Часть 36

POV Анна — Мы жутко опаздываем, — причитала я, нервно поглядывая то на наручные часы, то на дорогу, по которой еще пятнадцать минут назад должно было подъехать наше такси. — Да пофиг, — Стася докуривала уже вторую за эти пятнадцать минут сигарету. — Ничего не пропустим. — Просто опаздывать невежливо, — упрямо проговорила я, морща нос и представляя, как мы войдем в школу самыми последними, и на нас будут все смотреть. — К тому же, — я ежусь, сильнее кутаясь в пальто. — Я замерзла. Станислава закатывает глаза и с раздраженным вздохом начинает стягивать с себя кожаную куртку. — Не нужно, спасибо, — отмахиваюсь я. — Я тебе говорила надевать рейтузы, так нет же, — она фыркает и бросает в меня куртку. — Надевай. — Сама надевай, — я подхожу и накидываю куртку обратно на ее плечи. — Не хочу потом с тобой догонять то, что ты пропустишь, если заболеешь. — У меня крепкий иммунитет, — с гордостью в голосе заявляет она, а затем переводит взгляд мне за спину. — Карета подана, прошу на бал. Когда мы подъехали к школе, было уже почти шесть. Мы опоздали на сорок пять минут, господи… Если честно, было бы приличнее уже не приходить вовсе, чем явиться с таким чудовищным опозданием, но Стася, не дав мне возможности даже начать высказываться на этот счет, открывает дверь и проталкивает меня внутрь. Я в тамбуре на ходу стягиваю с себя пальто и кладу в общую кучу вещей, для которых возле двери поставили парту, стараясь не думать о том, как же помнется ткань от подобного метода хранения. В фойе царил полумрак, помещение освещали лишь декоративные свечи, фонари в виде голов Джека и растянутая под потолком мигающая гирлянда. Громко играла музыка и, как назло, в момент, когда мы вошли, заиграла какая-то тихая медленная песня, так что, все услышали, как хлопнула дверь и повернулись в нашу сторону. Хотелось провалиться сквозь землю, но я лишь выше подняла голову, стараясь ни на кого в упор не смотреть, однако мой взгляд сам собой отыскал Илью, занимавшего место за учительским столом и… сразу зацепился за сидящую рядом с ним учительницу английского, Ирину Аркадьевну. Что-то во мне вскипело в ту же секунду. То, как она смотрела на него, с каким выражением лица, как сверкали ее темные глаза в свете свечей. То, как она едва заметно улыбалась смущенной улыбкой, за которой пряталась надежда, что-то щебеча ему на ухо. А он, как последний олух, сидел рядом с ней и слушал! Я отвернулась, и мне показалось, скрежет моих зубов был слышен на весь зал. Стася, как всегда, заметив и догадавшись обо всем без слов, ткнула меня локтем под ребра и указала на стол с едой. — Пошли посмотрим, — сказала она и увлекла меня за собой раньше, чем я успела согласиться. Вечеринка была самая обыкновенная, в лучших традициях школьных вечеринок. Не сказать, что я много их посетила, чтобы иметь представление, но что-то мне подсказывало, что так они и проходят. Все танцевали, таскали со столов сладости, фотографировались, смеялись, общались, обнимались. Потом были конкурсы, скучные, нелепые, но меня, к счастью, никто не заставил участвовать. С самого детства я ненавидела конкурсы и любые игры, в которых нужно было принимать участие. Мне нравилось наблюдать, оставаясь в тени. Несмотря на присутствие учителей, кто-то все же умудрился протащить алкоголь, и наши одноклассники постоянно куда-то отлучались, а затем возвращались, становясь с каждым подобным походом все веселее и громче. А я с каждой проведенной в этом цирке минутой становилась все печальней и злее. Я прилагала все усилия, чтобы не смотреть туда, где за учительским столом Ирина Аркадьевна вовсю флиртовала с Ильей, а он не пытался даже остановить ее, не пытался сопротивляться, а продолжал вежливо ей улыбаться и что-то отвечать, отчего надежда в ее глазах разгоралась все ярче, а улыбка на ее губах становилась все более открытой. Черт возьми, я же говорила