. Следом за Гранью Кошмара, как дикая кошка откуда-то возникла Лиллиан. Не убиваемая. Как и Хоук. Но удача над молодой эльфийкой была в зените, а запасы бывалого воина истощались. Когда-нибудь, все уходит. Варрик прильнул к Бьянке и выстрелил в демона лютыми болтами, которые берег для особого случая. Кассандра что было сил навалилась на парящую сущность, желающую растерзать Хоука. Она делала это уже не впервые, но только сейчас демон, кажется, начал сдавать позиции. Страуд подмял того щитом, следуя примеру Искательницы, и демоническая плоть сразу запылала огнем, что вызвал эльфийский маг с горящими глазами. Но пламя не вредило Лиллиан, что прыгнула на уродливую фигуру со спины, закрепившись между рядом острых лап, торчащих по бокам. Они не смогли бы ее достать, поэтому Лиллиан прилипла к нему как надоедливое насекомое. Демон завизжал, пока ее кинжалы пробирались ему под сухие ребра, но потом скинул ее и исчез. Эльфийка упала на пол, но успела сгруппироваться, и сразу начала искать его. Вместо нее его нашла Кассандра. Неподражаемая, грозная. Голова повисшая у нее на клинке, заскрежетала рогами о металл, но не дав ему соскочить, Страуд рубанул со всей силы и наконец отсек сразу две деформированные паучьи лапы, торчащие из демона. Разрыв был так близко, они почти выбрались. Демон схватил Серого Стража за бок, прорвав острыми когтями доспех. Страуд отшатнулся от него, откашливая кровь, заполняющую легкие. Последняя бутыль, которую он так берег, застыла в его кулаке. Страж почувствовал прилив адреналина и обрушился на демона. И тот не устоял. Лиллиан дышала, хватаясь за ребра по бокам. Еще один вдох. — Бегом! — закричала она. Кассандра поддела Варрика за локоть и устремилась вперед. Солас побежал за ними следом. Страуд и Хоук замыкали группу вместе с Лиллиан. Откуда взялась сила в их ногах, они не знали, но эльфийка отчетливо видела жуткие очертания огромной лапы, маячащие в небе. Он появился внезапно. — Уходите! Я отвлеку его! — закричал Страуд. Лиллиан отшатнулась от жуткой махины, спустившейся на землю с грохотом. Она в отчаянии уставилась на Стража. Не собиралась она никого здесь оставлять, это точно. — Нет, Страуд! Давай я! — заявил Хоук, заметив флакон, играющий на руках Стража. — Нет. Я был неправ. Во всем виноваты Стражи. А значит Страж должен… — Страж должен помочь им все исправить! — закричал на него Хоук. — Вот ваша задача! А Корифей — моя. «И моя», не успела сказать Лиллиан. Солас схватил ее со спины, совсем неожиданно. На этот раз он ее не отпустит. — Это была честь для меня, Инквизитор! — сказал Страуд, глядя в ее напуганные глаза. Он откупорил бутылочку. — Пусти! — закричала Лиллиан, но Хоук тоже схватил ее за талию и начал тянуть все дальше и дальше, к долгожданному разрыву. Чем больше перед эльфийкой открывалось, тем яснее становилось, ни она, ни Хоук, ни Страуд вместе взятые не способны одолеть эту громадину. Но ведь так было все равно нельзя. Нельзя. — За Стражей! IV В Адаманте по-прежнему творился хаос, а демоны бурно защищались от яростных солдат Инквизиции. Когда Кассандра, Варрик, а затем и Солас, и Лиллиан появились в разрыве, Блэкволл совсем опешил. Его меч и латы были пропитаны кровь насквозь, и он как мог пытался сохранить то, что Инквизиция построила совсем недавно. Армию. Все как велела Лиллиан, а потом пропала, когда напал дракон. Она и раньше так делала. Блэкволл смотрел на ее израненную фигуру, стоящую перед разрывом. Все взгляды сейчас были устремлены на нее, даже демоны застыли. Когда ладонь Лиллиан замкнулась в кулак, разрыв с хлопком закрылся. Удивительно, но демонические отродья