Часть 34

POV Аннушка С того разговора прошло уже две недели, я оставалась у Ильи на ночь трижды, но ни в одну из ночевок он не делал ничего такого, что могло бы привести к сути нашего неловкого диалога. Я никак не могла выкинуть этого из головы, и мне уже начинали закрадываться сомнения, вдруг он вообще меня не хочет. Вернее, я знала наверняка, что физически он хочет, я ощущала его эрекцию, когда прижималась к нему, но он каждый раз мягко отстранялся, смеясь и невинно целуя меня в лоб. Вдруг он не хочет меня на каком-то сознательном, мысленно-духовном уровне? Это меня изводило, не давало покоя, я не могла сосредоточиться ни на уроках, ни на чтении книг, ни на своих уже не таких многочисленных кружках. Ночью эта мысль не позволяла мне уснуть, а если и удавалось провалиться в сон, то он был тревожным, наполненным волнениями, и мне часто снилось, как Илья отталкивает меня со словами: «Извини, но я не могу» или «Извини, я тебя не хочу». До того, как встретила Илью и начала с ним отношения, я и не подозревала о такой своей потребности, как потребность быть желанной. Я ощущала это на клеточном уровне. Мне отчего-то было так важно, чтобы этот парень, мужчина, который меня любил, и которого любила, как мне казалось, я, желал меня не только как личность, но и как женщину. И оттого, что я этого его желания не ощущала, я чувствовала себя несчастной и неудовлетворенной. — Не знаю, каким идиотом нужно быть, чтобы тебя не хотеть, — выплюнула презрительно, вместе с клубом сероватого дыма, Стася как-то на перемене, когда я поделилась с ней своими переживаниями. Мы стояли поодаль ото всех, я куталась в теплое пальто и шарф, небрежно намотанный вокруг шеи, а Стася, не изменяя себе, сунула свободную руку в карман расстегнутой большой кожаной куртки. На мои заботливые вопросы, как ей не холодно и не одолжить ли ей мой шарф, она всегда лишь усмехалась краешком губ и качала головой. После того случая в клубе, когда мы то ли поругались, то ли просто что-то произошло, она стала более отстраненной и молчаливой, чем обычно. На упоминания Ильи она реагировала резко, не теряя возможности как-нибудь его осудить, задеть или принизить колкой фразой или вскользь отпущенной репликой, так что вскоре я просто перестала делиться с ней подробностями своей личной жизни. Не потому, что мне было обидно, но я видела, что эта тема отчего-то задевает ее куда глубже, чем она показывала, вернее, чем она старалась не показать. Хоть я и не понимала, что с ней происходит, мне не хотелось доставлять ей негативные эмоции. А, может быть, я понимала слишком хорошо, и от этого мне особенно не хотелось причинять ей боль. В любом случае, об Илье я ей рассказывала крайне редко, и в этот раз просто не смогла больше держать в себе измучившие меня за две недели мысли. — Я просто не понимаю, в чем проблема, — выдавила я, виновато опуская голову вниз и зарываясь подбородком в шарф. — Я вроде бы не такая уж… неприятная. — Дело не в тебе, — возражает Стася, и в ее голосе я слышу искреннее возмущение. — Ты очень привлекательная и… женственная, и я не понимаю, почему он до сих пор тебя не трахнул, — от грубого словечка я морщусь, что не укрывается от внимания девушки. — Прости. Я хочу сказать, что проблема в его голове, но уж точно не в тебе. Не смей ни на секунду в себе сомневаться. — Ты правда так думаешь? — неуверенно спрашиваю я, поднимая на нее глаза и тут же об этом жалею, уловив в ее взгляде те самые жаркие всполохи огня, что видела тогда в клубе во время танца. — Правда, — твердо отрезает она и бросает окурок под ноги, туша его носком ботинка. — Я считаю, что он идиот. — Это не такая уж и новость, — тихо замечаю я, улавливая ее смешок. — Тебе нужно отвлечься от всего этого, — она неопределенно машет в воздухе рукой. — На следующей неделе у ребят намечается тусовка в честь Хэллоуина, пойдешь? — Уже Хэллоуин?.. — растерянно переспрашиваю я, силясь вспомнить, какое сегодня число. Что-то я совсем потерялась во времени. — Ну да, — хмыкает Стася, не акцентируя внимания на моей забывчивости. — Ну так что? — Думаю, можно, — задумчиво тяну я. — А, говоря, «у ребят», ты имела в виду?.. — Не своих, а наших олухов-одноклассников, — Станислава ухмыляется. -Устроим им настоящий Ад, а? — Скорее они нам, — парирую я, вспоминая наши недавние стычки. — Ты уже придумала костюм? — Мой обычный внешний вид вполне сойдет для Хэллоуина, — отшучивается она. — Набью кому-нибудь морду и заляпаюсь чужой кровью для полноты образа. Меня больше интересует, в чем ты пойдешь? — Я даже забыла, какое сейчас число, думаешь, я думала про костюм? — иронизирую я, изгибая бровь. — Голосую за костюм девочки-зайки! — весело восклицает Стася, театрально поднимая руку вверх. — Эй! — я краснею, а она начинает неудержимо смеяться, за что я с силой толкаю ее локтем под