ему, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, так почему он меня не послушал, почему пошел? Конечно, я боялась того, что о нас может кто-то узнать, глядя, как мы будем общаться, но я и подумать не могла, что мы общаться как раз и не будем! Я не представляла, что он будет общаться, но не со мной. И я помыслить даже не смела, что я буду когда-либо в своей жизни испытывать подобные чувства, какое испытывала сейчас, глядя, как он общается с другой. Я определенно знала, что это была ревность, ведь я много раз читала об этом, но чувствовать ее острые когти, впившиеся мне в желудок, ее безжалостные клыки на своем сердце — такого мне еще не доводилось. Хотелось шипеть, подобно разъяренной дикой кошке, рычать, визжать, хотелось вцепиться зубами кому-то в глотку и рвать на части по сухожилиям, разбивать вдребезги по косточкам и суставам. Хотелось брызгать ядом, отравляя всех вокруг, но яд оставался внутри меня, проникал под кожу, тек по венам, отравляя только меня. — Привет, — от разъедающих мои внутренности мыслей меня отвлек высокий женский голос и, повернув голову, я увидела Машу со Светой в костюмах подвергшихся цензуре дрянных девчонок. — Как вам здесь? — Очень мило, — отозвалась я, в замешательстве оборачиваясь к стоявшей за моим плечом Стасю. — Очень… красивые украшения. — Спасибо, — Маша хихикнула. — Ты прекрасно выглядишь! — воскликнула она, радостно улыбаясь и сверкая глазами. — Просто шикарное платье и... образ. Вы с Ильей Андреевичем прям мистер и миссис Дракула. — Да… — я, все еще не понимая, что происходит, нахмурилась и невзначай взглянула в сторону учительского стола. — Неловко вышло. — А по-моему, очень мило, — перебила Света, цепляясь за локоть подруги. — Не хотите выпить с нами? — О, неужели, на школьной вечеринке разливают алкоголь? — подала голос Станислава, и каждое ее слово было насквозь пропитано сарказмом. — Ну, запретный плод всегда сладок, — Маша пожимает плечами, и они со Светой переглядываются, снова начиная хихикать. — Так что, идете? Совещаться времени не было, поэтому мы со Стасей переглянулись и неуверенно двинулись за девушками, бодро пробирающимися через танцующую толпу. Я чувствовала подвох, но не могла понять, в чем именно он заключался. Не могли же они задумать отравить нас при таком-то количестве свидетелей. — Мне это не нравится, — шепнула я на ухо Стасе, когда мы чуть-чуть отстали. — Узнаем, что им надо, — также тихо отозвалась она, исподлобья наблюдая за идущими впереди Машей и Светой. Осознание, что Станислава тоже остается настороже и не доверяет этим двоим, меня несколько успокоило, и я распрямила спину. Тут явно что-то нечисто, но узнать, что они задумали, было необходимо. Лучше знать, откуда будет нанесен удар, чтобы успеть занять оборонительные позиции. Шумное заполненное фойе остается позади, мы идем по темному школьному коридору, сворачиваем за угол. В окна светят фонари, отбрасывая длинные полосы на противоположную стену, на закрытые двери кабинетов, и школа ночью выглядит и ощущается совсем иначе, чем днем. Несмотря на доносящуюся из фойе музыку, тут тихо, нет привычного гомона голосов школьников, снующих по коридорам, и от этого тревожность возрастает в грудной клетке, поднимается к горлу, заставляя сердце биться быстрее, запуская мелкую непреодолимую дрожь по рукам, как от разряда тока. — Почти пришли, — тихо, но весело, произносит Маша, бросая на нас взгляд через плечо. — Там еще ребята. Мы сворачиваем за еще один угол, и в нерешительности замедляем шаг. Там стоят Егор и парочка его друзей, на подоконнике, так неуместно, так неправильно, выставлены несколько бутылок пива, бутылка водки и две коробки с вишневым соком. — Ух ты, вы привели компанию, — тянет Егор, завидев нас и склабится. — Ну, пора бы уже закурить трубку мира… — Да, мы тоже так думаем, — отзывается Маша, оборачиваясь к нам, и мило улыбается. — Все-таки, последний год вместе