Открытые двери

I Время замерло и никак не хотело трогаться с места, даже холодное рассветное солнце, ярко желтыми лучами скользящее по снежным вершинам, казалось, застыло, робко цепляясь за горизонт. Вероятно, Лиллиан умерла где-то там, в Тени, и действительно была похоронена в той брошенной всеми могиле, иначе она не могла объяснить того, что сейчас происходило. Она смотрела на Соласа, нервно цепляющегося в собственные в плечи, и беспрестанно, судорожно о чем-то размышляющего. Он, вероятно, так жалел о том, что только что сказал… Надломленный, замерзший под наплывами ветра и теми страхами, что внушил ему Кошмар. Лиллиан была в этом уверена, что все дело во встрече с собственными глубинными переживаниями, прочем как и в том, что Солас мало поддается внушению. «Ты хотя бы старался? Я старалась». Нет, Лиллиан ни на день не забыла о том поцелуе. Она прошла все стадии, от отрицания до принятия, пока не осталось ничего, кроме как жечь свою память каленым железом. Но она не забывала. Даже, если очень хотела. Как наивна и глупа она была, когда предположила, что в этой жизни никогда не устрашится того, чего у нее нет. Но Лиллиан приняла и это. Приняла, что станет незримым воздыхателем, «самодуром», другом, защитником, но не больше. То, что было «больше», дребезжало и звенело, готовое вот-вот расколоться и поранить. Никто не хотел раниться. Солас неловко переступил с ноги на ногу и скривил губы. Он уже ходил по битому стеклу, но в этот раз несмело, неустойчиво. Тихая, новообретенная уверенность зрела в нем, предвещая начало новой, совершенно непредсказуемой вехи его истории. Он никогда не хотел, чтобы все было вот так, никогда не тяготел к бренному существованию, желая навечно остаться в Тени, но теперь, как и прочий безумец, тянулся к тому, чего не имел. Почему? Так тянут отголоски древних времен? Неужели это чистое, незамутненное отражение лишь начало новой эры? У новой эры серые, слегка раскосые глаза, горящие огнем милосердия, о который так легко обжечься. А еще глубокое, хищное понимание того, как опасен мир в котором не существует понятия справедливости. Просто потому, что справедливость придумана не богами, а смертными. Хрупкими существами с неистовой тягой к поиску гармонии и баланса. «Не сейчас. Ты не имеешь права». Лиллиан была далека от гармонии как никогда. Она не могла припомнить, когда так долго смотрела на его безупречное лицо, бесстыдно изучая каждую веснушку и тот шрам на лбу. Разве что в момент, когда он нес ее со сломанной ногой, а она, как в бреду, говорила и делала все, что хотела. И почти не позволила себе лишнего. Может, все было не так уж плохо? Он привлекательный эльф, очень умный и способный, заботливый, как можно им не очароваться? Высокомерный, жесткий и всеведущий, пугающий ее во снах по ночам. Он — само порождение всех страхов и диких фантазий о смерти и разрушении. Может, поэтому так манило… Лиллиан любила преодолевать страхи, или придумала себе, что любит это делать, ведь на самом деле, похоронила самые глубокие из них далеко под слоями и годами жизни. Солас одним своим взглядом выкапывал их на поверхность. Он маг. Умелый при том. На шее была удавка, тянущая только в одном направлении. К черной промозглой пучине, что без сомнений, окончательно убьет ее когда-нибудь. Зов Пустоты. Снова. Когда Лиллиан отстранилась от парапета и мягко шагнула к нему, Солас наконец развязал узел из рук на груди. Он расправил плечи и уставился на нее гордо и неприступно, но где-то в глубине его затравленного сознания плескался священный ужас. Ноги сами понесли его назад. В Лиллиан ударил солнечный свет, внезапно оранжевый и кипучий, но она не чувствовала тепла. Откуда ему взяться? Ветер снова растрепал ее волосы, упавшие на лицо. Окоченевшие пальцы потянулись к прядям и придержали их, чтобы ничто не мешало ей атаковать. Именно атакованным Солас себя и чувствовал. Он смотрел на нее как никто другой до этого. Со смутным, едва зарождающимся страхом в синих глазах, как будто и впрямь не догадывался на что спровоцирует ее своим признанием. Солас не привык делиться сокровенным, но как и многие, слишком быстро привыкал к хорошему. Она была близко. Еле дышала, со сложенными за спиной руками, что просились вперед, но Лиллиан крепко держала себя, готовая отступить по первому слову. Расстояние к краю пропасти, что она преодолела было равно лишь нескольким шагам, но при том целой вечности, наполненной горькой тягой к прекрасному. Наконец разум возобладал, пусть и пока только над телом. Когда повеяло запахом, ее запахом с нотками сандала, Солас был близок к чему-то, что разрушит все, к чему он стремился. Он запретил себе дышать. Плечи уже разворачивали его в сторону, назад от катастрофы, пока глаза не могли отвернуться. Голова мелко покачалась, словно пыталась сбить прицел с уколом тяжелейшего сожаления. — Не уходи… Когда он отвернулся, Лиллиан поняла, что дала осечку, но руки, едва она ослабила волю, сами вцепились в его локоть. Они толкали ее к трагедии, которая могла закончиться одномоментно, если бы спиной к ней не стоял мужчина, лишивший себя всего, а сама она не была тем, что лишился лишь здравого рассудка. — В конечном итоге… так было бы лучше… — вымолвил он надломлено. Прикосновение, что он так стремился разорвать, пусть и только в своей голове, вцепилось в него нежно, готовое вот-вот рассыпаться. Ее пальцы бережно лежали на поверхности туники, не зная, насколько мертва на самом деле была их хватка. Солас не мог сдвинуться с места, как будто его сковало льдом. Слишком тяжело уйти, но еще тяжелее остаться. И тогда он совершил ошибку, которую совершает любое живое существо, уязвимое под воздействием лавины страстей, — отложил страдание. — Но потерять тебя… Он накинулся на нее, выпустив бурю наружу, и крепко обнял за талию. Глаза Лиллиан ошеломленно полыхнули, когда он наклонился к ней и глубоко поцеловал. Одной рукой Солас укутал ее плечи, пытаясь придвинуть ее все ближе и ближе, даже если это было уже невозможно. Губы. Он страстно целовал их, не в силах надышаться. Рваный вдох Лиллиан прользнул по его щеке. Она обняла его за спину и прикрыла глаза, растворяясь в страшной и сладкой действительности, в которой хотелось застрять навечно. Под закрытыми веками метались искры, что плясали на кончиках этих мягких, долгожданных губ. Тело плавилось под его ледяными, но такими ласковыми ладонями. Солас чувствовал, что она отклоняется назад, но только сильнее прижал ее к себе. Когда из его головы исчезло все, чем он руководствовался на протяжении долгого, одинокого существования, его наполнило море любви и тепла. Он тонул в нем, и не знал, как спасти себя и то, что от него осталось. Волна обожгла, а затем издевательски лизнула застарелую рану. Солас прервал чувственный поцелуй, уткнувшись лбом в ее голову. Лиллиан предательски громко дышала, и даже сквозь собственный пульс, разогнавшийся до скорости света, он чувствовал ее сердце. Его сердце. Он заставил себя открыть глаза, но только затем, чтобы быть в сознании, и обхватил ладонями ее щеки. Лиллиан тщетно пыталась скрыть ужас, охвативший ее бледное, потерянное существо, ее взгляд устремился вверх, пытаясь ухватить перемены в настроении того, кто намертво прирос к ее голове. Солас едва совладал с дыханием, гипнотизируя взглядом навсегда утраченное пространство, исследовал еле заметную плеяду пятен на ее коже. — Ar lath ma, vhenan*, — жарким шепотом сказал он в ее раскрасневшиеся губы. (*Я люблю тебя) Но Лиллиан выглядела так, будто он вонзил кинжал ей в спину. Глаза отчаянно метались, не в силах остановиться. От жара она начала задыхаться изнутри. «Ar lath ma, vhenan». Солас смотрел на нее пристально, с неведомо откуда навалившейся усталостью и пустотой. Лучше бы она оттолкнула его, лучше бы дала пощечину. Придется сделать все самому. Его руки медленно соскользнули с ее лица, сначала на плечи, затем по рукам и дальше вниз, пока не прекратили касаться окончательно. Солас отступил. А затем совсем ушел, и Лиллиан его даже не остановила. Она оторопело врезалась в каменное перило, когда услышала скрип двери. Некоторые двери никогда лучше не открывать… Лиллиан приложила ладонь к своей груди, где все сейчас гремело и содрогалось. Зачем он пришел сюда? Сначала сказал, что она «выводит его из себя», подвержена «общеизвестным заблуждениям», а потом… Боги очень смеялись, когда наделяли ее душу такими большими ушами, ведь знали, все важное будет пролетать мимо них со свистом. Даже сейчас, когда Лиллиан стояла и хмуро пялилась в стол с огромной картой, усеянной ориентирами, она не слышала вокруг ничего, кроме своих мыслей. Штурм Адаманта прошел как положено — с большим количеством жертв по обеим сторонам, но главное — успешно. Каллен с бессонными глазами наблюдал за задумчивой эльфийкой, но сумел привлечь ее внимание только тогда, когда заговорил о пленнике Инквизиции, что в бессознательном состоянии томится в карцере. — Может… хотя бы дождемся, когда он очнется? — напряженно спросила Лиллиан, прислонив пальцы к губам, которые до сих пор не могли избавиться от последствий. — Отличная идея, Инквизитор, — оценила Жозефина. — Показательная казнь магистра Эримонда пойдет на пользу для боевого духа армии и нашего влияния по всему Тедасу. Мы должны быть готовы к тому, что наши «друзья» захотят воспользоваться слабым положением Инквизицией и ее связями с Серыми Стражами. Мы должны донести послание. — К тому же, будет лучше, если ублюдок будет все осознавать, — сказал Каллен. — Прошу прощения. — Не извиняйся, Каллен, — сказала Сестра Соловей, методично перебирая пергамент, разложенный на столе. «Показательная казнь». На такое Лиллиан не рассчитывала. Ей всегда казалось неясным, как чье-то демонстративное умерщвление может поднимать кому-то боевой дух, но на что еще она рассчитывала? Перерезать ему горло во сне? — Инквизитор, вам нужно потренироваться, — указала Жозефина на нарядные маленькие ножны за поясом Лиллиан. — Насколько я знаю, большой двуручный меч — не ваш стиль. — Потренироваться? — слегка опешила она, но тут же одернула саму себя. Советники смотрели на нее так, словно Инквизитор не в своем уме. Даже если не в своем, им совершенно не обязательно об этом знать. — Можно доверить это дело палачу, — Каллен сложил руки и прильнул спиной к стене. — Но разумеется, для пущего эффекта, это должно быть сделано твоими руками. Хотя и признаю, если получится не сразу, эффект тоже будет, но не совсем тот, что нужен. Представив Эримонда с наполовину разрубленной шеей, вопящего на всю площадь перед замком, Лиллиан сурово вздохнула. Она училась убивать, но не так. В пылу сражения, ради защиты, а не во имя наказания. Но какая разница? Разве он не заслужил? К Лиллиан начали подкрадываться сомнения в своей собственной теории, где она оправдывала Серых Стражей, а всю ответственность возлагала на Корифея. Это настолько легко, потому что он где-то там, обманчиво далек и недоступен? Выходит, Солас прав и она просто гнусная трусиха, готовая переложить ответственность на кого-угодно, кроме себя. «А он вообще говорил такое?», робко спросил голос разума, но Лиллиан не ответила. Чужие слова не имели значения, если рождали в ней мысли и убеждения комфортные для типичного расположения извилин в ее голове. Солас часто попрекал других за нерешительность. Даже Железного Быка, когда заметил брешь в его взгляде на систему Кун. «Ты просто боишься пролить новую кровь». Слишком много Соласа в голове. Лиллиан потирала пальцами висок и даже не замечала, как советники медленно покидают зал, не замечала, как Сестра Соловей застыла у двери. Наконец подняв на нее глаза, эльфийка смутилась и внимательно посмотрела на нее. — Хоук прислал мне итоговый отчет. Он на пути в Вейсхаупт, — сказала Тайный канцлер. — Что касается Серых Стражей, они сражаются с демонами и красными храмовниками, но держатся вдали от венатори. Вы нанесли Корифею жестокий удар, Инквизитор. — Мы этим обязаны Страуду… и Верховной жрице. — Да, — кротко кивнула Сестра Соловей. Она опустила глаза, провожая Инквизитора взглядом, уступила дорогу. Лиллиан отчего-то чувствовала, как в воздухе повисла недосказанность, но решила, что ей показалось. Она лишь бежала от мыслей об Адаманте. — Какой она была? — вдруг спросила Лелиана. Ей потребовалось время, чтобы собраться с силами и задать свой животрепещущий вопрос. Этот вопрос и эльфийку не оставлял в покое. Она сама не до конца понимала, кто или что говорило с ней в Тени, тем более, что Лиллиан видела в жрице только свои, родные черты, и каждый в том странном месте, видел что-то свое. Что ей сказать? Попросить прощения за то, что у нее нет четких ответов? «Фен`Харел меня сожри!» Лиллиан совсем забыла, что сказать ей нужно прежде всего то, о чем ее просили. И о чем она благополучно забыла. — Она выглядела… такой спокойной. Можно сказать, даже безмятежной. И она вела нас всю дорогу. — Это так похоже на нее, — грустно отозвалась Сестра Соловей. — Но еще она… просила передать вам кое-что, — Лиллиан неловко подняла плечи. — Она сказала так: «Извини. Тебя я тоже подвела». Лелиана вздохнула в голос, она отвернулась, пряча печальные глаза за рыжими прядями и капюшоном. Она подошла к столу и взяла в руку один из свитков, лежащих на самом краю. — Простите Инквизитор, мне нужно закончить дела. Поговорим позже. Сегодня вопросы о сущности вещей стояли перед Лиллиан острее, чем когда-либо. Пока она шла к таверне по двору, без остановки размышляла над тем, насколько ее разум искажает события. Казалось, то, что происходило в Тени, все эти голоса и сомнения в реальности происходящего, Лиллиан умудрилась принести с собой. Мир доказывал ей пагубное воздействие ядовитых мыслей на душу, показывал пальцем, кричал об этом, но эльфийке сложно было принять доводы за чистую монету, и так легко смириться, что не все ее драгоценные мысли на самом деле отражают факты. Тень ведь всего лишь потакала ей, наделяя Джустинию серыми глазами, заставляя товарищей бросать ее в одиночестве, показывая отголоски чужих воспоминаний и чувств, на которые было так легко отвлечься. Порой, Лиллиан хотелось стать Сэрой и сказать: «Все слишком сложно. Не люблю, когда сложно», но потом она вспоминала, что только «сложно» все еще держало ее на плаву