Глава 19. Мою первую любовь звали ненависть.

Приступ Саши продлился менее трех минут, хоть и был достаточно сильным. Съемки, конечно, сорвались, но, к счастью, все оценки были объявлены, поэтому камеры выключают. В итогу большая часть экстрасенсов уехала почти сразу, остались в Стахеева лишь Аня, Адель, Соня и сами Шепсы. Артём Краснов как-то странно посмотрел на Марину, порхающую вокруг Олега, и тоже удалился. Несмотря на разногласия и открытую взаимную неприязнь, все пытались Саше помочь, кроме одного человека. Аня, только что подавшая ему стакан воды, обернулась на стоявшую в стороне Адель — подруга казалась бледной и растерянной. Круппова, сочувственно похлопав Олега по плечу, тут же подошла к Вегере. — Эй, ты чего? Все в порядке? Адель поднимает на нее глаза, но не сразу подругу узнает. Хлопает на нее накрашенными ресницами, а вместо лица Ани видит белое пятно, как у Слендермена какого-то. Вдох-выдох, вдох-выдох. По итогу она и сама не понимает, что вцепляется в ладонь Крупповой до побелевших костяшек. Главное — дышать. Это был день перед финальным испытанием «Битвы сильнейших». День, в который должны были выбрать тех, кто на него отправится. Ей не нужна была победа. Она не хотела этот финал — потому что считала себя недостойной. Потому что ее заставили так считать. Ей запретили отдавать свое место публично — как выяснилось позже, для того, чтобы провести голосование экстрасенсов, которые сами выбирали четвертого финалиста. И тогда, сидя на полу на еще их общей кухне, Адель, рыдая, просила. Просила о том, чтобы Саша победил. Чтобы занял ее место. Четвертым на финал отправился Влад. Но… — Он меня обманул, — лихорадочно шепчет Адель, как в бреду. — Он меня обманул, понимаешь? Она просила, на коленях умоляла о победе Саши. Но… Адель не уточнила, о какой именно «Битве сильнейших» просит. А что для Бога Смерти несколько лет? Лишь краткий миг, не достойный его внимания. Не достойный и обсуждения со смертной, его призвавшей. Джелос утверждал, что она называла его имя. Адель не помнила. Она тогда лишь догадывалась о том, что весь ее дар возник не просто так. Но… ему оказалось достаточно ее истерики для того, чтобы заключить сделку. — Я отдала полжизни. Я отдала полжизни за него! — А у Вегеры и голос срывается. Так глупо. Даже тогда, когда она ушла… ее жизнь продолжает вертеться вокруг него. — Я отдала полжизни за то, чтобы Саша победил в ебанной БС! На них оборачивается Соня. Адель не понимает, что ее трясет так же сильно, как и Сашу во время приступа. Не понимает, что и слишком громко озвучивает то, что понятно только трем ведьмам: — Джелос показал на него. Это он, понимаете?! У Ани все внутри холодеет. Прямо отдает таким колким зимним морозом, к каким привыкли на родном для Макса севере. Она до последнего не считала Сашу причастным — думала о сроках, и они не сходились. Макс словил рецидив летом, а тогда она видела Шепсов лишь на финале своего сезона один раз. Когда они приходили, чтобы обосрать Краснова. Но… может… Олег ведь и тогда открыто ее поддерживал. Цветами одарил. Мог ли старший брат вмешаться? Голос разума вопит, что она притягивает за уши, но сейчас Аня его услышать просто не в состоянии — перед глазами тоже чудится пелена, вот только не белая, а кроваво-красная. Ярость. Чистейший гнев и желание убивать. Соня тут же подходит к подругам, просит их дышать, говорит, что теперь они обязательно со всем разберутся… — Ещё как разберемся, — цедит Круппова, глядя на старшего Шепса так, что он уже должен воспламениться на месте. Марина сразу смекает, что что-то не так. Она слышала, что сказала Адель, и помнила, что про некие сделки и виновника в болезни ее брата говорили на девичнике. Благо, Вегеру не слышал Олег — был слишком сосредоточен на Саше. И тогда Лазина аккуратно берет его за руку, переплетая пальцы, и тихо просит: — Можно тебя на минутку? Наедине. Причину выберет по пути. Потому что младший Шепс захочет вмешаться, когда вот-вот начнется адов пиздец. А Марина очень даже «за», чтобы тот, кто повинен в страданиях Макса, был наказан. И… Не хотелось бы, чтобы Олег опять получил по лицу. И едва за ними закрываются массивные двери готического зала, Аня чувствует все оттенки выражения «сорваться с цепи». Саша, увидев то, как ведьма порывается к нему подойти, подскакивает с места, пошатывается, пятясь спиной к выходу. — Нет-нет, — Круппова улыбается, звуча обманчиво сладко. — Ты, тварюга, немедленно объяснишься. Соня даже не пытается ее сдержать, лишь напряженно наблюдает, готовая вмешаться лишь тогда, когда это понадобится. А пока придерживает Адель за плечи, давая Ане угрожающе наступать на Шепса. — Вот и вскрылась правда, да, Сань? — ее голос наполняется силой и ядом. — Я не понимаю, о чем ты, бешеная, — отнекивается он, стараясь выглядеть надменнее, чтобы не потерять лицо, но по голосу-то слышно, что паникует. — Это ты, — а у Ани даже вырывается нервный смех. — Это, блять, все это время был ты. И не пытайся отрицать, сученыш. Ты ворожил на моего парня. Саша бледнеет сильнее обычного. Лицо вытягивается от удивления, напоминая гипсовую маску. Как и где он просчитался? Шепс всегда умел подтирать за собой следы. — Это все бред, ты ебанулась… И вот теперь Егорова, усадив Адель на подоконник, подлетает к Ане, чтобы удержать. Она сама не против разбить Саше нахальный ебальник, но старается оставаться рациональной. Шипит на подругу, прося: — Ань, не здесь и не сейчас. В конце концов, Крупповой нельзя нервничать. Соня бы сделала