учимся. Я бросаю быстрый взгляд на Стасю, наблюдая ее реакцию, но ее лицо слишком непроницаемо. Она равнодушно переводит глаза с Маши на Егора, оглядывает остальных ребят, мельком задевает взглядом Свету, словно оценивает ситуацию. Понимаю, что от нее не стоит ожидать ответа, поэтому беру инициативу в свои руки. — Как мило с вашей стороны, — вежливо улыбаясь, выдавливаю из себя я, и мне кажется, что вместе с этой улыбочкой и словами из меня вот-вот вылезут все внутренние органы. Мне кажется это все очень странным, и меня не покидает ощущение подступающей опасности. Инстинкт самосохранения подсказывает бежать, поджав хвост и сверкая пятками, но другой, более глубокий и укоренившийся, заставляет вздернуть подбородок и шагнуть вперед, все еще давя из себя елейную улыбку. Нельзя показывать лисам свой страх, особенно, если ты — кролик. — С чего бы это все? — вдруг раздается грубый голос Стаси, громко отлетающий эхом от крашеных стен школьного коридора. Стася, находясь среди стаи лисиц, не ощущала страха, как я, ей не требовалось притворяться и выставлять искусственные накладные клыки, ведь у нее были настоящие. Среди этих лисиц, она была волком. — Просто мы хотим с вами помириться, — простодушно отвечает Маша, пожимая плечами. — Но если ты против… — Вовсе нет, — перебивает ее Станислава и уголок ее губ дергается в усмешке. — Наливайте. Хоть я и клялась, что никогда в моем рту не будет больше и капли чего-то алкогольного, отказываться я не посмела, а потому вместе со всеми, чокнувшись пластиковыми стаканчиками, выпила содержимое, разбавленное вишневым соком. Мой непривыкший к алкоголю организм моментально отреагировал на спиртное, и я слегка покачнулась, но меня удержала за локоть твердая рука Стаси. Я внимательно вгляделась в ее лицо, пытаясь рассмотреть в нем ответ на вопрос, мучавший меня все это время: действительно ли, она поверила в байки Маши о заключении мира или она, как и я, чувствовала скрытый подвох? По ее прищуренным серым глазам и витающей в них усмешке я поняла, что она не верит ни единому их слову. Выпив еще по стаканчику, мы все вместе отправились обратно в фойе. Меня заметно покачивало и, если честно, я переживала, как бы кто из учителей не заметил моего состояния. Голова слегка кружилась, а тело ощущалось таким нетвердым, словно тесто, расплывающимся, таким… не моим. Я и забыла, как это — быть пьяной. Стася чувствовала себя совершенно прекрасно, лишь стала чуть больше улыбаться. Илья Андреевич сидел на прежнем месте рядом с Ириной Аркадьевной и, казалось, был увлечен разговором с ней, но едва я вошла в переполненное фойе, его взгляд моментально, в ту же секунду отыскал мой. На его лице мелькнуло смятение, он нахмурился и вопросительно приподнял бровь, указывая глазами на мое окружение, как бы спрашивая, а что здесь вообще происходит? Я едко улыбнулась и дернула плечом — не твое дело. Вздохнул, закатил глаза. Я усмехнулась. Безусловно, я понимала, что ждать от него какого-либо взаимодействия — глупо, глупо было даже думать о том, что он ко мне подойдет, заговорит, прикоснется ко мне, ведь здесь было слишком много моих одноклассников, его учеников, других учителей. Тем более, я сама боялась, что кто-то что-то может понять и догадаться. Так было даже лучше, и я это понимала, но… Я злилась на него за то, что он сидит там, рядом с Ириной Аркадьевной, которая давно положила на него глаз — это было очевидно для каждого, кто хотя бы раз посмотрел на нее, за то, что он позволял ей флиртовать, позволял так на себя смотреть, так улыбаться, за то, что своими недосягаемыми для моих ушей репликами он заставлял ее смеяться. Почему он не мог сесть отдельно ото всех, куда-нибудь в угол? Почему он не мог просто остаться дома? Еще пару раз мы отлучались с Машей, Светой и Егором в темный коридор, где стакан за стаканом в меня попадала водка, смешанная с вишневым соком, и с каждым глотком