и помогало не свихнуться. А может, наоборот? — Слышала, что случилось в Тени этой вашей, — Сэра пялилась в окно, когда Лиллиан появилась на пороге ее комнаты. — Типа случилось. Я поверить пробовала, но в башку не лезет. — Боюсь, много кому сейчас нелегко из-за произошедшего, — сказала Инквизитор, припав к дверному косяку. — Они насчет призраков заливают, а там человек пропал… и погиб, наверное, — обернувшись, Сэра поморщилась, а потом поникла. Лиллиан только сейчас заметила, что у той обгорел нос. — Страуд, ага? Такого вояки больше нет. — Да… достойные уходят первыми. — А взамен — кучка помятых Стражей. С этими вообще все чудно. Обычно ведь как: сначала случается хрень, потом приходит герой и все радуются. А со Стражами все наоборот. Сами они вроде хорошие, а предвещают плохое. Как в Денериме, когда кончился Мор. — Наверное, тяжело было пережить Мор? — спросила Лиллиан, решив попытать удачу. В конце концов, Сэра не часто описывала периоды своей собственной жизни. — Кто-то кричит: «Порождения тьмы!» Потом долго ничего не происходит. Потом приходят Стражи и берут твои вещи, — Сэра почесала ухо и оскалилась. — Или, знаешь, какой-нибудь знатный урод берет твои вещи, потому что Стражи «могут их попросить». Ну, это-то фигня: залез, спер обратно. В общем, первыми бед наделали не порождения тьмы — вот, что могу сказать. Хотя Блэкволл ничего так. Непохож на адамантских. Нужно больше таких. — Кстати, о Блэкволле. Как он? — Лиллиан положила руку на свой локоть, но едва не схватила дежавю от собственных прикосновений. — Да нормально. Как обычно. Хмурится так, что скоро лоб треснет, пьет, смеется, строгает деревянных солдатиков, срет на них… — Что? — Что, — хихикнула Сэра. — Да не напрягайся. Про солдатиков пошутила. Но в какой части не скажу. — Интрига, — Лиллиан изобразила головокружение. — Я чего пришла… не хочешь со мной? Навестить Железного Быка. Я уверена, он будет рад тебя видеть. Сэра вдруг удивилась и плюхнулась на сидушку эркера, заваленную подушками, скрещивая руки, и ноги. Ответ был очевиден, но причина все же, неизвестна. — Зачем? Дориан по нему что, еще не все платочки выплакал? — Повторяю: он будет рад тебя видеть, — Лиллиан развела рукой, не отрывая от нее взгляд. — Не-а. Я потом зайду. Как поправится. А то он там это… лежит весь такой, как будто кони двинет. — Никто не помрет. — Страду это скажи. Лиллиан бы сказала, если бы осталась рядом. Еще в дверях лазарета, она поняла, что Железного Быка нет на месте. Сестры не могли объяснить удивленному Инквизитору как умудрились потерять кунари — огромную рогатую махину, а потому перепугались не на шутку. Эльфийка вышла и стала прогуливаться по дворам. Все это было вполне в духе Железного Быка, поэтому волноваться она не стала. Однако, заметив его у стен бастиона рядом с Кассандрой, чуть не выпала в осадок. Искательница держала в руках шест и молотила перевязанного кунари прямо в живот. — Еще, — зарычал Железный Бык. Кассандра покачала головой и снова прошлась ему по прессу, отчего он снова зарычал, зафыркал как животное и вдруг разозлился: — Ну давай же! Вот почему Кун не одобряет женщин-воинов. Надо было Каллена попросить! В глазах Искательницы на мгновение полыхнуло адское пламя. Она вложила в удар всю свою силу и как следует треснула Быка прямо по голове. Не удержавшись, кунари упал на спину и сдавленно захрипел: — А вот это было неплохо. — В чем дело? — переполошилась Лиллиан. Кассандра ненастно глянула на нее и мрачно всучила палку, прежде чем уйти. — Твоя очередь. Лиллиан ошеломленно посмотрела ей в спину, а потом перевела взгляд на Быка, поднимающегося со стоптанной травы. Он кряхтел, но выглядел решительно. Непривычно было видеть его без огромных наплечников и ремней, опоясывающих голый торс. Сейчас, на нем были бинты, плотно сидевшие на животе. — Ты что, совсем из ума выжил? — поинтересовалась Лиллиан, продолжая изучать его с истинным изумлением. — Это кунарийское упражнение для управления страхом, — пояснил он, игнорируя ее возмущение. — Я слышал про Кошмара. Он здоровый. — Упражнение называется «побей раненого кунари палкой»?! — Я бы объяснил, но там много кунлата. Просто врежь мне, ладно? Мне надо разобраться с этим демонским дерьмом. — Даже не собираюсь! — запротестовала Лиллиан, но крепкий шест оставила в руках. На всякий случай. — Немедленно вернись в постель! Если ты боишься демонов, лучше поговори со мной. — Боюсь, конечно. А кто в здравом уме их не боится? — раздраженно и басисто спросил он, глядя на нее единственным сердитым глазом. — Ну, не таких демонов как Коул. Настоящих демонов. Здоровых, с клыками и прочей хуйней. Просто бей, говорю. — Бык, если ты расскажешь, что у тебя на душе, это поможет лучше, чем любая палка, — не унималась Лиллиан. — Вот еще! Как это поможет? — он враждебно скривился, отчего шрамы на его лице стянули щеки. — Для кунари демоны — самые кошмарные существа. Хуже драконов, хуже магов… Одержимость. Утрата рассудка. Что может быть страшнее этого? Лиллиан вспомнила об надгробной плите с его именем в Тени. Плите для каждого из них. Железный Бык признавал свою уязвимость, и она его бесила. А еще бесила эльфийка, что так бесцеремонно испортила «упражнение» пустыми разговорами. — Я понимаю тебя. Правда, — кивнула она и заботливо опустила палку на землю. — Ты небось думаешь, что все это старые кунарийские суеверия? — рыкнул он. — Кунарийские, долийские, человеческие. Магов и… того, что они делают, боятся все. — На магов мне наплевать, — огрызнулся Бык. — Я тут живу так долго, что большинство кунари решили бы, что уже утратил рассудок. Но я-то знаю, что это не так, — он ударил себя кулаком в грудь, но потом вдруг насупился. — То есть… уверен… Вот дерьмо, неужели это оно. Она ждала, что Бык придет в себя или продолжит говорить, но вместо этого, он только сильнее нахмурился и бросил ей перед тем, как уйти: — Могла бы просто побить меня. Миссия у Лиллиан на сегодня была — выводить окружающих из себя. Вспоминая, как начался ее день, у нее все еще перехватывало дыхание. Настолько, что в саду, Лиллиан присела на забор, чтобы собраться. Странно было ощущать, что ей вдруг не хватает Соласа. Она прикрыла лицо руками и наклонилась над коленями. Ну был бы он здесь, что бы она ему сказала? Ей нечего предложить кроме еще одной беседы, что не способна принести кому-либо облегчения. Не признаваться же ей, что ничего более волнующего с ней за всю жизнь не происходило. Заметив, что прохожие поглядывают на нее, Лиллиан поспешила уйти. Нужно было помочь тому, кому еще можно было. Может, с Блэкволлом она не оплошает? Она нашла его во дворе за амбаром, где он нещадно рубил дрова. Глядя на его мощные, полные отдачи движения, Лиллиан восхитилась и подумала, что если уж кому и задолжал Эримонд, так это ему. Жаль только, что никто не оценит, если Инквизиция, вырвавшая Серых Стражей из рук венатори, снова оставит их наедине друг с другом. Это бы, конечно, стало величайшим актом доверия, но, увы, вероятно, последним гвоздем в крышку гроба поста Инквизитора. — Один человек рассказывал об Адаманте, — громко и прерывисто сказал Блэкволл, обнаружив эльфийку у колодца. Он как следует замахнулся. — «Адамант — это Орден. Так всегда было и будет», говорил он. «Страж на краю бездны, одинокая душа, которая глядит на забвение и не содрогается перед ним», — удар. Дерево разлетелось в щепки. — Такой пыталась быть Страж Кларель. Такими пытались быть они все. Они не колебались. Добровольно шли на смерть. Они умирали ради нас, а Корифей сделал так, чтобы эта жертва пошла на пользу ему! — Мы остановили его. И спасли большинство Стражей, — Лиллиан встала под козырек и уткнулась плечом в сваю. — Но не всех. Они умерли, думая, что совершают нечто хорошее, — мрачно сказал Блэкволл, застыв с топором в руке. Лиллиан однако, на мгновение решила, что не видит в этом причины для огорчения. — Если и умереть, то только чувством, что творишь добро, — Лиллиан вдумчиво опустила глаза. — Некого винить кроме Корифея, я понимаю. Даже стремления Кларель можно понять. Она так горячо хотела защитить других, что запуталась в чужих интригах. Это не правильно, — Блэкволл покачал головой. — Желать добра, быть добрым и стать жертвой этой доброты. — К сожалению, на деле зло — многолико. По большому счету, все, что мы в силах делать — стараться и надеяться на лучшее. — Правда. Мы не сдаемся — вот все, что имеет значение. Кларель была великой женщиной и умерла как великая женщина. Лиллиан с досадой скривила губы, думая о том, что никогда бы не хотела прослыть «великой женщиной» как Кларель при таких обстоятельствах. Вспоминая отчаявшегося лидера Серых Стражей с отрешенно выбритой головой, хотелось выть и стонать от жалости и беспомощности. На пороге смерти Кларель к ней, может, и прислушалась, но до того… Чувствуя злую тоску за случившееся, Лиллиан подумала, что может Солас повлиял на нее куда сильнее этим утром. Чтобы шагнуть к опасной точке невозврата, Кларель поддалась на уговоры магистра венатори, а вот Инквизитору, вероятно, хватило поцелуя… — Дело не в броне. И не в знаках Ордена, — продолжил Блэкволл. — Даже не в посвящении. Смысл жизни каждого Стража в обещании. Обещании защищать других… пусть даже ценой своей жизни. — Мне жаль, что все так получилось, — честно ответила Лиллиан. — И мне тоже. Теперь вот, не знаю, что с этим делать, — Блэкволл вытер нос грубой запачканной ладонью и указал куда-то в сторону. Элькийка проследила за его жестом и заметила под крышей каземата, в самом углу груду вещей, включая щит, найденный на Штормовом берегу, и множество книг. Все это когда-то принадлежало Серым Стражам. Она вопросительно посмотрела на Блэкволла. — Я все жду, когда придет народ и сожжет это все. Запру на замок, так все равно сломают. — Если ты все еще полон решимости сохранить их наследие, то давай подберем замок покрепче, — улыбнулась Лиллиан. — Люди остынут. Все таки у Ордена такая героическая история. Нельзя же просто сжечь или выкинуть. Ты сам что думаешь? — Хочу сохранить, — выдохнул Блэкволл. — Ну и хорошо. Наблюдая, как он возвращается к своим делам и обеспечивает Скайхолд растопкой, Лиллиан решила, что дров уже хватит, вероятно, на весь Тедас. Какое-то время она молча смотрела на его работу, и наконец решилась спросить. — Научишь меня рубить? II Наследница, встретив Лиллиан на тренировочном поле, как бы вскользь удивилась, что ей надоело упражняться с дровами. Эльфийка с валласлином Андруил и черными короткими волосами как всегда была меланхолична и холодна. А еще знала, где побольнее ударить. Но Лиллиан не сердилась. Такая уж у нее работа, причем, должно быть, любимая. — Она посмотрела на вас в Адаманте, Инквизитор. Плохо. Может вам сменить специализацию? — Вы были там? — удивилась Лиллиан. — А «она» не захотела вмешаться и помочь? — Она не вмешивается в естественный ход вещей. — Угу, — озадаченно промычала долийка-инквизитор. — А почему решили, я не гожусь? — Вы не хотите убивать. Не хотите идти туда, где страх и смерть. Она знает, что если не идти туда, где страшно, невозможно убить страх. На мгновение стало немного обидно, что Наследница не имела счастья провалиться вместе с Инквизитором в Тень, чтобы посмотреть как та сражается со страхами, имеющими конкретную форму. Лиллиан казалось, она и так все время шла по краю, но видимо не достаточно. Лишь когда она увидела Соласа, нервно спускающегося с лестницы, ведущей из замка, начала что-то понимать. Хотя и вряд ли Наследница имела в виду что-то подобное. Или имела? Никогда не ясно, что она говорит. — Но тебе нравятся демоны! — крикнул Коул в спину Соласа, и тогда Лиллиан заторопилась к ним. — Мне нравится дружить с духами, да, — сердито говорил эльф, даже не оборачиваясь в сторону отчаявшегося парня, что следовал за ним по пятам. — И в том числе поэтому я не держу никого на привязи. Это унижение. — Это не унижение, если я сам прошу! — Это не всегда так, — обернулся Солас, но не сдался. Заметив Лиллиан, он грозно отвел глаза в сторону. — К тому же, я не владею магией крови, так что разговор в любом случае бесцельный. Коул тоже обратил на эльфийку внимание и поспешил с ней, чтобы пожаловаться. Лиллиан удивленно посмотрела на его расстроенное лицо, выглядывающее из-под капеллины и спутанных светлых волос. — Он не хочет подчинить меня, — указал Коул в сторону Соласа. — Он маг, и любит демонов, но не хочет помочь. «Бедный Коул. В его голове просто не укладывается, что кто-то не хочет кому-то помогать», подумала Лиллиан. Она жалостливо заглянула в его обеспокоенные глаза и прикоснулась к плечу. — А теперь по порядку, — ласково спросила она. — Зачем тебе нужно, чтобы Солас тебя подчинил? — Чтобы защититься! — взбунтовался Коул и отошел от Лиллиан на несколько шагов. Она растерянно пошла за ним. Солас тоже потянулся сократить дистанцию. Коул поднял плечи и сжал кулаки. — Если меня не привяжет Солас, то сможет привязать кто-угодно! И привяжет! Как к Стражам! И тогда… Мальчик-дух грустно опустил голову, скрывшись за широкими полями головного убора. Лиллиан невольно, лишь броском глянула на Соласа, но тот, к счастью, был полностью сосредоточен на проблемах юноши. — Я больше буду не я. Желанное сожжено, стена, месть, сделают монстром. Лиллиан знала, что Солас многим был готов пожертвовать, лишь бы сохранить свободу и самосознание любого духа, но только не привязывать. Он никого не хотел к себе привязывать. «Просто… зачем-то сказал что-то, что говорить было нельзя». Лиллиан вздохнула и попыталась утешить Коула, только утешитель из нее был не самый лучший. — Маг крови при желании может сделать это с кем-угодно. Что с демоном, что с человеком, эльфом, но я же не боюсь, — осторожно приблизилась она, чтобы снова заглянуть ему в глаза. — Попроси Соласа и тебя привязать! А потом пусть кто-нибудь привяжет его, — Коул уставил в нее бледные, слегка безумные глаза. — Но не крайность ли это? — Лиллиан едва сдерживала неловкую, неизвестно откуда взявшуюся улыбку. Слишком бурной и живой была ее фантазия. — Вдруг при привязке к Соласу ты потеряешь что-то… то, что делает тебя тобой? — Меня мной делает помощь. Я помогаю, кому плохо. Это я делаю, только это, только я! — нервно размахивал руками Коул. — А если привязь сотрет твой разум? — Солас