Часть 33

POV Илья — Не думала, что я так умею, — со смехом в голосе повторяла Аннушка, вспоминая, как пришила Яну на кухне. — Они чуть в штаны не наложили. — Признаюсь, я тоже, — соглашаюсь я, наблюдая, как моя девочка собирает в гостиной пустые бутылки и складывает их в мусорный мешок. Когда она вошла на кухню, ее глаза горели таким пламенем, что мне казалось, она одним взглядом способна порубить нас всех на куски и сжечь. Она бы и сожгла. Когда она улыбнулась, у меня не осталось сомнений: она все слышала. Слышала и не сбежала, как привыкла это делать. Она пошла в бой с высоко поднятой головой, гордо вздернув подбородок, подставив грудь под дуло пистолета. И мне не оставалось ничего, кроме как подыграть, поддержать ее игру, ведь если она ведет борьбу — я буду в первых рядах ее союзников. — Жаль, я этого не видел, — разочарованно тянет Гера, развалившийся в кресле все еще с бутылкой в руках. — Отдал бы все, лишь бы посмотреть. Может, повторишь? — обращается он уже к Аннушке, заставляя ее смущенно улыбнуться и спрятать взгляд. — Я бы и сам не отказался взглянуть на это еще разок, — сваливаю коробки из-под пиццы в мешок и быстро целую Аню в макушку. — Кстати, а почему ты еще здесь? — Ну я… — начинает было она, но я останавливаю ее улыбкой. — Не ты, — мягко произношу я. — Тебя я не выгоняю. Я спрашиваю этого придурка в углу. — Между прочим, этот придурок в углу — твой лучший друг! — возмущенно отзывается он. — Прояви немного уважения. — Я тебя, конечно уважаю, — примирительно поднимаю руки вверх. — Но ведь пора и честь знать. — Да пошел ты! — он запускает в меня маленькой декоративной подушкой, от которой я ловко уворачиваюсь, поднимаю и со смехом кидаю в ответ в друга. Он не так ловко уворачивается, едва не перевернувшись вместе с креслом. Аннушка с интересом наблюдает за нами, будто мы принимаем участие в роли подопытных в ее маленьком научном эксперименте. — Слушай, я останусь, — недовольно бубнит Гера, заново устраиваясь в кресле. — Не хочу домой так поздно тащиться. — Эй… — я развожу руками. — Я тут вообще-то… — и многозначительным взглядом указываю на Аню. — Что? — Гера хмурится, не сразу понимая намека, а потом до него доходит. — А! Блин, я вспомнил, мне еще надо в магазин… так что… Но пауза, проскочившая между нашими репликами, не укрывается от внимания Аннушки, за что я готов придушить Геру сию же секунду. — О, нет, я поеду домой, — быстро произносит она, роняя из рук мусорный мешок. — Меня папа хватится. И начинает собираться. Я бросаю на друга уничтожающий взгляд и бреду за Аней в прихожую, где она уже поспешно натягивает плащ. — Слушай, тебе не обязательно уезжать, — тихо говорю я, осторожно придерживая ее за плечи, заставляя на время остановить свои сборы. — Останься. Она поднимает на меня глаза, и я вижу, какая борьба ведется внутри ее души. Разрывается, просит, умоляет, так хочет остаться. А другая твердит, что это неправильно. Напоминает о том, что будет, если папа узнает. А если не узнает? Он узнает. — Нет, поеду домой, — наконец выдыхает она с плохо скрываемым сожалением глядя на меня. — Я, правда, хотела бы остаться, но… — Я понимаю, — соглашаюсь я, прекращая ее терзания. — Вызову такси.