моя ярость становилась все более очевидной, как для других, так и для меня самой. Я ощущала, как она разгорается в грудной клетке, отдается в каждом ударе моего сердца, как ядом растекается по венам, отравляя весь организм. И вместе с тем, как росла моя ярость, поднимаясь из глубин души и сознания, таяла моя бдительность и осторожность, и именно поэтому я оказалась в том темном коридоре уже наедине с моими одноклассниками. Как это получилось, и куда девалась Стася, не отходившая от меня ни на шаг за весь вечер, — я понятия не имела. В моей памяти случился провал, и вот я стою, припертая спиной к подоконнику, в окружении стаи лисиц. Очнувшись, как от кошмара, я пытаюсь отклеиться от подоконника, отойти в сторону, обойти Егора, но резким движением оказываюсь прижатой к прежнему месту. — Не спеши, есть разговор, — растягивая слова, произносит Егор, подступая ближе, а я могу лишь растерянно хлопать глазами, переводя взгляд то на Машу, то на Свету, стоявших тут же. От их напускного дружелюбия не осталось и следа, и в этот момент я понимаю, что пропустила удар еще в тот момент, когда согласилась пойти с ними в первый раз. — Где Стася? — спрашиваю я, слыша свой надломленный голос будто со стороны. — Не важно, — отмахивается Маша и медленно подходит ко мне, пропуская свисающую с моего плеча ленту между пальцев. — Мы давно хотели тебя спросить кое-о-чем… Я вопросительно поднимаю бровь, стараясь не опускать голову и держать спину ровной. Это дается мне с трудом, но все же дается. — Это правда, что ты спишь с историком? На секунду этот вопрос меня оглушает, отдаваясь эхом в ушах, словно звон в ушах контуженного. Неужели это сейчас действительно происходит или это лишь изощренные фантазии моего пьяного рассудка? Будто все мои ночные кошмары и потаенные страхи обернулись в физическую форму и стали реальностью. — Что? — переспрашиваю я и чувствую, как мои брови ползут вверх. — Ты слышала, — резко отрезает Маша, и на ее губах начинает играть зловещая улыбка. — Думала, мы такие глупые и ничего не заметим? — Это не правда, — выдавливаю я сквозь сжатые челюсти, но за моим ответом следует их дружный смех. — Да брось, мы и так знаем! — взвизгивает Света, занимая место рядом с Машей, и я оказываюсь окончательно зажата в угол. Бежать некуда. — Раз ты с ним спишь, может и нам перепадет, а? — противно усмехается Егор и повторяет Машин жест, сжимая в ладони ленту моего платья, через плечо бросая взгляд на своих друзей, мерзко хихикающих в углу. — И тогда мы ничего никому не расскажем. Меня начинает мутить, то ли от выпитого, то ли от испытываемого мной шока. Нет, моя жизнь не может быть настолько сюрреалистичной. Я словно ожидала, что вот-вот из-за угла выскочит клоун и лопнет воздушный шар, или какой-нибудь толстый мужчина в кепке с надписью «режиссер» выкрикнет: «Стоп! Снято», и все мы дружно рассмеемся и примемся за следующий дубль. Когда в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги, надежда разгорелась во мне с новой силой, я вытянула шею и выглянула из-за плеча Маши, ожидая увидеть того самого клоуна, но из-за угла вырулила запыхавшаяся Станислава с горящими бешенством глазами. — Аня, — позвала она, но, оценив ситуацию, тут же напряглась, и я заметила, как сжались ее ладони, превращаясь в кулаки. — Что тут у нас? — Ты, как всегда, невовремя, — злобно шипит Маша и раньше, чем я успеваю что-то сделать, один из дружков Егора, пользуясь замешательством Стаси, хватает ее за руку и, поставив подножку, валит на пол. Я вижу, как она падает, больно ударяясь головой о плиточный пол, слышу, как с ее губ срывается судорожный полу-вздох, полу-стон, ее рука дергается к ушибленному месту, но двое парней за грудки поднимают ее с пола и с силой прикладывают спиной к стене, от чего она снова стонет. — Всегда было интересно, у нее правда член в штанах? — усмехается один из парней, Вадим, кажется, и они