тоже. Их безвольные тела, охваченные зеленым свечением начали рассыпаться. Хоук, отмер, завороженный ее способностями, и стал оглядываться по сторонам, на Серых Стражей, стоящих в стороне. Даже те, что были в мантиях, неловко поднимались на ноги, не выдавая никаких признаков агрессии. Как будто и не было ничего. Но оно было… — Она была права. Без Кошмара маги освободились, и Корифей потерял свою армию демонов, — обратился Хоук к Инквизитору. — Впрочем, они-то, наверное, уверены, что это Инквизитору удалось снять проклятье, с помощью Создателя и во славу его. Лиллиан смотрела на него сквозь. Ее взгляд обжегся о Кассандру, что своими глазами видела и знала, что им пришлось сделать ради этого и кто им на самом деле помогал. — Получилось и хорошо, — сдержанно ответила она. В воздухе висела иная, куда более страшная неопределенность. Блэкволл стоял среди Серых Стражей и солдат Инквизиции и наблюдал за ней во все глаза. — Пожалуй, вы правы, — Хоук пожал плечами. — Инквизитор! Архидемон улетел, как только вы появились! — Лиллиан дернула головой, пытаясь разобрать, кто в этой поредевшей толпе говорит с ней. Это был юный скаут Сестры Соловей. — Магистр венатори жив, но без сознания. Рыцарь-командор Каллен предположил, что вы сами захотите с ним разобраться. Один из крестоносцев, сумевших сохранить опаленное знамя Инквизиции на груди, выступил вперед. Один из лейтенантов Каллена, вероятно. — Что же касается Стражей, которые помогали нам сражаться с демонами… — Мы готовы любой ценой исправить… ужасную ошибку Кларель, — поклонился ей громила в латном доспехе Серых Стражей. Крылья грифона, торчащие из его шлема, были заляпаны кровью. — Где Страуд? Лиллиан не знала, что сказать, только смотрела на Хоука и Соласа, стоящих поодаль. Защитник хмуро опустил глаза. — Он погиб как герой… — только вымолвила она, на что безымянный Страж широко распахнул глаза, как будто не верил ей. Учитывая обстановку, Инквизиция в Тени могла сделать с Серым Стражем что-угодно. — Инквизитор… у нас не осталось никого, кто мог бы командовать… Что нам делать дальше? Воспламенившиеся глаза Лиллиан уставились на Соласа. Он смотрел на нее строго, так старался ничем не выдать своего огорчения, но не справлялся. О чем бы сейчас ни думали Серые Стражи, у нее не поднимется рука… даже после всего, что они сделали. Игнорировать мудрые предупреждения ей не впервой. — Сделайте все, чтобы помочь, — объявила Лиллиан. У Блэкволла чуть ноги не подкосились. — Вы все еще уязвимы для Корифея и, вероятно, для венатори. Но нам предстоит убить еще много демонов. — Ты даешь им шанс после того, что они творили? — воспротивилась Кассандра, но тихо. Даже в такой момент она не желала подрывать авторитет Инквизитора. Ей вскоре и так достанется, когда весть о том, что произошло в Тени обойдет Тедас. После убийства Верховной жрицы Серыми Стражами, ей не избежать клейма потворщицы. Кассандра в этом не сомневалась, как и Лиллиан. — А я тем временем сообщу Стражам в Вейспхауте о случившемся, — расстроенно произнес Хоук. — Чтобы их не застали врасплох. Лиллиан натянула на себя уверенную улыбку и благосклонно ему кивнула. Отчет до ее падения уже пошел. — Спасибо, Ваша милость, — отозвался рыцарь Серых Стражей, стоящий в настоящем змеином клубке. — Мы вас не подведем. Толпа медленно расходилась, с нее было довольно смертей на сегодня, да и мало кто сейчас хотел казнить предателей, что стали братьями по оружию. Серые Стражи по крупицам собирали свое достоинство и самообладание, пока осматривали погибших товарищей. Тем временем, Хоук, кратко обнявшись с другом, подошел к Лиллиан