***

Как-то в конце октября, когда я собирался на тренировку, Аннушка неожиданно явилась ко мне домой, загадочно улыбаясь и задорно сверкая глазами. — Папа уехал! — заявила она с порога, после чего, закусив губу и опустив взгляд в пол, начала нервно перебирать пальцами край шарфа, небрежно свисающего с ее тонкой шеи. — И ты приехала сюда ради того, чтобы это сообщить? — озадаченно потупившись, спросил я с ноткой иронии. Какой же странной она бывает. Странной, но милой. Глядя на ее раскрасневшиеся то ли от морозного осеннего ветра, то ли от бега до моей квартиры, то ли от смущения, щечки, я не смог сдержать улыбки. — Ага, — кивает, а затем замечает спортивную сумку у двери. — Ты куда-то собрался? — Да, я… хотел сходить на тренировку, но… — Я тогда, пожалуй, пойду, — перебивает она, что заставляет меня закатить глаза и заключить в мягкий плен ее руку до того, как она успеет ускользнуть. — Вечно ты не дослушиваешь до конца, — со вздохом произношу я, беря девушку за вторую руку и переплетая наши пальцы. — Но теперь, раз ты здесь, и у нас есть возможность побыть вдвоем… — я заговорщически улыбаюсь, поигрывая бровями. — Тренировка откладывается. Аннушка улыбается, ее взгляд моментально теплеет, как у сытой кошки, и она, приподнявшись на носочки, легонько целует меня в кончик носа. Так я понимаю, что все сделал правильно. Ее радость — моя награда за правильно принятые решения и верно расставленные приоритеты. — Кстати, — словно отойдя ото сна, она вмиг оживляется и бросает взгляд на мою сумку. — Не знала, что ты ходишь в зал… — Э-э… Да, — я неловко потираю шею неожиданно вспотевшей ладонью и морщу лоб. — Это не так уж важно. Посмотрим фильм? Она охотно соглашается и, напрочь позабыв о сумке и моей тренировке, чуть ли не вприпрыжку отправляется в гостиную, я следую за ней, но неожиданно замираю в дверях, как вкопанный. Аннушка поправляла диванные подушки. Поставив одно колено на диван, она обеими руками взбивала огромные смятые подушки, устанавливая их так, как они должны стоять по задумке создателя дивана. Ее темные, отливающие медью локоны, были перекинуты на одно плечо, обнажая половину тонкой бледной шеи, где под кожей едва заметно билась артерия. Между нахмуренными бровями залегла маленькая морщинка, нижняя губа, по обыкновению, закушена. Она подхватила валявшийся как попало плед и ловко, одним изящным движением, сложила его пополам, определяя на край дивана, аккуратно разглаживая складки на мягкой материи. Когда она выпрямилась и окинула взглядом порядок, который она навела, как настоящая хозяйка, ее лицо светилось от счастья, и в этот момент внутри меня что-то екнуло. Я вдруг все понял. — Что? — со смешинкой в голосе спрашивает она, заметив, как я за ней наблюдаю. Качаю головой, делая несколько шагов вперед. — Ничего, — провожу рукой по ее волосам, скольжу кончиками пальцев по щеке, опускаюсь к подбородку. — Просто я тебя люблю. Аннушка растерялась. Она смотрела на меня огромными голубыми глазами, в которых отражалось ее удивление, и в них не было ни крупицы того льда, которым она поражала меня когда-то в самое сердце. Она приоткрыла губы, делая поверхностный вдох, пару раз быстро моргнула, приходя в себя, будто пыталась воспроизвести в памяти этот момент, дабы удостовериться, что он ей не приснился. — Илья, я… — начала было она, но замолчала, хмурясь. А мне было все равно, ответит ли она мне взаимностью. Я был счастлив от того, что наконец-то понял, что я чувствую к этой девушке. И мне было этого достаточно. Меня окутало то незабываемое чувство полного спокойствия и удовлетворения, когда мы делаем то, что нам так давно хотелось, когда мы понимаем, что хотелось именно этого, и нас уже не волнует, кто и что скажет. Так я думал, а потом Аннушка просияла и кинулась ко мне, прижимаясь ко мне всем телом. — И я тебя, — просто сказала она, и все мои мысли и рассуждения, которые я сделал до этого момента, рухнули. Вот теперь я был по-настоящему счастлив, спокоен и удовлетворен. Ведь я понял, чего мне не хватало до этого, а теперь моя жизнь за одно мгновение, за