предпринял новую попытку его отговорить. — Если ты перестанешь осознавать себя? Коул уставился на Лиллиан и взял ее за локоть: — Ты не пошлешь меня убивать мирных людей. Не хочу снова обижать мирных людей! — Мы найдем способ защитить тебя без привязки, Коул, — Лиллиан положила ладонь на его руку, растирая холодную кожу, и посмотрела на Соласа. — Так? — У меня есть предложение, если Коул успокоится и выслушает, — укоризненно и строго сказал маг. Мальчик-дух сразу вперил в него свои глаза. — Я вспомнил, что слышал об амулетах ривейнских провидцев, которыми они защищали призванных духов от враждебных магов. Духа с амулетом воли нельзя привязать магией крови. Коула он тоже защитит. Возможностей Инквизиции, вполне хватит, чтобы найти такой оберег. Так? Осознав, что он смотрит на нее, Лиллиан закивала изо всех сил. Но когда Коул сердитой походкой зашагал прочь со словами: «Хорошо. Они меня не получат!», то вдруг растерялась. Оставаться здесь, рядом с ним, даже на глазах у всех, было слишком страшно. — Так… а теперь, скажи мне… — выдавила из себя Лиллиан, пялясь вслед Коулу. — Это будет та история, когда «амулет воли» на самом деле обычный камень на веревочке, который поднимает твою уверенность? — Нет. — Ах, — Лиллиан прикусила губу, не зная, как уйти, но Солас избавил ее от мучительного переживания и ушел первым. Она на автомате последовала за Коулом. В таверне она застала необычайно лучезарную кухарку. Лиллиан давно не видела ее такой радостной, но не стала на этом останавливаться. Поднявшись по лестнице до самого чердака, она нашла Коула, сидящего на своем соломенном тюфяке, обняв колени. — Можно присесть? — спросила Лиллиан, на что парень ей кивнул. Она опустилась рядом и подобрала ноги, скрипнув сапогами. — Сначала он помогал, забирал страх. Я не буду брать много. Не хочу как он, — вымолвил Коул. — Ты никогда не станешь как он, — убежденно сказала она. Воспоминания о демоне Кошмаре до сих пор отзывались в ней смятением и ужасом, но прямо сейчас их нужно было придержать. Коул слышит все. — Откуда ты знаешь? — Я верю в тебя. А еще я… похоже, еще долго отсюда никуда не денусь, буду следить за тобой. — Следи во все глаза! — Тот… Кошмар, он делал совершенно ужасные вещи. А ты совсем не такой, — улыбнулась Лиллиан. — То, что ты делаешь, с тех пор как мы поговорили, скорее странно что ли… Вот скажи, Коул. Верна ли моя догадка, что это ты вывалил брюкву в огонь? — Сырая пахнет по-другому, — сказал он и посмотрел на нее. Лиллиан вспомнила, что инцидент, о котором ей говорили, произошел в полевом лагере близ казематов. Она задумчиво сложила руки в замочек. — А жженая пахнет как… рагу? Коул кивнул. — Ты хотел, чтобы кто-то перед смертью услышал этот запах и… представил, будто снова попал домой, да? — Он попал. Коул снова кивнул. А Лиллиан решила, что ей сегодня везет, или она и впрямь начинала понимать, как работает мозг Мальчика-духа. Она усмехнулась: — Ну хорошо. А… еще кто-то стащил целую головку сыра и мяту из кладовки. Это ты? — Мыши любят сыр. — Но мята-то тут причем? — улыбнулась она и с интересом посмотрела на него. — Мята для кошек, — пояснил он, словно Лиллиан сморозила несусветную глупость. — На сыр приходят мыши… на мышей — кошки, а потом кошки замечают мяту? — рассуждала она. — Ты хотел накормить мышей, но не кошек? — Нет же. От мяты кошки пляшут и играют. — И кухарка, глядя на кошку, смеется, а не кричит на судомоек, — Лиллиан приложила кулак ко рту и задумчиво посмотрела вниз, словно смогла бы увидеть кухню сквозь доски. — Кухонный огонь горяч, как пылающее Убежище, — Коул заговорил своим фирменным монотонным голосом. — Старый повар лежит в камнях, голова разбита. Ей нужно все наладить, чтобы ничто больше не горело. Но когда она смеется — забывается ненадолго. — Вот видишь, — Лиллиан снова ему улыбнулась и тепло погладила по плечу, а затем поднялась на ноги. — Ты добрый дух, Коул. Ты никогда не станешь другим. А мы очень постараемся, чтобы этого не случилось. Рядом с Коулом всегда хотелось верить в лучшее, но с надеждой, что этот оптимизм не явился последствием его способностей. Оказываясь поблизости, Лиллиан чувствовала, что в ней появляется уверенность и глубокая, ничем необъяснимая симпатия к Мальчику-духу. Было приятно находиться компании того, чьи намерения не вызывают сомнения, и говорить о сложных вещах так, будто они были простыми. — Мне нравится, когда ты приходишь. Приходи почаще, — сказал Коул на прощание. «Маленькая повторюшка», пожурила Лиллиан про себя. Она не знала, стоит ли ругать Коула за то, что он слушал, или в пору называть себя глухой. Отправившись в тронный зал, она с ужасом прошла мимо двери в круглый кабинет, которая так сильно напоминала о Тени, и зашла к Жозефине. Та, как всегда, работала не покладая рук, но когда Инквизитор зашла с просьбой, все отложила. Амулеты из Ривейна действительно можно достать, заверила леди посол, и пообещала заняться этим безотлагательно. Однако Лиллиан видела, что-то было не так. — А правда, что у тебя на руке след от магии Корифея? — расстроенно спросила вдруг Жозефина. Лиллиан захотелось ее утешить, но было нечем. — Корифей сказал, это неверно сработавшее заклинание. Жозефина сложила руки и вздохнула. Под напором ее огорчения, все ее украшения будто разом прозвенели. — А мне так хотелось верить, что это благословение. Знак того, что Создатель возвращается к своим созданиям, — ее смуглая нежная ладонь потянулась за пером, чтобы продолжить работу. — Какая я легковерная. Лиллиан наблюдала за ней с плохо прикрытой тревогой и сожалением. Она посмотрела на алое кресло с навершием в виде символа Инквизиции за спиной Жозефины. Эльфийке раньше не приходило в голову, что леди Монтилье может нуждаться в вере. Она никогда особо не задумывалась о ее религиозных предпочтениях, очарованная блеском ее платьев и драгоценностей. Похоже, за ними Лиллиан не разглядела человека. — Жозефина… я не знаю, приходит ли Создатель на землю вообще, — протянула Лиллиан. Все, что ей оставалось, это вспоминать о разговорах с Кассандрой. — Но некоторые считают, что Создатель мог запустить цепь событий так давно, что мы даже не видим за всем Его руки. — Было бы хорошо, если так, — отозвалась она, вяло улыбнувшись, а потом указала перышком на руку Лиллиан. — Оно не… болит? То место, где Якорь? — Выглядит странно, но вреда не причиняет, — Лиллиан бодро покачала головой. — И то хорошо, если вспомнить, что он от Корифея. «Не от Корифея, а от моего народа…» подумала Лиллиан, отправляясь прочь. Жозефине придется долго работать над «навечно промокшей» репутацией Инквизитора, и к вызовам ей было не привыкать. Но что будет, когда она узнает, что артефакт, ставший причиной взрыва на Конклаве, подаривший силу хваленому Инквизитору, создан эльфийской рукой. Создан, а может быть даже передан. В пылу паранойи, многие идеи могут показаться людям здравыми. Когда все начнет гореть, никто разбираться, наверное, не будет. Лучше уж во всем сомневаться, а не слепо доверять тому, что слышишь. Так ведь? Она отправилась на встречу своим страхом. Стоя у двери, эльфийка почти слышала отчаянный отголосок из Тени «А теперь дверь открыта. Посмотрю, что за ней». На этот раз Лиллиан постучалась, но лишь для приличия, ведь не собиралась дожидаться ответа. Она осторожно открыла дверь и вошла в самую жуткую комнату во всем Скайхолде, в круглый кабинет с виртуозными фресками, где стоит один стол, кресло и строительные леса. И больше ничего. Солас стоял у лестницы с закатанными рукавами и закручивал банку с краской. Он даже не обернулся, потому что знал, кто идет. Узнавал ее по шагам… Лиллиан заметила геральдический щит на фреске с изображением символики Серых Стражей. Это было что-то новое. Она ненадолго отвлеклась от хозяина кабинета, углубившись в живопись, подхваченная запахом растворителя. Лиллиан и сама любила рисовать. Когда-то давно, в прошлом, которого больше не существовало. Устав дожидаться удара, Солас обернулся и вопросительно глянул на нее. — Ты же знаешь… с добром я к тебе сюда не прихожу, — Лиллиан неловко сцепила руки в замок. — Не хочешь прогуляться? Если ты, конечно, не очень занят… — Только что закончил… Природа за пределами стен Скайхолда была холодной, снежной, но безветренной. О том, почему внутри крепости до сих пор стоит осень, у Лиллиан были свои догадки, но спрашивать о них Соласа она не хотела, опасаясь долгого и запутанного объяснения, которое непременно собьет ее со всех нужных мыслей. Даже если магу в ее компании теперь было некомфортно, то он это ничем не выдавал. Лишь молчал. Но это тоже было на него похоже. От моста они направились направо, по вытоптанной дороге, но вскоре Лиллиан изъявила желание побродить по лесным сугробам, на что Солас лишь повиновался. — Это насчет амулета для Коула? — спросил он, когда они удалились от Скайхолда достаточно далеко. Его не смущали надвигающиеся сумерки, ведь он знал окрестности как свои пять пальцев, не говоря уже о навигаторе Лавеллан, что задумчиво шла рядом. — И да, и нет, — уклончиво ответила Лиллиан, а затем остановилась, утонув в снегу по самые щиколотки, и посмотрела ему в глаза. — Амулет Жозефина нам добудет, это первое. Второе — Солас, нельзя говорить женщине что-то подобное, а потом сбегать. — Похоже, ты бегаешь быстрее, когда перед тобой маячит опасность, раз я нахожусь здесь, — ответил Солас, не отводя свои строгие глаза. — Обидно, — усмехнулась Лиллиан. — Разве? — с интересом полыхнул он. — Коль уж ты не хочешь, чтобы тебя догнали, ты всегда находишь способ это донести, Лиллиан. Но я не сбегал. Просто учел, что это твоя спальня и кроме как с вниз с балкона, тебе бежать было некуда… — Ты застал меня врасплох. По-моему, тебе и так очевидно, как я к тебе отношусь, — смутилась она, начиная перебирать пальцами ворох из листьев и желудей, оставшихся в куртке с прошлого путешествия. — Послушай то, что я скажу, и не перебивай, — попросил Солас, втянув поглубже морозный липкий воздух. — Мои чувства тебя ни к чему не обязывают. Я признался тебе, потому что устал скрываться. Ты можешь и дальше делать вид, что ничего не было. Можешь бежать. Что я, более того, сам тебе настоятельно советую… метафорически. Моя минутная слабость — не твоя забота. Я способен жить с тобой на расстоянии, и более того, приму за честь. Только… — Солас… — Я просил тебя не перебивать, — нравоучительно сказал он. — Я чувствую то же самое, — Лиллиан отчаянно уставилась ему в глаза, а потом нахмурилась. — Ты просто… немного сбил меня с толку. Я… вообще не понимаю, зачем кому-то говорить… такое… мне. Когда ты сказал, Ar lath mа, я на секунду все сложила в голове и поняла, что ты манипулируешь мной, чтобы я не поехала крышей. Видя мою растерянность в Тени, мой страх и вечный бег от ответственности. Ты был рядом все это время. Видел все мои огрехи, все… проступки. — Я никогда не считал тебя совершенной, — мягко сказал Солас. — Совершенство нужно инструментам, но изъяны делают нас нами. Вот, что драгоценно. Неужели те, кто растили тебя так и не смогли привить тебе чувство собственной значимости? Лиллиан вздохнула, и из ее губ пошел пар. Она сердито отвела глаза сквозь лесную чащу. Время откровений? Неужели недостаточно? Ощущать его присутствие вновь было блаженством само по себе, но что если она скажет что-то, что его оттолкнет? — Послушай, долийцы заботились обо мне. Это да. Дело во мне. Это я, я всегда чувствовала, что мне дают недостаточно, чувствовала, что не соответствую стандартам, не приношу достаточно пользы… — Ты чувствовала себя бесполезной? — Солас задумчиво изучал ее черты. Что-то в них выдавало, насколько сильно внутри нее что-то звенит и крошится. — Ты поэтому отправилась на поиск приключений на Конклаве? — Отправилась? Не совсем, — принялась объяснять Лиллиан, стараясь выверять каждое слово. — Лавеллан проявляют интерес к людям и их политике, их решениям, которые способны повлиять на Тедас. Конклав был важен. Как я и говорила… война… она вредит всем. Но кроме того, долийцы — практичный народ. Если уж было кого посылать, то меня. Охотник из меня никакой. Вечно склоки, скандалы, нежелание участвовать в ритуалах и… эти закатывания глаз, ну… — О, да… я понимаю, — лукаво ухмыльнулся Солас. — Ах, да что ты! — на мгновение возмутилась Лиллиан, но потом рассмеялась и покачала головой. Она вздохнула и подбоченилась. — Ты заслужила то, чтобы иметь семью, твой клан. Заслужила место, которое можно назвать домом. Я… могу понять причины, о которых ты говоришь. Но им стоило лучше о тебе заботиться, а еще не стоило бросать тебя на этот Конклав на верную погибель. Лиллиан прошипела, будто ударилась мизинцем ноги о невидимый угол. Никто бы не смог лишить ее уверенности, что в клане прямо сейчас тишь да гладь, когда никто не спорит и не выделывается. Да, они не захотели помочь ей, но это же не значит, что они желали ей зла? Она втянула плечи от волнами жгучего стыда и сказала: — Солас… нет, подожди, это… не причины, это догадки, понимаешь? А еще никто не знал, что я могу там погибнуть. Просто… вот выросла, я как выросла. Я многим обязана клану, в том числе и жизнью. — Потому что они взяли сироту на поруки? — вкрадчиво поинтересовался Солас. — Давай не будем про «бедную сиротку Лиллиан», хорошо? Засунь это выражение лица… — Ты очень глупая женщина, ты знаешь это? — Правда? Это многое объясняет! — Лиллиан хлопнула себя по лбу и взяла его под локоть. «Глупая или глухая — одно из двух». Солас выглядел слегка растерянным, когда она приблизилась и уверенно повела его назад. — А теперь пойдем. Поможешь Кассандре найти Искателей? — Прямо сейчас? — Нет, конечно, глупый мужчина, — Лиллиан покачала головой, стараясь идти по прежним следам на снегу. — Каэр Осуин. Ферелден. Завтра. Утром. На сегодня для Лиллиан тайн было достаточно. Она отпустила Соласа, когда они вышли на главную дорогу, и вовремя — ведь почти сразу из-за холма выехали три солдата верхом. Не то, чтобы ее слишком уж волновало, что эльфийский Инквизитор Лавеллан — сюрприз — выбрала себе в спутники эльфа, особенно после того, насколько непопулярными оказались иные ее решения. Но ей совсем не хотелось выставлять на показ свою личную жизнь, в которой она сама еще не разобралась. Когда следом за Соласом, Лиллиан