Глава 18. Я награжу тебя любовью.

Итак, час настал. Сегодня надо было ехать на испытание. По факту, Адель полноценно не практиковала с момента первой «Битвы сильнейших». Нет, она проводила мелкие ритуалы, но полноценной некромантской работы не проводила давно. Тем более, до этого она только смутно догадывалась о существовании Джелоса, и Адель понятия не имела, как все будет проходить при условии того, что Бог Смерти теперь рядом. Благо, что компания будет приятная. Разбираться с очередной загадочной историей ей предстояло в компании Ани и Влада — об этом сообщили по телефону, отказавшись от жеребьевок первого сезона. Адель не сомневалась, что все пройдет мирно и более чем комфортно — о такой тройке можно было только мечтать, но… Как же, блять, не хотелось никуда ехать. Мысли о том, зачем она вообще влезла во второй сезон, посещали голову все чаще. А скоро еще у Андрея тур, который он дополнил парочкой новых дат в Калининграде и Минске, и мысль о грядущей разлуке доводила до ужаса… И в итоге, надо было уже подниматься с кровати, начинать собираться и приводить себя в человеческий вид, а Адель думала только о том, кому продать душу, чтобы остаться дома. Ближайший вариант принимает другую плату, и было совсем грустно. По итогу Адель пищит что-то невнятно-капризное, закидывая ногу на Андрея, чтобы прижаться к нему ближе, и заявляет: — Никуда не поеду. Не хочу. А тот смеется только, сонно вытаскивая взъерошенную голову из-под подушки. Благо, розовый тоник с волос уже смылся у всех — Федорович даже снова почти платиновый. Он пихает руку под одеяло, чтобы погладить Вегеру по бедру и промычать: — Так и не ехала бы… Ну этих ТНТшников… Хотя, признаться, у него тоже пары миллионов на неустойку нигде не завалялось. Поэтому остается лишь страдальчески вздохнуть, сжимая пальцами пятую точку Адель, нахально пробравшись под футболку, в которой она спала. — Я так понимаю, ты проснулась так рано не специально… — до будильника оставался ещё целый час. — Но очень в тему, я тебе скажу. И сам тянется ее поцеловать. Чуть неуклюже, пока сонно, но… У них так давно ничего не было. Все на нервах бегали. То из-за себя, то из-за друзей. А вот про простые постельные радости совсем забыли. Ещё и эти утренние мужские… проблемки. — Только не говори, что собираешься ещё спать. Мне, между прочим, ближайшие две ночи куковать без тебя со всем зверинцем… Котенок Ра протестующе мяукнул где-то в углу комнаты. Но, вот это шок, хозяин, обычно превозносивший своего питомца над всем миром, на него никак не реагирует. Слишком сосредоточен на Адель. — Так вы с Опездолом так увлекательно всегда время проводите, — тихо смеется Адель, а у самой уже мурашки по телу бегут. Это было… все еще так непривычно. Скучать по человеку и в физическом плане. — Я не думаю, что у тебя найдется время по мне скучать… И сама к нему ластится — чуть беспорядочно, просто потому, что реально соскучилась. Целует даже немного жадно, почти сразу спускаясь ниже, чтобы медленно-медленно пройтись языком по кадыку. А одновременно с этим опускает руку ниже, чтобы едва ощутимо, пока сквозь белье, пробежаться пальцами по члену, честно сдерживая шутейки про «Вау, ты так рад меня видеть»… Но по итогу капризное настроение все-таки напоминает о себе. И Адель прихватывает зубами мочку уха Андрея, чтобы тут же выдохнуть: — Калининград и Минск, да? Мне вот какую эмоцию на этот пост использовать надо было, скажи? Но руку все-таки не убирает. Только и продолжает водить ей так, что прикосновений было слишком мало. Но на то и был расчет. — Я сегодня на капризнычах, — объявляет Адель. Андрей так обычно комментировал каждое действие Ра в своем телеграме. — И я решила, что ты меня не любишь, поэтому продлеваешь свой тур. Меня надо убедить в обратном. Ну… захотелось сегодня вот такого. Глупенького совсем. — Я продлеваю тур, глупышка моя, потому что его продлевает мой тур-менеджер, — шумно выдыхает Федорович, подаваясь навстречу ее руке. — Я, к сожалению, не в Dead Dynasty и не в ACIDHOUZE, чтобы у меня было классное начальство. И как у него ещё есть силы говорить, когда она вытворяет такое? И в отместку, не сдерживая своего желания, Андрей ведет самыми кончиками пальцев по внутренней стороне ее бедра, чтобы добраться до белья (при Серафиме бы сказал «трусиков», но слава богу, Сидорина тут сейчас не было) и тут же, не деликатничая, начать массировать клитор через ткань. А сам в это время жарко целует Адель в шею, почти пожирает ее, чуть покусывает, языком по коже водит… — Я же вот не ною, что ты такая красивая на готзалы ходишь. К бывшему своему. Хотя мог бы. Вообще-то, Адель рассчитывала предъявить за то, что мог бы и подсуетиться. Черт знает насчет Сережи, но Глеб-то вполне мог и подобрать к себе. Но все слова забываются, стоит только ему ее коснуться. И сразу забывается, как там вообще дышать надо было. Только ноги шире раздвигаются сами по себе почти, потому что хотелось… почувствовать больше. — А я еще с ним разговаривала, — выдыхает Адель, на мгновение прикрывая глаза. — И мы обменялись… аж двумя репликами. И он даже не послал меня нахуй, представляешь? Не в ее правилах было провоцировать на тему ревности или чего-то такого — потому что в прошлых отношениях она слишком боялась ответной реакции, но с Андреем было спокойно. Это ведь реально просто дразнилки. И хотя сейчас ей категорически не хотелось его останавливать, сделать кое-что другое Адель хотела не меньше. И поэтому она заставляет Андрея лечь обратно. Замирает сверху, давя ему на плечи, и тянет самым будничным тоном: — Ну, кстати, за кое-что ты ему все-таки спасибо еще скажешь. Не зря, блять, практиковалась же. Только если раньше для Адель это было способом избежать дискомфортной для нее близости, то сейчас было лишь желание сделать любимому человеку приятно. А ей самой уже слишком хорошо от одной мысли, что она собралась с ним делать. И сейчас Адель влажно целует Андрея в шею, медленно-медленно опускаясь губами ниже. Одеяло летит куда-то в сторону — Ра протестующе орет, вылетая из комнаты, и она все-таки хихикает, прежде чем избавляет Федоровича от белья. И сначала все так же издевательски медленно проходится самым кончиком языка по всей длине, чтобы заявить: — Между прочим, я сама себя провозгласила богиней минета, знаешь ли. И только после этого размыкает губы, беря член в рот. И сначала все выглядит едва ли не целомудренно — она его просто изводит темпом, то ускоряясь, то замедляясь, то лаская губами, то едва-едва касаясь языком. И все для того, чтобы потом воспользоваться запрещенным приемом — обхватив член губами, опуститься максимально низко, пропуская его в горло. А у самой-то уже между ног так жарко… Настолько, что, даже не касаясь себя, сдавленно стонет. И так даже лучше. Получается восхитительная вибрация… Настолько восхитительная, что Андрей сию секунду стонет и сам. Не то что бы ему не делали минет раньше, но такой — никогда. У него, блять, аж ребра подрагивают, когда он подается ей навстречу, а она вбирает его член в рот целиком. И ее, действительно, не нужно даже направлять. Но Федорович все равно не удерживается и запускает пальцы в ее шелковистые волосы, просто чтобы начать нежно перебирать пряди, чуть сжимая их у затылка. Не должно быть больно, но и он с таким напором с ее стороны контролирует себя очень плохо. Как же он ее, блять, любит. Она ворвалась в его жизнь резко, без особого предупреждения — Андрей даже не знал, кого именно Аня привезет на его чертов день рождения. А в итоге получил самый лучший подарок. И ее браслет, мерч Опездола, кстати совершенно серьезно гордо носил. А она тогда едва переступила порог закрытого клуба, вся такая, блять, Моника Белуччи, у него аж дыхание перехватило. И тогда он даже представить не мог, что эта роскошная девушка будет с ним вытворять такие вещи своим ртом. Хотя соврет, если скажет, что он этого не хотел. И все равно он старается толкаться ей в рот не слишком напористо — даже сейчас думает о ней, не желая напугать или оттолкнуть. Разочаровать, быть похожим на… того. Того, кто вынул всю ее душу и сделал его маленькой тревожницей. Хотя ощущения дурманящие, восхитительные до дрожи, до полной потери контроля. Член, блять, тверже, чем когда-либо, хотя у Андрея проблем с сексом не наблюдалось. И вот, в какой-то момент он уже понимает, что вот-вот изольется ей в рот. Самые пошлые, низменные желания и мысли кричат о том, что Федорович хотел бы видеть, как на ее губах остается его семя, но он вновь тормозит себя. Не хочет заканчивать все так просто. Потому он сдавленно мычит, закатывая глаза от удовольствия, и тянет ее на себя. Тут же целует в губы без тени брезгливости и сбивчиво шепчет: — Блять, ты — моя королева. Я только что вспомнил нашу первую встречу. Продолжает целовать ее жадно, развязно, до распухших губ. А потом дергает ее футболку вверх, чтобы тут же, оставаясь снизу, обхватить губами один из ее сосков. Грудь у нее шикарная, о чем Андрей уже невольно уведомил и своих подписчиков в твиттере (без называния имен, но для всех все было очевидно). Он терзает его зубами, тут же зализывая в качестве извинения, но лона пока не касается. Хочет завести ее до предела. Или уже. Адель всегда была из тех, для кого удовольствие партнера было важнее собственного. Выслуживаться — как стиль жизни. Раньше это приводило к закономерному исходу — до финала доходила только одна сторона, и это, конечно, была не сама Вегера. Но сейчас, когда она так хотела, чтобы Андрею с ней было хорошо, и получает в ответ не меньшую любовь, это просто сводило с ума. — А я ведь даже… не думала тогда… — выдыхает Адель. Мысли плохо собираются в кучу, когда он своим ртом вытворяет даже что-то более невероятное, чем делала она. — Нет, то есть, думала… Красивый парень, затирающий про смерть… Еще и с котом… Она ведь отдавала себе отчет в том, что флиртует с ним, причем весьма очевидно. Но тогда это было просто… Не то что игрой, нет, Адель с Андреем так и до начала отношений себя не вела — скорее, напоминанием. О том, что жизнь у нее еще есть. И кто же знал, что в итоге, вот так вот случайно, она буквально найдет любовь всей своей жизни? Буквально — склеил. По кусочкам заново собрал. И просто… — А я на тебя сразу запала, — выдыхает Адель, путаясь пальцами в его, благо, уже не розовых волосах. — Но я не думала, что можно… так любить… И сама не замечает, как еще ближе к нему ластится, царапая ногтями плечи. И все места найти себе не может, потому что еще немного, и Адель готова поклясться, что кончит от того, что он просто рядом существует. Но самой себя касаться не хочется. И приходится сильнее сжать ноги, до искр из глаз, скуля уже совсем умоляюще: — Я тебя люблю-ю-ю… Андрей ухмыляется, отрываясь от ее груди, и вторит лукаво совсем: — А я тебя люблю. И все равно продолжает быть дразняще неторопливым. Лишь теперь он переворачивает Адель, поднимая под себя, чтобы тут же стянуть с нее последний элемент одежды — чертово белье. И его почти дьявольская ухмылка становится ещё шире, когда он касается ее между ног и чувствует, насколько сильно она намокла. — Задразнил бедняжку? — сладко издевается он, когда его пальцы скользят мимо клитора вниз, чтобы войти внутрь сразу двумя. Массирует ту самую точку, которую уже шикарно у нее выучил. — Какой я жестокий. И все для того, чтобы перенять очередь. Сам спускается дорожкой поцелуев по ее телу вниз, чтобы добраться до финальной точки и, вынув пальцы, коснуться клитора языком. И даже это он делает ласково, но невесомо совсем, лишь дразня по новой. Без какого-то напора. Пока. И даже прерывается на разговоры: — Спорим, твой бывший этого не делал? Потому Андрей момент и растягивает. Чтобы запомнила и прочувствовала. Он уверен, что этот педиковатый и лощеный Александр Шепс регулярно напрашивался на отсос, но никогда не возвращал удовольствия взамен. По его надменному лицу видно, что это выше его достоинства. А Андрею хочется, чтобы Адель было хорошо. И он своего опять добивается даже сверх меры. Адель прогибается в спине и стонет особенно громко, едва только почувствовав его язык. Ведь да — в первый раз. И ощущения настолько яркие, что ей совершенно инстинктивно хочется сдвинуть ноги, но Андрей не дает. А она сейчас перед ним такая совершенно открытая, отчаянно нуждающаяся, совсем потерявшая голову — мечется по простыни, задыхается почти от того, как стонет. Это слишком. Это, блять, слишком хорошо. Кажется, она даже умоляет. Сама не понимает, о чем, потому что ей и слишком, и хочется больше одновременно. И когда его язык надавливает на клитор ощутимее, когда он возвращает пальцы, которые скользят так легко из-за обилия смазки, Адель на мгновение забывает вообще обо всем. Как будто в целом мире нет никого, кроме Андрея, который буквально сводил ее с ума… Или так оно и было? Кажется, она даже срывает голос, потому что дальше из груди вырывается только хрип. А еще Адель пытается его остановить. Не потому, что неприятно — слишком близка была разрядка, а она не хотела закончить первой, пока Андрей еще не удовлетворен… Он не останавливается. Только прижимает ее обратно к матрасу, усиливая ласки. И когда его рука накрывает еще и грудь, сжимая ее, мир вокруг взрывается такой яркой вспышкой, что начинает звенеть в ушах. У нее еще никогда не было… так. Чтобы мышцы сокращались, коленки тряслись, чтобы все тело слушаться перестало, а дыхание еще приходилось долго восстанавливать. У нее совсем не было сил, буквально расплавилась в удовольствии. И ведь Адель всегда была из тех, кому достаточно и одного оргазма, но сейчас она тянет Андрея на себя, сдавленно хнычет, ощущая пустоту там, где только что были его пальцы, и беспорядочно целует, успев лишь почти с мольбой прошептать: — Трахни меня уже… наконец… — И не может не добавить лукавого: — Или я тебя изнасилую! Она может. И сейчас, пока все тело на пике чувствительности, пока все мышцы еще сокращаются, Адель так отчаянно хочется это удовольствие только приумножить. Даже несмотря на то, что она реально не знала, выдержит ли. — Воу-воу, тигрица, меня дважды просить не нужно, — смеется Андрей, целуя ее в шею. — Одно мгновение, моя королева. И нехотя отрывается от нее, но только для того, чтобы достать из прикроватной тумбочки презервативы. И… Он такой довольный, черт возьми. Специально медлит, надевая защиту на член, чтобы дольше посмотреть на Адель со стороны — такую разнеженную и разомлевшую, зная, что глазки у нее так блестят именно из-за него. И только потом он, насладившись зрелищем нуждающейся в нем любимой девушки, Андрей возвращается к ней. Разводит ее ноги шире, вновь устраиваясь между ними, и намеренно дразняще медленно входит. Пусть насилует, если хочется. Он в восторге. Он уже ощущал ее жар пальцами, но другой частью тела — намного, блять, пизже. — Давай-давай, — жарко шепчет Федорович Вегере в губы, не давая себя полноценно поцеловать. Разыгрался. — Исполняй свои угрозы. Честное слово, она его когда-нибудь убьет. Но сначала… сначала будет кое-что поприятнее. Адель тянет его ближе к себе, путая пальцы в волосах и чуть оттягивая их на затылке, и сама впивается в губы самым жадным поцелуем. Языки сплетаются, она скользит своим по его небу и стонет Андрею в рот. И двигается сама, насколько может. Сбивчиво, не придерживаясь какого-то темпа, одновременно с этим кусая его губы, но с таким невероятным желанием. Тело еще слишком чувствительное, и каждый толчок вырывает с искусанных губ новый стон. Адель извивается под ним, пытаясь принять член как можно глубже. И она едва не вскрикивает, когда Андрей начинает двигаться сам. Медленно, но именно так