ребра. — Прекрати. — А что, мне кажется, тебе бы пошло, — ухмылка на ее губах начинает меня нервировать, и я едко усмехаюсь в ответ. — А я думаю, тебе бы пошел костюм феечки Дзинь. Заткнись. Стася делает вид, будто ее сейчас стошнит, и мы, толкаясь, заходим в двери школы. Время, проведенное со Станиславой я могла бы назвать лучшим временем в моей жизни, по крайней мере, одним из. Эта мрачная скрытная особа притягивала к себе, даже не стремясь к этому, а замечая хотя бы намек на близость с кем бы то ни было, моментально делала шаг назад, отстраняясь, но делала это без страха, а с легкой ухмылкой на вечно потрескавшихся губах. Так и со мной, только я начинала думать, что понимаю ее и знаю, как она тут же делала или говорила что-то, опровергающее эту мысль. Но именно за опровержением и было то, что на самом деле составляло ее личность, из отдельных черт и мелких деталей в полноценный образ, как мозаика или паззл. Я жадно хватала каждую случайно оброненную как бы между делом фразу, глотала каждое слово, как воздух утопающий, знающий, что через секунду его захлестнет новая волна. Таким образом мне удалось собрать основные сведения о своей подруге, которая крайне не любила распространяться о себе и своей жизни. Вопреки моим догадкам, вызванным склонностью к предрассудкам, Стася была из довольно зажиточной семьи, ее воспитывали в строгости, приучая к дисциплине и ответственности. Воспитанием ее занимался преимущественно отец и, хотелось отметить, справился он не лучшим образом. Чем сильнее сила, оказываемая для деформации пружины, тем выше будет ее сопротивление. Что ж, по всей видимости, сила давления на Станиславу была настолько сильной, что теперь рядом со мной восседала прямая противоположность той, кем ее хотели воспитать. В двенадцать лет она взбунтовалась, но как именно протекал ее бунт — навсегда осталось для меня загадкой, и я могла наблюдать лишь полученный результат и его последствия. По всей видимости, бунт представлял собой форму революции внутри семьи, где предводитель был единственным ее участником. Сейчас Стася жила со своей тетей по линии отца, единственным членом семьи, не отвернувшимся от нее и не закрывшим двери своего загородного двухэтажного дома, который я видела лишь на единожды и случайно показанной мне фотографии. С остальными родственниками, состав которых я не вполне знала, Станислава не общалась. Что я для себя уяснила — так это то, что мы с ней были похожи гораздо больше, чем мне изначально казалось, но отличались в том, что она совершила бунт, на который я была не способна. Не способна как минимум из любви к отцу, который хоть и был ко мне холоден и большую часть времени проводил на работе, но все же давал мне все, и памяти к любимой маме, рана от потери которой была еще слишком свежа и вряд ли когда-то затянется. Это то, что мне предстояло нести внутри себя на протяжение всей жизни. — Господи, что за бред! — воскликнула Стася, когда мы, по обыкновению, засели у меня в комнате за домашним заданием, и она, по обыкновению, не занималась домашним заданием, а зависала в телефоне. — Зайди в чат с классом. — Что там? — уныло протянула я, нехотя отвлекаясь от задания по английскому. — Мы вообще-то тут делом занимаемся. — Да знаю, щас, — отмахивается девушка и прочищает горло. — Маша пишет, — и Стася, с умопомрачительным сходством изобразив голос и интонации нашей одноклассницы, прочитала. — «А почему бы нам не устроить вечеринку на Хэллоуин в школе и не позвать учителей?» Я рассмеялась от ее пародии и не до конца уловила основную мысль и то, что так раздосадовало Станиславу. — Что? — переспросила я сквозь смех. — Они хотят вечеринку в школе! — возмущенно почти закричала Стася, за что получила от меня гневный предупреждающий взгляд. Папа был дома. — Это же тухляк полный, еще и учителя будут… — Зато на школьную вечеринку меня уж точно отпустят, — парирую я, желая лишь скорее успокоить Стасю. Признаться честно, вопрос вечеринки меня не слишком волновал, мне было глубоко безразлично, куда идти и идти ли вообще. Если бы Стася сейчас сказала, что она не пойдет, если вечеринка будет проходить в школе, я бы просто согласилась и сказала, что тоже не пойду. Но для моей подруги это было отчего-то очень важно, поэтому я решила направить ее мысли из разрушительно гневного русла в более мирное. — Тоже верно, — быстро согласилась она, пожимая плечами. — Не придется придумывать отговорки и врать про занятия живописью, да? — подтрунивает она, хитро прищуриваясь, а я строю ей рожицу. — Если тебе дозволено шататься где ни попадя, это не значит, что я нахожусь в тех же условиях, — отвечаю я, изгибая бровь. — Когда-то и мне не было дозволено, — небрежно роняет она и снова утыкается носом в экран телефона. — Все равно, это бре-ед… — Бред — это то, что ты опять сидишь в телефоне