зашла в его кабинет, он подошел к столу и разогрел холодные руки: — Что ж… теперь я знаю, что неугодных компаньонов не отстреливают в лесу… чем еще могу помочь? — Мне нравится, что ты такой смелый, когда в моих руках нет арбалета. — Вас в клане и арбалетом учили пользоваться? Удивительно, — Солас аккуратно опустился в свое старое кресло и вытянул ноги под столом. — Да, ты зря недооценивал долийцев, — усмехнулась Лиллиан и тепло улыбнулась ему на прощание. Она прошла наискось и скрылась за дверью, ведущей наверх, в библиотеку. Все, чтобы не оставаться одной. Все, чтобы не оставаться одной рядом с ним, когда в груди все разрывается от тревоги и тоски, навеянной его словами. «Жить на расстоянии» вытянутой руки и постоянно желать… похоже на пытку. Это было привычным только тогда, когда было или казалось невзаимным. Теперь, когда она знала, что Солас чувствует, пусть и украдкой, терпеливо, сдержанно, Лиллиан только сильнее тянуло к нему. Потому что возможно все. Какое непривычное чувство. Гадкое. В библиотеке было пустовато, тихо. Многие маги перебрались в башню, но только не Фиона и исследовательница Элизма. Последняя как всегда карпела над работой, измеряя на медных весах кусочки чего-то неопознанного. И Лиллиан не стала ей мешать. Но бывшая Первая Чародейка Фиона, сама обратилась к ней, заметив Инквизитора, с интересом наблюдающего за Дорианом, что зарылся в одном из шкафов. — Мне сказали, что вы решили дать Стражам еще один шанс, Инквизитор, — Фиона встала со стула, оставив на столе увесистый фолиант. — Интересно, смогла бы я поступить так на вашем месте? Прощение… иногда дается нелегко. Буду недеяться, что Орден оценит ваш поступок и не заставит вас о нем сожалеть. — Вы ведь когда-то были Серым Стражем? — спросила Лиллиан. — Мой случай… необычный, Инквизитор, — ответила Фиона. — Обычно, тот, кто вступает в Орден, остается в нем до самой смерти, но однажды я обнаружила, что лишилась того, что делало меня Стражем. Меня пытались посвятить в орден снова, но ничего не получалось. Никто не смог понять, что произошло. Тогда меня отослали в Круг магов. Я была первым Стражем, исключенным из ордена. Какое достижение! Инквизитор слушала ее с озадаченным выражением лица. Однако от нее не укрылось легкое удовлетворение в голосе Фионы. — Вы говорите так, будто остались этим довольны, — предположила Лиллиан, накинув на себя защитную улыбку. — Когда меня впервые призвали в Орден, стать Серым Стражем казалось верхом мечтаний, — Фиона подняла глаза к потолку и покачала головой. — Но в итоге мои братья и сестры начали относиться ко мне так, будто я обманула саму смерть. Я была рада уйти. В Круге я была одна такая. У меня появилась возможность достичь большего, чем будучи просто Стражем. — То есть, поднять восстание магов, — слегка нахмурилась эльфийка. Ей не составило труда провести параллели и представить Фиону на месте Кларель. Быть может, Стражи и правда были обречены? — Я продвигала решение освободить Круги магов, но ответственность за то, что случилось потом, лежит не только на мне. Но несмотря на весь тот хаос, сейчас я поступила бы так же. То, что произошло, должно было произойти. «Мне бы вашу уверенность», подумала Лиллиан, отступая к перилам, с которых был такой «прекрасный» вид. Вся центральная часть кабинета Соласа видна как на ладони, его стол, заваленный бумагами и любопытными магическими вещицами. Его замечательная лысина. Он, должно быть, очень удивится, если Лиллиан рухнет ему на столешницу, правда? Улавливая собственные мысли в голове, эльфийка горько усмехнулась. Сегодня она уже поддалась на один безумный порыв и выжила, но второй такой ее точно убьет. Она отошла подальше от края и сразу возомнила себя умной, а главное волевой персоной. Посматривая на Дориана, который до сих пор не обращал на нее никакого внимания, она наконец подошла ближе и кашлянула. — Здесь примечательно мало книг по ранней истории Тевинтера, — занятым тоном сказал он, не переставая перебирать полки. А потом стал громче и раздраженнее. — Все эти «подарки» Инквизиции, и лучшее, на что они способны — это «Малефика Империо»? Пошлая пропаганда. Но если нужно двадцать томов о том, срала ли Жрица Галатея по воскресеньям, то это, безусловно, самое оно. Если до этого архивариус лишь сердито вздыхал, то когда Дориан швырнул одну из книг на пол, он даже возмущенно ахнул. Лиллиан послала мужчине немое извинение и поспешила поднять фолиант. — Узнаю Дориана Павуса, — сказала она, выпрямляясь с помятой книгой в руках. — Критикует каждую книгу в моей библиотеке. Конечно, она преувеличивала, ведь так и не научилась считать здесь хоть что-то «своим», кроме разве что одежды и балкона в спальне, и, возможно, подушки. Всего, что касалось ее тела. Подумав об этом, Лиллиан смутилась, но Дориан быстро вырвал ее из блаженного идиотизма. — Мне бы не пришлось, если бы какой-нибудь мятежный архивариус-еретик согласился бы к вам присоединиться! — Бывают мятежные архивариусы? Ну кроме тебя? — Если когда-нибудь Корифей начнет сжигать шедевры литературы, я уверен, парочка появится, — Дориан сложил руки на груди, но одну поднял к лицу. Он недовольно оглянулся, дернув аккуратными усами. — Кажется, я видел здесь что-то от Дженитиви? Готов поклясться… — Может, тебе лучше отдохнуть? — поинтересовалась Лиллиан, предвкушая новое нападение мага на книжные шкафы. Сколько невинных книг еще пострадает. — Мне рассказывали о том, что произошло, как ты… упала… — внезапно обеспокоенно сказал Дориан, внимательно смотря ей в глаза. — Ты попала в Тень. Физически попала. Ты… в порядке? Лиллиан тепло улыбнулась. Заботливый Дориан это что-то удивительное и редкое. Неужели штурм так повлиял на него. Видимо, на каждого по-своему. Вероятно, хорошее настроение Инквизитора казалось всем странным. Никто не знал, что Тень для нее была не самым кошмарным событием за последние дни. Но игнорировать главные события было тоже невозможно. — Страуд… пропал, — грустно сказала Лиллиан. Ей было почти стыдно за то, что она не провела день в трауре или стенаниях. Непросто, когда все смешивается. — Тень — суровое испытание сама по себе, — строго сказал Дориан. — Оказаться там в одиночку… это словами не описать. Чудо, что ты выбралась, Лиллиан. Ты осознаешь, что такого уже тысячу лет никто не вытворял? Корифей и его современники вошли в Тень и начали Мор. Ты же… — Знаешь, я вспоминала, что мы с тобой уже как-то выбрались из такого места, откуда, казалось бы, никто не смог бы, — искренне ответила Лиллиан. — И мне там тебя немного даже не хватало. — И все-таки я рад, что не был там… — вздохнул он. Дориан и хотел бы поддержать Лиллиан в каком-угодно мероприятии, сплясать у походного костра, побить парочку демонов, но только не в Тени. — Что… и никакой тяги к приключениям? — удивилась Лиллиан с тенью досады. — У меня нет твоего таланта выживать, и не все так проницаемы, как я, — в слабое утешение, он коснулся ее руки, скрещенной у живота. — Сейчас меня беспокоит, что если ты можешь войти в Тень, остальные могут попытаться последовать твоему примеру. Кто знает, какие секреты открыл Корифей? Не всем из них повезет так, как тебе. То, что они могут высвободить… Мой совет — замни эту тему. Слишком многим это может показаться заманчивым. — А тебе? — Это… интересно. Но я не дурак. В мире достаточно идиотов, которые считают, что подбавь магии крови — и проблемы исчезнут. Ты сама это недавно узнала. Это в точности то, что я хотел пресечь дома. Такое… такое мне не нужно. Дориан устало отступил и снова вонзил острый взгляд в книжные полки. — Что мне нужно, так это копия Либералума. Готов поспорить, что найду там настоящее имя Корифея, — сосредоточенно вымолвил он. — Если я смогу доказать, что он был хватким спиногрызом без достойной какого-либо упоминания семьи, величие его сразу поубавится. — Репутационные войны, класс, — Лиллиан изобразила вялый восторг и покачала кулаками у головы. — Пожелай мне удачи. III Лиллиан долго сидела на стуле, пялясь на открытый балкон. Порой из гор в ее комнату загуливал ветер, он заставлял шторы мерно колыхаться с убаюкивающим шуршанием, а дверь раскачиваться, недовольно позвякивая стеклами. Лиллиан видела перед собой — себя и Соласа, что держит ее за лицо и шепчет: «Ar lath ma, vhenan». Этот отголосок может ничего не значить в Тени, но для нее он навечно останется здесь. Едкая, какая-то звериная тоска хватала ее за горло, когда она думала о том, что может расслабиться и просто быть счастливой. Лиллиан ненавидела свое беззаботное настроение настолько, что записала все причины для огорчений, все причины изобличающие ее бессердечную сущность, которая разрешила себе не думать ни о чем кроме Соласа на целый день. Там было несколько строчек: «Потери в Адаманте. Казнь Эримонда. Смерть Страуда. Ранение Железного Быка. Голоса в Тени. Джустиния. Солас». Бросив взгляд на пергамент, она обнаружила, что в этот список добавила лишнего. Или нет… Здесь все слишком быстро меняется. По всему Тедасу, в Скайхолде. Любящая Лиллиан доставляет много проблем, становится настоящей занозой, но любимая… она становится еще хуже. Эльфийка задумчиво приложила пальцы к виску, мысленно представляя себе нить в голове, за которую можно потянуть и насовсем избавиться. Ей было привычно смотреть на Соласа как на негодяя, который упустил свой лучший шанс в жизни. Но теперь, когда он им воспользовался, она чувствовала себя обманщицей. Кроме трагедий и терзаний, страха и разочарования Лиллиан было нечего ему предложить… Странно, что она сама говорила Соласу, будто любовь придает кому-то сил… Речь ведь шла о любви к детям, к тем чистым созданиям, от которых ничего не ждешь. Любовь к себеподобному заставляет тебя испытывать нужду. Заставляет страдать… Но как будто за этим кроется что-то еще. «Радость, удовольствие… счастье?» робко подсказал внутренний голос. Души поэтому стремятся друг к другу? Хотят почувствовать себя не такими одинокими. Но Лиллиан чувствовала, что с ее душой все в порядке и она не стремится «к», она стремится «от». Если кошмар с Корифеем когда-нибудь закончится, Лиллиан просто пойдет по жизни дальше, пока Кассандра не пристроит ее куда-нибудь еще. Не вечно же ей быть Инквизитором. Интересно, это пожизненный титул? Наконец, сознание хоть немного поплыло, сдвинувшись с мертвой точки. Лиллиан устало опустилась в постель, а потом обняла одну из подушек и повернулась на бок. Варрик с самого утра писал письма, заполнял бумаги, строчил заметки. Он занимал себя всем, чем угодно, лишь бы больше не вспоминать путешествие в логово Кошмара. Во всей этой суматохе Варрик так и не успел от души наобщаться с другом, по которому так сильно скучал. Другом, который знал обо всех его уязвимых сторонах и стоял рядом с ним на пороге конца. Роковая экспедиция в Глубинные тропы… Если бы не Хоук, Варрик бы никогда не выбрался оттуда. Если бы не Хоук, Варрик бы еще много чего… Так уж вышло, что бок о бок они прошли все те страшные времена, когда мир безвозвратно изменился. Вся история их приключений была усеяна такими фатальными случайностями. Идол из красного лириума, похищенные у кунари письмена, эльфийское зеркало… бомба. Только Эвелин умудрилась не доставить никому проблем, да и Фенрис постольку-поскольку. А вот с магами вечно все сложно… — Мастер Тетрас, добрейшего утречка, — поздоровалась Лиллиан, но быстро сменила юродство на хмурую мину. Она заметила, что Варрик неподвижно сидит у камина в тронном зале, и решила поздороваться, но не ожидала встретить перед собой настолько грустное лицо. «Какое еще добрейшее утречко, ты, бесчувственная сволочь?» — Привет, Снежинка… — Как ты, Варрик? — Лиллиан вдруг поняла, что не видела его весь вчерашний день. Решила, он либо провожает Хоука или вовсе решил уйти вместе с ним. Однако Варрик был здесь. Он всегда был там, где он нужен. — Я знал Страуда. Хотя и не очень хорошо, — сказал Варрик. — Он был предводителем отряда Стражей рядом с Киркволлом. Не многие люди знали, кто он такой. Но он мог быть настоящим героем, когда нужно. Лиллиан наблюдала, как Варрик возвращается к столу, и решила присесть рядом. Она впервые познакомилась со Страудом к Крествуде, совсем недавно, и так и не успела к нему привязаться. А между тем, он был первым, кто встал против будущей катастрофы и выступил против Кларель. И сделал это в одиночку. Ровно как и умер… тоже один. — Не первый хороший человек пал жертвой Корифея, — Варрик вздохнул, потирая скулу. — И, увы, он не будет последним. Довольно безжалостна к героям, наша история, Снежинка. — Надо было остаться и помочь ему… — тихо сказала Лиллиан, опускаясь на стул. Из Тени она вышла дважды, и оба раза оставила там кого-то умирать. От этой мысли сердце предательски сжалось, заставляя сосредоточить все свои усилия на том, чтобы не заплакать. — Или он… или ты, или Хоук… а может все вместе, но вы бы погибли, — Варрик изобразил грустную улыбку, но даже она у него в этот момент не сложилась. — Хоук… держался молодцом. Ты, наверное, рад, что ему удалось выбраться оттуда? — Ага. Вот это уж правда. Если я видел чудо, то это оно. Думал, вдруг вздумает героически помереть на пару… это в его духе, знаешь? — устало вздохнул, Варрик кивнул на письма. — Хоук попросил меня сообщить всем в Киркволле, куда он отправился. Займусь-ка этим… Ее не нужно было просить дважды. Лиллиан скрипнула стулом и досадой поднялась. Варрику сейчас совсем не нужна была компания. Он научился справляться с этим сам. Дориан был занят в библиотеке, Блэкволл отправился на выручку Серым Стражам по просьбе Лиллиан, Коул отказывался выходить за стены Скайхолда без защиты, а вот Железного Быка она сама брать с собой не захотела. Кунари куражился и негодовал, что его оставили на обочине, но эльфийка была непреклонна. Бык с обидой провожал их до самых ворот, не переставая галдеть как приставучий мальчишка. — Ну босс, у меня все нормально, вон, — расстроенно сказал он, побивая себя кулаком по животу. — Здоровый как «бык», слыхала такое выражение? Вот и я — здоровый. Лиллиан вздохнула и упрямо покачала головой, но когда он схватил ее за руку, возмущенно обернулась. Кассандра и Солас, шедшие впереди, удивленно посмотрели на них, но Инквизитор махнула рукой, прося их не задерживаться. — Ну, босс… я