три сказанных слова, наполнилась смыслом. И как я мог не понимать этого раньше? А, может, я понял это еще при нашей первой встрече, когда увидел ее читающей Булгакова в библиотеке, сидящую за самым дальним столиком, едва заметно улыбающуюся, прищурив глаза. Когда впервые увидел, как она заправляет за ухо настойчиво выбивающуюся прядь. — А, может, я останусь у тебя сегодня? — спрашивает, сверху вниз глядя на меня искрящимися глазами. — Конечно, — шепотом отвечаю я и, склонившись, целую ее в губы. Вторая ночь в одной постели с Аннушкой прошла куда менее неловко, чем первая, но зато она была более напряженной. Напряженной в том смысле, что теперь, когда она лежала рядом, так близко, когда я мог беспрепятственно ее касаться столько, сколько хотел, мне было гораздо труднее сдерживать свои страстные порывы. Я, взрослый зрелый мужчина, который никогда не испытывал недостатка внимания со стороны противоположного пола, оказался в ситуации отсутствия половой жизни уже на протяжение почти двух месяцев, а потому, когда ко мне прижималась привлекательная девушка, да еще и которую я люблю, эротические фантазии не заставляли себя долго ждать. От одного ее прикосновения напряжение ниже пояса усиливалось, становясь почти невыносимым. Я от этого страдал, но не хотел давить. Если честно, мне даже не хотелось поднимать эту тему, обсуждать это, словно одними только разговорами я уже мог осквернить Аннушку, запятнать ее, подорвать ее ко мне доверие. И каким же было мое удивление, когда в один из вечеров, когда она снова осталась у меня, она сама подняла вопрос о сексе, а точнее, об отсутствии его в наших отношениях. — Илья, — тихонько позвала она, лежа на моем плече и не поднимая на меня взгляд. — Я хотела поговорить кое-о-чем… — Я тебя слушаю, — ее тон меня обеспокоил, и я неосознанно напрягся. — Я не знаю… В общем… Мне немного неловко, — замялась она, и маленькая ладонь, покоившаяся до этого на моей груди, сжалась в такой же маленький кулачок. — Я понимаю, что ты взрослый и… у тебя есть свои потребности… Ее неуверенный запинающийся то и дело голос заставил меня издать смешок. Смешно мне, разумеется, не было. Мне было столь же неловко, как и ей. — Просто у меня еще ни разу не было и… Она замолчала в надежде, что я хоть что-то отвечу. Ну же, идиот, ответь хоть что-то! — Я понимаю, — отозвался я, мысленно сетуя сам на себя. Нельзя придумать более идиотской фразы для ответа. — Я не хочу на тебя давить, подождем, пока ты будешь готова. Воцарилось недолгое молчание, и я уж было думал, что разговор окончен, но Аннушка повергла меня в шок своей последующей фразой. — Дело в том, что я… кажется, я уже готова, — промолвила она сдавленно, но твердо, все еще не поднимая на меня взгляда и даже глубже зарываясь лицом в одеяло. — А-а, — протянул я растерянно. Фильм, который мы смотрели, вовсе отошел куда-то на дальний план, его звуки едва до меня доносились. — Я просто… — продолжала Аня уже смелее, словно самое страшное осталось уже позади, и ей больше было нечего терять. — Ты всегда останавливался сам, и я не знала, как сказать тебе, поэтому говорю сейчас. В следующий раз не останавливайся. Я хочу. Каким же идиотом я себя чувствовал! С одной стороны, после этих слов мне хотелось наброситься на Аннушку прямо сейчас, сию же секунду, стащить с нее одежду и не останавливаться, как она и сказала, но с другой — я был слишком ошарашен нашим разговором, и мне не хотелось делать все вот так. Мне не хотелось, чтобы она запомнила свой первый раз вот таким: после разговора о сексе — сразу к делу. Это больше напоминало сценарий к пьесе, когда после ремарки от автора актеры должны были выполнять указанное. Нет, ее первый раз должен быть страстным, он не должен быть похож на дурацкий спектакль! — Хорошо, — отвечаю я после затянувшейся паузы и целую ее в макушку. — Только не сейчас, ладно? — Хорошо, — отзывается она, но в ее голосе я улавливаю печальные нотки. Должно быть, показалось, — решаю не заострять на этом внимания и концентрируюсь на просмотре фильма, названия которого уже не помнил.