все аккуратнее — вероломно отомстила бы магически. За обеих подруг. Но поздно… Поздно, потому Аня уже порывается выцарапать Саше глаза. — Это был ты с самого начала, да? — рычит она, мысленно призывая всю возможную чувашскую нечисть. — Какого черта мы тебе сделали в том году-то, блять? — Да я знать не знал тебя в том году, — тоненько визжит Шепс, загнанный в угол в прямом и переносном смысле. — Ответь, блять, Саша, — вмешивается Соня, все ещё предпринимая попытки удержать подругу от смертоубийства. — Ворожил или нет? Смысла скрываться не было. Он эфемерно чувствовал дуновения Смерти — так ощущались силы Адель, когда она делала некромантские ритуалы. Шепс уверен — ведьмам подсказали. Они уверены в своей правоте. — Я лишь хотел ускорить то, что уже есть! — пытается оправдаться он. — Я не… «Я не тот, кого вы ищете» — пытается сказать Саша, но опять же — поздно. Он уже сказал то, что Круппова хотела услышать. И ему прилетает в нос быстрее, чем он успевает увернуться. Влажный хруст звучит в тишине полупустого зала почти оглушающе. — Тебе не жить, мразь, — голос Ани звучит низко и утробно, когда она клянется: — Я тебе обещаю. Теперь, когда они знают, кто во всем виноват, можно действовать. Соня вновь притягивает Аню к себе, но та божится, что с ней всё в порядке. Физические увечья — не то, что заслужил этот урод. Он заслужил смерти. — Пошлите отсюда. Пожалуйста. Адель едва узнает собственный голос. Поднимается на каких-то совсем ватных ногах, первая из готзала и выходя. В ушах звенит, и состояние такое, как будто она скоро хлопнется в обморок — словно это ей, а не Саше, Аня сломала нос. По-хорошему, ей бы не садиться за руль в таком состоянии, но Вегера все равно заставляет девочек сесть к себе в машину. И вышедшую к ним Марину прихватила. Так… глупо, на самом деле. Зная о том, кто корень зла, кто источник всех бед, можно было начать работать. Скорее всего, Саша избавит Макса от своего влияния и сам.Или его магия перестанет действовать в момент, когда Аня его убьет.Возможно, тогда аннулируется и сделка Адель. Или Алтана что-нибудь придумает — у нее был исключительный талант смотреть на ситуацию свежим взглядом и быстро находить решения. Или Аня обратится к Эсрелю, когда ситуация с Максом разрешится, а ребенок достаточно укрепится в ее чреве. Вариантов много. Просто… так глупо. Великая и ужасная некромантка не знает ценности слов. Она отдала полжизни за человека, который ее никогда и не ценил. Так еще и по настолько идиотскому поводу. Просто… глупость такая. И в свете открывшейся правды кажется почти что неловким разговаривать о том, как бездарно она проебалась. Даже сделать ничего не смогла. Пока Аня ломала Саше нос, Адель сидела на подоконнике и тряслась, как осиновый лист. Так еще и когда ему плохо стало, помогать бросилась. Зачем? Она ведь ему, получается, даже не полжизни отдала. Полжизни и почти десять лет, проведенных в этих отношениях. Какой… бред. Наконец Адель тормозит перед домом Макса и Ани. Надо бы отвезти еще Соню, а у самой в голове все мысли только про то, как бы скорее обнять Андрея. — Мы со всем разберемся, — зачем-то заверяет Адель и Круппову, и Лазину совсем севшим голосом. Нашлась, блять, эксперт тут. — Если устранить виновника… влияние на Макса спадет само собой. И все с этим согласны. Александру Шепсу не жить. Кулак у Ани немного ныл, когда Адель везла их с Мариной домой, но она ни о чем не жалела. Лишь о том, что, будучи хрупкой девушкой, не могла сделать больше. Благо, Олег разбитого носа брата не видел — не успел. Девочки слишком быстро упорхнули изособняка, точно феи или Золушки, бегущие с бала. Но все для того, чтобы… Марина-то вернется к нему сегодня же вечером. Хочет узнать, приложил ли руку к болезни Макса и он. Потому что, если да… Их интрижке конец. И она не станет останавливать никого, кого захочет проучить и Олега. Едва они с Аней входят в квартиру, младшая Лазина пытается незаметно прошмыгнуть в свою комнату за вещами, но поздно — Макс выходит из гостиной в коридор, заставая обеих девушек с непередаваемыми выражениями лиц. Круппова все еще была неистово зла — Соня еле-еле смогла ее убедить не проводить этим же вечером. К нему было необходимо подготовиться. А вот Марина выглядела даже растерянно. — Приве-е-ет, — неловко тянет она, глядя на брата. У Макса лицо приняло воистину нечитаемое выражение. Наверное, ему стоило бы перед этим еще спросить у Ани, почему она не посчитала нужным его предупредить о том, как решила развлекаться Маринка… Но Аня — неприкосновенна. Тем более, Марина умела быть убедительной, когда ей этого сильно хотелось. Поэтому суровый взгляд был обращен исключительно на мелкую. Макс подходит к двери, самым невозмутимым образом закрывает ее на все замки, а потом снова поворачивается к обеим девушкам. Аня — злая, как черт. Марина — еще более растерянная. Интересно… связаны ли их реакции между собой? — Ты, — это он говорит Марине, — из дома больше не выйдешь. И он серьезно, блять. Естественно, Марина уже взрослая, может сама решать, с кем ей быть, а с кем нет… Но не с Шепсом, блять. И это Макс еще не рассматривал вариант, в котором мудила Олег трахает его сестру, чтобы отомстить ему. А когда данная прекрасная мысль придет ему в голову… — А ты, — это уже к Ане, — иди ко мне. Что случилось? И Круппову дважды просить не нужно. Она ныряет в объятия Макса сию секунду, прижимаясь крепко-крепко, пока Марина закатывает глаза, сложив руки на груди: — Не будь токсичным. Меня даже наш отец