глубоко, как ей нужно было. Она сейчас умрет. На небеса вознесется, и это будет самая восхитительная смерть. И самым прекрасным было то, что это была не просто похоть, как было у нее раньше. Сейчас, ловя губы Андрея своими, пытаясь раздвинуть ноги шире, чтобы принять его глубже, Адель с ума сходила от одной мысли, что он ее любит. А она его так абсолютно любит в ответ, что… Разрядка не заставляет себя ждать. Адель прогибается в спине почти до хруста, ноги трясутся мелкой дрожью, а мышцы внутри сжимаются вокруг его члена, доставляя особенное удовольствие. Адель даже не понимает, что говорит ему в этот момент — только обнимает за шею, кажется, успевает даже оцарапать спину, пока беспокойно мечется под ним, и все целует, целует, целует, не в силах оторваться ни на секунду. И не останавливается. Перед глазами все плывет, но она так четко видит лицо Андрея. И эти его глаза разноцветные. Такие ведь были у Воланда в «Мастере и Маргарите»? Кажется, она постоянно повторяла это ему, но… Сейчас Адель убеждается, что он — ее личный Дьявол. А она с таким удовольствием продала ему душу. Не Джелосу, будь он трижды уверен в том, что она ему предназначена. Андрею Федоровичу, любви всей ее жизни. И она все равно продолжает двигаться ему навстречу, пока разрядки не достигают оба. В моменте Адель искренне жалеет даже, что они оба не могут почувствовать весь спектр ощущений, но… все будет. А пока она отказывается его отпускать. Обвивает ногами бедра, целует, гладя по волосам, и на выдохе шепчет: — Ты просто… просто… А слов-то и нет. — Хочешь сказать, что я просто космос? — усмехается Андрей, зацеловывая ее лицо в ответ. — Да, я такой. Пиздато, да? Он ведь, и правда, ее любит. Поэтому позволяет себе быть смешным и дурацким — совсем как с аудиторией в «твиттере» и на личном канале в «телеграме». Но с ней все равно все иначе. Поэтому Федорович убавляет смешливый тон и серьёзнее добавляет: — Но вообще-то космос здесь ты. Отпускать ее не хочется, но, увы, приходится. Андрею и самому хочется канючить, чтобы Адель никуда не ехала, но в итоге остается лишь покорно наблюдать, как она облачается в новый наряд для готзала — черное платье с корсетом. Немного строгое, напоминающее о пуританах в Салеме, но при этом с невероятно соблазнительной линией декольте. — Ты все такая же роскошная, — подытоживает он, деланно скорбно выдыхая. — Но в моей растянутой футболке с котенком Ра уровень секса вообще зашкаливает. И кот в этот момент как раз нерешительно заглядывает в спальню, а гуськом за ним следуют Опездол и Олимпия. И тогда Андрей приходит к новому выводу: — Я устрою мальчишник, пока тебя нет. Хочется посидеть с пацанами. Отвечаю, будем с Максоном рыдать, пока вы с Анькой на испытании. Вспоминая то, что Андрей единственный из мальчиков присутствовал на девичнике и, вообще-то, в курсе того, как прошел их с Алтаной ритуал, Адель скептически приподнимает бровь. И тут же и сдается — не может не расплавиться, пока смотрит на него, такого взъерошенного, очаровательного, с искусанными ею же губами. Она присаживается обратно на кровать, наклоняясь к Андрею, чтобы поцеловать, и воркует: — Ладно. Но у меня условие. Сережу тоже зовешь. Как минимум, потому, что старший Круппов единственный, кто сможет удержать всю эту компанию от самых настоящих бесоебств. Особенно при условии, что предводитель всех возможных безобразий сейчас как раз тусовку организовывать и собирается. — Но я готова поклясться, что из всех мужских ножек Опездол все равно предпочтет твои, — продолжает с самым невинным видом Адель. У нее и так очень открытое декольте, но сейчас, пока она почти что растекается по Андрею, вид открывается волшебный. И она просто не может не подразнить: — Ой, это что, «слюни текут, как воск»? Ей бы выезжать уже. Надо забрать Соню, а потом — Аню и Марину, не отказавшуюся от идеи соблазнить Олега. Но ей так не хочется отрываться от Андрея — так и замирает, уткнувшись носом ему в щеку. И все равно горячно бросает: — Я все равно не уверена, что дойду до конца. С тобой хочу быть. — До конца проекта? — уточняет Федорович, действительно, подбирая слюни. — Не буду врать, что я бы тоже не хотел, чтобы ты всегда была со мной, и что сборище мне там не нравится, в отличие от нашей тусовки, но… Дель, я в тебя верю. Верю, что ты размажешь и Шепса этого, и вообще кого хочешь. Пусть я магии твоей ещё толком и не видел. Поэтому не сдавайся и здесь. Он коротко целует ее в висок и добавляет: — А Сегу я и так планировал позвать. Он пиздатейший мужик. И реально голос разума. Заикнись она о таком Саше, Адель бы не сомневалась, что получила бы поток оскорблений. Ей бы обязательно сказали, что она жалкая слабачка, не достойная участия в «Сильнейших». Упрекнули бы за то, что она лезет не в свое дело и выбирает, с кем ему тусить, а с кем нет. Но Андрей такой… такой… Ее самый волшебный Андрюша, за которого она не устанет благодарить вселенную. — Тогда болей за меня, — тихо смеется Вегера, чмокнув его в кончик носа. — Я без тебя не справлюсь. Она бы без него вообще умерла. Вздернулась бы уже давно, сама бы в лапы смерти отдалась. Но Андрюша, ее замечательный Андрюша, каждый день для нее столько делал. Могла ли она вообще подумать раньше, что однажды заслужит такую любовь? — Я тебя люблю, — еще раз повторяет Адель. — Не буянь, как Серафим. А ее ждало первое испытание. *** Аня теперь была на контакте с Красновым — тот сказал обращаться к нему сразу, как на Макса будет снова накатывать. А пока оставалось только ждать сигнала от Джелоса. Садиться за руль Лазину все равно не рекомендовалось, несмотря на необъяснимо хорошее самочувствие и выписку из больницы, так что и к нему домой всех перевозил на своей машине Сережа. Хорошо, что Аня не успела перевезти много вещей — весь багажник заполонили чемоданы и шопперы Марины. Переноску с Машкой везли в переноске на коленях. Круппова подустала от вечных переездов туда и обратно. Хотелось верить, что это — последний. И вот они входят в квартиру. Аня выпускает кошку из переноски и тогда вспоминает, что нужно сообщить кое-что ещё: — Кстати, я же вам не сказала… Машка все-таки залетела от Ра. — Это же кот Андрюхи Пирокинезиса? — уточняет Марина, тут же нервно смеясь: — Чего я ещё не знаю? — У нас с ней даже срок одинаковый… — усмехается Аня. — Я сегодня ночью почувствовала. У нее та же энергетика, что и у меня. И я чувствую… Троих котят так точно. И оборачивается к Сереже и Максу, заносящим в прихожую вещи: — Не только мои беременные капризы теперь терпеть придется, осознаете? — Боже, дай мне сил, — вздыхает Макс самым несчастным тоном, ставя на пол, вроде бы, последний из чемоданов. Сережа все косился на него с подозрением — сам Круппов уже весьма вымотался, хотя на физическую подготовку никогда не жаловался, а Лазину хоть бы что. Он явно готов был разгрузить еще десять таких машин. — Она же меня пиздить будет. Из женской солидарности. — Я рад, что не меня, — хмыкает Сережа, у которого только начали заживать изодранные в кровь руки. — Она меня убивает. Ее переезд — лучший подарок к дню рождения. Макс смеется, шутливо пихая его в плечо. А потом переводит взгляд на Аню. Они уже разговаривали об этом, и понятно, что котят от Ра, местной звезды, расхватали бы за секунду, хотелось отдать их друзьям и видеть, как растут. Все-таки это же тоже как дети. И тогда Макс озвучивает вслух: — Мы, кстати, решили, что один котенок — твой. — Ебнулись? — немедленно интересуется Сережа. Он-то уже привык жить один. Максимум — с Аней. Но кошка… — Нахер мне кот? Он у меня от тоски помрет. — Двое котят… — Лазин, блять! — праведно возмущается Сережа. — Это тебе как самому одинокому из нашей компании, — парирует Макс. — И тогда третьего котенка Маринке. Я считаю, это гениально. У него действительно было слишком хорошее настроение. — У меня пока не было плана от вас съезжать, — чуть злорадно напоминает его сестра. — Но котенка с радостью заберу. В свою комнату. Хорошо, что у Макса трешка. Вообще-то рано или поздно Марина, конечно, съедет, учитывая, что эта самая третья комната скоро станет детской, но… Пока она будет лишь развиваться в качестве певицы и работать над новыми играми, то останется здесь. Очень кстати вспомнилось, что есть своя квартира у Олега. Марина так-то перевоспитывать мужиков умела. И слабачкой точно не была. Поэтому ничего из того, что наговорили Анькины друзья, ее не пугало. Она, конечно, видела легендарный квартирник — запись, сделанную Гошей Вишну, успела посмеяться, потому что немного бесилась на тот факт, что кто-то хочет Аньку и Макса разлучить, но… Марина прекрасно понимала, что не бывает идеальный людей. Она себя-то шибко хорошей не считала. Вообще в ее мировоззрении полагать, что тот, кто считает себя стопроцентно хорошим человеком — либо слепой, либо лицемер. — Самое обидное, — вздыхает Аня. — Это ехать сегодня после готзала на испытание. На два дня. Макс только вернулся… — Ты же возьмешь меня сегодня с собой, как и договаривались? — уточняет Марина, смотря на нее с очевидным намеком. На Олега, блять. Те пару дней, что первый выпуск монтировали, Круппова, когда не была у Макса, частично провела на студии. Записывала новые песни для «Безбожного Храма». Лазина-младшая тусовалась с ней, расспрашивая о Шепсе. Это все ещё было смущающе. — Ага-а-а… — тянет Аня в ответ и тут же поясняет для их братьев: — Маринка хочет посмотреть на процесс съемки «БС». И Сережа, не знающий Марину так хорошо, в это, естественно, верит. Но Макс тут же с подозрением интересуется: — И что ты задумала на этот раз? Он же не случайно называл младшую сестру дьяволицей. Поверить в то, что она реально заинтересовалась шоу просто так, Макс отказывался. Точно ведь что-то задумала. А Аня, по натуре своей весьма ведомая, все-таки, согласилась. Макс почему-то смотрит сначала на Машку, трущуюся об дверной косяк и явно своим новым положением не смущенную. Потом, по очереди, на Аню и Марину. Мозг, начавший потихоньку отказывать, с недавних пор функционировал даже быстрее, чем во времена, когда рак не проявлял себя так ярко. И Макс вспоминает. Маринка же ведь обмолвилась в одно из посещений, что бросила своего айтишника, имени которого ее брат и не запомнил. Зачем, если скоро появится новый? Только, походу, не айтишник. — Ну нет, блять! — страдальчески вздыхает Макс. — Никакого пикапа экстрасенсов, пока я жив! Минутка черного юмора. И теперь уже Сережа хлопает его по плечу, прекрасно понимая эту боль старшего брата. Но не подразнить в месть за котенка он не может: — Мне там только Череватый нравится, но он женат. Ни одного из Шепсов, как кандидатов, Макс даже не рассматривал — ну не могла его умная Маринка заниматься ни одним из этих мудил. Краснов, по понятным причинам, отлетал тоже. А Сережа вдруг сыплется совсем, когда выдает: — Я все понял. Это Левин, да? — Ну нет, я не настолько жестока, чтобы разлучать их с его Гелей, — фыркает Марина. — Ань, это правда, что она ему резиновый член на финал твоего сезона притащила? Тему меняет просто филигранно. А младшая Круппова сыплется только, кивая: — Это правда. Я лично видела. — Это любовь, — деланно мечтательно вздыхает в ответ Марина. — Если ты не буллишь своего потенциального партнера в самом начале, то зачем оно всё? Шутит, конечно. Но пока даже представляет, насколько пророчески. — Я вообще-то фанатка Череватого как раз, — продолжает она. — Отбивать у жены не буду, честно. Но Анька обещала познакомить. Ещё Димку Матвеева в свое время любила, но Владоса родимого все же больше. И потому младшая Лазина врет и не краснеет. Легендарное посвящение треков «Ты Тупой» и «Колхозник» Максом Олегу на новогоднем квартирнике еще слишком живо в памяти. И слишком смешно. — Все, не отвлекайте меня, пойду прихорашиваться, — отмахивается Марина. — Хочу выглядеть красиво на фотках с эксами. И уходит в предназначенную ей комнату, волоча за собой один из чемоданов на колесиках. У нее, между прочим, целая коллекция настоящих винтажных платьев. В стенах готического зала выглядеть будет потрясающе. А Аня, смотря ей вслед, качает головой, улыбаясь. Плутовка настоящая. С тонким, нежным голосом как у сирены. Вот такая вот девушка контрастов. И теперь младшая Круппова обращается к старшему: — Спасибо, что подвез, Сереж. Если что, можешь сегодня меня в Стахеева не везти, Адель заберет. Так что ты волен сходить в «Golden Girls»… И сама, смеясь, виснет на шее у Макса, прямо при брате целуя его в шею, чтобы выдать добивочку: — А я пока, может, сама станцую… — Ебучие стрипухи мне скоро в кошмарах будут сниться, — прыскает от смеха Сережа, честно сделав вид, что не обратил внимание. — У меня от всего, что связано со стриптизом, уже глаз дергается. И теперь еще и плюсом от кошек. Серьезно, если они сплавят ему двух котят… Проще найти женщину и отказаться тем самым хотя бы от одного. И вскоре Сережу благополучно выпроваживают из квартиры. Маринка все еще прихорашивается, и Макс не уверен, хочет ли он знать, ради кого она на самом деле так старается. Да и гораздо больше Лазина все-таки интересовала Аня. Аня, которую, едва за ее братом закрылась дверь, он прижимает к стене, чтобы впиться в губы поцелуем. И ему реально стоит больших трудов не пойти сразу дальше. Особенно после таких восхитительных предложений про стриптиз. — Я считаю, что это издевательство, — заявляет Макс, обнимая ее за талию. — Когда я сказал, что по возвращению домой хочу провести время с беременной прекрасной девушкой, я имел в виду не Машку. А Круппова буквально тает, робеет, что аж ножки подкашиваются, и устоять помогает лишь тот факт, что ее прижимает к стене Лазин, а ее руки вмиг оплетают его шею. Как же она любит, когда он в таком настроении. Когда пышет жизнью и энергией, когда уделяет ей внимание, когда сам жмется к ней. Хоть убей, а Ане до сих пор трудно вообразить, что тот, в кого она мгновенно влюбилась, будучи молоденькой совсем, будет отцом ее ребенка. Любовь всей ее жизни любит ее в ответ. И хочет ее в ответ. И целует ее, и обнимает, и скоро женится, и… — Я ужасно не хочу ехать, — соглашается она. — Даже несмотря на компанию Адель и Влада. Вот остаться бы с тобой, няшиться в твоих руках… И сама привычно водит с лаской водит кончиком ножа по его щеке, прикрыв глаза и блаженно улыбалась. Любит так делать. Да обожает просто. И его обожает. И ещё раз обожает его такой настрой. Поэтому в следующее мгновение уже отталкивается ногами от пола, чтобы обвить ногами бёдра Макса. У нее и гормоны, влияющие на эмоциональный фон, через край, и чувствительность физическая повышается с каждым днем, стирая последние грани. И так сложно было держать себя в руках, когда любимый целует так… А теперь вообще шансов не оставалось. Шансов удержаться в руках и не прижаться к нему совсем крепко, попутно возвращая полный страсти поцелуй. Сплетает их языки, сдавленно стонет ему в губы, и у самой из готовый даже выбиваются последние сомнения и опасения. Каждый раз, когда Аня предвидит катастрофу, и ей кажется, что смысла жить больше нет, все в итоге налаживается. Макс начала Макс вернулся к ней. Потом они встретили Алтану, и пусть излечение не сработало с первого раза, их ритуал дал им отсрочку и подарил Максу хорошее самочувствие на какое-то время. Вот и сейчас остается ждать того, что Джелос выполнит свою часть сделки. В конце концов, у них с шаманкой был уговор. Эзотерически даже Бог Смерти не имеет права его нарушить. Поэтому сейчас… Можно позволить себе расслабиться. До поры до времени. И сейчас у нее сердце лихорадочно стучит в унисон с сердцем Лазина — она чувствует это, прижавшись к нему вплотную. На толчок с