начинают дико ржать, поддерживаемые Егором и Машей со Светой. Это точно сон. А если нет? Во мне вскипает моя прежняя ярость, но теперь у нее есть направление, и я, совершенно не контролируя свое тело, полностью отключив рассудок и действуя исключительно поддавшись внезапному порыву, замахиваюсь и со всей силы ударяю Машу по лицу, оставляя на ее щеке красный след. Пока она и все присутствующие пребывают в шоке, я пользуюсь моментом и отталкиваю девушку от себя, порываясь броситься к Стасе, все еще прижатой к стенке, но тут же чувствую, как меня тянут назад. Кто-то успел ухватиться за ленту моего платья, раздается звук рвущейся материи, и я в бешенстве оборачиваюсь. Маша, держась за щеку одной рукой, второй рукой сжимает оторванный кусок ткани. — Это «Живанши», тварь ты поганая, — сквозь зубы шиплю я и бросаюсь на нее, целясь острыми накладными ногтями прямо ей в лицо. Я не чувствую ничего, кроме адреналина, стучащего в висках, слышу лишь чьи-то вопли и крики. Понимаю, что мне удалось вцепиться в кого-то, расцарапать кому-то лицо, и мне совершенно наплевать, что половина бутафорных когтей поломалась и частично — с моими настоящими. — Успокойтесь, живо! — сквозь пелену ярости до меня доносится чей-то знакомый голос, чьи-то большие теплые руки обхватывают мою талию, оттаскивая меня назад, а я всем телом рвусь вперед, обратно в бой. — Аня… Мое имя звучит так по-родному и тепло, что я замираю. Ко мне постепенно начинает возвращаться реальность. Я вижу Машу с красными кровоточащими полосами от моих ногтей на лице, Свету с растрепанными волосами и разбитой губой, Стасю с кровоподтеком на челюсти и синяком под глазом, который скоро почернеет и зацветет, Егора, укрывшегося в углу и его друзей, валяющихся на полу. Я начинаю чувствовать, как болят мои пальцы от сломанных ногтей, ощущаю свое тяжелое дыхание и быстрое кроличье сердцебиение. Осознание приходит постепенно, как пробуждение после долгого сна. Илья все еще стоит позади, его рука сжимает меня за плечо чуть выше локтя, словно я дикий зверь и могу в любой момент сорваться с цепи и броситься всех кромсать. В коридоре раздаются поспешные шаги нескольких десятков ног, переходящие на бег, и из-за угла к нам выбегают Ирина Аркадьевна, а за ней остальные учителя и добрая половина наших одноклассников. Все замирают, оглушенные ужасом представшей перед ними картины. Сейчас бы появиться «режиссеру» с его «стоп, снято»… — Что здесь происходит? — преодолев первый приступ шока, спрашивает Ирина Аркадьевна, делая шаг вперед и оглядывая всю нашу побитую и пойманную с поличным шайку. На мгновение все стихает. Кто-то шмыгает носом в попытке остановить кровотечение, Света тихо всхлипывает, прижимая руку к разбитой губе. Наши с Машей взгляды сталкиваются: мой — все еще разъяренный, вызывающий, бешеный, так не похожий на мой, и ее — победный. Победный? Ее губы на секунду изгибаются в издевательской усмешке, но я замечаю, и земля под ногами куда-то уходит. Я чувствую, как падаю в пропасть, и мне не нужно быть свидетелем дальнейших событий, ведь я уже знаю, что сейчас произойдет, и именно теперь мне так отчаянно хочется проснуться. Я знаю, что проиграю, как бы мужественно ни сражалась. Нет, я уже проиграла. Как в замедленной съемке, я наблюдаю, как Маша поднимает руку, указывая пальцем на меня, на стоящего рядом со мной Илью, как открывается ее рот, произнося какие-то слова, но сами слова долетают до меня с опозданием, как во время грозы мы сначала видим молнию, а раскат грома раздается через несколько секунд. Обращенные на нас взгляды. Недоумевающие, удивленные, ошарашенные. Широко раскрытые глаза и рты. Застывшие в воздухе, непроизнесенные «охи» и «ахи». И истеричный голос Маши, отлетающий от стен, заполняющий собой все пространство школьного коридора, всю школу, все мое сознание и весь мой обваливающийся, рассыпающийся на части мирок. — Она с ним спит!