так не контролирует. Мне в этом году будет двадцать четыре, это даже не восемнадцать. Да, ее это злит. Попытка контролировать уже взрослую сестру не увенчается успехом — лишь скандалом. И быть с Олегом станет даже делом принципа, потому что… Какого хуя? Она не имеет никакого отношения к их конфликту. Она не ведомая какая-то — она все решила сама. Ее никогда вероломно не соблазнял. Это было ее, блять, решение. Поэтому сейчас младшая Лазина проходит мимо брата в свою комнату, намеренно задевая его плечом. При их разнице в росте выглядит даже забавно. Ей похуй — если надо будет, вылезет в окно. Второй этаж плюс козырек подъезда — самое то. — Оставь ее, — тихо просит Аня. — Так только хуже будет. По себе знает — когда старший брат радикально давит, это никогда не приводит ни к чему хорошему. Только отношения портятся. Ей до сих пор было больно от того, как Сережа назвал ее эгоисткой и напрочь обесценил чувства, хоть формально они и помирились. Если Макс сейчас начнет играть не в понимающего старшего брата, который спокойно выражает свое беспокойство, а в тирана, то просто Маринку потеряет. И не в Олеге дело. Аня шумно выдыхает, утыкаясь носом ему в шею и, наконец, признается: — Мы выяснили, кто на тебя ворожил. Я сломала ему нос. И намереваюсь убить. В отличие от того же Сережи, Макс перестраивался и подстраивался под ситуацию гораздо быстрее. И сейчас легкое раздражение от того, что младшая сестра не понимает, с кем связывается, быстро сменяется удивлением. Лазин молчит несколько секунд, прежде чем обнять Аню крепче, уткнуться носом ей в макушку и выдохнуть: — Пиздец. Что называется, а какую эмоцию еще юзануть? Где-то в глубине души у Макса все-таки сидело опасение, что никакого колдуна не существует. Но сейчас осознание того, что в мире существует кто-то, так сильно ненавидящий не только самого Макса, а еще и Аню, заставляет кулаки сжаться. Но он тут же мотает головой, спешно прося: — Не надо. Не пачкай руки. И про ребенка подумай, ладно? Тебе сейчас надо себя беречь… Макс все еще не был достаточно посвящен в тонкости магии, но что-то подсказывало ему, что его беременной невесте не стоит заниматься такими темными ритуалами — а, несомненно, Аня говорила не о том, чтобы воткнуть мрази нож в печень. Хотя она могла бы и это, и Макс не сомневался в данном факте не только из-за сломанного носа. Сломанный нос. Мысли опять невольно возвращаются к мудиле-медиуму и явно обиженной на него Марине. Но с этим Макс еще разберется. А пока интересуется: — Скажешь, кто? По-своему разберемся. По-печорски. Аня выдыхает и кивает. Берет Макса за руки, чтобы увести за собой в гостиную — а здесь уже можно и растечься по дивану, утопая в успокаивающих объятиях любимого. Она практически залезает на Лазина, закинув на него ногу, обвивая руками и уместив голову у него на груди. И лишь тогда говорит: — Это ебучий старший Шепс. Он тот самый человек, на которого проебано полжизни Адель, и который желал тебе смерти, чтобы, видимо, отомстить мне. Крупповой тоже очень не хотелось верить в причастность ко всему Олега. Он никогда не верил в проклятия, отрицал их существование вовсе, да и в ритуалистику банально не мог. Саша же кидался угрозами порчи во все стороны, ещё когда Олег был маленьким. Это по его же рассказам. Ну не верила Аня, что в младшем из медиумов настолько много подлости, чтобы просить брата о подобном. — Знаешь, почему я говорю о ритуале на смерть… Саше же мало просто получить по морде. Федя ему зубы все выбил, вон только новые вставил, а все равно петушится и пакостит. Я не верю в то, что он может исправиться, если его просто проучить. Напротив — ещё больше дерьма полезет, — Аня вздыхает, задирая голову, чтобы посмотреть Максу в глаза и аккуратно поцеловать его в колючую линию челюсти. — Но ты прав… Я не хочу, чтобы наш малыш пострадал. Мне есть… к кому обратиться. Лазин, должно быть, подумает об ее подругах-ведьмах, о шаманке Алтане… Но вообще-то она думала о кое-ком куда более беспринципном. О том, кто не станет отговаривать и не станет жалеть Шепса. Только не после публичных унижений в готическом зале. Трусы он, блять, с Паттинсоном подарил. И ей везет — Макс действительно даже не замечает подвоха. Да и мог ли он вообще подумать о том, о ком на самом деле подумала Аня? Чуть позже у него обязательно вызовет много вопросов очаровательно-милое общение невесты с Красновым в Готическом зале, явно вполне комфортное для обоих и тщательно снятое операторами, но пока Макс только кивает, осторожно ее целуя. Все пути опять привели к Шепсам. Немного позже Макс тоже начнет сомневаться, что влияние Александра никак не сходится по срокам, но пока это снова заставляет его вернуться к мыслям об Олеге. Марина в комнате грохочет вещами и явно оставаться дома не собирается. Макс выжидает еще какое-то время, а потом выпутывается из объятий Ани, снова ее целуя, и просит: — Прости. Я сейчас. Надо исполнить долг старшего брата. — И тут же добавляет: — Как вы там говорите… Токсичить не буду. Молодежная движуха, блять. В этот раз ему везет — Марина не закрывает двери. Тем не менее, в комнате Макс застает ее с собранными вещами наперевес у открытого окна — явно примерялась, как лучше вылезти. И он аккуратно стучит самыми костяшками пальцев по дверному косяку, чтобы ее испугать и не заставить просто выпрыгнуть, неловко прокашливается и как будто между делом предполагает: — Через дверь всё-таки удобнее. Поверь эксперту. Он ведь и сам в юности как только из дома не