его стороны, ее сердце выдает ответный. Они существуют так близко и бьются друг для друга. С ума сойти. А в начале следующего месяца в ее организме будут перестукивать даже два сердечка… Когда пройдет четыре недели с зачатия. — Ма-а-акс, — жарко шепчет Аня ему в губы. — А можно пока без стриптиза? Я слишком сильно люблю, когда меня раздеваешь ты… — Нахуй стриптиз, — решительно заявляет Макс. И не потому, что не хочет. А просто… — Я не выдержу. И смеется, снова приникая к ее губам. Вообще-то, через стенку все еще будет Марина, но сестра будет собираться целую вечность, а если она не будет возникать, Макс даже готов простить ей почти любого экстрасенса, которого она притащит в дом. Кроме Шепсов. Шепсы — это чересчур. Они просто… так давно не были вместе. И он так давно не чувствовал себя достаточно сильным и здоровым, чтобы удержать повисшую на нем Аню без опасений уронить. И сейчас слишком довольный Макс, удобнее перехватывая ее за бедра, несет ее в спальню. Свою самую невероятную невесту и мать его ребенка. Ради нее стоило жить. Аня вообще стоила… всего. Дверь приходится открывать ногой, и получается весьма шумно, но сейчас — плевать. Макс сгружает свою ценную ношу на кровать и на мгновение, нависнув над ней, засматривается. А у самого наконец не трясутся руки, нет ощущения, что он хлопнется в обморок быстрее, чем сможет доставить ей удовольствие… — Ты моя лиса, знаешь? Довольная такая, — тихо смеется Макс. — Я отказываюсь держать себя в руках, когда ты просто… существуешь. А еще на ней слишком много одежды — они буквально только вернулись. И поэтому Макс чуть поспешно тянет ее кофту вверх, чтобы сразу же прижаться губами к шее, а рукой скользнуть от ключиц по груди к пока еще плоскому животу, прекрасно чувствуя ее мурашки от такого простого прикосновения. Аня всегда реагировала на Макса ярко, но сейчас, когда из-за беременности все чувства выкручены на максимум, выходит даже ощутимее, чем в их первый раз, который стал в свое время для нее самым первым в принципе. Как она того и желала. И сейчас она тянет Лазина на себя, заставляя повалиться на кровать следом, и хрипловатым из-за сбившегося дыхания шепотом признается: — Знала бы я в свои девятнадцать, что ты будешь мне говорить такие вещи, накинулась бы на тебя гораздо раньше, чем на съемках клипа. Тянет его толстовку следом, чтобы тут же повалить Макса на спину и вскарабкаться на него сверху. Он буквально идеальный — Аня любуется им в таком положении не меньше, чем он ей до этого. Льдистые глаза, теплеющие по-настоящему лишь для нее, точеный ровный нос, идеально выверенная линия бороды — Макс восхитительно красив. Прямо по классике. Мог бы и в кино сниматься, если б захотел. И со своей внешностью, и тембром голоса. Высокий, хорошо сложенный… Аня может перечислять его плюсы целую бесконечность, как внешние, так и внутренние. Самый искренний, по-хорошему простой, добрый, такой чудесный… У нее все еще горят следы от его поцелуев на шее, но сейчас Круппова нагибается, чтобы провести языком по его груди. Зацеловывает бледную кожу до живота влажно, но так благоговейно, словно ей позволяют касаться божества. И поднявшись к шее, Аня с самым довольным видом оставляет на нее большой яркий засос, чтобы сразу признаться: — Я немного стеснялась говорить об этом даже спустя годы, но… Я так много раз представляла наш первый раз, когда ещё думала, что ты ее полюбишь меня в ответ. Так много об этом думала, запираясь в своей комнате, касаясь себя. Кусала пальцы второй руки, чтобы Сережа меня не услышал. И когда ты впервые сам меня поцеловал, я вообще улетела. А когда дело до секса дошло… Я думала, я рассудка лишусь. Серьезно. Ещё все эти подколки Глеба про твои длинные пальцы… И тянется к завязкам его спортивных штанов — Боже, благослави рэперов, любящих такие вещи. Никакого бесячего ремня не надо. — А теперь у нас с тобой будет ребенок. И я честно тебе говорю, что сейчас настолько чувствительна, что схожу с ума просто от ощущения того, как моя кожа касается твоей, — заканчивает свою пылкую речь Аня укусом в шею с другой стороны от засоса. И если она хотела свести Макса с ума, то справилась она с этим, как и всегда, на все двести процентов. Ведь в момент, когда прозвучало последнее слово, ярко-голубые глаза Лазина были почти синими — от охватившего его абсолютного желания и безграничной любви к этой невероятной девушке. Обычно они всегда играли по ее правилам. Дав Ане однажды возможность управлять процессом, Макс и сам вошел во вкус — было что-то восхитительное в том, как его принцесса, учившаяся всему с ним, раскрывалась, как женщина. Но сегодня у него было слишком игривое и лихорадочно-счастливое настроение, поэтому… хотелось по-другому. И вскоре они снова меняются положениями. На мгновение в глазах Ани мелькает недоумение, которое Макс успокаивает самым ласковым поцелуем. — С ума свела, — только коротко поясняет он. — Теперь пожинай плоды. Он раздевает ее неспешно, с чувством. Гладит мягкую кожу, ласкает грудь, когда снимает с нее лифчик. У Ани это — эрогенная зона, но сейчас стоны, срывающиеся с ее губ, звучат громче, чем обычно, а Макса ведет только сильнее. От груди он спускается с влажными поцелуями ниже и не может удержаться от того, чтобы, остановившись у пупка, слегка подуть на кожу, посылая еще больше мурашек. Ее штаны Макс стягивает вместе с бельем и улыбается даже слишком лукаво, когда устраивается между ее разведенных ног. Внутренняя сторона бедер блестела от смазки — она реально уже стала очень чувствительной, и Макс собирался этим воспользоваться. Кажется, в первый раз? Не потому, что Макс был ханжой — они просто… редко оба выдерживали долгие прелюдии. Но сейчас — хочется. Хочется свести ее с ума, и поэтому он медленно-медленно проводит языком по ее влажному лону, прежде чем обхватить губами клитор. Одно плохо. Колоться будет. Но даже так Макс старается быть аккуратнее. Но ей все нравится. Даже слишком. От бороды чуть щекотно, но это только добавляет яркого контраста к общим ощущениям — а Ане так хорошо, что она не сдерживает уже далеко не томных стонов, а настоящих вскриков. Хрипловатых, чуть надрывных, среди которых явно стоило бы добавить: «Марина, прости», потому что звучит она громко, да. Но думать о ком-либо, кроме Макса, в этот момент все равно не может. Выстанывает его имя, зажимает пальцами одной руки покрывало, на котором лежит, безбожно его комкая, а вторую запускает в его отросшие черные волосы. Чуть почесывает затылок длинными ногтями, но не давит даже инстинктивно — Лазин и так справляется… восхитительно… Аня хочется взывать к Богу и Дьяволу разом, она скулит, беснуется, кажется, даже матерится — собственный голос звучит как нечто абсолютно фоновое. Особенно, когда язык любимого мужчины вновь и вновь обводит клитор круговыми движениями, собирая влагу, играет с ним, доводя Круппову до исступления. Ощущения настолько яркие, что ими можно захлебнуться. В ушах усиливается давление, почти звенит, перед глазами пляшут причудливые цветные узоры, и даже голова кружится так сладко, что Аня и не осознает, что рефлекторно двигает бедрами навстречу Максу. Ерзает, пребывая на грани между реальностью и полнейшим безумием. В низу живота не порхают бабочки, там бьются в припадках летучие мыши, бесновато хлопая кожистыми крыльями. Тянет и ноет так до умопомрачения сладко, что закрыть рот не представляется возможным — Аня тяжело дышит, облизывая пересыхающие губы. Глаза у нее прикрыты, но она готова поклясться, что чувствует ухмылку Макса, когда прогибается в талии и вскрикивает особенно громко. Совсем упустила момент, когда разрядка оказалась близка — он просто нахуй свел ее с ума. Могла ли та молоденькая Анька хоть на мгновение представить, что Макс будет изводить ее своим языком так… так… И вот ее бёдра не сдерживают дрожи, мышцы активно сокращаются, и сама девушка, потонув в ярчайшей вспышке, обмякает всем телом. Перед глазами — пелена, но Аня все равно тянет Макса на себя, несмотря на то, что мышцы сейчас напоминают пластилин даже в руках. И видит за этой пеленой она все равно только его довольное-довольное лицо, когда держит его в ладонях. Целует она его совершенно беспощадно, лихорадочно сминая губы своими. Она расплавилась совсем. Прям вот… совсем. — Боже, я так тебя люблю, — сбивчиво шепчет Круппова. — Ты… Ты… Это… Раскраснелась совсем от одной только мысли о том, что он только что с ней вытворял. И завелась заново. Ей всегда его будет мало. И ее рука с до сих пор подрагивающими после мощного оргазма пальцами забирается ему в штаны, сразу проникая и под белье. Она обхватывает член всей ладонью, водит вверх-вниз нежно, но настойчиво, когда, с ума сходя от вожделения предлагает: — Я тоже хочу сделать тебе так же хорошо. Кажется, Марине придется очень долго Аню ждать. Впрочем, Макс уверен, сестра поймет — они слишком давно не были вместе так, чтобы упустить возможность и сразу расстаться на два дня. На целых, блять, два ужасных дня. У него учащается дыхание, стоит только Ане его коснуться. У нее реально трясутся руки, и Макса самого ведет от мысли, что ей было так хорошо. Но потом настает его очередь задыхаться. Ведь, стоит ему раздеться окончательно, Аня сползает ниже… и вместо ладони его член обхватывают ее губы. А Максу свои приходится прикусить почти до крови, но шумный стон все равно вырывается из груди. Ему ведь и в первый раз не понадобилось ее слишком сильно направлять — она уже делала все правильно, каким-то образом угадывая, как ему нравиться. Но сейчас, когда они знают тела друг друга так хорошо, ей ничего не стоит выбить из него гораздо более очевидные стоны. Ведьма. Точно, ведьма. И у него и самого пальцы подрагивают, когда Макс тянется, чтобы убрать ей волосы от лица — не от боли, а от абсолютного удовольствия, накатывающего волнами. А когда Аня опять проворачивает этот свой фокус со втянутыми щеками… — Блять. — Макс срывается на что-то совершенно не связное, потому что чувства накрывают с головой, лишая возможности мыслить. — Блять, блять, блять… И когда она изводит его так, Максу надо немного — он и так был заведен, пока слушал ее стоны, когда она извивалась от его языка. И сейчас останавливать Аню не хочется совершенно, но Макс все равно тянет ее на себя. Круппова выпускает член изо рта с пошлым влажным звуком, а улыбается при этом так невинно, только глаза — совершенно лисьи. Лазин от восторга задыхается. От отсроченного удовольствия теперь каждое прикосновение ощущается в миллион раз ярче, но он больше не может сдерживаться от того, чтобы не опустить Аню на себя, заполняя ее полностью. А очередной стон просто от ощущения того, насколько она жаркая внутри, тонет, когда Макс прихватывает зубами один из ее сосков. И ей особенно хорошо от мысли, что на долгое время им не нужна защита. Можно чувствовать друг друга по-настоящему, без всяких преград, и быть вместе до самого конца. Аня уже завелась по новой просто оттого, сама приносила ему удовольствие своим ртом, губами, мягко, но настойчиво обхватывающими головку, языком, ласкающим уздечку. И сейчас она ещё больше сходит с ума — он знает, как сильно она любит, когда он уделяет внимание ее груди. В первый раз, когда Макс так сделал, Аня вообще улетела, едва не кончив просто от ощущения языка, обводящего по кругу ареолу. И это ощущение наполненности. Оно будоражило всегда особенно сильно. Всегда. Особенно, когда ты чувствуешь нечто столь невероятное по отношению к мужчине, что наполняет тебя собой, бережно, но страстно толкаясь внутрь. Аня быстро подстраивается под нужный темп, теперь уже извиваясь на нем и почти крича. Кончик носа забавно краснеет — у нее так бывает, когда она плачет… или во время секса. Очень хорошего секса. Макс был прекрасен абсолютно всегда, но сегодня пробил не то что потолок — сами небеса. Узел, что успел заново скрутиться в низу живота, пока Аня делала минет, затягивается до предела. Она кусает губы — то свои, то Макса, уже совершенно не разбираясь. Движения становятся ритмичнее, и Круппова, кажется, даже прикусывает Лазину кончик языка, пока развязно целует. И тогда наступает вторая подряд разрядка — крик напоминает тонкий вой. У Ани все внутри сжимается вокруг его члена, взрываясь фейерверками повсюду — между ног, перед глазами. Даже в ушах долбит. Она утыкается носом Максу в шею, но продолжает расслабленно, обмякше двигаться, чтобы свое получил и любимый, и хрипло смеется: — Это… Вау… У меня голова кружится пиздец… Самого Лазина тоже хватает ненадолго. Он изливается следом, с последним особенно глубоким толчком, и замирает, уткнувшись ей в шею. Смеется хрипло, покрывая кожу мягкими поцелуями, плавно поднимаясь выше, чтобы найти ее губы — на контрасте с тем, как страстно они целовались до этого, получается ласково и сладко. — Я тебя люблю, — шепчет Макс. Ее с себя не спускает — наслаждается теплом и Аниной близостью. — Я тебя так сильно люблю, что просто… Ты не представляешь, как. Правда. Удивительно, но на съемки они даже не опаздывают, а Маринке хватает терпения выждать, когда они приведут себя в порядок. И когда младшая Лазина оказывается в комнате, Макс как раз заканчивает со сборами Ани. Его ответственностью становится ее корсет — тот самый, который надевается на голое тело, со шнуровкой спереди. Она не единожды сводила им с ума самого Макса… И поэтому сейчас, закончив с вязками, Лазин вздыхает совершенно искренне: — Я отказываюсь отпускать тебя, такую красивую, к Шепсу. Он не ревновал всерьез — как минимум, потому, что Олега соперником не считал. Но настроение оставалось все таким же игривым, а корсет оставлял ее декольте открытым, и полоска обнаженной кожи, которую он только что ласкал, приковывала взгляд. Это мучение — отпускать ее сейчас. И Макс не может не впиться в Анины губы новым поцелуем, обнимая за талию. И только после этого оборачивается к вошедшей сестре, деланно непринужденно начиная: — Марин, ты… И осекается. Потому что от взгляда на Марину ему, как старшему брату, становится даже как-то… неловко, блять. — Это ты для кого так стараешься, мелочь? Оделась младшая Лазина не пошло, но… Летящее платье с бледно-зеленым узором, длинное, в пол почти, но открывающее одну ногу до бедра, буквально еле держалось груди и было спущено на плечах, открывая вид на небольшую татуировку в виде кинжала чуть ниже ложбинки между ключицами. Изящно, но даже слишком соблазнительно. — Вы трахаетесь на весь дом, — подмечает она вместо ответа. — Ловко Серегу выпроводили, ага. А Аня усмехается и отходит к зеркалу, чтобы расчесать волосы, тем самым чуть убирая объем кудрей, чтобы можно было собрать их в аристократичный высокий хвост. С корсетом она надевает широкие брюки и сверху добавляет что-то вроде настолько короткой курточки-болеро, что остаются, по сути, только объемные рукава. И принимается наносить легкий макияж с традиционными стрелками. Акцент на губы решает не делать, чтобы не выглядеть пошло. Они и так… Раскраснелись и припухли после страстных поцелуев. — Не переживай за меня, братец, — легко добавляет Марина, махнув рукой с мелкими вытатуированными розовыми цветами. — Буду дома вовремя. Не факт. Не только им траходром устраивать, верно? От ещё более неловкого продолжения диалога их спасает Аня, отвлекшаяся на телефон: — Адель с Соней уже подъехали. Сегодня им с Вегерой выезжать на испытание после съемок, да. И Круппова вновь жарко прощается к женихом, позволяя ему размазать свежий блеск на своих губах. Марина смешливо закатывает глаза, пока они милуются. Нет, она рада за них. Правда. Совершенно искренне. Так в свое время надеялась, что ее брат наконец откроет