даже на разговоры согласен, — тихим басом сказал Бык. — И я с радостью с тобой поговорю, когда вернусь, даже послушаю кунлат, — Лиллиан успокоительно похлопала его по огромной ручище, которая могла сломать ее предплечье как зубочистку. Легко. — Мне нужно подраться. — Ну, давай подеремся, — она шлепнула его по руке, но это было смехотворно. — Нет, я бы с радостью с тобой поборолся, но исход боя, если ты, конечно, не собираешься раздеваться, по-моему, предрешен, — обиженно сказал Железный Бык. — Ах… — Лиллиан возмущенно скривила губы, а потом вдруг закричала. — Мадам Вивьен, здравствуйте! Как поживаете? У нас тут проблемка! Железный Бык удивленно развернулся, выпустил Лиллиан и, кажется, даже испугался. Его напряженный взгляд начал скакать по двору в поисках чародейки, но где бы он ни смотрел, никак не мог ее найти. А Лиллиан тем временем начала шагать к воротам. — Эй, это запрещенный прием! — Будешь вести себя как капризный ребенок, я и правда все Вивьен расскажу! Миновав Внутренние земли быстро, почти на лету, всадники приблизились к району, где видели Искателей в последний раз. Когда они спешились и решили передохнуть, Лиллиан потрепала Лу по мохнатой челке и потянулась. Мысль о том, что ей придется сражаться с Искателями внушала ей тревогу, ведь Кассандра всегда отзывалась о них так, будто они превосходили храмовников на голову. Орден Искателей главенствовал над ними, а еще имел особые способности, чье приобретение уходило корнями в древность. Лиллиан прислонилась к коню и легла руками на седло, наблюдая как Кассандра нервно расхаживается, пытаясь преодолеть последствия дороги. Конь боднул мордой снег, пытаясь добраться до бурьяна, но Лиллиан достала из седельной сумки яблоко и кинжал. Лу нетерпеливо дернулся на запах. — Терпение, мой друг… — занятым тоном сказала она, разрезая сочное яблоко на дольки. Хотя Лиллиан догадывалась, Лу обрадовался не яблоку, а сахару, припрятанному в ее кармане. — Когда ты ослабляешь аристократию, Сэра, нужно будет задать новую цель твоим помощникам, — Солас снова принялся за старое. Глядя на нее Лиллиан неожиданно просияла, но потом одернула себя, пока он не заметил. Ее глаза внимательно наблюдали за ножом. — Опять за своё. Ну ладно. Что делать-то нужно? — Сэра села на булыжник, закутанная в плащ и начала хрустеть наливным яблочком. Похоже, ее конь останется обделенным. Но Лиллиан была бы не Лиллиан, если бы и такое не предусмотрела. — Многих твоих товарищей, которые сейчас полезны, интересует лишь беспорядок ради беспорядка, — продолжил Солас, расхаживая по снегу как профессор. Когда Лиллиан прошла мимо него к коню Сэры, он лишь на мгновение прервался, проследив за ней взглядом. — Нужно перенаправить их туда, где они не причинят вреда. Или избавиться от них вовсе. На их место нужно найти тех, кто хочет выстроить новый порядок и готов браться за грязную работу. — Что? Зачем? Какую грязную работу? — Сэра насупилась и застыла с набитым ртом. — Это зависит от тебя. Ты хочешь истребить всю знать? Заработать себе титул? Или изменить всю политическую систему в корне? — Ничего! Ничего такого я не хочу! Лиллиан угостила коня Сэры, высокого и худого медного жеребца ломтиками и осторожно похлопала по шее. Она заметила, что Кассандра никак не может остановиться. Тогда эльфийка последовала за ней. На подходе к грозе, она спросила: — Как ты? Переживаешь? — Лиллиан спокойно следила взглядом за каждым ее порывистым шагом. Следы на снегу были длинные, размашистые. Теперь эльфийка знала, так выглядят отметки сердитых воительниц при полной тяжелой броне зимой. Надо запомнить. — Конечно… — вымолвила Кассандра, разминая шею. — Я не понимаю, чего ждать. Мне это все не нравится… — Я думала, ты вышла из Ордена… — Все не так просто, — буркнула Искательница. — Каэр Осуин… почему здесь? Банн Лорен — скромный и набожный человек. Куда же он впутался? — Может… он просто новая жертва? — предположила Лиллиан. — Надеюсь, все не так плохо… Давай просто пойдем туда и наконец все узнаем. Кассандру мучила неизвестность. С момента, когда она в последний раз видела Лорда-Искателя, казалось, прошла вечность. И тогда он был сам не свой… То, как он говорил, и то, что он делал, было совсем не похоже на того лидера, что она знала. Теперь, когда храмовники во власти Корифея, кто знает, что еще могло случиться… Главный вход был ветхим и совершенно непроходимым, как будто им никто давно не пользовался. Кассандра оценила состояние дел и повела товарищей в обход. Она однажды уже была здесь, и хорошо запомнила расположение крепости. По тропинке, ведущей к сортии, тайному входу в замок, отряд шел молча. Лиллиан прислушивалась изо всех сил, но не слышала ничего, что могло бы вызывать беспокойство. Ни голосов, ни шума, ничего. И это, как раз, и беспокоило больше всего. Она невольно ускорилась, но у двери, Кассандра ее затормозила. Без труда уступив ей главенство, Лиллиан мельком обернулась на Соласа и Сэру. Оба смертоносные, но совершенно беззащитные перед ударом латника. Особенно он… Сэра всегда могла стать невидимкой, как она это умела, и ускользнуть. Но вот Солас. Лиллиан решила держаться ближе. И ее чувства были здесь не причем — в этом она себя убедила прочно. Проникнув в сырой, заплесневелый коридор, Кассандра нахмурилась от едкого запаха смерти. Она знала, Лиллиан чувствует еще острее, однако эльфийка не подавала виду. Может, и вовсе привыкла. Кассандра прошла вперед, минуя тесный холл. Она мало рассчитывала на свою незаметность, но приглушила шаги, держа меч наготове. Тусклый свет факелов в отдаленной комнате. Трое вооруженных рыцаря не были рады гостям, услышав шум лат еще издали. После того, как они громко поинтересовались, кто идет, быстро потеряли терпение. Один из них, видимо, главный, уверенно шагнул к выходу и почти сразу увидел могучую фигуру женщины в темноте. Он знал ее, поэтому ринулся в бой без промедления. Вот только он совсем не заметил рядом собой смерть. Лиллиан ударила его в шею, больно и четко, одним уколом и понеслась вперед к его растерянным товарищам. Раненный крестоносец заорал, но не погнался за эльфийкой, хватаясь за шею. Он вперил свои яростные глаза в Кассандру Пентагаст — вот, кто был его главной целью. Встретившись с ее щитом, он тут же ощутил шквал стрел. Иным способом Сэра себя никогда не выдавала. Лиллиан металась между двумя бойцами, наслаждаясь их замешательством. Ей казалось, у нее все под контролем. Эти ребята Кассандре и храмовникам в подметки не годились. Эльфийка позволила себе провернуть пару финтов с кинжалами, то и дело подбрасывая их в воздух, словно в смертоносном танце. Если бы рядом с ней был Эримонд, она бы не задумываясь убила его. Тогда какая разница? Она в очередной раз поймала кинжал и погрузила его в просвет на боку кольчужной рубахи неприятеля. Если бы она была ему по размеру, это все равно бы его не спасло. Второго мечника сразил огненный шар. Мужчина загорелся и завопил от боли. Лиллиан обернулась на Соласа, наблюдающего за ее танцем с мрачным, но спокойным выражением лица. «Совершенство нужно орудиям.» Лиллиан была орудием. И ей нужно было стать совершенной. Кассандра подмяла под себя крестоносца и вонзила меч ему в грудь. Она поднялась и оглядела темное жутковатое пространство с решеткой до самого потолка. В камере был настил из сена и много-много крови. Кассандра вымолвила: — Обетники… Могла бы и догадаться, — оценив непонимающие взгляды Сэры и Лиллиан, она пояснила. — Орден пламенного обета — это секта… со странными убеждениями насчет Искателей. Преследуют нас столетиями. — И что у них за «странные убеждения»? — Лиллиан привычно осматривала трупы. В обстоятельствах с таким количеством загадочных переменных, нужно проверять все. — Они считают, что это они Искатели. Единственные и полноправные, — Кассандра перевернула крестоносца ногой и присела над ним. — А мы якобы похитили у них силу много веков назад и не дали покончить с миром. — Покончить с миром? — Это они считают единственным способом искоренить зло. Мир будет возрожден как рай. — Какая… идиотская идея, — глаза Лиллиан зацепились за Соласа, ведь именно так он назвал планы Серых Стражей по спасению мира. — А с ними вообще можно вести переговоры? — Они фанатики, — буркнула Кассандра. — Цепляются за любую опасную магию, какую найдут, чтобы сделаться «истинными» Искателями. Это объясняет, как тут могли оказаться Искатели. Но не объясняет связи с Корифеем. — Очередные сумасшедшие. Кайф, — пропела Сэра. — Никогда такого не было и вот опять. Лиллиан показалось, в голосе Кассандры сквозила надежда. Инквизитору бы очень хотелось, чтобы светлые ожидания Искательницы всегда оправдывались, но она доказывала обратное всем своим существованием. Лиллиан сочувственно кивнула и приготовилась идти дальше. Длинный коридор, выходящий на террасу, был устлан красным ковром. В конце коридора, лежал человек. Узнав эмблему Искателей еще издали, Лиллиан устало вздохнула. Она подошла первой и едва не содрогнулась при виде обезображенного человека. Даже если Кассандра вдруг знала его, то убедиться наверняка не представлялось возможным. Он был поломан вдоль и поперек, вдобавок Лиллиан заметила отсутствие ногтей на большинстве пальцев. Несмотря на то, что он лежал здесь так долго, разложение, замедлившееся от холодной погоды, не успело скрыть следы зверств. — Сейчас блевану… — пискнула Сэра и отошла в сторону. Солас проводил ее взглядом и присмотрелся к Лиллиан. Она всегда отважно смотрела в лицо смерти и не находила в ней ничего отвратительного. Иначе он не мог объяснить, как ей так подолгу удавалось рассматривать трупы. Солас отвернулся. — Они… запытали его. До смерти… — напряженно выцедила из себя Кассандра. — Обетники заплатят за это. — Обязательно, — спокойно ответила ей Лиллиан. Соласу стало интересно, почему эльфийка осуждала его праведный гнев на магов, что причинили ему столько боли, но Кассандре согласилась помочь без колебаний. Может пытка над духами и правда ничего не значит в этом мире… Однако уткнувшись взглядом в Лиллиан, он едва не отшатнулся. Она проницательно изучала его на расстоянии. — Я знаю, о чем ты думаешь… — сказала она, и Солас почти не сомневался — так и есть. — Удиви меня… — Обетники опасны. А те маги не были… — Нет, они были… просто не для людей. Но тебе на это наплевать. Как и всем. Лиллиан нахмурилась и избавила его от своего внимания. Солас сердито сжал посох. Как в этой маленькой женщине помещалось столько противоречий, он не понимал. Боль от потери и обиды заново навалилась на него. На дворе, в котором начали сгущаться сумерки, было тихо, почти сонно. Лиллиан осторожно спряталась за колонной и стала наблюдать за рыцарями, стоящими у входа в амбар. Кассандра традиционно вышла на таран, всегда первая и всегда непобедимая. Гнев придавал ей сил и ускорял ее шаги и движения. Шайка негодяев при виде Кассандры Пентагаст, воодушевилась. Уж ее они с радостью захотели бы подержать в клетке, да подольше. — Эй, парни, вяжите ее! — Чур я первый! Лиллиан сморщилась, услышав их комментарии. Как мало ей нужно, чтобы разозлиться. Оказывается-то. Теперь вероятность переговоров и впрямь казалась ей совершенно немыслимой и глупой. Она спряталась, следуя за решительной Искательницей на отдалении. Сэра выступила вовремя и в своем неподражаемом репертуаре. Она пустила сразу три стрелы. Одна, чтобы ранить, вторая — чтобы поразить цель на смерть, третья — ради забавы. Лиллиан напружинилась и сделала смертоносный выпад, обнаруживая себя перед врагами, не ожидавшими, что у Кассандры Пентагаст столько новых друзей. Окруженная магическим огнем, заклинаниями и стрелами, Кассандра Пентагаст знала — у нее есть друзья, ее товарищи по оружию. Она разрубила одного из негодяев резким размахом с плеча, но заметила, что крестоносец отступил к террасе. Лиллиан уже неслась за ним на всех парах. Она выскочила перед ним, словно разъяренная тигрица и попыталась тщетно атаковать. Огромный башенный щит не дал ей нанести ему урон, но эльфийка к этому не слишком стремилась. Ее задачей было задержать его. Уклонившись от удара, она нырнула ему за спину. Однако ей пришлось снова отпрыгнуть, поскольку Кассандра уже была тут как тут. И когда Искательница так несется, лучше отойти в сторону. Лиллиан без труда уступила ей решающий удар. Главное, чтобы Сэра и Солас были в безопасности, и наплевать, кто заставит очередного ублюдка уснуть вечным сном. Наследница бы, будь она здесь, наверняка не одобрила бы такое поведение. Даже когда Лиллиан закончит обучаться у нее, пройдет много времени, прежде чем Инквизитор перестанет ощущать ее незримое присутствие, сопровождающее каждый ее шаг. Разобравшись с крестоносцем, Кассандра наклонилась и выудила у того из кармана послание, заляпанное россыпью бурых пятен. Местами текст был едва читаем. — «Поскольку Искатели истины оказались устойчивы к воз… воздействию красного лириума, Старший счел у… уместным передать их в ваше распоряжение», — вслух прочла Кассандра, пока Лиллиан стояла, заглядывая ей за плечо. — «Следуйте своему предназначению и… знайте, что Старший ожидает вашей преданности в ответ.» Подписано лордом Самсоном, командиром красных храмовников, — Кассандра перевела суровый взгляд на эльфийку. — Неужели Корифей не понимает, что обетникам нужен конец света. На что они ему? — А чем он, по-твоему, занимается? — ответила ей Лиллиан лишь очередным вопросом. — Так или иначе… он отдал им Искателей в обмен на… услуги? — И они, конечно, не преминули воспользоваться такой возможностью. Но это по-прежнему не объясняет, как они поймали Искателей и что с ними сделали. Надо продолжать поиски. — Теперь мы знаем, что вы устойчивы к красному лириуму, — Лиллиан припоминала Кассандру, которую видела в будущем. Она была не в себе, но вряд ли яд был тому виной. — Да, это… интересно, — Кассандра задумчиво поправила щит за спину. — Это объясняет, почему среди красных храмовников, напавших на Убежище, не было Искателей, — сказал Солас, он равнодушно осматривал разрушения, но его взгляд особенно задержался на силуэтах животных, растерзанных в хлебу. Не ради пищи… ради удовольствия. — Искатели бесполезны для Корифея, — согласилась Кассандра. — У него нет на нас поводка. — Поводок найдется на каждого, — мрачно