сбегал. И пусть у них всего лишь второй этаж, не хотелось бы, чтобы Маринка случайно переломала себе ноги. Не встретив очевидного сопротивления, Макс даже проходит в комнату. И лишь тогда совсем аккуратно говорит: — Если что-то пойдет не так, если хотя бы на секунду возникнет мысль, что… — он привычно хотел сказать «мудила», но все-таки воздержался, — Олег тебе пиздит, звони мне, поняла? Я тебя заберу. Только не геройствуй. Маринка же ведь достаточно умная, чтобы не поверить в «Я смогу исправить его силой своей любви». Или…? Нет, она в это не верила. И даже не была влюблена. С младшим Шепсом ей было просто… прикольно? И во всей сложившейся ситуации ее, действительно, больше выбесило то, что брат пытался ей что-то запретить. Но сейчас она остывает. Хмуро кивает. Но при этом ей было реально важно знать, что Олег не причастен к проклятию Макса. Не то что бы привязалась… Марина убеждала себя в том, что невозможно привязаться за пару проведенных вместе дней. Однако, даже если он думал об Ане, они смогли поймать некий… коннект? — Я не знаю, на сколько дней уеду, — с опаской говорит она, держась за два доверху набитых шоппера. И все равноведь собрала кучу необходимых вещей, хоть пока и не знала результата предстоящего разговора. — Но будем на связи. Если что… Да, позвоню. И проходит в прихожую, находу вызывая такси. Шепс сам пригласил ее остаться с ним, на сколько она сможет. Настолько мучился от одиночества? Или проникся? Аня выходит проводить ее вместе с Максом, ободряюще улыбается Марине, та же в ответ одними губами шепчет тихое: «спасибо». И уезжает. Путь не занимает слишком много времени — полетает почти незаметно за рефлексией. Последний парень Марины, Антон, был странным. Он принялся заваливать ее подарками, признаваться в любви в первых дней. И подобное ее пугало. Как оказалось — не зря, ведь Антоша-то был типичным нарциссом, желавшим завоевать ее, как трофей. Отношения не продлились долго — Лазина сама им завершила. Потом ещё долго изучала «тик-токи» про типы привязанностей, нарциссов и рэд флаги у парней. Поэтому, возможно, с Олегом ей оказалось комфортнее. Он не старался завоевать ее. Просто был собой. Обнажал больную душу, был искренен, что было куда ценнее, чем хвастовство своими успехами на первом же свидании в надежде, что это ее подцепит. Но Марина соврет, если скажет, что готова долго прозевать на ролях девочки для утешения. Это нормально, что ей тоже хочется быть кем-то… увиденной. Не трофеем, но и не заменой. И вот она уже звонит в дверь квартиры младшего Шепса. Не стала в этот раз наряжаться — надела под верхнюю одежду черные узкие брюки и черную же толстовку с алыми змеями на рукавах. Все равно очевидно, что, если все пройдет хорошо, и окажется, что Олег не причем, то нет смысла вычурно одеваться. Одежда ей не понадобится. Олег открывает ей дверь, Марина спешно ныряет в прихожую, отчего-то даже не смотря ему в глаза. И пусть он помогает ей снять пальто, едва разувшись, она по-хозяйски проходит в гостиную и садится на диван. Хмурится. Думает. — Мне нужно у тебя кое-что спросить, — выдыхает она. Интересно, он сам в курсе, что его брата разоблачили, и что Аня сломала ему нос? И если да, то почему сейчас не с ним? Или… Марину ждал? Ждал. — Я не причем, Марин, — сходу говорит Олег, рефлекторно поднимая руки, как бы сразу сдаваясь. — Я никогда не делал ничего магического против твоего брата. И даже не хотел. Чтобы он умер — хотел. Ударить — хотел. Высказать все, что о нем думал — хотел. Но никогда сам не думал о том, чтобы приложить руки к его смерти. Ведь, как бы не продвигалось обратное мнение, Олег не был мразью. Болезненно влюбленным — да. Брошенным — да. Но убийцей он быть не хотел и никогда не стал бы. Как бы он, блять, мог посмотреть в глаза Ане, если бы знал, что убил того, кого она… любит. Любит больше, чем когда-либо любила Олега. — Но и Саша тут не причем, — продолжает Шепс. Совершенно детское, иррациональное желание защищать брата так и рвалось наружу. — Это бред. Даже если бы он очень хотел, это не под силу медиумам. Тут должен быть… чернокнижник, как минимум. Или некромант. Его самого при упоминании Адель перекашивает. Это ведь именно она всю панику и подняла. Из-за нее Саше больно, она продолжает считать его виноватым во всех грехах, хотя сама не лучше. И кто тут кому до сих пор продолжает жизнь отравлять? А в моменте, поддавшись еще более шальному желанию, Олег садится перед Мариной на колени. Берет ее ладони в свои и горячно шепчет: — Марин… даже если бы я хотел его убить… Думаешь, я тебя бы и пальцем тронул после этого? У нее внезапно даже сердце ухает куда-то вниз. Такого поворота Лазина не ожидала — на колени перед ней ещё не вставали. Насколько же он должен был внутренне сломлен, раз уцепился за нее, стоило ей оказать даже самую легкую поддержку? Может, у Марины внезапно проснулся какой-то комплекс спасателя, которым никогда раньше, не страдала, но… Ей вдруг захотелось поддержать его ещё больше. Показать, что, раз он не причастен ко всей этой истории… То она всецело на его стороне. Русалка сама запуталась в сетях, да? И сейчас она перехватывает его руки сама, неожиданно успокаивающе поглаживая костяшки пальцев. В какой момент она начала сама отдавать какой-то внутренний ресурс? Никогда ведь легко не привязывалась. Вертела парнями, как хотела. Тем не менее, сейчас Марина как-то несмело смотрит Олегу в глаза, заверяя: — Я в это и не верила. Просто не могла не спросить. Знаешь, мне все равно, что мой