глаза и увидит чудесную влюбленную в него по уши девчушку. Но… — Пора ехать, голубки-и, — тянет она, едва не волоча Аню за собой в подъезд. И если Адель не удивляется появлению Марины в машине, зная план по соблазнению, прости господи, младшего Шепса, то вот Соня… Впрочем, Соне лучше не знать. Они с Лазиной хорошо знакомы. Слишком хорошо, чтобы Егорова так просто отдала ее Олегу. — Я смотрю, вы все трое сегодня при корсетах, — подмечает Марина уже в салоне авто, когда Адель выворачивает из переулка на основную дорогу. — Только не говорите, что и вы перед съемками проводили время так же весело, как Анька с моим братом. От их стонов стены дрожали. Соня, ничуть не застанутая врасплох, тихо смеется, чуть покачав головой. Вообще-то у них с Глебом тоже было совершенно особенное и жаркое утро… — Если что, мы не сговаривались, — смеется Адель, тоже качая головой. — Но вот наши мальчики — даже не знаю… И сама отбрасывает локоны с плеч, чтобы, не отвлекаясь от дороги, чуть опустить кружевной чокер на шее. Хотя тонкий материал и так не сильно скрывал следы от совсем свежих, пока еще не таких ярких засосов и укусов, меток бурно проведенного утра. А еще следы остались на груди. И каждое неосторожное шевеление и соприкосновение с тканью платья посылало по телу волну мурашек. Ну и как ей, спрашивается, теперь работать, когда все мысли только о том, как скорее вернуться домой?.. — Кстати, — а вот тут Вегера посчитала нужным предупредить, — пока мы с Аней будем на испытании, Андрюша собрался организовывать мальчишник. И я не знаю, что там будет, но я сказала, что мое условие — это Сережа. Тогда есть шанс, что не придется их забирать откуда-нибудь с Казахстана… А что? Она бы даже не удивилась. Ну и добивочкой становится самое невозмутимое: — И еще. Не знаю, кого он позовет, но живите теперь с тем, что всех ваших мужчин изнасилует мой голубь. Аня смеется только, соглашаясь: — Им полезно будет. А Соня вздыхает: — Вот и встретятся голубь и Голубин. Вскоре девушки приезжают в Стахеева. Марину пропускают внутрь вместе с ведьмами без лишних вопросов, и все они направляются в просторную гримерку, чтобы снять верхнюю одежду и поправить макияж. Здесь Ангелина, Левин, Череватый, старший Шепс и Краснов. Олега пока нигде не видно. Но следующие момент ему Саша непременно передаст, потому что Влад не был бы Владом, если бы не протянул, смеясь: — Все же чувствуют, как от этих троих утренним сексом пасет? И кивает в сторону Ани, Сони и Адель. — Владик, побойся Бога, — вдруг смущается даже Ангелина, старательно обихаживаемая усмехающимся, мол, молодежь, Максимом Левиным. — Уже боюсь, бабонька, — ржет Череватый. — Мне с двумя из них на испытание сегодня выезжать. Марина же сидит за свободным гримировальным столиком, скучающе подперев подбородок рукой. Уже успела и с кумиром Владом сфотографироваться, и с будущими женатиками в лице питерских колдуна и колдовки— только вампира совершенно намеренно обошла стороной. Как и Александра Шепса. Второго просто терпеть не могла ещё с первой «Битвы Сильнейших», а первому нехер было Аньку лапать. А Олега все нет и нет. — Я скоро вернусь, — шепчет Лазина троице ведьм и поднимается на ноги, подбирая летящую юбку платья. Побродит пока по знаменитому особняку Стахеева. Антураж ей нравится. Вот только она не ожидала совсем, что кое-кто за ней увяжется. Артему удается покинуть гримерку, не привлекая внимание, только с помощью магии — на него в упор пялилась Адель, поэтому пришлось навести небольшой морок. Нет, в мыслях не было ничего дурного. Он же сказал Ане — перевоспитывается. И сестра ее парня тоже входит в число тех, кого обижать нельзя. Но ему просто… было интересно. Она была красивой, даже слишком. Этакая сирена в обличии смертной девушки, дьяволица, изучающая мир людей. Татуировка кинжала неизменно привлекала внимание, как и то, что было ниже, поэтому Краснов и направляется за ней. Просто познакомиться поближе. Он же имеет право, да? Тем более, в этот раз вампир аккуратен. Не зажимает у стены, например, что мог бы позволить себе раньше. Время меняет и людей, и вампиров. Он просто нагоняет Марину, равняясь с ней, и совершенно непринужденно интересуется: — И кого ты ищешь, красавица? Эзотерическое чутье подсказывало, что, видимо, интересовал ее младший Шепс — ведь только его одного не было в гримерке. Но это не мешает Артему заявить уверенно: — Полагаю, моя компания будет интереснее. — Я гуляю, — хмуро отрезает Марина. — И компания маньяков меня не интересует. Гуляй тоже, мальчик. Желательно, в другую сторону. Аня вот, например, сразу так с ним не смогла. Сначала была милой и доброжелательной. Двадцать четвертый сезон вообще был самым дружным за камерами. В самом начале, по крайней мере, пока всех не начала душить конкуренция. Круппова общалась одинаково хорошо и с Арти, и с Женей Шулик, и с Сашей Саковым, и с Ирой Певчей… И с Артемом Красновым. Они вместе пели и танцевали, раскачивая готический зал, в перерывах между съемками, и Аня до сих пор полагала, что, возможно, дала своим дружелюбием Артему ложную надежду. Эфир с ним даже как-то раз проводила, блять. Но дело было в другом — и вот Марина это прекрасно понимала. Вампир никогда не был искренне влюблен в Аню. Он вряд ли вообще способен на любовь. Он лишь желал обладать Крупповой — это же было очевидно. Самая красивая девушка своего сезона, известная, за счет чего заранее имела большую фанбазу. Землячка — из одного города с самим Артемом. Два и два складывать Марина умеет. У него просто гиперфиксация на Ане. Вот и сейчас искренней заинтересованности Лазина не увидела. Увидел что-то новое и красивое, то есть саму Марину, захотел получить. Но тут-то прикол в том, что она и сама такая. Чувствами или даже банальной полувлюбленной симпатией у нее к Олегу и не пахло. Но он все равно нравился ей куда больше Краснова. И она прекрасно отдает себе отчет в том, что только что оскорбила вампирское эго. Зато как раз в этот момент на ступеньках особняка появляется младший Шепс. Лазина мгновенно отмахивается от Артема, как от назойливой мухи, и спускается Олегу навстречу, тормозя на пару степеней выше, чтобы протянуть: — Так-так-та-а-ак, а вот и он. Марина не собирается никак скрывать свою личность. Во-первых, уверена, что медиум и так почувствует ее родственную связь с Максом. Они даже внешне похожи. А во-вторых… Разве не лучший способ отомстить парню своей бывшей — трахнуть его младшую сестру? От этого плясать и будут. — Олег Олегович Шепс, дважды призер «Битвы», — нараспев тянет Марина, звуча, как истинная сладкоголосая сирена. — Мне стоило больших усилий скрыть от брата истинную причину, зачем я попросилась с Аней в готзал. И вот он наконец передо мной. Признаться, заставил меня ждать и даже заскучать. А красивый в жизни ведь. Лучше гораздо, чем когда его малевали в «Реванше», прибавляя возраста. И стрижечка новая. Марина даже успела подглядеть в его «сторис», что он подался в тренажерный зал, как истинная брошенка. Вот только даже сам представления не имел, что старался не для Ани, а именно для Лазиной. На самом деле, сначала Олег даже не вникает. Не потому, что явившаяся словно из ниоткуда девушка не была красивой, нет, скорее наоборот. Он тоже слишком очевидно засматривается на татуировку с кинжалом у нее почти на груди. Но это — не интерес именно, а скорее что-то механическое. Ведь сейчас мысли младшего Шепса были заняты только одной Аней. Они не разговаривали с момента ее истерики прямо в Готическом зале. Олег решил, что ей нужно время успокоиться и, возможно… вспомнить? У них ведь тоже было много классных моментов вместе. И им, вроде как, было хорошо. Ане просто нужно было время. Задуматься над тем, что Олег — неплохой кандидат. Не прямо сейчас, а когда уже все произойдет. И ему действительно казалось, что это более чем логичный исход… И у кого здесь гиперфиксация на Круппову? Олег чуть рассеянно смотрит на то, как явно чем-то раздраженный вампир возвращается обратно в коридор, ведущий к гримерке. Потом переключает внимание на девушку. Духи шепчут что-то о ней, как будто предостерегая, а до него только сейчас доходит, что она сразу же обозначила, что знакома с Аней. Приходится посмотреть. Олег качает головой — Лазина. Вселенская ирония судьбы. Он и так не был особенно заинтересован, но сейчас… — Тебе что-то нужно? — интересуется Шепс почти холодно. — Если нет, у меня скоро съемки. Читать как «Я хочу поскорее увидеться с Аней». Марина закатывает глаза, раздраженно выдыхая. Н-да, Адель была права, когда говорила, что легко она через этот панцирь не пробьется. Случай совсем запущенный. Кажется, придется идти ва-банк. Говорить о том, что у Макса вновь есть все шансы выжить, его сестра не спешит — мало ли, что там безответно влюбленный и ревнующий медиум может наколдовать, даже если и кричит во все горло, что в порчи не верит. За брата страшно. Любит Маринка его. Пусть и не всегда это показывает. Иначе бы и не примчала в Москву на всех парах. Но сказать кое-что другое она вправе. В конце концов, Шепс и сам все увидит и почувствует, когда войдет в гримерку. — Говорю, ты, когда пялиться на ее корсет, на голое тело надетый, будешь, старайся не думать о том, что они с Максом все утро так громко кувыркались, что я была готова полицию вызывать. Она так вопила. Кошмар. И теперь, когда она привлекла его внимание… Стоит добавить немного честности. Щепотку буквально. — Я вообще-то ради тебя сюда приехала. Нравишься ты мне, может. Но как знаешь… Я бегать ни за кем тоже не собираюсь. Марина — бомба замедленного действия. Она прекрасно знает, что говорит и делает. Закидывает удочку, понимая, что Олег непременно на нее клюнет. На быстрый результат она, в принципе, и не рассчитывала — Лазина уж точно не дура. Поэтому сейчас она, сложив руки на груди и разыгрывая вселенскую обиду, отступает в сторону, давая Шепсу дорогу. А ведь попала она четко в самую болезненную рану. Она только начала зарастать тоненькой корочкой, но еще одной Лазиной удалось сорвать ее одним махом, обнажая исходящуюся гниющей темной жижей, заставляя вырваться наружу все то дерьмовое, что Олег старательно в себе прятал. А как еще он мог реагировать? Он ведь Аню любит до сих пор. А она — с другим, счастлива вполне. Трахаются, блять. И они счастливы. А сам Шепс ядом исходится. Ядом и абсолютной болью, которую он, похититель девичьих сердец, был уверен, что никогда не испытает. Его прошлое расставание не шло ни в какое сравнение с этим. И ведь, пока были порознь, он еще держал себя в руках. Съездил в отпуск с Сашей, проводил стримы. Думал, что отпустил и научился ненавидеть. В итоге — ничего подобного. И чем дальше, тем сильнее накрывало. Он даже… ненавидеть начал всех, кто был против их отношений до этого. На втором готзале после своего испытания огрызнулся на Соню, решившую заявить, что Саша на «Битве сильнейших» только для того, чтобы у Олега был балл выше. «Сама придумала или кто подсказал?», — разлетелось по всем соцсетям. Намекал он, конечно, на Фараона. Фараона, анонс дисса на медиумов которого кидали Олегу в чате почти каждый день. Фит, между прочим. С Букером. Олег, на самом деле, так заебался. — Отъебись от меня, — огрызается он и на эту девчонку. Даже бровью не ведет на ее театральные обидки — обходит ее и по лестнице почти летит наверх. В гримерку Олег по итогу почти влетает. Естественно, все внимание сразу обращается к нему, но он игнорирует даже взгляды неугомонных Адель и Сони, когда подходит к Ане. Точно. Тот самый корсет. И он так позорно засматривается на открытый участок кожи… А думает-то только о том, как ее касался другой. Так же, как раньше касался сам Олег. — Ань… — начинает было он, но почему-то слов совсем нет. А Егорова с Вегерой явно уходить и не собираются. И пялятся так, как будто проклянут. Все втроем в корсетах сегодня. Это знак такой, блять? — Олег, — выдыхает Круппова в ответ. Неловко, блять. Нет, она искренне благодарна ему за то, что тогда привел ее в чувство, за все хорошее, что между ними было. Да, она все еще считала его неплохим человеком. Но… Надо расставить точки на «и», наверное? — Олег, слушай… — и сама говорит при подругах, но так, чтобы никто больше в гримерке не мог их слышать. — Я очень благодарна тебе за помощь, тепло и поддержку. Правда. И я бы очень хотела, чтобы между нами все было нормально, но… «Но романтики не жди, потому что я люблю другого, всегда любила, любить буду, выйду за него замуж и буду воспитывать его ребенка» — хочет сказать Аня, но договорить ей не дают. Саша подлетает к ним пулей. По своей конституции тела он всегда был тщедушным, а на фоне в два раза более широкого Олега выглядит совсем смешно, но, тем не менее, у него хватает сил схватить брата за плечо и, чертыхаясь, рывком уволочь его в сторону. И стоит Шепсам оказаться в самом углу, старший из них тихо рычит: — Самому унижаться не надоело? Ползаешь перед ней, как щенок. Я не узнаю своего брата. Забавно, что скрылись они в углу у входа. Потому что в это же время в гримерку возвращается Марина. Она не обиделась на то, как Олег на нее огрызнулся, нет — она же специально до этого надавила на больное. Но знала, что слова об ее симпатии обязательно пустят корни. Со временем. Пусть попляшет с бубном вокруг Аньки, побьется в закрытые двери, а потом… устанет. План надежный, как швейцарские часы. Тем не менее, проходя мимо Шепсов, Лазина лишь мимолетно им улыбается, а потом занимает место у одного из гримировальных столиков, закидывая ногу на ногу так, что становится видно видно тату с цветами на бедре. И Олег их видит. Просто случайно поворачивает голову и как раз цепляется взглядом за узор. То, что он не может сразу отвернуться, раздражает даже сильнее, чем Саша, который снова решает, как ему жить, и сильнее, чем то, что… он не может заполучить Аню прямо сейчас. Кажется, его ненавязчиво отшили? Это «но» говорило о многом. Только решимости оно у Олега не убавляет, и он наконец отрывает взгляд от бедра Лазиной и… отпихивает старшего брата. — Отъебитесь от меня все, — огрызается младший Шепс, первым покидая злосчастную гримерку. И хорошо. Не видит, как очевидно Адель закатывает глаза. Ну и зачем вообще приходил?.. Впрочем, вскоре экстрасенсы снова воссоединяются в Готическом зале. Марат объявляет результаты зрительского голосования, и те, кто уже прошел через первый сезон «Битвы сильнейших», просто не могут не закатить глаза на новую анимацию выставления оценок и эти манипуляции то с увеличением, то с уменьшением балла. По итогам Олег взлетает на первое место, но не выглядит хотя бы немного радующимся, тогда как Артем, отставший от него на несколько сотых балла, и не скрывает, что оценкой недоволен. — А сегодня на испытание отправляются наши старички — чернокнижник Влад Череватый и некромантка Аделина Вегера и наша восходящая звездочка, чувашская ведьма Анна Круппова, — объявляет Марат, шокировавший всех сегодня изменением образа. Борода ему не шла категорически. — Вы готовы? — Всегда готовы, — улыбается Адель. Компания-то и правда приятная. Олег оборачивается к Ане по привычке, удачи хочет пожелать. Несмотря ни на что. И все же, младшему Шепсу приходится до боли прикусить язык, ведь первее него Краснов бросает совершенно демонстративное: — Удачи, Аннушка. Кажется, сильнее Крупповой смущается Башаров, помнящий, как она рассказывала о навязчивых приставаниях Артема на «Реванше», потому что сама ведьма пожелание принимает вполне доброжелательно, искренне благодаря: — Спасибо, Артём. Что происходит?.. *** Первым гостем Андрея за вечер стал Глеб. На самом деле, Федорович все еще смущался дерзкого