заключил Солас. — Волнуешься? — Лиллиан внимательно посмотрела Кассандре в глаза. Помимо привычных эмоций в них плескалось что-то еще, что-то плохо знакомое, едва заметное. — Волнуюсь, — она не стала отрицать. — Искатели — моя семья, вопреки всему. Кассандра резко развернулась и повела отряд вперед, к главному зданию. Где-то под ребрами она ощущала покалывание от приближающейся разгадки. Искательница знала, за ней не стоит ничего хорошего… Замок банна был мрачен, весь был из темного старого камня. По всему залу стояли толстые грубо отесанные колонны, провожающие гостей к пустующему хозяйскому трону. Это было широкое просторное кресло, украшенное резными рычащими пастями мабари, само сиденье было из кожи и шкур, свисающих с подлокотников. Обетники уже заждались ненавистную Инквизицию, но из соображений безопасности, решили оставить товарищей до дворе без подмоги. Справиться с негодяями не составило труда. Сэра ловко пряталась за колоннами, избегая врагов. Соласу же, нуждающемуся в концентрации, чтобы творить свои заклинания, уклоняться от атак приходилось в разы сложнее. Благо, Лиллиан не ослабляла хватку и постоянно была где-то рядом, не подпуская к нему никого. Он чувствовал ее присутствие особенно ярко, когда она становилась невидимой. От нее сразу веяло странным жаром, а вокруг ее тела, охваченного смертоносным танцем, струились ниточки энергии. Когда со всеми врагами было покончено, Солас по-прежнему наблюдал за ней. Застыв у большой фрески за троном, Лиллиан залюбовалась на изображение красивой женщины-рыцаря. Незнакомка чем-то напоминала Кассандру, и если принимать на веру ее рассказ о бесчисленном количестве родни, можно было предположить, что они родственники. — Когда люди не заняты войной, они порой все же создают нечто прекрасное, — сказал Солас, появившись рядом. Лиллиан обернулась на него и с улыбкой заявила. — Да, но твои фрески все равно красивее. — Эй, Лилли, а давай твои люди… — Сэра крикнула ей через зал. — Как ты там сказала? Рекви… реквизарят это креслице? Ну стащат в смысле. Представляешь, как оно будет стоять в твоем зале? Какие у всех будут лица, а? — «Реквизируют», — усмехнулась Лиллиан, глянув на массивный трон со злыми псами. Он казался ей грубым и каким-то варварским. — Нет уж, спасибо. Поднявшись на второй этаж, отряд начал блуждать по пустым коридорам и комнатам. Кассандра хоть и назвала банна Лорена набожным и скромным человеком, но некоторым ценностям и произведениям искусства, нетронутым разбойниками, удивилась особенно. Проникнув в большой холл, она на мгновение застыла, заметив человека, лежащего в луже крови с рукой у сердца возле широкой лестницы. Ее сердце забилось чаще. — Даниэль. Даниэль! — Кассандра побежала к нему со всех ног. Коротко стриженный мужчина беспомощно сидел бледный, исхудавший, но живой. — Ты меня слышишь? — Кассандра? — когда она тронула его за руку, он поднял на нее слабые глаза, будто совсем плохо видел. — Это правда ты. Жива. — Ты тоже. Как хорошо, что я тебя нашла, — Кассандра мельком глянула на Лиллиан, что присела у ног раненного. Во взгляде эльфийки не было ни намека на надежду. — Нет… они… Во мне теперь демон. Он разрывает меня на части. — Что? — Кассандра резко выпрямила спину и закачала головой. — Ты не можешь быть одержимым… это невозможно! Даниэль с трудом фиксировал свой взгляд на ней. Его рука, покоящаяся на груди слегка дернулась: — Я не одержим. Они скармливали мне… всякое. Оно растет… я чувствую. — Чего они хотели этим добиться? — спросила Лиллиан, глядя на выражение боли на его лице. — Получить наши силы, отомстить. Кто знает? — Кассандра растерянно посмотрела на нее. — Мы можем ему помочь? — Лиллиан посмотрела на Соласа, но тот безапелляционно покачал головой. — Лорд-Искатель. Найдите его, — прохрипел Даниэль. — Конечно, мы найдем его, — поспешила заверить Кассандра. — Если он жив, мы… — Люциус предатель, Кассандра, — перебил ее мужчина. — Он отправлял нас сюда по одиночке. Говорил, важная миссия… — Даниэль скривился, но не от боли, а от гнева. На поверхности его угасающего сознания плескалась обида. — Вранье. Он с самого начала был с ними. И до сих пор помогает им. — Мы видели его в Вал Руайо, — напомнила Лиллиан. — Он уже тогда был «ку-ку». — Это был не он, — сказал Даниэль. — Это был демон в его обличье. — Что? Как такое может быть? — удивилась Кассандра, напрягая каждый нерв в своем теле, чтобы не сорваться. — Лорд-Искатель сам разрешил. Он позволил демону действовать, а сам… — Отправился сюда, — договорила она за Даниэля, чей голос едва звучал, срываясь с покрасневших израненных губ клокочущими урывками. Лиллиан с трудом наблюдала за состоянием Кассандры. Искательница держалась за свою волю из последних сил, это было заметно. Сэра притихла в стороне, спрятавшись за спиной у Соласа. Ей не нравилось, к чему все идет… — Кассандра… — безжизненно вымолвила Лиллиан. — Сейчас не время для сочувствия, — Кассандра подрезала все ее намерения на корню. Когда Лиллиан поднялась на ноги, грустно глядя на Искательницу, Даниэль вдруг взмолился: — Подождите. Не бросайте меня так. Пожалуйста. — Тебе надо было уйти со мной. Ты не больше меня верил в эту войну, — с искренним сожалением сказала Кассандра, глядя на изможденное мужское лицо. Лиллиан зашла за нее. — Ты же знаешь меня. Мне хотелось повышения… — Даниэль вдруг болезненно содрогнулся от приступа кашля. — Хочешь я? — не выдержала Лиллиан, когда Кассандра встала и начала вынимать нож, спрятанный в сапоге. — Нет… — вздохнула Кассандра. Эльфийка отступила к товарищам, и Сэра сразу обняла Лиллиан за плечи, пряча лицо, зарывшись в ее волосы. Искательница одарила умирающего товарища прощальным взглядом, наполненным теплом. — Ступай к Создателю, Даниэль. Он ждет тебя. Лиллиан смотрела на Соласа, наблюдавшего за казнью из милосердия. Среди них всех только он мог понять, что чувствует Кассандра в этот страшный, звенящий миг. В голове у Лиллиан лишь снова заиграла колыбельная, ей было жутко представить, каково это… перерезать горло тому, кем ты дорожил, чтобы прервать его страдания. Кассандра выглядела так, будто в ней все умерло. Она поднялась на ноги после долгого молчания и заговорила голосом, пропитанным звериной тоской. — Это был мой ученик… Самый славный юноша, которого я знала… Надо найти Лорда-Искателя Люциуса, — Кассандра утерла скупую слезу, размазав по щеке кровь. Лиллиан подошла к ней и не удержалась. Она нежно вытерла ее щеку и пригласила Искательницу в свои объятия, но Кассандра не смогла сделать шаг ей навстречу. Верхний этаж Каэр Осуин пустовал. Где бы ни был хозяин замка, банн Лорен, свой дом он покидал в спешке. Пара истерзанных служанок, вот и все, что осталось от напоминаний о той жизни, которая когда-то кипела здесь. Лиллиан задумчиво осмотрела бедняжек, но ни слова не сказала. Сэра торопила, и порой даже умоляла не задерживаться над мертвецами. Инквизитор считала, что мертвое тело не заслуживает праздного любопытства, но тело, покинутое всеми, забытое, должен хоть кто-то помнить. В саду была слышна отдаленная трель малиновки. Лиллиан осторожно ступала по снегу, ведь уже различила за птичьей песней чьи-то переговоры. Там были люди. И немало. Группа незнакомцев стояла посередине двора у колодца, и одного из мужчин эльфийка приметила сразу. — Лорд-Искатель Люциус! — воскликнула Кассандра, заслонив Лиллиан спиной. Рука, только что отправившая на смерть товарища, сама потянулась к рукояти меча. Даниэль заслужил тихую и мягкую смерть от кинжала, но Главный Искатель ее не заслуживал. — Кассандра… — мужчина вышел вперед и, казалось, был приятно удивлен. Этот Люциус был немного седее того, что Лиллиан видела в столице. Но лицо с улыбкой, было ничуть не приятней прежнего злого оскала. Лорд-Искатель выглядел странно. Почти блаженно. Он оценил интерес со стороны эльфийки. — А с тобой, как я понимаю, новый Инквизитор. — Ты, вероятно, считаешь, что можешь гордиться тем, что натворил! — выпалила Лиллиан. — Полагаю, ты знаешь, что мы — Искатели истины — некогда и были изначальной Инквизицией? — поинтересовался Люциус. Рядом с ним встал совершенно жуткий красный храмовник, чье лицо было покрыто алыми пятнами. Он казался живым мертвецом в нагруднике алого цвета. — Да-да, мы сражались в древние времена хаоса, чтобы возродить порядок, как ты сейчас. И мы возгордились. Стали придумывать, как переделать мир, чтобы он стал лучше. Но что мы создали? Церковь. Круги Магов. Развязали войну, которой не видно конца… — И чтобы исправить это ты помогаешь Корифею? — возмущенно спросила Лиллиан, уставившись на него. — Корифей — тварь с ограниченным честолюбием, — Лорд-Искатель изучал валласлин на ее лбу. — Конечно. С твоим честолюбием не сравнить! — крикнула Кассандра, злая и опасная как никогда. — Мы, Искатели — монстры, Кассандра, — сказал Люциус, переметнув свой умиротворенный взгляд на женщину. — Мы создали хиреющий мир и пытались спасти его, когда он был в агонии. Нас надо было остановить. Не веришь мне? Посмотри сама, — он медленно подошел к колодцу, на борту которого лежала увесистая книга, взял ее и вернулся. Лиллиан тщательно следила за каждым его шагом. Когда Люциус протянул Кассандре том, Искательница без сомнений знала, что это. — Здесь тайны нашего Ордена. Книга попала ко мне после гибели прошлого Лорда-Искателя. Война с магами уже началась, но я успел сделать то, что было необходимо. — Он совершенно рехнулся, да? — тихо спросила Лиллиан, глядя на Кассандру, застывшую с книгой в руках. — Лорд-Искатель, что ты наделал… — оторвав взгляд от обложки, сказала Кассандра. — Что Корифей сделал с храмовниками — не имеет значения. Я видел будущее, — отозвался Люциус, не переставая улыбаться. — Я создал новый Орден, который заменит старый. Мир кончится, и мы начнем сначала. С чистого листа. Иди к нам, Кассандра. Это воля Создателя. Кассандра не ответила, лишь отбросила книгу в сторону и зарычала, вынимая меч. Лиллиан держала на прицеле красного храмовника, что сразу отступил от них, доставая лук, и помчалась за ним. — Эльфийское отродье, — многообещающе прошипел он, натягивая тетиву. Но Лиллиан было глубоко безразлично, что он думает. Его дни были сочтены. Под свист стрелы, она переметнулась в сторону, загребая ногами снег. Кассандра никогда не представляла, что однажды сразится с самим Лордом-Искателем, одним из самых уважаемых людей в ее жизни, но горькая правда жизни состояла в том, что он больше не был самим собой. И уже никогда бы, судя по всему, не стал. Его отравили бредовые фантазии о могуществе и очищении мира, раз он встал на одну сторону с обетчиками, озабоченными только тем, чтобы пытать и мучить Искателей. Осознавать это было невыносимо. Скрестив мечи с мужчиной, Кассандра не отрывала взгляда от его уверенных и спокойных глаз. Казалось, противостояние с ней дается ему легко, без всяких усилий, и в отличие от нее, без каких-либо сожалений. Кассандра с болью прикрыла глаза, но лишь на миг. Стрелы Сэры били точно в цель, но хорошо экипированные бойцы нередко оставались невредимыми. Такой расклад лучницу совсем не устраивал, поэтому она замедлилась, пытаясь угадывать только лучшие, но такие редкие моменты для стрельбы. Солас стоял рядом с ней и осыпал врагов разрушительными чарами. Он видел как тяжело Кассандре дается непростое сражение с собственными разочарованиями. Но она справится. У нее нет другого выбора. Выцепив глазами Лиллиан, Солас направил поток заклинаний в ее сторону. В схватке с армированным мечником, она была быстра и точна, но мужчина легко мог разрубить ее пополам своим двуручным мечом, если бы она медлила хоть на секунду. Услышав резкий скрежет рядом с собой, Солас обернулся. — Беги, лысая башка! — закричала Сэра, прежде чем упорхнуть в сторону. Солас оскалился и выставил посох, затрещавший от столкновения с лезвием. Сил воину было не занимать, но эльф был не так слаб. Солас приложил все усилия и оттолкнул врага. Когда мужчина отшатнулся от него, навершие посоха уперлось ему в грудь и испустило мощный энергетический толчок. Обетник упал на спину, но слишком быстро начал подниматься. Солас собирал концентрацию в кулак, но мана копилась медленно. Когда ему на спину обрушился удар щита, маг этого даже не ожидал. Предательский хруст в позвоночнике, заставил его глухо вскрикнуть и опереться на посох, чтобы не упасть. Лиллиан встала рядом с ним во мгновение ока. Она яростно вперила свои глаза в крестоносца, готовая стоять до конца. Солас поднял дрожащую руку и отбросил того в сторону, а затем снова обратил свое внимание на мечника, угрожающе приближающегося к нему и его защитнице. Магу не составило труда заставить того воспламениться. Солас превозмогал боль. Он всегда умел это делать. Особенно, когда в крови гулял адреналин. Окружив себя и Лиллиан куполом, он стал дожидаться восстановления. Оценив лежащего крестоносца, предпринимающего тщетные попытки подняться под тяжестью доспеха, она понеслась к мечнику и атаковала его кинжалами со скоростью молнии. Сэра подскочила к уложенному на лопатки солдату словно тень. Она уставила на него яростные глаза и вдруг одним движением стянула с него шлем. Мужчина настолько не ожидал ее увидеть, что растерянно уставился на перевернутое, нависающее над ним девичье лицо с огромными глазами. — Вот так, — удовлетворенно пробурчала Сэра, прежде чем всадить стрелу ему в глазницу голыми руками. Мужчина отчаянно взвизгнул, начав размахивать мечом. Кассандра стояла над убитым Лордом-Искателей еще какое-то время. Люциус наконец успокоился, разрушив то, что было ей дорого, почти до основания. В руках у нее была книга, что он дал ей. Книга тайн и секретов. Одному из Искателей она не принесла ничего кроме сумасшествия, судя по всему. Оставались надежды, что фолиант тут не причем, но они таяли с каждой прожитой секундой. — Он был безумен. Наверняка. Без сомнений, — вымолвила Кассандра, посмотрев на Лиллиан, что присела рядом с Соласом, который сполз по древку посоха вниз и теперь сгорбившись восседал на снегу. — Может влияние Корифея? Вдруг он пытался отделаться от Искателей. — Жаль. Столько ненужных смертей, — сказала Лиллиан, подняв на нее голову. Рука эльфийки беспрестанно поглаживала спину мага. — Он не мог уничтожить нас всех. Не верю, — отрезала