брат или остальные думают о тебе. Ты не плохой. Не мудила, и не тварь какая-то, — специально сделала акцент на тех словах, какими чаще всего любили оскорблять Макс и Глеб. — Идеальных людей не бывает, все способны на ошибки. И на боль. Но зато ты настоящий. Мне это в тебе нравится. И это куда важнее. Выдала, блять. Да парни, наверное, никогда от нее таких тирад не слышали. Но ее слишком тронул его поступок. Обычно такие мужчины не встают на колени перед девушками, верно? Даже если виноваты. А в невиновность Олега Марина верила с самого начала, иначе бы и не притащила вещей на неделю минимум. И сейчас она, подтверждая свои слова, вновь целует шрам у уголка его губ. Понравилось. Интересно, заметила ли, как сильно его трясло? Самому Олегу кажется, что у него резко поднялась температура. Градусов до сорока сразу, и сейчас у него страшная лихорадка, какая-нибудь опасная болезнь, а это — его последние минуты. Кажется, он даже ловит что-то, похожее на дереализацию. А может, это было банальнейшее дежавю. Ведь однажды… он уже поверил. Поверил в то, что чего-то стоит. Поверил в то, что его чувства взаимны. Планов настроил — чуть ли не имена детей уже готов был выбирать. Чувствовал же ведь, что является просто заменой, но не знал, что настолько краткосрочной. Поверил — и потому так больно было принять, что вся эта игра в любовь нужна была лишь ему. А может, Олег сам на Аню и надавил? Тогда еще, когда в первый раз заикнулся о любви. Это был порыв, чистая эмоция, и потому он захмелел еще больше, когда получил на нее ответ. И иногда он правда не понимал — зачем она ответила ему тогда? Может быть, тоже верила, что что-то у них получится? Но больше Олег так не облажается. Все то темное, что вытащил в нем Саша, ехидно шипело про то, что он Марине не должен верить, что она, игрок противоположной стороны, может просто хотеть ему отомстить. За брата, за его девушку, да за все сразу. Но сам Олег… он так безоговорочно Лазиной верил. Однако сейчас он не торопится. Прижимается своим лбом к ее, на мгновение глаза закрывает. И шепчет только: — Не торопись. Пожалуйста. И я не буду. Не говори ничего, пока… не будешь уверена. Иначе он, блять, уже не выдержит. Марина внезапно вздрагивает и сама. Для нее все это немного… слишком. И то, что говорит и делает Олег, и то, что говорит и делает она сама. По рассказам девочек она рассчитывала увидеть и соблазнить в качестве легкой интрижки очередного самодовольного нарцисса, но вместо этого получила совершенно иное. Просто сломленного парня. Может, Шепс и сам того не понимал, но только что уже сказал слишком многое. «Пока не будешь уверена». Эта фраза значила, что он ждёт от нее продолжения их истории? Да, пытается уберечь свое израненное сердце, заранее готовится к тому, что его бросят, но, тем не менее, в этой фразе сквозит надежда на то, что однажды… Однажды она будет уверена. У Лазиной почти срабатывает инстинкт «бей и беги». Но в последний момент она просто соглашается тихим «хорошо» и тянет Олега на себя, чтобы наконец встал с колен и сел рядом. Хочется ударить саму себя по лицу за одно желание недопустимо эмоциально прижаться к нему. Одно дело — секс без чувств, вывозимый на отчаянной страсти, но, наверное, ее ошибкой было то, что она не уехала тогда сразу после, даже не сбежала на утро, а осталась ещё на два дня. Избегающий тип привязанности, да? И сейчас Марина вскарабкивается на Олега сверху, седлая, и упирается руками ему в плечи. Смотрит долго, чуть хмурясь и кусая губы. Он заставил ее почувствовать себя уязвимой. Такого эффекта тоже никто не добивался. И неожиданно для самой себя она выдыхает: — Сейчас будет очень странное предложение. У нас будет вечеринка после съемок испытания третьего выпуска. День рождения Сережи и Глеба, поэтому можешь отказаться… Но я бы хотела, чтобы ты пошел со мной. Я буду петь. Дебют на сцене и все такое. Поймёт, если не согласится. Или решит, что это ловушка какая-то. Но, черт возьми, пусть хоть духов своих спросит — намерения Марины кристально чисты. Даже если совместный выход, тем более, в логово тех, кто Олега терпеть не может, тоже означает что-то… серьезное. Но в этот раз не будет, как на Новый год. Младший Шепс будет находиться под стойкой протекцией Марины. И все же самой себя она почти смущается, тут же пряча лицо, утыкаясь ему в шею. Лазиной всегда было проще маскировать чувства за бессмысленным трахом, вот и сейчас она, отвлекая и себя, и его от собственной выходки принимается целовать его шею. Олег и не отталкивает, но все же и не поддается сразу. Рассеянно гладит по спине, путает пальцы в длинных черных волосах… И он сам, на самом деле, немного в ужасе. Ведь для Марины привести его в их тусовку, особенно при условии, что это день рождения старшего Круппова и Фараона, равносильно тому, чтобы объявить себя врагом народа. Его там будет ненавидеть каждый. Кроме самой Лазиной… И Ани. По крайней мере, Олегу очень хотелось в это верить. Мысли о ней такие навязчивые, лезущие в голову против его воли… И все же, когда он смотрит в головокружительные ярко-голубые глаза Марины, они отступают. Ему больше не хочется видеть в ней Аню. Только не сейчас, когда она, осознавая это или нет, делает для него так много. Кажется, они опять торопятся? — Ладно. Я приду, — на выдохе шепчет Олег, теперь окончательно сдаваясь ее ласкам. Но все же… он снова позволяет себе вольность. Такую глупую, ненужную в этот момент фразу, но он все равно говорит: — Только ради тебя. И не врет ведь. Ни