Фараона, поэтому обхаживал его, как короля, периодами выдавая отчаянное «пу-пу-пу». Он тянулся к Голубину и как к легенде русского рэпа, и как к интересному человеку — даже от Опездола защищал и позволил курить дома вонючий «айкос», по запаху напоминавший кошачьи ссаки. Была такая привычка у них с Соней. Да и Андрею не привыкать, учитывая котенка Ра… Но вскоре, благо, появились остальные гости — прямо скопом. Макс, Федя и Сережа. Серафим слился, заявив, что у них планы с Аленой. Андрей хотел пошутить про подкаблучника, пропускающего мальчишник, но побоялся быть отпизженным. Плюс — даже хорошо, что Сидорина не будет. Этот ебырь-террорист действовал бы всем на самооценку своими постельными подвигами с Суховой. А так можно поговорить о своем, о пацанском… — Ебать, я рад вас видеть, мужики, — приветствовал всех Федорович в прихожей, пока прибывшая троица разувалась. — Я его засмущал, — усмехается Глеб, облокотившись о его плечо рукой. — Неправда! — а Андрей едва не срывается на писк просто от такого контакта с самим Фараоном. Миллионник же, блять! А вслед за своим отцом встречать гостей выходит котенок Ра… и тут же оказывается пойманным Максом. К тому, что его все постоянно тискают и таскают на руках, личное божество Андрея Пирокинезиса привыкло давно. Но Макс, сначала ласково его погладив, внезапно, вместо восхищения шарообразными формами котеночка, которого, по мнению Адель, Андрей страшно раскормил, выдает самым серьезным тоном: — Ну что, папаша, где алименты на троих детей? Ра выворачивается из его рук с полным первобытного ужаса кошачьим ревом, прячась где-то в гостиной. Вышедший оттуда следом Опездол озадаченно склоняет голову, но пушистого сожителя оставляет в покое. Зачем он нужен, когда в квартире появилось столько неисследованных мужских ножек? — Че, реально трое котят? — интересуется Федя, когда они проходят в гостиную. Ра не видно — замаскировался надежно, чтобы не предъявили. — Вот это мужик расчехлился так расчехлился. В этот момент Федя совершенно искренне радуется, что у него просто питон и ящерица. Нет, конечно, вчера с Алтаной обсуждали гипотетических двух пауков-птицеедов, которых надо будет назвать Букер и Де Фред во имя зародившегося у них прикола, но теперь стало стремно ошибиться с полом и однажды обнаружить в доме россыпь мелких паучков. До двух тысяч особей. А при условии, что при удачном спаривании, самка съедает партнера, Федя решил, что это пока слишком. — И всех они отдают мне, — ворчит Сережа. — Я же, блять, главный кошатник. — Не всех, а всего двух! — немедленно возражает Макс. И он пока еще даже не подозревает, что Опездол перед ним курлыкает не просто так. Сережа задавил авторитетом, поэтому первой жертвой станет Лазин. — Но я сейчас подумал… Андрюх, заберете одного? Вам с Адель, Сереге и моей Маринке. Ну, как он мог, собственно, оставить теперь уже родственника без внука, да? Федорович же опешил еще в прихожей. Нет, он догадывался, что что-то такое может произойти, но… Сейчас у него слезы на глаза наворачиваются. — Как… То есть… Ра будет отцом? Реально? Глеб хлопает его по плечу, усмехаясь: — Смирись, дедуль. Слава Богу, они не додумались отдать котенка им с Соней. Остается только надеяться, что их, действительно, будет всего трое. А Андрей едва не всхлипывает абсолютно растерянно. Вот так вот берешь чудесного породистого пухляша, а он оказывается так проворен, что делает своих детей. И все же он не может отказаться: — За отпрыска Ра и Машки я вам даже заплатить готов. Реально никому не отпадайте, мне надо. Сам он долгое время считал, что не способен на большую ответственность, чем кот. Не задумывался о собственном потомстве совершенно. И сам вечный ребенок. По происходящее сейчас наталкивало его на мысли… Анька пообещала разобраться со сделкой Адель. И он ведь ее, и правда, очень сильно любит. Никогда никого так не любил. И вот, может, после их «Битвы Сильнейших», после его туры… Даже свадьбу бы тоже сыграли? Решился бы Андрей на предложение? Для него ведь это было не про «остепениться». Он уже знал, что ему не нужен никто, кроме его чудесной голубиной госпожи. А то, как Вегера говорила про детей тогда на балконе… — Максон, — обращается Андрей, посерьезнев. — У меня ведь так и не было возможности спросить. Как тебе статус будущего отца? Анька вот на последнем девичнике так светилась… А у самого Лазина, кстати, смачно-черный засос красуется на шее, что замечает Глеб и тут же прыскает: — Разве по нему не видно, что он счастлив? Макс только улыбается в ответ. Счастливый донельзя, буквально сияет, и выглядеть стал значительно более здоровым. Болезненная худоба, конечно, никуда не делась, но это вопрос времени. Сейчас, когда у него появились силы, Макс старался не упускать ни единой возможности просто… жить. — А как по-другому? — интересуется Лазин в ответ. — Мог бы, я бы уже летал, наверное. Потому что это… Я не могу описать вот это ощущение, когда знаешь, что любовь всей твоей жизни носит вашего ребенка. И это всегда было очевидно, что, типа… эта любовь абсолютная. Но теперь она получает материальное воплощение, и это — жизнь. Маленькая еще, но… жизнь. Которую мы создали, нашей любовью. И… И закончить не может — слов нет. Только улыбается все. В больнице Макс много времени провел в интернете, изучая все таинства развития ребенка. И сейчас все-таки честно признается: — У меня коленки подкашиваются от того, что у него скоро начнет биться сердце. Прямо настоящее маленькое сердце, понимаете? — Мужик, — самым серьезным тоном вклинивается Федя, — предупреждаю, я сейчас заплачу. И подозрительно притихшим сидит Сережа. Тайну о том, как он, второй, узнавший о племяннике, ревел, как последняя сучка, когда Аня показала ему тесты, он заберет с собой в могилу. — Я понимаю, что в моем… положении это все еще пиздец рискованно, — продолжает Макс после недолгого молчания. — Но это стоит того. Они стоят того, чтобы выжить. — И снова смеется. Потому что следующая фраза звучит воистину восхитительно: — Хочу свадьбу в марте. Месяц смерти должен стать для них месяцем счастья. Хотелось все сделать красиво. Да и к началу марта живот еще не вырастит слишком сильно, что не помешает Ане надеть белое свадебное платье. — У нас свадебная пора намечается, — внезапно говорит Федя. — Серый не напиздел, что предложение будет делать. Кольцо показывал. — Пиздец, не один женатый буду, — хмыкает Глеб, усаживаясь на диван, чем привлекает внимание Опездола на себя. Шаболда Олимпия в полном расстройстве, что голубь, как всегда, выбирает мужчин, а не ее. — Давайте-давайте, мужики, подтягивайтесь. Андрей не удивлен тем фактом, что Серафим тоже скоро женится на Алене — от них он этого ждал, если быть честным, ещё два года назад, но тогда они все были слишком заняты пребыванием в состоянии измененного сознания. А теперь… Заметно повзрослели. Вообще все. И сам он тоже. О собственных планах и мыслях мужикам ничего не говорит, но крепко задумывается глубоко внутри. Придурок Шепс не женился на Адель за сколько… Лет восемь? А ведь она более, чем достойна. И слава богу, что Александр до того не додумался. Андрей возьмет все в свои руки. Чуть позже. Когда у них тоже будет уверенность. Вернее… У него-то она есть. Остается лишь избавить от опасений и сомнений саму Вегеру. — Сег, — обращается к Круппову Голубин. — Последний холостяк тусовки. Давай-ка тоже… Того. Пора. В любовь-то вообще веришь? Потому что сам Глеб тоже раньше не верил особо. Да, был весьма любвеобилен, и девушки у него были — Алесю Кафельникову припоминают до сих пор. Но то были болезненные отношения. Настоящие эмоциональные качели. Хотя он и старался. Отдал все, что мог. Но Алеся оказалась не такой, как та же Алена у Серафима. И она не была ему предназначена — сейчас Голубин это понимал. Он просто ждал свою ведьму. С Соней он постиг спокойствие, нежность, верность и семейное счастье. Сделал предложение, вообще не раздумывая, хоть Егорова, будучи старше и серьезнее, и была настроена к нему скептично поначалу. А потом началось… «Соната ей». «Я уже тебя где-то встречал, походу в прошлых жизнях не раз». Потому что именно так Глеб и чувствовал. — Верю, — неожиданно легко соглашается Сережа. — Просто есть люди, для нее не предназначенные. Я их предводитель. Макс демонстративно хмыкает и качает головой. Опездол тем временем, исполнив перед ногой Глеба пару страстных танцев, все-таки добирается до желаемого и пристраивается к ступне. Под громкие хлопки крыльями и страстное курлыканье Лазин заявляет: — Ты знаешь, я отвечаю, что тут все так думали в разное время. Глеб, случайно встретивший Соню. Андрей, не познакомившийся бы с Адель, если бы Аня не привела ее на его день рождения. Федя, у которого Алтана стрельнула сигарету, мимо проходя. Отсутствующий Серафим с восхитительной байкой про минет на первой встрече — они ведь тоже чисто случайно оказались в одном клубе. Более-менее логичным было знакомство только Макса и Ани, и то — случайность. Вера ведь могла не бросить его тогда. — Случайность все решает, — резонно продолжает Макс. — И может и ты завтра случайно встретишь любовь всей жизни. — Хуйня, — отмахивается Сережа. — Я ей скажу, чтобы бежала подальше. Ну какая ему любовь? Ему почти сорок, он — взрослый мужик со своими сложившимися привычками и заебами, в головой ушедший в работу и дропающий по треку чуть ли не каждую неделю. Он верит в любовь, но не в ту, о которой говорят остальные. Не с первого взгляда. В чисто циничную, вроде «ты одинок, я одинока» — да. Во взаимовыгоду — да. В мгновенную духовную связь — нет. Не для него. — Это унылая хуйня, Серег, — не унимается Федя. — А мы тут пиздимся с тупым унынием. Игнатьев младше его всего на четыре года, а по уровню неугомонности — на все десять. Сережа качает головой, когда Федя достает свой телефон, и интересуется: — И че ты делать собрался? — Как что? Тебе на любовь гадать, — с самым искренним удивлением откликается Федя. — Нам же тут всем интересно. — И сам уже открывает чат с Алтаной, чтобы пристать к ней. Умела же в корень зрить. — Я солью Ане, — честно предупреждает Макс. — Даже не буду скрываться. — Че, так невтерпеж пополнение ведьминого шабаша организовать? — вздыхает Круппов. Ведь, из здесь присутствующих, у всех, кроме него, за спиной стояла девушка-ведьма. — Давно пора, — вновь хмыкает Глеб, стоически выдержавший нападение Опездола. — И я поддерживаю Максона. Сколько треков я посвятил непостоянности шлюх и легким отношениям, думал, что один сдохну. А теперь женат. Ни разу не пожалел. Тут пока только мы с Максом и знаем, что это за пиздецово невероятное чувство, когда твоя девчонка с тобой в туры катается. На каждом концерте присутствует. А Анька ещё и вместе с ним поет. — Блять, тур, — сокрушается Андрей. — Из-за «Битвы» Деля не сможет со мной поехать. Не пиздато, жесткий минус вайб. — Я поэтому тур не начну, пока сезон не закончится, — соглашается Голубин. — Без поддержки Соньки вообще не представляю. И тут Федорович вновь входит в режим мемного хомяка с большими глазами, когда решается попроситься: — А можно мне в «Dead Dynasty»? Я понимаю, стиль не тот, и я обычно живу в Питере, но хотелось бы избежать в будущем решений тур-менеджеров вместо меня, и… — Можно, — с легкой руки соглашается Фараон, перебивая его. И как раз в этот момент у Макса жужжит телефон. Сообщение от Маринки. «Братец, сегодня дома не жди». У Макса даже эта счастливая улыбка меркнет. Он разворачивает телефон экраном к ближе всех сидящему Сереже, единственному, кто мог понять всю его боль старшего брата. Круппов вздыхает, подытоживая: — Значит, все-таки Левин. — Кто ебет зэка? — немедленно интересуется Федя. Теперь уже Сережа ржет, ворча про то, что они уже поняли его сферу интересов. А Макс все пялится в экран телефона, и хотя он и не обладает сверхъестественными способностями, он готов что угодно поставить на то, что ему не понравится, с кем его сестра проводит время. Лучше бы это был Левин. В это время снова активизируется Федя и все так же как бы между делом объявляет: — Моя женщина считает, что кое-кого скоро любовь всей жизни по голове ебанет. Возрадуемся же. А пока Сережа откровенно фейспалмит, Макс вздыхает: — Спроси у нее, через сколько моя сестра убьет меня. Я ссался, что меня убьет рак, а в итоге это будет Марина, блять. Игнатьев тоже заглядывает в его телефон. С самым невозмутимым видом пожимает плечами: — Ну, подумаешь, взрослая сестра кого-нибудь трахнет. Но вот если это кто-нибудь из Шепсов… Макс сейчас заплачет. — Пацаны-ы-ы… — тянет Андрей таким извинительным тоном, будто лично виноват в том, чем занимается Марина. — Помните, я в начале недели с девчонками бухал?.. О да. Федорович невольно стал хранительным многих девичьих тайн. Вот только они не учли, что хранить их он не умеет. Вот совсем. Тем более, когда дело касается дружбы с пацанами. Он испытывал жгучий стыд, что перед Максом, зная, что его сестра окучивает Олега, что перед Федей из-за Алтаны и ее сделки. И молчать он больше не мог. Резонно решив не говорить при Максе про то, что Абросимова отдала полжизни за тайну болезни Лазина, он начинает начать с новости полегче. Хотя кому уж как. — Да простят меня наши девчата, но я не могу больше. Макс, твоя сестра собралась отваживать от Аньки мелкого Шепса. Только не убивай меня, как гонца, принесшего дурную весть, молю… Интересно, Лазин вообще в курсе, что Олег утешал его беременную девушку в готическом зале и после этого возомнил себя будущим отчимом?.. К счастью, он до сих пор не знал, потому что иначе Макс бы пошел убивать. Тем более, ему достаточно уже того, что мудила Олег опять настойчиво лезет в их жизнь, только теперь уже обходными путями — через Маринку, блять. На младшую сестру покусился. И поебать, что Маринка сама инициаторшей стала — мудила должен был испариться еще на этапе, когда почувствовал, что она сестра Макса. А он же почувствовал, сто процентов! Естественно, когда он набирает Марину, его встречает ожидаемое «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». В соцсетях она тоже не появлялась. Где обитает младший Шепс Макс понятия не имел. И… Тут его озаряет, что Аня в курсе, раз сливает это Андрюха. И ничего ему не сказала. Максу от безысходности хочется кого-нибудь убить. — Да ладно, — неожиданно робко предполагает Федя. — Мож, оно и к лучшему… Даже Сережа смотрит на него так, что здоровенный Игнатьев голову в плечи вжимает, что уж говорить про Макса. Естественно, это не его дело. Но только старшим братьям суждено понять, какой это пиздец, когда твоя сестра связывается не с тем. Сереже в этом плане повезло чуть больше — Анька хотя бы не была в отношениях с бывшим его девушки. — Если он ее хотя бы пальцем тронет, я его ебну, — честно обещает Макс. — Я вам отвечаю. И не спасает ситуацию даже Опездол, который пошел по кругу беспощадно насиловать прекрасные мужские ножки — настоящее голубиное раздолье. Очевидно, что надо было Макса переключить, иначе он прямо сейчас, с помощью Сони или Алтаны, выяснив местонахождение сестры, пойдет убивать. Сил-то хватит. Все надежды были на Андрея. Вот только Федорович и сам не знал, как быть и что делать. Уже даже пожалел, что рассказал. Вот как всегда — хочешь как лучше… — Ну… Может, она вообще не с ним… — так же робко, как и Федя, пытается подать голос Андрей, но оказывается перебит Глебом: — Блять, ну это уже ни в какие ворота. Блядские Шепсы. Одного дисса мало? Голубин ведь и сам Маринку ещё пиздючкой помнит. Подростком совсем. Да, выросла уже, статная стала, красивая, но мозгов походу по-прежнему кот наплакал. Так-то, если Глеба разозлить, он и сам