Кассандра, крепко зажав книгу в ладони. — Ну почему эти долбоебы все время пытаются «построить новый мир»?! — возмутилась Сэра, поглядывая на убитых с истинным отвращением. — За могуществом следует честолюбие, а за честолюбием — уверенность в превосходстве над другими, уверенность, что знаешь как перекроить все, что другие выстроили с таким трудом, — Лиллиан устало вздохнула и с сочувствием посмотрела на Соласа. — Им всегда мало того, что есть. — Знаешь, ты вот это… — сказала Сэра, кивая на Лиллиан. — Лучше сразу скажи, если у тебя в душонке запрятаны подобные имперские амбиции, чтоб я тебе задницу сразу надрала и вставила мозги на место. — О, да, сейчас как разгребу бардак, устроенный Корифеем, так примусь за построение нового, лучшего мира, и начну я с зачистки Орлейской знати, — глядя на лицо Сэры, ставшее задумчивым, Лиллиан покачала головой и посмотрела на Соласа играющего желваками. Вероятно, ему было очень больно. Для восстановления после такого удара по позвоночнику требуются время и силы. Лиллиан вспоминала, что на время сращивания открытого перелома проспала весь болевой синдром благодаря Варрику. Кассандра подошла к ним: — Давайте скорее вернемся в Скайхолд. Мне нужно посмотреть, что там в этой «книге тайн». Солас, как ты? Сможешь держаться в седле? — Нет, увольте. Мне нужен покой, — выдавил он, сердито глядя на нее. Искательница сурово вздохнула и потрепала себя за черные волосы. Она начинала сходить с ума от того, что ответ на все ее вопросы лежит прямо перед ней, а она ничего не может с этим сделать. Ей требовалось уединение и долгожданные разгадки. Кассандра помогла Соласу подняться. Маг закряхтел, опираясь на посох. Она поддерживала его, но сейчас привычные движения приносили ему лишь боль. — Просто дайте мне полежать где-нибудь… — пробурчал Солас. — Где-нибудь… не здесь. Поезжайте в Скайхолд. — Мы тебя тут не бросим, — воспротивилась Кассандра. — Всего на одну ночь… к утру буду как новенький. — А если нет? — поинтересовалась Лиллиан, провожая их по двору вокруг замка. — Это когда такое было? — с тихим возмущением спросил Солас. Он едва не повернулся, чтобы одарить ее несносным взглядом, но сразу об этом пожалел. — Я не говорю, что заклинание не сработает, — пояснила она, почувствовав гадкий укол радости за то, что он не в состоянии читать нотации в полную силу. — Но вдруг на это потребуется больше времени. — Лиллиан, ты можешь с ним остаться? — Кассандра обратилась к Инквизитору. Оставлять Соласа и Сэру вдвоем скверная идея по многим причинам. Лиллиан растерянно посмотрела на нее, ускоряя шаг, чтобы им не пришлось на нее оборачиваться. — Я… ну да, — Лиллиан подключила весь свой актерский талант, чтобы пожать плечами в знак полного безразличия. Но сердце, начавшее биться по грудной клетке как птица, знало правду. IV Лиллиан сидела у трескучего костра, пока Солас лежал в палатке, и задумчиво смотрела в огонь. Пламя завораживало, теплое, прекрасное, но безусловно опасное. Эльфийка невольно вытянула руку, чувствуя волны жара. Чем ближе, чем больней. Темный промозглый лес с голыми деревьями, беззащитными перед зимой, покрылся туманом. Лиллиан всматривалась в настораживающие, перекошенные силуэты, но чувствовала покой. Она любила серую дымку, окутывающую природу потусторонним мягким светом. Взяв палку в руки, Лиллиан начала ворошить пепел в кострище, вылавливая из золы комки из глины. Осторожное постукивание палкой заставило покров треснуть, освобождая запах печеного картофеля, обернутого мясом. Лиллиан наклонилась и достала из сумки хлеб и разложила его на деревянные миски, а сверху быстро водрузила картофель. Пока он остывал, эльфийка взяла толстое полено и положила на догорающий костер. К моменту, как прогорит сердцевина, пройдет вероятно половина ночи. Солас лежал на спине в толстой меховой шкуре. Его позвоночник бесконечно ныл и эльф жалел, что не может самостоятельно погрузиться в сон. Сегодня его разум вышел из подчинения. Солас почуял аппетитный запах еще до того, как в палатке появилась Лиллиан. Сперва она не обращала на него внимание, заметив, что он даже не смотрит в ее сторону. Она занималась приготовлениями. — Ну, вот и еда… — Лиллиан присела на свернутую лежанку, которую она бросила рядом с Соласом. В ее руке была миска. Взяв большой сверток из плаща, она жестом предложила Соласу приподнять голову. Он хмуро согласился, превозмогая боль. — Я могу помочь. Если… ну ладно. Солас осторожно взял в руку хлеб, пытаясь сделать так, чтобы мясо и картофель не выпали и медленно откусил кусочек. Спустя несколько мгновений он сдался и просто начал отламывать лепешку пальцами. Лиллиан сначала стеснялась за ним наблюдать, но находила его упорные попытки слишком уморительными. В какой-то момент она не сдержалась и с тихим смешком вытерла край его губы. Солас настолько не ожидал ее прикосновения, что не успел вовремя возмутиться. Лиллиан уже возвысилась над ним, забирая еду из рук и раскладывая у него на груди платок. — Не надо обращаться со мной как с ребенком, — ядовито прошипел он. — Ничего себе. Ты всегда ведешь себя как мудила, когда о тебе кто-нибудь заботится? — спросила она без капли раздражения. Легко и задорно. Лиллиан озорно посмотрела на него. — А ты? — Солас слегка прищурился. — Ты что, только что назвал мудилой меня? — с напускным удивлением воскликнула она. — Я не использовал ни одного бранного слова, но если бы мне пришлось, я бы сказал «идиотка», — нравоучительно ответил Солас. Ему хотелось сорвать с себя этот слюнявчик и вышвырнуть из палатки еду, а потом и саму Лиллиан. — Ого. Солас… вау… ты конечно всегда образец нравственности, но сегодня прям само очарование, — причитала Лиллиан, откусывая кусок теплой ароматной картошки. Рядом с ней лежала соль. Она невозмутимо взяла щепотку и сначала посыпала на свое блюдо, а потом, без спроса, на его. Отчего-то Солас сейчас не вызывал в ней ни страха, ни тревоги. В этом было что-то знакомое, хорошо изученное. — Нет, если подумать… кто будет запекать обездвиженному картошку и подавать ее с кучей… всего? Для чего? Чтобы вот так все падало и разваливалось? — продолжал ворчать Солас. Когда она посолила его еду, он свирепо вздохнул. — Я поняла, ты злишься, что тебе вдарили. Ну простите ваше высочество, берегла вашу задницу как могла, — Лиллиан вручила ему вилку в руку, старый походный маленький трезубец с щербатой рукояткой. Солас застыл с ним у лица, а потом сердито вонзил в картошку. — И вообще, безвкусно совершенно. Пустая трата продуктов. — Надо же. Я же могу дать сдачи, — многообещающе сказала Лиллиан. — И ударить лежачего? Низко. Как насчет уйти отсюда? — Как насчет заткнуться? Солас сокрушенно приложил руку к виску. Двигаться было тяжело, но лежать без движения перед ней как будто еще хуже. Он скривился и прикрыл глаза. Глубокий вздох ему пришлось прервать посередине, как только болезненное натяжение прошло до позвонков. — У меня голова болит от твоего раздражающего голоса, — сказал он. Лиллиан с мучительным выражением лица закатила глаза. Уходить она никуда не собиралась, но притихла. Стараясь вести себя бесшумно, она ела и то и дело наблюдала за ним. Солас был несносен, это да. Но она вела себя ничуть не лучше, когда становилась уязвимой. На его месте, Лиллиан бы уже вскочила и побежала сломя голову. Но он не мог. Вероятно, ему все еще больно, и из-за этого сердиться на Соласа эльфийка совсем не могла. Или, по крайней мере, не долго. Заметив, что он снова начал есть, пользуясь вилкой, Лиллиан отвернулась, пытаясь спрятать улыбку. — Прости… я сказал, что невкусно, но я соврал. Присев к нему поближе, Лиллиан отложила миску и прижала колени к груди, стараясь сдержать все свои ядовитые порывы снова поддеть Соласа. В голове жужжал целый рой из неуместных шуток и язвительных комментариев. — Обо мне давно никто не заботился… понимаешь… — услышав его спокойный голос, Лиллиан резко положила ладонь на его руку и начала поглаживать в знак утешения, или скорее безмолвного веления молчать. От его слов у нее опять начало сдавливать в груди. — Я поэтому… начал привязываться к тебе… — Я не буду слушать твои извинения, и сама извиняться не собираюсь, — быстро проговорила она, надеясь сбить поток откровений, к которым Лиллиан была не готова. Ей хотелось снова сбежать, но что-то в этот раз мешало, пригвоздив ее к месту, на котором она сидела. Лучше бы он снова ругался. — Тебе и не нужно… то, что я чувствую, похоже на глоток воды в засушливый день, — Солас задумчиво говорил, глядя в нависающие складки тента. Будто сам с собой. — Только это был не день, а целая вечность… Лиллиан слегка сжала его руку, лежащую вдоль тела. Когда она согласилась остаться, то была одновременно напугана и рада. Но в голове звенела серена, передающая сигнал о бедствии. Лиллиан была далеко не той наивной девятнадцатилетней девчонкой, которой была много лет назад. Той, кто способен нырнуть в омут с головой. Ей казалось, она повзрослела, обросла кожей, но прямо сейчас, впервые в жизни ее так отчаянно к кому-то влекло. Совсем иначе. Может, Инквизиция все-таки повлияла на нее? Корифей и древняя эльфийская сфера? Ей повезло уцелеть, но что-то видимо надломилось. Лиллиан пыталась объяснить себе причины собственной беспомощности перед вызовом, что кидала ей судьба, но у нее не выходило. — Ты спрашивал меня, какой я была, — вздохнула Лиллиан. — Я была трусихой… а еще эгоисткой, но ими я и осталась. Потому что ты нужен мне. Ты мне правда очень нужен. И мне не нравится эта нужда… Солас переметнул на нее внимательные глаза, хотя ему было сложно даже повернуть голову. Капитуляция перед собственным волнением заставила его постараться, чтобы это сделать. Лиллиан заметила его усилия и без раздумий легла на бок, облокотилась и положила голову на ладонь. — Ты просто… — она слегка покачала головой. — Это ты. Ты удивительный, простой и сложный. Благородный и высокомерный настолько, что нос тебе хочется оторвать. Твой магический талант и мудрость, и бесконечное зазнайство. Твое желание поучаствовать в судьбах мира, поставив себя под удар, и то как ты возишься со мной, бестолочью… — Говорить с тобой все равно, что исследовать Тень, — прервал ее Солас, изучая ее рассеянные глаза, не способные задержаться на месте хоть на секунду. — Приходится отсеивать кучу шелухи, чтобы добраться до смысла? — нахально улыбнулась она, мгновенно догадавшись о том, что он имеет в виду. — Чтобы не обидеть тебя, мне придется сказать «интересно». — Солас, да ты нахал, — она щелкнула его по носу. Когда она наклонялась, ее волосы прошлись по его щеке, но Лиллиан сразу их прибрала за ухо. — Я много кто. Приятно познакомиться, Лиллиан. Она легла и зарылась лицом в его плечо, прислонившись губами. Лиллиан осторожно положила руку ему на грудь, чтобы не обременять его хоть сколько-нибудь лишним весом. Но Солас почти не чувствовал боли, лишь пульсацию в том месте, где покоилась ее ладонь. Он сосредоточенно смотрел вверх, куда-то в пустоту, слушая лишь ее тихое дыхание и легкий шорох деревьев, фырканье коней, треск костра за пределами палатки. Вокруг них был холодный и жестокий мир, окруженный зимней мглой. И все могло быть совсем по-другому. Но не было. — Мне просто страшно… — прошептала Лиллиан, свернувшись рядом с ним. — Я знаю, — Солас предпринял усилие и накрыл ее руку своей. Лиллиан была теплая, совсем не как он. Что-то, изначально больше похожее на сострадание и интерес, медленно превращалось в паутину боли, обожания и трепета. Он прекрасно понимал, о чем говорит Лиллиан, ведь ему и самому сейчас было страшно. Звериная оторопь. Лиллиан лежала не шелохнувшись, чувствуя сердце Соласа под своей левой рукой. Рукой, которая навсегда испорчена волею случая. Интересно, каким бы был мир, если бы Лиллиан тогда не повиновалась своему безрассудству и не последовала на зов о помощи. И был бы ли мир вообще? Жизнь всегда находит способ пробиться. Приспособиться. Может, нашелся бы и другой герой. В Тедасе много достойных бойцов. Таких, как Кассандра, Каллен, Лелиана, Хоук, даже Варрик, как бы он не хотел признавать это. А еще Солас… Он все равно придумал бы способ вернуть мир в колею. Лиллиан помнила их путешествие в Убежище во сне, где он поведал о том, каким отчаянием был преисполнен, что был готов бежать. Но появился этот маленький никчемный герой… Лиллиан. Она мрачно улыбнулась сама себе. Осторожно подняв голову, Лиллиан взглянула на его спокойное лицо с прикрытыми глазами, повернутое к ней. В тусклом свете он был таким уставшим и почти безжизненным, но почувствовав ее, сразу распахнул веки и вопросительно посмотрел на нее. Рука, лежащая на ее руке слабо дернулась. — В Тени все довольно… сложно, — она тщательно подбирала слова, опасаясь его обидеть. — Все эти голоса и странные вещи, которых там не могло быть. Как ты умудряешься не заплутать там или не сойти с ума? — У меня есть достаточный опыт, чтобы ориентироваться в том, что происходит, — тихо и вкрадчиво объяснял он. — Ты была там второй раз, к тому же физически, а это несколько иное… Не вини себя, я думаю, мы все были, как минимум озадачены, происходящим. А ты тем более. К тому же, мне часто помогают духи. — Ты говорил, что встречал много духов. Они разные. Есть что-то, что особенно тебе запомнилось? — в ее глазах мелькнул интерес. Солас плохо понимал, когда она лукавит, но что-то заставляло ей верить. Ей действительно было интересно все на свете, ведь она была всего лишь ребенком. — Мне однажды повстречался древний дух… некогда царивший почти во всех изученных мною землях, — близость к Лиллиан сама толкнула его на эту горькую, в чем-то весьма поучительную историю. — Подобно гневу или гордыне, этот дух был отражением чувства в Тени. Когда я спросил, что он за чувство, он не смог ответить. «Они забыли», сказал мне дух. «Уже нет слова, которым я назывался». Лиллиан искренне огорчилась, плавно опуская брови. Солас наблюдал за тем, как ее валласлин на лбу начинает двигаться. Она задумчиво уставилась на перекрестие ремешков его амулета, завалившегося на левый бок. — Мир никогда не казался мне простым или даже понятным, — вымолвила она. — Но когда узнаешь о таких вещах, это… невыносимо грустно. Должно быть, ему очень одиноко. Каково это представлять собой то, что