вплотную. Эльфийка по-новому взглянула на его умные и проницательные глаза. — Удачи, Инквизитор, — он протянул ей руку в заляпанной рукавице, и Лиллиан с готовностью ее пожала. Рукопожатия, скрепленные кровью, самые крепкие. — Это была честь для меня. Позаботьтесь о Варрике за меня. И позаботьтесь о себе, когда почва начнет дрожать под ногами. Потому что она начнет. Отряд выдвинулся домой, в Скайхолд уже в сумерках. Бесконечная вереница пехоты, замыкаемая осадным орудием пестрела факелами и выла громкими песнями. Солдаты была охвачены куражом удачного штурма, но к нему прилагалась неповторимая горечь. Инквизитор укрылась от всех. А на привале и вовсе выдвинулась вперед в одиночку, пытаясь отыскать тихий уголок. По традиции бойцов после сражения было принято оставлять в покое. Но ее в покое оставлять не собирались. — Добровольно отправиться на поиски Древних богов в сомнительной попытке предотвратить Мор… — преследовал ее Солас. Услышав его, Лиллиан остановилась и устало присела на булыжник, припорошенный песком, устала. — Я знаю. Хорошо, что мы покончили с этим безумием в самом начале, — она вздохнула и посмотрела в его злые глаза. — Было бы славно, если бы мы и правда с ним покончили. Но ты дала им уклониться от ответственности. — Чего бы ты хотел, чтобы я сделала, Солас? — спросила она, сняв с себя сапоги, пришедшие в негодность. — Прогнала их? Повесила, испепелила, порубила прямо на месте? За то, что были так глупы, что поверили тому, кто манипулировал их сознанием? — Ты еще не устала искать гнусным поступкам оправдания? — он впервые повысил на нее голос, уставившись горящими глазами на ее поникшую фигуру. Но Лиллиан не была напугана. Ей было наплевать, насколько громким был его голос, обращенный к ней, если он говорил не то, чего бы ей хотелось. — Ты знаешь Блэкволла, — в противовес ему, она заставила себя звучать тихо и вкрадчиво. — Ты видел, на что пошел Страуд, чтобы мы выбрались. — Ну еще бы! Еще бы он не пошел! — Он повинен в случившемся не больше, чем Кассандра в уничтожении Халамширала, или Дориан — Арлатана, или в том, что Корифей был древним тевинтерским магистром. Страуд посчитал затею дурной с самого начала, а потому и связался с Хоуком, а Хоук с Варриком, а Варрик с нами. — Так, сейчас и до Корифея доберемся, да? А у него что за причины? — Солас приложил ладонь к губам, а второй рукой уперся в предплечье. Он начал расхаживаться. — Ты понимаешь, что мы говорим не о пассивном участии, а об активном? Это не одно и то же. — Я говорю о намерениях. Они важны, — упрямо произнесла Лиллиан, зарывая босые ноги все глубже в холодный песок. — Мир полон заблуждений, потому что не все получают ежемесячное издание под названием «Солас знает». И люди гибнут, и будут гибнуть из-за них. Однажды Церковь разделилась потому, что не разрешила вопрос — кем была Андрасте, а потом стала воевать. Забавно, ведь прямо сейчас агентам Инквизиции придется спорить с целым Тедасом уже из-за Вестницы Андрасте, которой я даже не являюсь. Мир постоянно ранится о свою уверенность… Лиллиан легла на свои колени и положила гудящую голову, избавленную от голосов из Тени, на руки. — Мне очень повезло узнать обо всем сразу. Благодаря тебе. Но не у всех есть возможность слышать твои мудрые слова. — А слушать и того меньше, — вымолвил он, глядя на ее белую макушку. — Может, я вообще заблуждаюсь во всем. Как знать… — она устало зевнула, хотя сна было ни в одном глазу. — Все способно убивать, Солас, и ты это знаешь лучше других. Жизни отнимает и гнев, и отчаяние, и сострадание тоже… Но сострадание меньше. — Стражи изо всех сил, из глубины своего «сострадания» чуть не погубили мир, — выдохся Солас. Он потер глаза и уперся бедром в скальный нарост, торчащий из земли. Камень был теплым. — Никому не ведомо, что будет, а еще «ничто не предрешено», — Лиллиан прислонилась ухом к рукам и повернула голову на бок. — Порой, предстоящие шаги видятся так ясно… но иногда я задумываюсь… может ли так статься, что сражаясь с Корифеем, мы, совершенно не зная об этом, лишь расчищаем дорогу? Для другого зла. Страшнее, древнее, опаснее. Может, и меня скоро назовут предательницей и «самодуром». Но теперь, я наверное, не удивлюсь этому. Солас замолчал. Он задумчиво смотрел себе под ноги. Казалось, он даже не дышал, чтобы ничем сейчас не выдавать свое существование. Словно снова отправился в Тень. Только один. Лиллиан грустно смотрела на его силуэт, притаившийся у скалы, и гадала, как же еще должен перевернуться мир, чтобы ее удивить или напугать. Ей с самого начала казалось, это не закончится ничем хорошим. Врать о том, что она — Вестница Андрасте, было дурно. Но разве она врала, лишь умалчивала. И однако это не снимает с нее ответственности. Слишком мягко сопротивлялась. Такой была ее аморфная природа. Ей было легко представить Соласа своим зловредным сообщником. Но когда он объяснял ей силу человеческой веры, он вряд ли не рассчитывал, что рано или поздно все вскроется. Он не был виноват, но теперь обречен слушать ее вздор и пространные размышления. Он действительно хотел как лучше. — Солас… как ты думаешь… — спросила она. — Заставляя Коула убивать, я заставляю его идти против своей природы? — Коул помогает тебе по своей воле, и способы выбирает самостоятельно, — отозвался Солас. Он всегда отзывался. — Да и не думаю, чтобы ты могла его заставить. Не имея специфических навыков. — Ты недооцениваешь силу моего красноречия. Я же заставляю тебя вести со мной беседы скудные на наличие здравого смысла. — Пожалуй, ты права. Буду приглядывать за тобой, — нехотя улыбнулся он. — Уж будь так добр. В Скайхолде Лиллиан пролежала в спальне, казалось, целый день. Когда она выспалась, на улице было еще темно, или уже темно. Перед ней лежали бумаги, приглашающие ее к столу, погрузиться в работу над пересказом произошедшего. О том, что или кого они видели в Тени, о том, что им раскрылось в ее личных воспоминаниях. Лиллиан помнила волны стыда, окатывающие ее вместе с болью, когда она наблюдала за картинами из прошлого в компании верных товарищей, но теперь была рада, что не находилась там одна. Слишком велик был соблазн обо всем промолчать, замять ненужные детали. И однако, кое-что осталось «на откуп читателя», как сказал бы Варрик. У него уж точно нет проблем с письмом. Лиллиан оделась и спустилась в тронный зал, дремлющий в сумраке. Такой непривычно пустой, затянутый тусклым светом сонных факелов. Патруль, однако, не спал. Эльфийка скрылась от солдата во мгновение ока, надеясь, что мужчина не испугался привидения, если ее заметил. Она осторожно вышла на улицу. На полигоне перед казармами было шумно и ярко, воины не то праздновали, не то просто ухаживали за ранеными. Одно другому противоречило. Наверняка их было много, а погибших — того больше, и Коул должен был непременно быть где-то рядом. Вспомнив о пострадавших, Лиллиан поежилась от холодного ветра и побрела в лазарет, который все-таки был построен под ее уговорами совсем незадолго до штурма Адаманта. Там никто, кроме пациентов не спал. Мать Жизель порхала над кушетками и совсем не заметила Инквизитора поначалу, но Лиллиан этому была рада. Железного Быка пришлось уложить на деревянные палеты, потому что в Инквизиции не было достаточно