на секунду. Чувствует же, что она с ним тоже искренна, хотя это и кажется безумием чистым. Марина никогда не была адептом Бонни и Клайда, Сида и Нэнси, «вдвоем против всего мира» и все тому подобное. Она вообще любви не искала. Считала, что чувства — это лишь идеальные струны для манипуляций. И даже подумать не могла, что игра на них может дарить столько эмоций. А ещё музыкой занимается, блять. Потому что это его «только ради тебя» внезапно греет сердце. Потому что да — она прекрасно знает, что фактически нарисует на себе мишень, защищая Шепса перед всей компанией. Но ей не привыкать отбиваться. И сейчас она заставляет его снять белую рубашку, надетую сверху на футболку ещё со съемок готзала. Забирается ладошками под саму футболку, выцеловывая линию челюсти, чтобы добраться до губ и сделать ещё одно внезапное предложение: — А хочешь, напишем фит? По себе знаю, что, когда выливаешь всю боль в стихи, а потом пропеваешь их, то наступает облегчение. Забавно, что у нее уже есть в голове примерные строки: «Где твое сердце? Дай мне согреться». И ещё забавнее, что Марина не в курсе, что Аня такого ни разу не предлагала. Она была бэк-вокалом на каждом альбоме Макса ещё со времен «Гостиницы Космос» даже до того, как запела сольно. Знала, что Олегу нравится заниматься музыкой, но… Ей даже в голову не пришло. И тем более, Марина была не в курсе, что Аня его музыку тоже не сильно жаловала, о чем говорила прямо. Нет, Олег не обижался. Понимал, конечно, что выдает далеко не музыкальные шедевры, особенно на фоне всей рэперской тусовки, но от любимой девушки хотелось слышать что-то другое. Именно то, что сейчас сказала ему Марина. Опять. Опять. У него даже мурашки по спине пробегают от того, что ему… на самом деле, так страшно опять впутаться в ту же самую историю. Опять остаться брошенным, опять быть ничтожеством. Но Марина давала Олегу именно то, в чем он так отчаянно нуждался… И он таял. Не так, как с Аней, когда он сразу же заговорил о любви, однако лед таял. Шепсу снова хотелось просто… жить. Олег тихо смеется, целуя ее непривычно ласково на контрасте со всеми теми разами, что были у них до этого. И толстовку ее снимает медленно — не как тогда, когда избавлял ее от платья трясущимися от желания руками. Проходится дорожкой влажных поцелуев от шеи до плеча… И лишь тогда интересуется: — Не боишься? Вся ваша компания считала мою музыку… весьма посредственной. И это еще мягко сказано. А пока он аккуратно убирает волосы с ее плеч и руками скользит по спине, подцепляя застежку лифа. — Но я очень хочу с тобой спеть. Марина выгибается ему навстречу, невольно прижимаясь ближе и давая больше возможностей для того, чтобы он мог гладить ее кожу. Лиф больше не мешает почувствовать его прикосновения так, как хотелось. В этот раз все, правда, ощущалось иначе. Куда неторопливее и ласковее. — Мне все равно, что там считает компания, — почти фыркает Лазина. — Как я уже и говорила. В конце концов, на каждого музыканта найдется свой слушатель. У ребят тоже есть свои хейтеры. В музыку должны быть вложены душа и сердце — и это самое главное. Это первостепенно. А этой дрочильни на то, чтобы доказать, какой ты крутой, Марина не понимала. Не в ее духе. И сейчас она тянет футболку Олега вверх, ощущая себя странно. Защищает его даже заранее мысленно, блять. Это пугает, реально пугает, но и… Будоражит как-то что ли. У нее ж такого не было ещё никогда. Сирена допелась. Любви между ними никакой нет. Но зато появляется осознание… Что появиться она может? Об этом свидетельствуют и странные порхающие в низу живота пыльные мотыльки, и необъяснимые порывы быть рядом и как-то… оберегать что ли? — Раз хотим, — выдыхает Марина, беря его за руки, чтобы положить их себе на грудь. Аккурат под тату с кинжалом. — То споем. И никто нам не помешает. А сердце за ребрами долбит так странно. Будто пытается совершить вероломный побег из реберной тюрьмы, оставив вместо костей обугленные пики. Марина старается игнорировать это чувство, но будто бы лишь только более всецело отдается ему, когда вновь припадает губами к шее Олега. Оставляет на коже влажные поцелуи, мелкие следы — напоминают маленькие межзвездные облака. Уже появилось желание покрыть своими метками, да? А ведь, казалось бы, не так давно ему такие же метки оставляла Аня. Олег носил их с гордостью, реально гордился тем, что смог завоевать такую девушку… И все испарилось, словно один миг. Как будто бы ничего и не было, как будто бы он просто спутал реальность со своими же собственными фантазиями. Так странно. Это похоже на безумие совершенное… Как и то, что рядом с ним теперь Марина. Марина, которая целует иначе, ласкает иначе, говорит с ним иначе. Марина другая. Олег все еще, как идиот, не может забыть свой краткий миг счастья с Аней, но теперь он хотя бы может признать для самого себя такую словно очевидную вещь. Марина — другая. И в этом ее очарование. На мгновение Шепс касается ее шеи. Под пальцами бешено стучит пульс, и у него самого, наверное, сердце частит ничуть не меньше. С шеи ладони снова возвращаются к груди, большие пальцы играются с сосками, и он уже собирается обхватить один из них губами, пока Олег сам на себя не чертыхается — он пытается вести себя так же, как вел с Аней. Нет. Все будет по-другому. Поэтому уже в следующую секунду он подминает Лазину под себя — повезло, что диван даже в новой квартире позволяет. И на мгновение… зависает даже как-то. Прежде чем снова прижаться губами к ее, глухо просит: — Прости. Когда, блять, получится избавиться от назойливых флэшбеков? — Все хорошо, — заверяет Марина, обхватив его лицо ладонями, чтобы заставить вновь посмотреть на себя. — Это нормально. Нормально, что ему больно. Не прошло ещё и месяца. Поэтому она ласково целует его в губы, в кончик носа, стараясь дать понять, что она рядом. И с чего вдруг так прониклась, действительно? Тем не менее, она все равно аккуратно убирает чуть волнистые пряди с его лица, заглядывает в глаза, пусть и сама выглядит весьма беззащитно в этот момент. Да. Этот раз у них определенно выходит куда более чувственным. Нет той жадности, нет того пылкого отчаяния, слепой страсти, что сквозил в те дни, которые она провела у него до этого. Кстати, ведь даже материалы с испытанием Ани смотрели вместе. Олег то и дело напрягался, хоть и старался делать вид, что все в порядке, а Марина… Просто была рядом. Похабно лезла к нему в штаны, чтобы отвлечь. Сейчас все не так. Сейчас она все так же чуть царапает его спину длинными черными матовыми ногтями, но теперь даже это делает нежно. И целует тоже неторопливо, касаясь языком языка не хаотично, а словно в медленном, меланхоличном танце. Может, Макс и не зря переживал, что сестра может влюбиться. Марина жмется обнаженной грудью к груди Олега, а одной рукой скользит по его пояснице, чуть царапает бок, чтобы добраться до живота и брюк. Ловко расстегивает их, несмотря на острый маникюр, и аккуратно проникает ладонью под белье. Не разрывая поцелуя, медленно гладит по всей длине члена, большим пальцем обводя головку. Так мягка она в прелюдиях, наверное, не была ещё ни с кем. А у него все внутри так и вопит — не ведись. Было бы хорошо, наверное, быть бесчувственной мразью. Уметь, как в сериалах, выключать чувства, и просто… приятно проводить время. Как умеет тот же Саша. Как, несомненно, блестяще умеет Краснов. Да кто угодно, блять, кроме Олега, брошенной всеми вокруг псины, который так отчаянно хочет к человеку. И сейчас он подается навстречу ее руке, а сам все гладит, зацеловывает хаотично, но так ласково, как может. Так обычно те самые бродячие псины бросаются к людям, если их просто немного погладить. И изначально ведь… реально даже мыслей никаких не было. Просто секс. Способ выпустить пар. Марина попалась под горячую руку слишком взбудораженного… всем происходящим Олега. Он ждал, что она уйдет. Утром же. И так совершенно глупо растерялся, когда, проснувшись, обнаружил Марину рядом. И ведь и потом ушла не сразу. Только за вещами и уехала. Метила территорию, как сказал бы Саша, а? И сейчас Олег и сам старается. Отрывается от нее лишь на мгновение, чтобы снять с нее брюки вместе с бельем. Матерится на то, какие они ужасно узкие, заставляя Марину смеяться… и затихнуть, когда он касается двумя пальцами клитора, оглаживая его круговыми движениями, чтобы затем, собрав смазку, толкнуться внутрь. Одного ей мало. Олег уже запомнил. Он вообще такие мелочи хорошо запоминал, хотя и казалось, что разучился… быть нежным. Как будто это все из него вытравили. — Станем инфоповодом на ближайшие месяцы, — слабо усмехается Олег, целуя ее в скулу. — Причем у всех. Инфоповоды Марину не волнуют, хоть на старте карьеры певицы они бы и не помешали. Но не таким способом. Ей внезапно как-то уже и не хочется Олега просто… использовать. Когда примешиваются эмоции, любая игра перестает быть игрой. И сейчас с ее губ срываются слишком искренние стоны, когда тело против воли двигается навстречу его пальцам, фактически насаживаясь на них. Как будто правило «дайте хоть раз в любви захлебнуться» теперь распространяется и на Лазину. Она, блять, и не думала, что ее так легко покорить. Может, это все их медиумические защиты? Обратили ее песнь сирены против нее самой. Стоило только встать на колени, да? Марина чувствует себя, как в печально известной сказке про русалочку. Темноволосый принц выманил ее из родных вод ра сушу. И не как в сладкой Диснеевской версии, а в той самой, где несчастное создание превратилось в пену морскую. В низу живота сплетаются крепкие морские узлы, Лазина прикрывает глаза, извивается, стонет, между ног становится слишком жарко. Никогда ведь раньше не понимала, когда секс называли «интимом» или «близостью». Для нее он так много не значил. Ничего сакрального в этом мероприятии Марина не видела. Но сейчас она отдается так доверчиво, что чувствует себя голой не физически, а морально. Словно саму душу обнажила. А Олег идеально знал, что делать с ее телом. Средний и указательный пальцы массировали переднюю стенку, достигая той самой чувствительной точки, пока большим он продолжал ласкать клитор. И это, блять, с ума сводило. Доводило по космических пятен перед глазами, из пляшущих звезд уже было можно соединять созвездия. — Я не выдерживаю, — признается Марина, прижимая Шепса за шею к себе ближе, вновь терзая губы поцелуями. — Возьми меня уже. Надо же — даже воздерживается от привычных грубых слов, обесценивающих… Близость. Кажется, что Олег раскрывает себя заново. Не только как парня, способного на ласку, но и такого… заботливо предусмотрительного. Ведь за время отсутствия Марины, он успел попрятать по всем местам, где чисто теоретически мог бы случиться секс, презервативы. Для удобства, чтобы не оставлять прекрасную разгоряченную сирену слишком надолго. Но при этом… так отчаянно боялся, что она не вернется. Была ли такая подготовка тревожной попыткой отвлечься от дурных мыслей? Вполне возможно. И все же, сейчас это играет Олегу на руку. Он наскоро