въебать может, а младшая сестра лучшего друга все равно что своя родная. — Пацаны, пацаны, — предпринимает ещё одну попытку Андрей. — Давайте охладим траханье. Маринка взрослая девушка уже, разве нет? К тому же, по ее же словам, ничего серьезного она с ним не планирует. Вся легкая атмосфера будто улетучилась разом, и это смущало. Двойной агент, блять. И на девичнике побыл, и мальчишник устроил, а теперь… А ведь надо ещё как-то сказать Феде об Алтане. И быть проклятым на веки вечные. Но как вывести Игнатьева из комнаты так, чтобы оставшиеся не ринулись убивать Шепса? — Поматросит она его и бросит, — заканчивает свою мысль Федорович. — Ему полезно будет. — Ага, блять, — мрачно замечает Макс. — А мне теперь жить с тем, что мою сестру будет трахать этот мудила? От одной только мысли аж перекашивает, блять. Нет, это факт, что Марина — взрослая. А он, тем более, даже и не родной брат ей — просто единокровный. Они могли и вообще друг про друга не узнать никогда. Но это лирика. Маринка все равно ему сестра. Бедовая, демоница настоящая, ходячая катастрофа. И он будет о ней заботиться. А Шепс… это же не по приколу чисто. Надумает себе еще чего-то. Влюбится, не дай боже. Спасибо, конечно, что помочь решила, хоть и таким способом, но… Он его убьет. Макс не даст обижать свою сестру ни одной паскуде, которой Шепс и является. Что с ним, что со старшим братом все давно уже ясно. Нет, блять. Ни за что. Он просто… не допустит, мать его. Воцаряется напряженная тишина. Неловко даже как-то. Сережа не лезет — сам бы отхуярил. И хотел. Плевать, что не твое дело — когда речь идет о младшей сестре, ее безопасность автоматически твое дело. С Глебом все понятно и без слов, с Максом — тем более. Двойной агент, скорее всего, уже пожалел, что ляпнул… И лишь один Федя поднимается с дивана, доставая пачку сигарет. — Кто куда, а я курить. Даже на балкон. Проветрюсь хоть заодно. И всем советую. Вот он — шанс Андрея. Никогда не сдавайся, позорься до конца. Как и проебывай доверие девочек. Он подрывается следом, быстро вынув из кармана красный «чапман», но, скорее, для виду, чем из-за реального желания покурить. Вот вывалит все до конца, тогда точно захочется. На благо, остальные пацаны курят все же в квартире, и они с Игнатьевым могут остаться наедине. И как только балконная дверь за ними тихо закрывается, Федорович мнется, перекатываясь с пятки на носок. Мнется, мнется и мнется, пока не выпаливает, решаясь: — Тебе я тоже должен кое-что рассказать. Кое-что, что я узнал на все том же девичнике, и меня обещали убить, если я расскажу. И я даже верю, что убьют. Но от братана скрывать не стану. Вот уж точно — если бы Андрей попал в эту чудо-компашку раньше и был посвящен в тайну Макса с самого начала, то и Ане не пришлось бы теряться в догадках полгода. Язык как помело. — Короче, я рискую своей шкурой, поэтому прошу только об одном — не говори Максону. Не должен он знать, на что идут девчонки. И тебе сразу скажу, что Аня обещала этот вопрос решить. Как-то там по-своему, по-чувашски. В общем… Вдох-выдох, Андрей. Вдох-выдох. — Чтобы узнать всю магическую правду, Алта заключила сделку с Богом Смерти Дели. Полжизни отдала. Наверное, что-то такое Федя должен был предполагать сам. Вчера на балкон залетела обалдевшая от внезапно поднявшихся московских температур бабочка. И пока она билась крыльями в стекло, Алтана вдруг выдала совершенно не пиздатое — «Когда я умру, если ты увидишь бабочку, знай, что это я прилетела тебя повидать». Федя отшутился, она отшутилась тоже, заявляя, что это ей перед смертью сказала легендарная бабуля, которая, несомненно, раздала бы тут всем пиздов даже за мысль дурную о внучке. А тут — вон как. Федя был максимально далек от магии и одно время страдал жутким суеверием. Оно под влиянием сначала Ани, потом Адель и Алты, немного успокоилось, но его максимум — это сделанный одной из бывших приворот на успех под сиськой «Арсенального». Точно не Боги Смерти. Да и поебать, в принципе. Не потому, что он не переживает и не раздаст ей пизды за то, что не рассказала, а потому, что… Мефедроновые времена научили пиздец как ценить жизнь. Жизнь, которая смерть все-таки контрит. И сегодняшний разговор, на деле, пришелся очень кстати. Федя и так по жизни был склонен к импульсивным поступкам. А теперь… Пусть только попробует умереть. Не сейчас, когда он ее только нашел. — От души, что рассказал, брат, — усмехается он Андрею, похлопав его по плечу. Курить все-таки перехотелось. — Разберемся. Федя точно настроен. И если у его ненаглядной шаманки закрались дурные мысли, он и от них избавится. Федя-то может. Это был первый раз, когда он влюбился по самые уши в случайно свалившуюся на него шаманку. И теперь… да он же, блять, что угодно сделает. — Пошли, Андрюх, — продолжает Игнатьев как будто бы непринужденно. — Надо спасать задницу Шепса. Я расстроюсь, если некого будет хуярить. А Макса, на самом деле, приходится реально останавливать. *** А что же происходило у Марины, что она так радикально решила не ехать домой? Все просто — завершились съемки готзала. Она лично вышла пожелать удачи Аньке, Адель и Череватому, кумиру своему бесноватому, а потом… просто задержалась в гримерке, глядя, как кучка администраторов тащит вещи экстрасенсов в машину, что доставит их в аэропорт. Выжидала. Шаталась по коридору, медленно пританцовывая и напевая красивые, но жутковатые мелодии, словно викторианское привидение. Такие, как Марина, не сдаются просто так. И нет, она не находила это унизительным. И не планировала ведь, что Шепс упадет к ее ногам, едва увидев — очевидно, что его больная любовь к Ане проросла гнилыми стеблями через его душу, сердце и мозг насквозь. Но ведь и Лазина на любовь до гроба не претендует. Олег отвлечется, она развлечется. Все в плюсе. И вот она как раз покачивалась у большого ажурного окна, держась за юбку и мыча себе под нос собственную песню «Девочка и море», когда услышала шаги. Губы расплылись в улыбке, и Марина обернулась. Идет. Идет прямо к ней, в ее сети. На зов сирены. На лице — следы яростного отчаяния, но походка уверенная и быстрая. Небось думает, что выбрал цель. Но даже не подозревает, что это цель выбрала его. А ведь Олег всегда был вспыльчивым донельзя. Чего только стоила их стычка с Владом еще в первом сезоне «Битвы сильнейших». Но он был уверен, что перерос это. Вознесся, блять. Поумнел. Оказалось, что ничего подобного. Он и с чувствами к Ане думал, что отпустил. А в итоге все съемки сгорал от ревности, представляя Круппову вместе с другим, и абсолютной, тотальной безнадеги. Олег не рассчитывал увидеть ее снова. И в моменте не подумал даже, что она может его поджидать, хотя при условии их первого и пока последнего разговора все как будто должно было быть очевидно. Просто все темное, что только могло быть в душе Шепса, выросло до каких-то колоссальных масштабов, превращаясь в настоящее цунами. Он так устал. Всякое в жизни бывало, но Олег еще никогда не был настолько измученным неизвестностью. Если у него нет шансов, зачем она все еще добра с ним? Зачем тогда согласилась пойти? А если есть… почему сейчас она ведет себя так, как будто между ними никогда ничего не было? И Марина была права. Ему нужна была разрядка. Замечая ее, Олег сначала… просто смотрит. Это неправильно, даже дико, веет Красновым, который приставал к Ане… Но он все равно хватает девушку за руку, не сильно, но ощутимо сжимая. Блядство. — Так что ты там говорила про симпатию? Такого напора, признаться, не ожидала даже сама Марина. Бедняжка, и правда, совсем в отчаянии. Но стоит признать, что ему это отчаяние идет. Красивый, зараза. Тонет в безответных чувствах, весь болью, гнилью и желчью истекает, но делает это почти кинематографично. Вот только Лазина — ни черта не спасательный круг. Она — морская пучина, бездна, водоворот, что утащит на дно ещё быстрее. Но, кажется, всех все устраивает. — Тебе идет, — улыбается она так, как улыбаются те самые русалки из легенд о затерянных кораблях. — Злость. Усмехается, накрывая его руку, сжимающую ее запястье, своей ладонью даже почти ласково и напевает: — Дайте хоть раз в любви захлебнуться, да? Ее альбом ведь готов полностью. Сейчас разберутся с формальностью перенесением ее, как артистки, на лейбл брата, и будет голосить со сцены. Большинство песен Марины, решившей так и прозвать себя — polnalyubvi, были нежными, раскрывая внутреннюю натуру, которую девушка тщательно от всего мира скрывала. Но вдохновение Лазина умела находить буквально везде. И главным из них море и было. Она ведь не сидела в Сыктывкаре безвылазно, бывала на Черном, Средиземном и Балтийском. Последнее, кстати, понравилось ей больше всего. Холодное, темное. И вся сложившаяся сейчас ситуация навевала воспоминания именно о нем. Надо же, Олег даже уже успел ее вдохновить. И пока он смотрит на нее почти ошалело, она вновь перехватывает инициативу, наконец представляясь: — Марина, кстати. От латинского «marinus» — морская. — Поехали, красавчик. И тянет его в гримерку, чтобы забрать верхнюю одежду, даже быстрее, чем он успевает сориентироваться сам. Едут на такси, и Марина не без удивления подмечает, что нужный им дом в новом комплексе находится в соседнем районе от того, где живет Сережа. Та самая квартира, которую для Аньки брал, да? Позаботился о том, чтобы до брата было недалеко, хах. Именно в пути Лазина и написала то самое сообщение Максу. К нему домой она сегодня явно не вернется. Внутри светлой двушки приятно, но пустовато. Так и чувствовалось, что сам Олег тут толком и не жил, видимо, отдавая предпочтение жилью Саши. Надо отучать. Хорошая сепарация от старших с дурным влиянием ещё никому не вредила. И едва Марина снимает пальто небесного цвета и грубоватые ботинки, контрастирующие с нежным платьем, то тут же разворачивается к Олегу, чтобы встать на носочки и взять его лицо в свои ладони. Ее улыбка обманчиво сладка, когда она нежно очерчивает большим пальцем шрам у его губы. Он — как побитый уличный пес, от которого отказались хозяева. Выкинули просто, а прохожие добры не были, и теперь пес озлобленно скалится на всех и каждого. Но даже таких умудряются перевоспитывать. И метод Марины — пряник, а не кнут. Она аккуратно целует его в уголок губ, в этот самый шрам, но это — затишье перед бурей. Просто пробует его на вкус. Потом она будет целовать его жарко и пылко, но сейчас выжидает именно его инициативы, отравляюще шепча в самые губы: — Давай. Покажи мне свою злость. Он не такой. Как бы неугомонная Дарси, с недавних пор присоединившаяся к поклонникам рэперов, не старалась убедить своих подписчиков в том, что Олег — абьюзер, едва ли не насильник и прочее, он не считал себя таким. Он всегда относился к девушкам… с осторожностью. С нежностью, насколько это было возможно. Но сейчас Олег — оголенный нерв. Абсолютно задолбанный, уставший и… одинокий. Любимая девушка предпочла ему другого. Он действительно стал лишь временной заменой, как и предполагал. Даже его старший брат, по сути, не поддерживает, а лишь… продвигает свои убеждения. Выстраивает подобие себя. Он еще никогда не был таким одиноким. И действительно. Дайте хоть раз в любви захлебнуться. А сейчас, прижимая ее к стене и целуя жадно, со слишком очевидным отчаянием, можно представить, что целуешь и не ее вовсе. Можно представить, что длинные черные локоны — это мелкие озорные кудряшки. Спускаясь губами к шее, вообразить себе родинки, которые он только начал изучать. Представить вместо дракона татуировку с Матерью-Чувашией и даже сраного Иферуса. Вспомнить запах ее сигарет. Задирая и без того открытую юбку платья, можно представить одно из тех черных платьев на «Реванше». Шрамы на руках, которые Олег постоянно обрабатывал и перевязывал. Можно вообразить другой голос, цвет глаз, другую улыбку… Олег мог представить себе Аню, до мельчайших подробностей воспроизвести ее образ. Заместить чувства, которые казались ему такими светлыми и абсолютными, обычной похотью, желанием заполучить ту, что теперь ему недоступна. И будет ли? Он не знает. Мерзко от себя самого будет потом. А пока есть лишь так охотно отдающаяся ему Марина. И она все ещё не дура. Не ищет в этой связи никакой романтики, лишь, как и сама пела, путь, овеянный мглой. В этом тоже была своя эстетика. Искаженная, некрасивая, грязная — будто смотришься с испачканное кривое зеркало. Но таковы творческие люди. Находят вдохновение даже там, где ему может и не быть места. Похоть захлестывает с головой, как те самые штормовые, бурлящие морские волны. До спальни они добираются буквально наощупь. Марина знает, что чувство отчаяния может длиться долго. Настолько долго, что дома у брата она не окажется даже в ближайшие дни. Она позволит Олегу собой утешаться до победного, пока сама будет точно подпитываться горечью его чувств и происходящего. Может, напишет песню. И, может, не одну. *** Самолет с экстрасенсами приземлился в Ставрополе вечером того же дня, и теперь им предстоял путь до небольшой гостиницы. Влад, любезно помогавший с чемоданами обеим ведьмам, уселся в центре между ними и, хоть на них уже не было этих вопиющих корсетов, все равно не мог перестать уссываться. — Расселись тут, блять, по две стороны от меня, — смешливо ворчит он. — Спасибо, что в самолете не так сидели. Я вот вроде сам не жалуюсь, но от них совсем развратами пасет. Скажите честно, девчонки, а вот вам щекотно было? Или кололось? Для Ленки моей соцопрос. Про бороды и щетины. Череватый очаровательно бесцеремонен. И главное — все ржет и ржет. — Ничего мне не кололось, — подхватывает его настроение Аня, тоже смеясь. А ведь когда-то Адель бы покраснела до самых кончиков ушей обсуждать такое с кем-то. А сейчас расслабленно смеется, откидываясь назад, и подхватывает: — Знаешь, даже если что-то и колется, тебе просто не до того. Слишком хорошо. Так что за Лену не переживай. Там себя бы, блять, помнить. До сих пор аж в жар бросает от одних воспоминаний. Оператор Коля, привыкший снимать чисто рабочую болтовню экстрасенсов в машине, убирает камеру, засмущавшись. Остановило ли это кого-то? Конечно же, нет. — А ты что, бриться решил? — интересуется Вегера дальше. — Знаешь, как недавно нам озвучил один очень хороший человек… «Борода, усы и баки — признак знатного ебаки». — Толя предложил сменить, как это… имидж, — ржет Череватый в ответ. — Ну, девоньки, спасибо за участие в опросе, Ленке будет важно ваше мнение. С почином нас. — С почином, — вновь смеется Аня. Впереди — ночь в отеле, а потом, наконец, первое испытание. *** В дебютном испытании новой тройки Аню попросили выйти первой — очевидно, подогревали интерес к возвращению на экраны участников первой «Битвы Сильнейших», в то время как способности Крупповой наблюдали не так давно в «Реванше». Она прекрасно понимала эту схему и против не была — для нее с токсикозом, который стал чаще проявляться по вечерам, когда она устает, чем по утрам, пройти первой было даже удачей. И вот она идет под прицелами камер мимо толпы собравшихся поглазеть соседей — среди них оказалась удивительно много молодежи, что моментально сошла с ума, выкрикивая целые лозунги поддержки любимой певице и скандируя ее сценический псевдоним, который Аня обожала всей душой. «Фелиция, Фелиция, Фелиция!». Она была мультижанровой артисткой — могла и в поп, и в рэп, и в джаз, и в настоящее народное пение. Работа над фолковым «Безбожным Храмом» шла полным ходом, и Аня всерьез намеревалась выпустить его к финалу проекта. Но сегодня ей предстоит явить иные свои таланты. К ритуалистике, как таковой, Круппова полноценно не прибегала уже месяц, не считая общего обряда с