огромного ложа, чтобы вместить кунари. Лиллиан присела на край его постели и внимательно осмотрела спящее лицо. Тронув его за руку, она заметила, что он чересчур горячий. Могла бы и догадаться. Эльфийка осторожно потянулась к ведру и достала из него плавающий кусок бинта. Когда она положила тряпье ему на лоб, он даже не поморщился не вздрогнул. Должно быть, сестры его здорово накачали. «Безумие». Оставалось надеяться, что он сейчас не плавает где-нибудь в бреду, где подвергает свой рассудок сомнению. Лиллиан грустно вздохнула. — Инквизитор, приятно видеть вас в здравии, — услышав голос Матери Жизель, Лиллиан ссутулилась и поставила локти в колени. Церковница подошла к ней тихо, почти бесшумно. — Здравствуйте, Мать Жизель, — эльфийка подняла серые глаза. Она еще не успела забыть Джустинию и то, что она для нее имитировала. — Солдаты говорят, вы сразили демонов в Адаманте и освободили магов Серых Стражей. Сестра Лелиана поведала мне, что история несколько сложнее, хоть и столь же необычайна, — Жизель аккуратно присела на стул. Она говорила тихо, несколько монотонно, чтобы никому не помешать. — Она сказала, в Тени вы говорили с фигурой, похожей на душу Верховной жрицы Джустинии. И многим верующим хотелось бы узнать, что Джустиния говорила вам. Лиллиан поняла, что Кассандра, вероятно, уже поделилась с подругой видениями, а вот эльфийка пока не планировала их ни с кем обсуждать. В первую очередь, их нужно было обсудить с самой собой. — Это вряд ли была Джустиния… — уклончиво ответила Лиллиан, и надо было отдать должное жрице, она сразу уловила настрой Инквизитора, и настаивать на стала. — «Те, кто был низвергнут, демоны, якобы боги, стали нашептывать людям из гробниц своих в недрах земли. И люди из Тевинтера вняли им, и снова воздвигали алтари ложным богам…» — сказала Жизель. — Это стих из «Погребальной песни», который напоминает, и весьма мудро, беречься шепота демонов. — «Демон» помог нам выбраться из Тени, и сражался с Кошмаром на нашей стороне. — Никто не знает, что он за это потребует. На втором этаже мастерской, где предпочитала ночевать Кассандра, в ночной тиши горел свет. Лиллиан застала женщину за столом перед свечой. Она хоть и была опрятна, но лицо ее выглядело утомленным и потемневшим. — Не спишь… — Мне словесность дается с трудом, как ты догадываешься, — пробурчала она, старательно выводя что-то пером. — Дай угадаю: слагаешь стихи о любви? — усмехнулась Лиллиан и присела на табурет напротив нее. Кассандра вдруг подняла глаза и ехидно улыбнулась, качая головой. — У меня бы не вышло, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Лиллиан положила локти на стол и подперла ладонями лицо: — Не могу представить себе такой ситуации, и, пожалуй, не буду. Но вообще это вроде не так сложно. — Неправда. Для поэзии нужна утонченность, нужно… изящество. — Полагаешь, у тебя этого нет? Кассандра одарила ее таким убийственным взглядом, что Лиллиан отвела свои глаза прочь от греха подальше. Искательница тем временем, вернулась к пергаменту, сложенному у нее на столе. — Историки когда-нибудь зададутся вопросом: что случилось в крепости Адамант, в Тени? — продолжила Кассандра, задев рукой футляр с письменными принадлежностями. — Я была там. Видела все своими глазами. Это следует записать. — Запиши, если тебе так хочется. Я свой отчет не начинала еще, но он вряд ли будет большим. Если у тебя появилось желание закрепить увиденное — это замечательная идея. — Я тоже была в этом уверена… пока не начала писать. — Всегда можно доверить дело профессионалу, — ухмыльнулась Лиллиан, глядя как Кассандра сдается и встает со