навсегда забыто… Неужели нет способа как-то вспомнить это, восстановить? Чувство… которого больше нет. — Увы. В том состоянии мира, которое мы имеем сейчас, это невозможно, — Солас едва заметно качнул головой, фиксируя перемены в ее настроении. — Может быть… когда-нибудь. Расскажи мне лучше про твои путешествия по Тени. Теперь ты тоже можешь этим хвастаться, так ведь? — Ты был там, — Лиллиан скривила губы. — Было мрачно и каждый раз кто-то хотел меня убить. А еще каждый раз там кто-то оставался… — В Тени не всегда так неприятно. Ты чувствуешь себя виноватой за то, что Страуд и Джустиния пожертвовали собой, чтобы ты могла выжить? — эльфийка укоризненно уставилась на Соласа. Его проницательность никогда не вызывала у нее сомнений, но иногда он говорил то, что, как ей казалось, никогда не должно было быть сказано. — А ты бы не чувствовал? — поинтересовалась она. — Ты слишком важна для текущего периода истории, — рассудил Солас. — Если ты не выживешь, Тедасу постепенно наступит конец. Лиллиан, ты видела в Редклифе, к чему может привести твоя гибель или просто отсутствие. Лиллиан хотела бы по привычке с ним поспорить, но не смогла. От воспоминаний о гибели Соласа в будущем Редклифе ее рука непроизвольно вжалась в его грудь, словно пытаясь лишний раз убедиться в наличии пульса. — Мне кажется, Джустиния сделала это просто потому, что была хорошим человеком. — Или умным человеком, — предположил Солас. — Может, она почувствовала, что сфера Корифея отметила тебя и догадалась, что ключ к спасению лежит у тебя на ладони? К тому же, она была ранена, немощна, и проанализировав ситуацию, решила, что вам не нужно погибать вдвоем, — он снова поймал ее внимательные серые глаза. — Но ты снова уклонилась от ответа. Что ты видела в Тени? Каждый из нас тогда ощущал на происходящее по-своему. — Там… было много голосов, — воспоминания не доставляли Лиллиан удовольствия, но его искренний интерес заставил ее сдаться. — Например… там был мужчина, который потерял семью из-за Мора. Своих жену и детей. Он оставался в своем доме, окруженный скверной, и ждал смерти. И винил себя. Многие страхи и крики отчаяния были связаны со скверной. — Мор всегда забирает множество жизней и опутывает сердца выживших извечным страхом. Это катастрофа… — А еще там было много детей, — неохотно сказала Лиллиан. Что-то в ее голове блокировало мысли о том, что она видела и слышала. — Они плакали и боялись. Я видела там детские игрушки — сэр Фырк с пуговичными глазами, клетки с костями, детские кроватки… А один мальчик… мама просила не выходить его за дверь. Но потом мама ушла, а дверь осталась открытой… — Что случилось с ним потом? — Солас заботливо гладил ее пальцами по руке и вдумчиво слушал. — Этого я не знаю. Воспоминание оборвалось именно там. Перед этой дверью, стоящей прямо у скалы… Я никогда не боялась дверей, но теперь, не могу смотреть на них и не вспоминать этого мальчика… Солас тихо вздохнул и посильнее сжал ее ладонь в знак поддержки. У Лиллиан, с которой он успел познакомиться, было слишком большое и ранимое сердце, способное впитать в себя любую трагедию с жадностью губки. Зачем-то… — Тебе нужно окрепнуть и научиться игнорировать свои порывы, пока они не погубили тебя, — Солас говорил тихо и взвешенно. — Есть вещи, которые нельзя изменить. Наказывая себя за то, к чему ты не причастна, ты всего лишь ранишься. И больше ничего. Факт от этого не меняется. — Я не наказываю себя… — А что же ты делаешь? Пытаешься заткнуть дыру милосердием, занимаясь чем-угодно, лишь бы не встречаться с собственными несовершенствами? — ухмыльнулся он горько. — Ты поэтому так стараешься всем угодить? — Да, возможно, ты прав. И мне в жизни больше нечем заняться. Но угодить? — в глазах Лиллиан промелькнул укор и неповиновение. — Я не претендую на святость. Но жалеть и прощать важно. В жизни каждому нужен второй шанс, доброе слово и ласка, которой ему не досталось. Без этой идеи, боюсь, во мне просто не останется ничего. — Ничего… А как же твое упрямство? Твое чувство юмора и жажда новых впечатлений, твой взгляд на закатное небо, наполненный радостью и тихой любовью, твои амбиции быть лучшей, твое стремление побеждать в каждом споре? Лиллиан тепло улыбнулась ему, зная, что он ее передразнивает, а ее смуглые щеки налились жаром. Она и сейчас могла бы поспорить с каждым его словом и обернуть их против Соласа, въедливо разбирая по полочкам, почему он не прав в том, что сказал. И однако ей не хотелось, ведь Солас говорил с ней искренне. По крайней мере, ей так отчаянно казалось, и хотелось. — А с кем ты сражалась? — спросил Солас. — Мне показалось, это были не… — А ты? — Лиллиан стало любопытно, что видел Солас, когда бился с отголосками кошмара в Тени. Ведь, как выяснилось, каждый давал отпор своим собственным страхам. — Лучше тебе не знать. Правда, — он кивнул, но со всей осторожностью, чтобы не потревожить свой позвоночник. — Так может я тоже не хочу говорить, — усмехнулась Лиллиан, глядя на его увертки. — Я тебя ни к чему не принуждаю. — Это будет нелепо. Странно. И придется много объяснять. — Смею заметить, я никуда не тороплюсь. Мстительные глаза Лиллиан едко прищурились. В Соласе было что-то неуловимое, что так и подначивало рассказать ему все, что у нее на душе. «Ошибка новичка…» Она усмехнулась и подняла глаза к шатру. Но почему бы и нет? Наверняка, очередная долийская байка его скорее насмешит, чем огорчит. Лиллиан вздохнула в голос. — Это были волки, Солас. Доволен? — Волки? Ты… боишься волков? Никогда не замечал, — Солас мягко улыбнулся. Ее откровение стало для него удивительным. Он не раз видел, как отважно Лиллиан дает отпор хищникам в дикой природе. Она не колебалась. — Это были… непростые волки, — она кашлянула, потому что слова не хотели покидать ее горло. — А какие? — Ну… за этим стоит увлекательная долийская история, — Лиллиан насмешливо склонила голову набок. — Но тебе понравится. В общем… когда долийский охотник проходит посвящение, он отправляется на свою охоту в одиночестве. — Я не знал, что ты охотник, — прервал ее Солас. — А я и не охотник, — пояснила Лиллиан, улавливая понимание в его глазах. Она театрально похлопала глазами, прежде чем открыть ему портал в свои юношеские воспоминания, сотканные из бреда и разочарований. — Я пошла на охоту. Но я так испугалась… или разозлилась, или я… честно говоря, я толком не помню, что со мной было. Но я вышла из себя. И растерзала волка. — Обычно так говорят про волков… это они могут растерзать одинокого охотника в лесу. Тем более стаей, — Солас снова не смог удержаться от комментария. — Этот волк был один. Думаю, он был стар или… — Лиллиан втянула губы и покачала головой. — Я не знаю, почему он был там один. Но что-то со мной тогда случилось и от ужаса, или что там мной овладело… я буквально вскрыла его и хорошенько так деформировала череп. И когда меня нашли утром… когда я, а вокруг кровь, кишки, шкура, совершенно непригодная больше ни для чего. Главный охотник не был в восторге, конечно… — Он наказал тебя? — Солас нахмурил медные брови и посмотрел на нее. — Хм, нет. Совсем нет, — задумалась Лиллиан. — Он славный, всегда относился ко мне хорошо. Вот только они с Хранительницей решили, я не гожусь для охоты. Честно говоря, это не было сюрпризом, но то, что они увидели, их сильно напрягло или даже… напугало. Как-то так получилось, что Истиметориэль решила, будто я могу быть проклята богами. Солас озадаченно посмотрел на нее, выдерживая паузу, пока она не продолжит. — Ну… знаешь, эти долийцы и эльфийские боги. Волк. Ужасный Волк. Фен`Харел, — Лиллиан настырно вглядывалась в его суровые глаза, в которых отражался гнев. Она рассчитывала не на такую реакцию, но, видимо, не верно рассудила, что долийские заблуждения его забавляют. — Я тогда не могла объяснить, зачем обошлась с бедным животным с такой жестокостью. Это было… какое-то помутнение. Я тогда не думала, что убивать правильно… да и сейчас… — А теперь ты обучаешься убийству. — Так и есть. Возвращаясь к теме… они решили, что мое кратковременное помешательство — признак болезни или вовсе проклятья. Кроме того, что я отнеслась к жителям леса с неподобающей… агрессией, я якобы могла прогневать самого злого и алчного бога из всех. — В долийском пантеоне Фен`Харела не особенно жалуют, да? — на лице у Соласа появилась легкая полуулыбка. — Там все сложно. Образ Ужасного Волка он… двойственный, — Лиллиан чувствовала тревогу, вымеряя каждое слово. Она помнила, с какой невинной и отупленной простотой предполагала, что Рыцари-Хранители на Изумрудных могилах посвящены Фен`Харелу. — Некоторые верят, что он — бог лжи и обмана… в легендах его изображают злым и несдержанным в своем гневе, ну а еще изворотливым, само собой. Например истории о Великом Предательстве. Говорят, он обманул богов и пленил их на небе, из-за чего они больше не помогают своему народу. Но есть и те, кто считает его скорее мятежным и… хаотичным. Не добрым, не злым. — А ты как считаешь? — Я… честно говоря, не берусь судить мифических персонажей. Но коль уж, умные эльфы полагают, что боги существовали, — Лиллиан многозначительно посмотрела на него, отсылаясь к его собственным убеждениям, которыми он делился. — Я рискну предположить, что они были похожи на простых смертных в свое время. Я имею в виду, подвержены тем же чувствам и заблуждениям. Если так, то… Ужасный Волк вряд ли стал бы проклинать меня за убийство несчастного зверя. Ему, как и всем им, попросту не было бы до меня никакого дела. — Как грустно, когда очередные наивные суеверия портят кому-то жизнь, — сказал Солас, глядя на нее с заботой и умиротворением. — Ну знаешь, я тогда не слабо испугалась. Но теперь, глядя на мое «везение» тут невольно задумаешься, не виноват ли во всем какой-нибудь мстительный эльфийский бог, — кисло улыбнулась Лиллиан. Солас о чем-то задумался, а она продолжила изучать его лицо. Строгое, но совершенно непроницаемое. Вероятно, в своих мыслях он снова поносит долийцев на чем свет стоит. В этом устремлении Солас был упорным и, порой, невыносимым. Лиллиан и сама часто ругала собратьев за суеверия, преимущественно, про себя, но порой вслух, отчего ужиться в клане временами бывало непросто, но теперь, когда она встретила очередного чужака, враждебного ко всему долийскому, ей невольно хотелось его переубедить. Однако легче было оглохнуть. — О чем думаешь, Солас? — спросила она, заглядывая ему в глаза и склоняя голову к его груди, но не опуская ее. — Я думаю, Лиллиан, что многие долийские истории попросту не стоят твоего внимания, — сказал он, опуская на нее глаза. — Твой пытливый ум будет в состоянии убедиться в этом, когда мы в достаточной мере исследуем мир. А что касается мертвого волка из твоих кошмаров… Ты затем убила множество волков, и убьешь снова. Потому что таков ход вещей. От его слов ей стало тепло. И даже жарко. То, как Солас предположил, что они смогут исследовать мир, ее потрясло. Сердце билось от какого-то восхищения с примесью тревоги. Но от последней сердце избавлялось с каждым ударом. Настойчиво, мерно. Лиллиан осторожно подползла повыше к его лицу, чтобы видеть его лучше, и улыбнулась. — Хочешь сказать, ты еще не перегорел делиться своей мудростью с недостойным долийским отпрыском? — Нет, не перегорел, — шепотом сказал Солас ответив на ее шутливый взгляд стоически, со всей сдержанностью. Только пульс выдавал его волнение. Когда он вдохнул, то сказал. — От тебя сегодня пахнет деревом. — Я дрова рубила, — заявила Лиллиан. — Зачем? — Чтобы не облажаться с Эримондом и не оставить его с наполовину отрубленной головой. Нужно набираться сил. — Умно. Ты опасная женщина, Лиллиан. — Опасная или глупая, ты уж определись… Лиллиан осторожно поднялась над ним и вдруг поцеловала в губы. Она старалась контролировать нажим, но, возможно, получилось слишком резко. Однако, когда Солас протянул к ней руки и зарыл одну в волосы у нее на затылке, притягивая ее ближе, она удивилась. Ничто в его движениях не выдавало недавнюю немощь. Вторую руку он положил ей на предплечье и несдержанно сжал. Она едва понимала как дышать, чувствуя электричество, пляшущее на коже. Лиллиан гладила его щеку, не разрывая поцелуй. Глаза изучали его со страшным волнением, ожидая, когда на лице Соласа вдруг появится тень страха или сомнения. Но ничего из этого не происходило. Когда он целовал ее, его мир тоже расплывался, размывал все границы и барьеры. Солас попытался приподняться к ней, чтобы обнять, но Лиллиан прервала его движение. Она удивленно посмотрела на него, не понимая, чего он хочет добиться, пытаясь сесть. Сердце подскакивало к горлу. Лиллиан осталась над ним и с покровительственной укоризной посмотрела на него, как на непослушного мальчишку. Она ласково погладила его по голове, глядя в горящие глаза напротив. Солас явно не разделял ее настроя и сердито вздохнул. Он без устали исследовал ее смуглое улыбчивое лицо, украшенное веснушками. Ее добрый, полный любви взгляд, жилку на ее шее, которая пульсировала со страшной силой. Солас пытался заставить себя прийти в себя, но что бы он ни делал, все вело его к ней. Судьба подводила к краю — вот он, прыгай. И Солас прыгнул без колебаний, подгоняемый теплым летним ветром с запахами трав. Аккуратно ложась ему на грудь, Лиллиан подползла к его подбородку с ямочкой и опустила на него краткий поцелуй. Потом еще один на щеку, потом другой в уголки его губ. Солас снова мягко взял ее за шею, пытаясь притянуть к себе. Следующий их поцелуй длился дольше, глубже. Плавая на волнах чувственного удовольствия, Лиллиан не отдавала себе отчет во времени и пространстве. Ей хотелось большего. Рядом с ним всегда и всего становилось недостаточно, но главным образом — его прикосновений. Когда Солас облизнул ее язык, у Лиллиан закипела кровь. В душу ворвалось смутное, далекое ощущение, что происходит нечто страшное, фатальное, но эльфийка не была в состоянии слушать хоть что-то кроме его прерывистого дыхания. Их губы будто были созданы для того, чтобы однажды встретиться и никогда не расставаться. Подумав об этом, Лиллиан прижалась к нему ближе. Отныне их с Соласом связывали не только споры и взаимный интерес с призрачным ощущением тревоги... о том, что некоторые двери никогда не должны были быть открыты.