Алтаной. Настроение было отличным и, главное, на удивление, даже рабочим. Лучезарно улыбнувшись каждому из встречающих фанатов, чувашская ведьма нырнула во двор дома, где ее и ждет первое испытание сезона. Девушку встречает Андрей Кислицин в сопровождении целой семьи. — Анна, рад видеть, — здоровается ведущий, даже умиляясь виду абсолютно светящейся ведьмы. Слишком милая для своих практик, а очевидно, что работать сегодня она будет в привычном амплуа, ведь с собой у нее была подготовлена увесистая сумка, которую следом внес администратор. — Что у вас там? Кислицин застал больше ее светлых ритуалов в двадцать четвертом сезоне — ему повезло не увидеть тот же олений хребет вживую на «Реванше». Но, тем не менее, чуваши всегда были жертвоприносителями и всегда работали с умерщвленной плотью. Хорошо, что Аня ещё не рубит прилюдно головы петухам. — Подношения, — поясняет девушка. — Телячьи мозги. Изначально я планировала воззвать с Пирешти. Это абсолютно доброе создание, доносящее просьбы людей до Турă и наоборот. Часто выступает в роли ангела-хранителя. Но она является покровительницей скота, и такое подношение ей было бы не по душе. Но не волнуйтесь, они не свежие. Кислицин в ужасе косится на сумку, а у администратора, держащего ее, трясутся руки. — И не тухлые, — закатив глаза, продолжает Аня. — Вообще не сырые. Засушенные. Из сырого у меня с собой печень, но ее я купила на местном рынке сегодня утром. Ничего вонючего, клянусь. Но и свою кровь она отдавать духам и бесам больше не планировала — заботилась об их с Максом ребенке. Раньше, когда Круппова позволяла себе себя же саму кромсать, она отдавала очень много энергии в тонкий божественный мир. Могла бы дать хоть полдуши оттяпать. Но не теперь. Не теперь, когда Макс снова с ней, а в ее утробе с каждым днем все активнее дает ростки новая жизнь. — Что ж… — ведущий откашлялся, делая вид, что совсем не смущен каплями крови, остающимися на земле под роковой сумкой. — Суть задания… — Я чувствую, что вас беспокоит дом, — опережает его Аня, обращаясь к наблюдателям напрямую. — Даже без призыва я могу почувствовать ваш страх. Не бойтесь. Сейчас все посмотрим. Вместе с Адель и Владом мы обязательно вам поможем. Ее все ещё не волнует победа в проекте, и причин перетягивать одеяло на себя она не видит. Оба этих экстрасенса — ее близкие друзья. И если выдастся возможность поработать втроем, то Круппова будет максимально «за». А пока она расстилает на земле нечто, похожее на скатерть с традиционным чувашским орнаментом. Красная вышивка на плотной белой ткани. В самый центр кладет здоровенный кусок свежей, ещё истекающей кровью печени. Шепчет заклинания на родном языке, сосредоточенно прикрыв глаза, пока выводит узоры на мясе ритуальным кинжалом. На свою голову Аня надевает традиционный головной убор своего народа, называемый тухья и украшенный множеством древних монет. Свои пышные волосы она заранее собрала в два низких хвостика, чтобы не мешались. И тогда начинается они. Песнопения на чувашском. Ее обычно мягкий и бархатистый голос сейчас звучит почти гортанно, когда Круппова разбрасывает вокруг перья черного лебедя. Действо выглядит настолько этнически завораживающим, что Кислицин ловит себя на том, что стоит с открытым ртом, а наблюдатели позже расскажут редакторам, что у них по всему телу бегали мурашки. В конце концов, инфернальное пение смолкает так же резко, как и набрало силу до этого, и тогда происходит невообразимое — все собаки в округе начинают выть в унисон. Надрывно, но не злобно — казалось, они поклоняются чувашской ведьме, выступая проводниками в мир природы, пусть она сейчас работает и не на родной земле. Вся семья и ведущий, вся съемочная группа ощущает холодок по коже, видит дурманящую пелену перед глазами. Вмиг к дому стягивается туман, которого попросту не было даже несколько минут назад. А собаки воют и воют, пока Аня тихо-тихо не приказывает: — Молчать. И затем, с гораздо более глубоким, словно потемневшим и одичавшим взглядом ведьма берется за засушенный мозг. Вертит его в руках, сжимает пальцами до побелевших костяшек, хмурится, жмурится, пока вдруг не распахивает глаза и не заявляет: — В вашем доме нет Ийе. — Кого? — уточняет завороженный Кислицин. — Хранителя дома. Многие считают, что эти духи обитают лишь в заброшенных местах, хлевах, банях и лесах, но, на самом деле, они очень полезны, когда одомашнены. И здесь такого нет. Мозги отправляются обратно в сумку и кажутся ещё более почерневшими и иссохшимися, чем до этого, словно Круппова просто-напросто выпила всю их силу, впитав в себя, не оставив и крупицы былой жизни. Она обходит двор и становится у шаткой деревянной лестницы, ведущей аккурат на чердак. Вновь хмурится, уже не выглядя такой по-детски милой, как в самом начале. — Он здесь умер, — и переводит взгляд на, очевидно, мать семейства. — Ваш муж. Ане удается в подробностях описать не только последние мгновения его жизни, но и весь день. День, ставший датой смерти. Под руки ведьмы ластятся волкообразные существа, черные собаки, коих зовут Вупканами, видимые лишь ей одной. Эти злобные создания, насылающие болезни на людей, охотно делятся информацией — именно их и албаст для простоты чаще всего зовут чувашскими бесами. Они требуют подкормки, требуют ее крови, как привыкли, слюняво облизываются на зарождающуюся по клеточкам жизнь в ее утробе, но Аня рычит: — Ĕҫлӗр, шуйттансем, хӳресене ҫухатас мар пулсан! Выпканы скулят так громко, что с ветром звуки доносятся и до простых людей — их вой удается даже поймать камерам. Оператор Коля шокирован, напуган, но до чертиков счастлив. — Они бы хотели занять их место, — продолжает Аня. — Мои вупканы. В вашем доме бесы. Мы чувствуем следы колдовства. Мы чувствуем некую… м-м, Наталью? Знаете такую? Мать семьи знает. Выясняется, что Натальей звали первую хозяйку дома, и по деревне, действительно, ходили слухи о том, что бабка ворожила. Круппова называет ещё множество фактов о семье, говорит с каждым, доводя практически до экстаза своими жуткими методами, доводя и до слез, и каждому западая в душу. Впечатление она явно производит, обещает вместе с Владом и Адель бесов забрать. Но сразу делать ничего не будет — не в ее правилах мешать другим экстрасенсам. Тем более, что следующей идет проходить испытание именно ее подруга. Подношение, лежащее на скатерти, она сворачивает в ком и оставляет до вечера — его необходимо будет придать пламени, когда наступит ночь. Уходит Аня довольной, но немного обессиленной — ее вновь мутит, что говорит о том, что традиционный час токсикоза на подходе. Стоит вернуться в гостиницу и немного отдохнуть. И из-за общего состояния ведьма даже не слышит, что отпускаемые ею вупканы вновь скулят, почти пища: — Освободи нас… Освободи… *** Однако требования Адель были просты и традиционны — кладбище. Кислицин уперся рогом и долго спорил, что она нарушает ход испытания и никто ради нее толпу людей на погост не повезет, что испытание нужно проходить в доме. Вегера оспорила, что ей и не нужно видеть дурное жилище — кладбище расскажет ей гораздо больше. Эта ссора происходила почти каждый совместный выпуск в первой БС… В итоге, они оказались на погосте. И всем было вовсе не обязательно знать, как у Адель тряслись коленки в преддверии первой серьезной работы. Вредный Андрей — боже, какие они разные — даже не говорит ей ничего, но ей и не надо. Кладбище зовет. Джелос переплетает их пальцы, выпуская ее вперед, как королеву. Адель ведет. Отовсюду с могильных плит на нее смотрят человеческие глаза — здесь много рабочих мест. Мертвые просят. Зовут. Обещают выложить все, что знают, но Джелос ведет Адель дальше. Она и сама вскоре понимает, куда. Одинокая могильная плита без опознавательных знаков. Адель, прекрасная московская барышня, опускается прямо на колени перед ней в холодную землю. Она педантично промывает тарелку и кружку, в которые обычно наливают кисель и кладут конфеты родственники, но очевидно, что эту могилу не посещают давно. Конфеты остаются. Вместо киселя — самое сладкое вино, которое только смогла найти. Рядом устанавливается ваза с белыми лилиями. Несчастный администратор чуть не умер таскать это все, а потом и вовсе схватился за сердце, когда Адель сообщила, что если цветы пострадают, ему не жить. Она ведь и не шутила. Джелос может. Рядом с подношениями она оставляет одно из своих серебряных колец и флакончик духов. И лишь потом поясняет коротко: — Наталья. Первая хозяйка вашего дома. Ведьмой была, поэтому и стала Хозяйкой погоста, прошлую свергнув. С могильной плиты на нее смотрят неожиданно ясные, но злые голубые глаза. С насмешкой как будто — выдержишь ли мощь моей? Но на ее плечи опускаются ледяные костлявые руки, и Адель даже улыбается счастливо, снизу вверх на Джелоса смотря. Он поможет. Она чувствует. И тогда, находя в сумке свой ритуальный нож и черную восковую свечу, Адель затягивает: — Пришла на поклон, принесла дары. То не я молвлю, то слова Господина моего. Испрашиваю твоего позволения, Хозяйка, на работу. Вот тебе за то мои дары! Сначала она приветствует ее, как Хозяйку. Располагает к себе. И лишь потом зажигает свечу, трижды приговаривая: — Огонь зажигаю, путь тебе, Наталья, в мир живых освещаю! Когда Адель ножом рисует в ногах покойницы треугольник вершиной вверх, она не поднимает глаз. Но, выпрямившись, Вегера видит ее. Возрастные изменения не прошли мимо ведьмы, не оставили ее трансформации, вызванные призывом некромантки, однако она все еще оставалась прекрасной. И эта хлесткая, мощная женщина вдруг улыбается ей, протягивая: — Молодец. Адель сияет. Наталья говорит о многом — о доме, о бесах, что пустила в него. Оставшись без своей хозяйки, они разбушевались. Говорит о повесившемся муже матери семейства, пригласившей экстрасенсов. Сыплет фактами и о других жителях деревни. Где не знает Наталья — говорит Джелос. Постепенно к ним стекаются и другие души. В процессе разговора выясняется, что многих беспокоили являющиеся во снах умершие родственники, требований которых они не могли понять. Джелос шепчет — Адель передает. И когда среди собравшихся плачет каждый второй, Вегера возвращается к Наталье. Она заливает воском со свечи треугольник, который нарисовала ранее, оставляет еще одно кольцо и, сложив ладони, встает. Адель низко кланяется Наталье, смотря ей прямо в глаза, благодаря ее за работу. И затем уходит, не оглядываясь, уводя за собой толпу. — Вас беспокоят бесы, — поясняет она уже за воротами погоста. — Мы втроем разберемся. В вашем доме скоро будет… очень скучно. Зато в нем можно будет жить. Она довольна. Надо сказать, почти счастлива. А вездесущий оператор Коля захватит на камеру момент, как Адель со счастливой улыбкой достает из сумки огромное красное яблоко и отдает его как будто бы в пустоту, шепча тихое: «Спасибо». *** Оказывается, что и третий экстрасенс, Влад Череватый, пришел к тому же выводу, что и девушки. В общем и целом, каждый из участников мог справиться с проблемой самостоятельно — как и Аня могла впустить в дом потерянного Ийе, выгоняя бесов на растерзание чувашской нечисти, как и Адель могла дать Джелосу выполнить роль жнеца, так и Влад мог заставить мелкую чертовщину подчиняться и шкериться от более сильного Анатолия, но действовать маги решают вместе. И из целесообразности помощи людям, и из уважения друг к другу — никто в этой комфортной тройке не видел смысла перетягивать одеяло на себя. Три совершенно разных колдовских традиции справились с поставленной задачей филигранно. Вот только Круппова все не могла отделаться от смутного ощущения, что нечто из тьмы умоляет ее помощи. Нечто очень родное. Все так же, как было тогда, на финале «Реванша» и на новогоднем квартирнике. По итогу уставшие экстрасенсы проводят ещё одну ночь в гостинице и лишь с утра садятся на самолет. В московском Шереметьево обеих ведьм встречают их рэперы, чтобы, наконец, развести по домам. Ехали все четверо на машине Макса, вновь с опаской севшего за руль, и в пробке Лазин попытался поднять активность в своем чате в «телеграме», а в итоге все сломал, кинув ссылку на канал. Аня смеялась со своего родименького дедушки, сидя рядом с ним, пока Андрей, боженька соцсетей, не выхватил у Макса телефон и не починил ссылку, тоже уссываясь со смеху: — Братан, ну ты пиздец древний! Но самому Лазину было не до того. Он ответил на пару сообщений фанатов, и одно из них развеселило его настолько, что Адель пришлось его пихать, чтобы он вообще двинулся в этой бесконечной пробке. Но сыпаться Макс не переставал. И все повторял: — В Минводах настоящая молодежная движуха… И смех, и грех… Что его так страшно развеселило в несчастных Минводах оставалось лишь догадываться. И Макс, видимо, поняв, что его веселье никто не разделяет, восклицает, как будто оправдываясь: — Ну смешно же! — Смешно, — соглашается Адель, тоже смеясь, но ее больше веселило то, как уссывается серьезный Макс и как чайкой надрывается Андрей, видимо, прикол все-таки выкупивший, чем несчастные Минводы. — А ты реально даже их прически смотришь? — Ну да, — как ни в чем не бывало соглашается Макс. А у самого, блять, аж слезы на глазах от смеха. — А что? И тогда Адель обращается к шарящей части их компании, понимающей в страшных соцсетях больше, чем дедушка Максим Геннадьич, и заявляет почти торжественно: — Я научу его ставить реакты. И даже по три штуки! — Давно пора, — соглашается Аня. — Ещё всратых эмодзи ему подгоним… А Андрей-то, и правда, прикол выкупил. У него так и с Серафимом и Федей недавно, после их примирения, целый тред в «телеграме» был на тему одной из подписей Сидорина к посту по поводу выхода нового трека с CMH. Никто их не понимал, но они валились со смеху. Видимо, у мужиков в музыке это заразное. По итогу Макс ещё и сносит на канале все последние посты и голосовые. Но интернет все помнит. А Аня переходит на свой канал. Обычно она ведет его довольно педантично, не часто уходя в щитпостинг, но иногда накатывает — особенно в компании. И она со своего переднего пассажирского записывает вожделенный фанатами Многознала «кружочек», показывая сначала себя, потом самого Макса, а потом и Андрея с Адель: — Давайте поддержим моего жениха и сделаем вид, что никто не видел, как он только что заспамил свой канал. А вам всем привет, ребят, из пробки. Возвращаемся с Адель со съемок нашего испытания. И отправляет. А Федорович тотчас встрепенулся: — Да, девочки, расскажете, как прошло? — Лучше, чем у первой тройки, — усмехается Круппова. — Намного. Зрители, наверное, ждут срачей, хлеба и зрелищ, но это не к нам. Вот чего я реально боюсь — столкновения Сони и Санька на следующей неделе, учитывая, что фит Глеба и Феди выходит вместе с выпуском… Да, тот самый фит, написанный еще в Печоре. Аня лично сделала бит и занималась сведением. Фит получивший название «Анти-Медуимы», как отсылка на Букеровский «Антихайп», в котором рэперы жестоко диссят Гецати и Шепсов. Ну, первому хоть пиар будет… Совсем бедолагу после «Экстралюбви» не видно. — Да я могу вам сходу пересказать, как это будет, даже не смотря выпуск, — пожимает плечами Адель. Эксперт по Александру Шепсу, блять. — Хотите? Делать в пробке все равно сильно нечего, поэтому она откашливается и, передразнивая Сашу, затягивает: — Я вас предупреждал, это опасное место! Здесь делается что-то нехорошее. Я вас предупреждал, надо убираться отсюда. Все. Это не изменить. Это катастрофа… Нас уже ничего не спасет. Желательно еще подключить подселение в кого-нибудь, и я готова поклясться, что это будет Соня. Чтобы потом долго вонять про глупых ведьм. От смеха прыскает еще не отошедший от своих