стула. Эльфийка незаметно взяла крышечку от чернильного флакона и положила ее сверху, чтобы чернила если и высохли, то не так быстро. — Шутишь? Он же все переврет, — Кассандра встала у окна, облокотившись на подоконник, и посмотрела на ночной двор Скайхолда. — Я так и не решила, что сказать о духе Верховной жрицы. Я видела ее. Слышала ее голос. Но все равно не могу утверждать, что это была она. Церковь учит, что души умерших проходят через Тень, так что это могла быть и она. Но все равно… — Думаешь… это был… призрак? Душа? — Отголоски ее надежд и воспоминаний, ее несмолкнувшее стремление творить добро. Все это возможно. Никто точно не знает, что бывает после смерти. — И это единственное, в чем можно быть уверенным, — вздохнула Лиллиан и посмотрела на нее сквозь слипающиеся глаза. Видимо, она так и не поспала достаточно. — Ее облик мог принять дух… но зачем? — спросила Кассандра с волнением в голосе. — Дух помог тебе, как помогла бы сама Джустиния. — Может… только это и важно? И не важно, кто это был на самом деле? — Это важно для меня. Нужно решить, что написать. Я должна как-то объяснить, что я видела. Но я не жрица, и не философ. Я воин. — А еще Искатель, Кассандра, — тепло улыбнулась ей Лиллиан. — Искатель истины. Боюсь, мое стремление во всем разобраться уступает твоему. — Жаль. Вопросы без ответа портят все впечатление от чтения, — Кассандра сердито и шумно выдохнула. — Я убеждена, если ты соберешься с мыслями и сможешь закончить начатое, то выйдет бестселлер, — Лиллиан сложила пальцы над переносицей, чувствуя всю тяжесть своей головы. — Стоит опасаться конкурентов. Если Варрик узнает, боюсь представить, что будет… Кассандра не разделяла ее шутливый настрой. Она вдруг отвернулась к окну, а Лиллиан, глядя ей в спину снова увидела отголоски глубоких страхов, что ей открылись, как маленький гадкий секрет. Он делает Кассандру такой непобедимой, а Лиллиан такой растерянной. — Когда я осознала, что мы в Тени, физически, я была в безмерном ужасе… — едва слышно сказала Искательница. — Последний раз, когда такое случалось, мы создали порождений тьмы. И Корифея. — «Мы»? — переспросила Лиллиан, вонзаясь глазами в ее широкие плечи. — На этот раз мир должен знать правду. Больше никаких легенд, затерянных в веках. «Больше никаких легенд». Лиллиан усадила себя в кресло и начала выводить символы на бумаге. Перо убаюкивающе поскрипывало, но эльфийка не собиралась прикасаться к подушке, пока не закончит со всеми делами на сегодня. Личным тайнам нет места в сухом повествовании. Ни своим, ни чужим. Джустиния была убита Серыми Стражами, это, к несчастью факт, а не тайна. Лиллиан получила свой «Якорь» случайно, от прикосновения с «неизвестной» сферой. В Тени были скалы, вода и демоны, как неотъемлемая часть ландшафта. Хоук, Кассандра, Солас и Варрик держались крепко. А еще там случился героический поступок Стража по имени Страуд, потому что он спас Инквизитора от огромной плотоядной твари. Чего в Тени «не было», так это людских страхов и посторонних голосов. Не было отчаяния, обвинений и того маленького льняного кота, «Фырка», не было так же алтарей Фен`Харела и страшных изувеченных волков из детства Инквизитора. А еще там не было эльфа, который жутко боялся умереть в одиночестве. Но зато он явился с первыми лучами солнца. Сам. Он застал Лиллиан, когда она уже поднялась и привела себя в порядок, будто точно знал, что она не спит, а сидит вместо этого на балконе, укутанная в накидку поверх кафтана. — Могу я с тобой поговорить? — спросил Солас, появившись на пороге ее спальни. Лиллиан, заинтригованная его ранним появлением, слегка