вместо уроков, — строго замечаю я, постукивая ручкой по раскрытой перед собой тетради. — Давай уже займемся делом. — Надо придумать костюм, — словно не слыша моих слов, произносит она, задумчиво наморщив лоб. — Блин, если там будут учителя, то ты точно не сможешь нарядиться девочкой-зайкой! — Как будто я собиралась это делать, — бубню я, зная, что она услышит. — Ни кошкодевочки, ни развратной медсестрички… — она драматично возвела руки к небу и рухнула лицом в пушистый плед. — Мечты разбиты вдребезги. — Вдребезги разобьется твоя голова, если ты сейчас же не прекратишь этот цирк, — я смущенно отворачиваюсь и чувствую, как щеки начинают пылать. Неужели она правда представляла меня во всех этих образах, о которых говорила? Да нет, вот это действительно был бы бред. Она точно просто шутит. — Может, будешь хотя бы вампиршей? — предлагает она, откидывая телефон на другой край кровати и притягивая к себе за уголок учебник. — Хорошо, — соглашаюсь я, даже не раздумывая. Костюм вампира хоть и банально, зато просто и не нужно ничего придумывать, все уже давно придумано за меня. Да и для костюма почти ничего не понадобится покупать. — Ура! — радостно восклицает Стася и наконец принимает вертикальное положение сидя на кровати. — А я тогда буду… — Ван Хелсингом, — заканчиваю я за нее и бросаю насмешливый взгляд через плечо. — Также меня погубишь, если скажешь еще хоть слово не по-английски. — Пардон, мадам, — говорит она, и я невольно хлопаю себя по лбу раскрытой тетрадью. — Убила. Было решено устраивать празднование Хэллоуина в школе, совместно двумя одиннадцатыми классами и пригласить всех учителей, кто захочет принять участие в данном мероприятии. Честно признаться, большинство учителей предпочли воздержаться, а потому активистам-одноклассникам пришлось приложить немало усилий для того, чтобы уговорить хоть кого-то прийти, ведь без присмотра взрослых, нам бы просто не разрешили устроить вечеринку. Все время, пока в чате велось обсуждение праздника, Стася не переставала закатывать глаза, презрительно раздраженно фыркать и высказываться по поводу того, что гораздо проще было бы устроить нормальную тусовку вне школы и вообще «это все бред собачий, сами себе на голову дерьма навалили». Однако, идея школьной вечеринки и приведенные в ее поддержку многочисленные доводы а-ля «это наш последний год в школе», все же победила и намертво закрепилась в головах наших одноклассников и почти все единодушно ее поддержали. — Не нужно тебе идти, — уже в который раз повторяла я Илье, когда он без лишних раздумий согласился на данную авантюру. — Почему? — он хмурился, пронзая меня непонимающим взглядом зеленых глаз. — Ничего хорошего не выйдет, если мы оба там будем, — я не могла объяснить ему свои переживания более конкретно, а потому он не мог их и понять. — Они заметят и догадаются. — Не догадаются, — и почему он в этом так уверен? — Там будет целая толпа, думаешь, кому-то будет дело до нас? — Кому-то да будет, — недовольно буркнула я. Мне не переставало казаться, что за нами пристально наблюдают десятки пар внимательных проворливых глаз, и со временем я все сильнее убеждалась в том, что мне не кажется. Я замечала, как некоторые мои одноклассницы вмиг обращались во внимание и пристально следили за мной, за Ильей, когда он спрашивал меня на своих уроках, когда я подходила сдать тетрадь или написанный тест на дополнительных. Я замечала их прищуренные глаза, направленные на меня, когда я, отходя от стола, обводила взглядом притихший класс. Замечала изогнутые брови, спрятанные, а иногда и откровенно выставленные на всеобщее обозрение ухмылки, подавленные смешки, перешептывания за спиной. — Да она точно с ним спит, — слышала я через закрытую дверь раздевалки в физкультурном зале, а когда входила, разговор мгновенно затихал, и я оказывалась под прицелом многих пар глаз, в которых читалось подозрение. Мне оставалось лишь сделать вид, что я не слышу, что я понятия не имею, о чем они говорят, высоко вздернуть подбородок и пройти мимо. Главное — не опускать головы. Не прятать взгляд. Не отворачиваться и не сбегать, идти грудью вперед под пули, под гремящие вокруг выстрелы, отдающиеся глубоко в моей груди боем сердца. «Ты ведь это умеешь, Аня», — говорила я самой себе, надевая на лицо маску безразличия. Отсутствующий неподвижный взгляд, покрытый ледяной корочкой, гордо вздернутый подбородок, идеально прямая спина, будто я проглотила металлический прут. Да, это я умела. Лучше всего я научилась притворяться, ведь в этом мире нельзя быть кроликом, и я показывала всем приклеенные бутафорные клыки и когти, искусно имитируя повадки хищника, ведь я не хотела быть сожранной. Никто не хочет. Но внутри я вся тряслась от страха, ведь если мне предстоит столкнуться в схватке с реальным хищником, я знала, что проиграю.