несчастных Минвод Макс. А Адель невозмутимо откидывается назад, чтобы почти растечься по Андрею, и продолжает: — Я думаю, может быть, Соне какую-нибудь защиту сделать, потому что весь прикол Саши в том, что он может почувствовать опасность, но в жизни тебе не скажет, чтобы потом поумничать. Он же и меня так кинул в самом начале первой БС. — А че было? — уточняет Макс, у которого до первого сезона так и не доползли руки в первую очередь из-за Олега. Максимум, на который его хватило — посмотреть, как Шепс рыдает, когда победителем назвали не его. — Если не секрет. — Да не секрет, — пожимает плечами Адель. — Там была мертвая бабка-ведьма, которой изменил дед, поэтому она убивала всех мужчин своей семьи. Я ритуал проводила. А она на меня напала и чуть не выдавила мне глаза, потому что стриггерилась на изменщицу. На мгновение повисает пауза. Адель все-таки поясняет: — Он же со мной начал встречаться, когда еще с Керро был. И очень расстроился, что она его спалила быстро и терпеть не стала. Короче, я это все к чему… Соню защитить бы. — Я видел в «тик-токе», как он подкатывал к ней, ещё когда вы вместе были, — Андрея аж передергивает. — Что-то там нес про то, что она ему снится. Мерзость. Забавно, что Александр Шепс при своем характере и своей внешности искренне считает себя дамским угодником. Будучи с Мэри, полез к Адель, будучи с Адель, флиртовал с Соней. — Согласна насчет защиты, — кивает Аня. — Нужно будет, пожалуй, всем вместе помагичить. В конце концов, из тройки подруг-ведьм Егорова была единственной, кому не плевать на победу. Не хотелось бы, ни чтобы Шепс испортил ей испытание, ни чтобы, тем более, как-то навредил. Глеб будет рвать и метать. Машины в потоке наконец двинулись вперед, более-менее освобождая дорогу, и как в этот момент у Адель завибрировал телефон. Клара. Клара Вегера была ее двоюродной сестрой по родному отцу. Дочка профессора математики, не так давно окончившая РХТУ. Химик по образованию, но душа тянулась к музыке. Ещё на старших курсах Клара начала записывать песни на свои кровные деньги. Известности они пока не приносили из-за отсутствия лейбла, зато ее заметил «Клуб Романтики». Ее песня «пепел» в прошлом году стала саундтреком к финалу второго «Секрета Небес». «Привет, сеструх, сможешь сейчас созвониться?» — гласило сообщение. Несмотря на то, что после расставания родителей, отношения с отцом у Адель были на уровне «никак», с Кларой они всегда общались хорошо. Тогда еще совсем малышка, она, по сути, первой начала бить тревогу, когда Адель связалась с Сашей. Собственно, именно поэтому Шепс их общение и пресек. Адель поддалась. И со всей этой суетой, с поехавшей после расставания менталкой, с началом новых отношений и появлением новой компании, она как-то… упустила, что теперь по-настоящему свободна и может сама решать, с кем общаться, а с кем нет. Кажется, Клара даже приезжала к ней? Адель плохо помнила — дни сливались в бесконечный нервный срыв. На Клару же она не бросалась, да? Да ведь?.. Черт. Даже неловко как-то. Тем не менее, Клара ей пишет. Это же уже хороший знак? Боже, это она уже свой химфак окончить должна была? — Если я сейчас начну реветь, — аккуратно предупреждает Адель Андрея, набирая номер двоюродной сестры, — не удивляйся. А у самой прямо шестеренки завертелись. Догадка о том, зачем может писать Клара, появилась сразу. И с этим Адель помочь ей могла, да еще как. Ну и… это же не случайно все, да? Она всегда была склонна верить в знаки судьбы. Гудки на той стороне заканчиваются, и Адель немедленно воркует: — Привет-привет-привет! Ты будешь меня убивать? Но вместо этого в трубке слышится лишь мягкий смех. Да, Клара, действительно, приезжала к ней вскоре после расставания Адель и Саши. Из нее так и рвалось юношеское: «я же говорила, я предупреждала», но, конечно, она не стала этого говорить. Было уж точно не доказываний собственной правоты, ведь ее кузина была не просто разбита — она была стерта с лица земли, казалась лишь пустой кровоточащей оболочкой. И сейчас Клара была искренне счастлива за нее, услышав про Андрея. — Не буду, — обещает младшая Вегера. — Я тебя люблю, дурная. Ведь, несмотря на разницу в несколько лет, они всегда общались наравне. Клара, будучи дочерью классически серьезного и мудрого профессора, переняла многие его черты. — И я очень соскучилась. Теперь, когда ты избавилась от подкроватных монстров и нашла шикарного мужика, мы же сможем встретиться? И все же признается: — Не хочу, чтобы ты думала, что я вспомнила о тебе, только когда мне понадобилась помощь, это совсем не так, но у меня, правда, будет к тебе небольшая просьба. Если это возможно, конечно. Обсудим на днях, если ты свободна? — Все для тебя, красотка. — И хотя Клара видеть ее не могла, Адель все равно широко улыбается. — Тем более, если меня не подводит ведьминское чутье, я уверена, что смогу тебе помочь. Ведь ее просьба, скорее всего, касается музыки. Не отказалась от этой идеи, и это так… круто. Целеустремленная малышка. И Адель обязательно ей поможет. Их легендарная компания точно примет микро-Вегеру, как родную. — Только я у себя сейчас не живу, если что, — продолжает Адель. О грядущем переезде в Питер она сообщит Кларе уже лично. — На выходных, ладно? Мы сейчас с испытания, потом съемки, и вот на выходных я совершенно свободна. Кинешь адрес? Я тебя заберу сама. А потом косится на Андрея. И не может удержаться от совершенно лукавой улыбки, когда добавляет: — Эй, малышка… А можешь повспоминать все свои самые умные словечки с учебы? Чем непонятнее, тем лучше. — Э-э… Адгезия? Акилирование? Арсеназо? — Ну не-е-ет, — умоляюще тянет Андрей, которому прекрасно слышно, что говорит Клара. — Пожалуйста, не надо… Ему все еще плохо после Максовой агградации и Алениной стагнации личности. И в итоге они все смеются в унисон — И Адель с опечаленным Андреем, и Аня с Максом. Испытание совершенно точно прошло удачно. *** После возвращения с испытания экстрасенсам был дан ещё день отдыха, чтобы их коллеги успели отсмотреть отснятый материал. И лишь после всех вновь собирали в готическом зале для выставления оценок. Марина так и не возвращалась домой, лишь написала Ане и брату, что она жива, и с ней все более, чем в порядке. Круппова не решалась говорить об этом с Максом, потому что по одному его хмурому виду можно было догадаться, что он в курсе всего. И таким образом увиделись они лишь в особняке Стахеева. Марина явилась все в том же платье, в котором уезжала. Чистейшем, что явно говорило о том, что последние дни она проводила… без него. Зато Аня, Адель и Соня, вдохновившись своим прошлым корсетным мэтчем, решили и в этот раз прийти на съемки в чем-то парном, но говорящем про их вторые половинки. На Соне сегодня была розовая рубашка Глеба вместо платья, на спине которой красовался Мэрилин Мэнсон. Фараон в ней как-то выступал на сцене, поэтому фанаты точно узнают вещь. Аня же надела футболку-оверсайз с изображением Многознала в окружении волков, тоже используя ее вместо платья, фиксируя ее на талии нешироким корсетом. Сверху — кожаный плащ Макса из клипа на проклятый «Z-PAM». Свои пушистые кудряшки она собрала в два высоких хвостика, чтобы завязать полоской на голове бандану Лазина из этого же клипа. А Адель надела мерч Пирокинезиса с котенком Ра, но вместо корсета, который бы закрыл принт, использовала желтый ремень Андрея, который он часто надевал на концерты. Таковы они — возлюбленные рэперов. Обобрали их шкафы и рады. Носят в максимальной возможной гордостью. В гримерке Марина обнаружилась, сидящей у Олега на коленях. Едва три подруги-ведьмы вошли, медиум с явным раздражением оглядел образ Ани, буквально вопящий о том, чья она девушка, но Лазина лишь заговорщически ей подмигнула и подцепила подбородок Шепса острым черным ноготком указательного пальца, возвращая его внимание себе. Может, он и любил Аню, да. Но Марина была глотком свежего воздуха. И отвлекала даже слишком хорошо. — Пиздец, — емко комментирует представшую перед ними картину Соня. Аня же ощутила некую неловкость. Она всегда считала Марину гораздо более чувствительной натурой, чем та показывала миру. Будто вся ее показательная дьявольщина — лишь маска, панцирь, надежно защищающий ее от внешнего мира. И Круппова боялась, что во всей этой истории… Лазина может пострадать. Но съемки не давали им возможности поговорить обо всем прямо сейчас. Администратор уже зазывал экстрасенсов в готический зал. Марат Башаров, все ещё светящий ужасной козлиной бородкой, не удержался и прокомментировал наряды молодых ведьм: — Дамы, вы уже второй готзал просто поражаете. — Та раздели мужиков своих просто, — смеется Череватый. — Во всех смыслах. Как и всегда, сначала участникам прилетают оценки от наблюдателей. И в этот раз — и у Влада, и у Адель, и у Ани были все десятки. Люди благодарили их за помощь и хвалили на достойную командную работу. И после Марат предложил наконец перейти к самому, на его взгляд, вкусному и интригующему. Оценкам коллег. — Уважаемые экстрасенсы, я попрошу вас достать фотографию Владислава Череватого. От обоих Шепсов чернокнижник получает по восьмерке, а от Сони — неожиданную десятку, которую она сразу же поясняет: — Несмотря на всю мою скептичность к твоему Анатолию, испытание пройдено отлично, и я тоже хочу отметить то, как классно вы втроем сработались. — Самая комфортная тройка, которую я видел, — соглашается Башаров. Артём Краснов ставит предсказуемую семерку, явно от обиды, а закрывают парад оценок Ангелина и Левин своими десятками. Марат зовёт их людьми в черном, оба даже явно немного смущаются. А вот Шепсы уверены, что бесов в доме не было, говоря о полтергейсте. — Что ж, а теперь предлагаю перейти к оценкам Аделины Вегеры, — объявляет ведущий. От Олега ей прилетает слабенькая пятерка. Адель хмыкает, но от комментариев воздерживается. Младший Шепс, однако, вступает сам: — Это бред. Ты, как некромантка, не могла не увидеть полтергейста. Но вместо этого ты несешь на кладбище алкоголь, тревожишь мертвых… — Олег не знал, к чему придраться, — перебивает его Адель. Старший брат недалеко уходит от младшего — Вегере прилетает тройка. Зато дальше все идет по красоте. Соня ставит десятку с сердечком. Краснов как-то странно многозначительно смотрит на Аню, прежде чем перевернуть свою карточку, с обратной стороны которой красовался высший балл. И люди в черном снова единодушны в своих оценках — снова две десятки. Адель готова была поклясться, что Башаров при виде столь разных оценок взялся потирать руки. Осталось только начать свою плешивую бороденку наглаживать. Точно стереотипный Дьявол. — Я вижу очень интересную коалицию, — начинает ведущий издалека. — Саша, Олег, объяснитесь? Ни того, ни другого Адель слушать не хотела. В следующий раз точно придет с футболкой «Никаких Шепсов», да простит ее Марина, в соблазнении Олега явно преуспевшая. Но только Вегера открывает рот, чтобы сказать, что нет нужды в их комментариях и они могут перейти к оценкам Ани, как вдруг… — Тут же все ясно, как божий день, — заявляет Максим. — Взрослые мужики накинулись на девчонку из-за своих личных обидок. Ну не серьезно же как-то. — То есть, Максим, — немедленно цепляется к нему Башаров, — Шепсы занизили оценки, потому что видят в Аделине конкурентку? — Да, — легко соглашается Левин. — Сейчас и Аньке занизит. Именно в единственном числе — на Сашу намекает, хоть и не в открытую, но все-таки иронизируя над не остывшими чувствами Олега, которого от этого аж перекашивает. Впрочем, он быстро остывает, когда думает о том, что его в гримерке ждет Марина. А Ане он занижать оценку не будет. — Я согласна, — кивает Ангелина, стараясь не краснеть оттого, что невольно вступила с Левиным в коалицию. — Редко удается поработать именно с бесами, — классически решает ударение на «а» вместо «е». — Редко удается правильно их почувствовать, но тут все трое смогли это сделать. И пусть у Изосимовой ещё была небольшая обида на то, что синюю руку в «Реванше» она так и не получила, довольствовавшись победой в голосовании, она в этом винила, скорее, Олега, чем Аню. Круппова хотя бы понимает в ритуалистике и работала четко и понятно. Как и Вегера, показывающая настоящий некромантию, в отличие от Намтара Энзигаля. — Я занижаю оценку не из-за личных «обидок», Максим, — почти выплевывает Саша. — А потому что я категорически не согласен с версией всей тройки, но Влад все равно дал больше всех информации и был убедительнее. — Дисс выходит в субботу, — а Соня кашляет в кулак, скрывая свое напоминание о скором позоре братьев Шепсов. Башаров вновь предвкушающе потирает руки. У него самого дочь, Мелисса, слушает всю компанию и, конечно, просветила своего старика в конфликт между рэперами и медиумами. Даже легендарный обзор Дарси и Сэма из «XIPCODE» на квартирники показала. — Что ж, а теперь перейдем к оценкам нашей дебютантки. Я попрошу вас достать фотографию Анны Крупповой. Чувашская ведьма не удивляется, когда видит десятку от Олега, но все равно чувствует себя… неловко. Он поставил Адель пять, а Владу восемь, хотя у них была одна версия на всех, и работали они на консилиуме втроем, как одна команда. Ангелина, увидев оценку младшего Шепса, фыркает. Продолжается «Реванш». Саша выкатывает Ане пятерку с таким лицом, будто говна поел. Соня переворачивает фото с десяткой и таким же сердечком, улыбаясь и Крупповой, и Вегере. И тут… Десятка и от Краснова. Десятка, обрисованная плюсами и восклицательными знаками. — Спасибо, — кивает Аня с улыбкой. Лицо Сони в этот момент непередаваемо. Никто до сих пор не знал, как Артём помог Максу, и что обещал помогать и впредь, поэтому внезапное примирение вампира и его землячки казалось чем-то за гранью фантастики. Ангелина и Левин и тут солидарны друг с другом — десятки. — Мне понравилось, что ты вернула в дом этих людей их хранителя очага, — комментирует Изосимова. А Марат, которого сегодня все даже слишком радовало, провоцирует: — Анна, не хотите поинтересоваться у Артема и Олега, откуда такая щедрость? — У меня нет с ними конфликтов, — уклончиво отвечает она. — Разве? — уточняет Башаров, переводя взгляд то на медиума, то на вампира. — И вы тоже так считаете? — Да, считаю. — И в этот момент никто не мог бы упрекнуть Артема в не искренности. — Мы с Аней забыли наши… сложности, и я благодарен за то, что она смогла меня простить. Однако это лирика! Я действительно считаю, что работа была проведена великолепно. Браво, Аннушка! Олег, комментарий которого Марат так же хотел услышать, смотрит на Краснова с подозрением. Это прозвучало… странно. После того, что произошло, после того, как он к ней приставал — и вдруг лучшие друзья? Он бы еще понял, если бы Артем развел театр одного актера, но Аня ему улыбается. Судя по тому, как смотрит Адель — ближайшие подружки тоже не в курсе. И Олег, наплевав на все, уже открывает было рот, чтобы спросить прямо, какого хрена тут происходит, но осекается. Рядом с ним странно и так очевидно вздрагивает Саша — он привлекает внимание всех. Взгляд отсутствующий, его бьет крупной дрожью, он не слышит и не видит никого, а не заваливается на пол лишь чудом — его ловит Олег. Изо рта брата течет желтая пена. Его трясет все сильнее, и Олег громко чертыхается, не сразу понимая, что рядом с ними вдруг оказывается Адель. Ей хватает одного взгляда, чтобы крикнуть Башарову, который уже звал медиков: — У него эпилепсия! Надо… И сама же прикусывает язык, ведь, когда она поворачивается к Башарову, она видит за ним темный силуэт. Сомнений не было. Джелос указывал именно на бьющегося в конвульсиях Сашу. Именно его Бог Смерти признал виноватым во всех бедах.