нахмурилась, но любезно пропустила его внутрь. Когда он бросил взгляд на ее постель, которую она никогда не заправляла, внутри эльфийки закопошился стыд. Солас указал на распахнутые двери балкона и пропустил ее перед собой. Лиллиан искренне была ему рада, даже такому хмурому и серьезному, но мысленно готовилась к следующему раунду споров о судьбе Серых Стражей. Она пыталась избежать поиска виноватых, но нигде, ни в Тени, ни реальности, ни в жизни, ни в смерти, ей, похоже, не удастся этого сделать. Солас прислонился к каменному парапету и сложил руки на клокочущей груди. — Это было удивительное путешествие, в котором мы многое друг о друге узнали, предполагаю… но кое-что не дает мне покоя, — он внимательно посмотрел на нее. — Какой ты была? До Якоря, я имею в виду? Лиллиан озадаченно моргнула, а рука невольно поплыла вверх. Она посмотрела на метку. До нее. Что же вообще было до нее помимо внешний различий? Лиллиан не была такой седой, и такой тревожной, а вот неудачные шутки и язвительные комментарии любила всегда, а еще хмурилась и жаловалась на судьбу не меньше, чем сейчас. — Он повлиял на тебя? Изменил в ту или иную сторону? — уточнил Солас, тщательно исследуя каждое ее движение или взгляд. — Умственно, морально… духовно? — Не думаю, — улыбнулась Лиллиан, но услышав его задумчивое мычание с оттенком досады, спросила. — Почему ты спрашиваешь? — Пусть, я не всегда с тобой согласен и, порой, ты выводишь меня из себя своим упрямством… Ты проявляешь мудрость, которую я видел только… — запнулся он. — В самых дальних путешествиях в древние воспоминания Тени. Ты не такая, как я ожидал. Лиллиан прищурилась и слегка наклонила голову. Уголок ее губ медленно пополз вверх. Никак он издеваться над ней пришел? Лиллиан вмиг засомневалась в своих интеллектуальных способностях, ведь не слышала ни намека на сарказм. — Я не думаю, что так уж сильно отличаюсь от других, — рассудительно ответила она, присев на парапет. Холодное солнце медленно поднималось над Скайхолдом. — Формой тела, возможно, и нет, — нескладно и с запинками сказал Солас. — Тебе свойственны общеизвестные заблуждения и некоторые… особенности характера. Но также проницательность в поступках, понимание вещей. Это противоречит всему, что я мог предположить. Явился он сюда, чтобы обругать ее или же похвалить, Лиллиан терялась в догадках, но каждое доброе слово, выдавленное из него такими трудами, больно вонзалось в душу иголками. — Даже в Тени ты видела и слышала больше, чем я. Если среди долийцев смогла вырасти ты… может быть, я зря их недооцениваю? — Нет, это уже слишком, Солас. Ты что, умираешь? Зачем ты все это говоришь? — хотела посмеяться Лиллиан, но глядя на него, ей перехотелось. Солас нервно и монотонно стучал по плечу пальцем скрещенной руки. — Долийцы, должно быть, на тебя повлияли. — Да, они старались. Очень. Настолько, что я путаю божеств и почти не разговариваю на эльфийском языке, — закивала Лиллиан. — Долийцы стремятся сохранить память о древних временах. Да… Поэтому я здесь. Как Вестница Андрасте, — желчь, пролившаяся из нее, кажется, опустошила запасы, поэтому долийке внутри стало стыдно. — Но долийские эльфы не виноваты в том, насколько я бестолкова и темна. — Ты отнюдь не темна, Лиллиан. Знаешь, большинству нет дела до того, как устроен мир. Они его не понимают. Но ты не такая… — Солас… Лиллиан смотрела на него, высоко задравшего свои плечи почти до самых ушей. Он нырял глазами вниз, куда-то в пропасть и все молчал, пока эльфийка продолжала изучать его взглядом. На душе у нее разливалась бездна. — Я не смог забыть тот поцелуй… — сдавленно сказал он.