избавляется от остатков одежды, разбирается с защитой и снова нависает над Мариной, смотря ей в глаза так отчаянно болезненно. Он не должен давить. Не должен настаивать на чем-то, торопить события. Был ли Олег не прав тогда, когда, по сути, вынудил Аню на ответ? Возможно. Но все-таки, истерзанное сердце так отчаянно, до абсурда сильно за Марину цепляется. Как будто бы все то, чего Шепс жаждал получить от Крупповой, так иронично воплотилось именно в Лазиной. И сейчас он снова аккуратно убирает ей волосы, чтобы не придавить и случайно не сделать больно. А потом, чуть сильнее раздвигая ноги, одним мягким толчком входит в нее, на грани с легким безумием прижимается губами к ее скуле… и снова позволяет себе вольничать. Шепчет: — Не исчезай. Даже если Марина все-таки уйдет, Олегу будет достаточно знать, что она просто… существует. И что какое-то время она все-таки считала его значимым. А она ведь считает. Боится сама этих мыслей, но вряд ли ее кто-то уже разубедит. Только не когда он говорит ей такие вещи, которые значат намного больше, чем если бы он сказал нечто более громкое. Может, и то — лишь временный эмоциональный порыв, Марина не знает. Она, к сожалению, не экстрасенс. Знает она лишь то, что исчезать не хочет. Может, и сбежит… Но именно из-за гребанного ледяного страха. Страха перед тем, какие чувства ее захлестывают, когда она слышит такой его шепот. Лазина двигается ему навстречу неторопливо, мягко, позволяя входить глубоко, сама реагирует даже слишком чувственно. Дыхание сбивается напрочь, в горле пересыхает от неконтролируемых негромких стонов, но она все равно прижимается к Олегу совсем близко, обвивает его пояс ногами, а шею — руками. Почти растворяется. Дурной знак. Очень дурной. *** Андрей страдал, пока Адель не было дома. Мало того, что Опездол, невероятный любитель игры в мяч, доставал его комнатным футболом в течение всех съемок, так ещё и умудрился совершить не самые лучшие дела со своими специальными голубиными трусами, которые шили для него и Олимпии на заказ по индивидуальным меркам. Федорович был в шоке, когда узнал, что и такое бывает. Пришлось мсье Опездолу мыть жопу, а потом, пока голубь сох и не мог надеть новые трусы, мыть следы на полу. Андрей преисполнился своими излюбленными шутками про «покакать» на сто лет вперед. Но он не жаловался. Опездол так сильно его любил, что периодами спал у него на груди под одеялом. Да, так эти птички, оказывается, тоже могут. Голубь стал его настоящим сыночкой-корзиночкой. Олимпия же доставала Ра, раз уж Опездол в женщинах совершенно не заинтересован, и кот страдальчески мяукал и бегал по квартире не один час. Потому, когда Вегера вернулась домой, Андрей кинулся к двери мгновенно. В последнее время все налаживалось. У всех появилась та самая вера, те самые силы бороться, чего Федорович и ждал. Однако, в прихожую Адель вошла совершенно разбитой. Улыбаться пыталась, но уголки губ предательски дрожали. Андрей замер на мгновение, заметив ее выражение лица, но потом порывисто обнял свою девушку, практически сгребая ее в охапку прямо в уличной одежде. — Эй, Дель, случилось чего? — мягко интересуется он, целуя ее в нос. — Ты только скажи, кто тебя обидел. В принципе, можно догадаться, учитывая, что вернулась Адель со съемок готзала. Но отвечает она не сразу. Просто стоит, сцепив руки у Андрея на спине, отчаянно самой себе мысль навязывая, что все образумится. Теперь, когда известен виновник, справиться должно быть проще. Если… Джелос не будет мешать? Вероятно, это стоило обговорить в условиях сделки Алтаны… Боже, какая глупость. Нет, они обязательно разберутся, а глупость поступка, совершенного Адель, со временем забудется. Это останется историей. Неприятной, глупой, но все-таки историей. Одним из этапов на нелегком пути к счастью. Просто… просто… — Джелос показал все, — совсем неловко шепчет Адель, а у самой голос дрожит. И от обиды, и от глупости собственной, и от неловкости этого признания, и вообще… от всего. — Это Саша. Саша ворожит на Макса. Он подтвердил. И я… я полжизни отдала за Сашу же. Чтобы он в гребанной БС победил, понимаешь? А вот перед Андреем это признание звучит даже более неловко, чем в готзале перед девочками. И Адель вся жмется к нему, оставалось только на голову залезть. — Просто не уточнила про сезон, понимаешь? Технически, Джелос даже не обманул… — Боже. Она еще и оправдывает своего сомнительного благодетеля, явно преследующего свои собственные цели? — Прости. Сейчас успокоюсь. Просто это… так глупо. Я глупая. — Ты не глупая, — возражает Андрей быстрее, чем успевает осознать всю историю. Потому что переубеждать ее, когда она считает себя какой-то не такой, — уже рефлекс. И только потом до него медленно доходит. Он гладит Адель по волосам, спине. Ласково качает в своих руках, но вдруг… Замирает, случайно сжимая девушку крепче, чем следовало. Его прошибает током от осознания и вмиг вспыхнувшей злости. Не на нее, ни в коем случае нет. На этого урода Шепса. Он и так раздражал одним свои существованием, бесил тем, насколько сломал Вегеру, что травмы вскрывались до сих пор, ныли, как неправильно сросшиеся кости. А теперь выясняется, что… Ублюдок продолжает отравлять ее жизнь. Их жизнь. Расстались, а яд в крови до сих пор не распался. Полжизни за то, что чтобы Шепс победил в «Битве Сильнейших»? Очевидно, что Адель не пошла бы на такое, даже неосознанно, если бы не была задавлена Сашей. Если бы он не уничтожал ее годами. Ее психику. Ее как личность. И теперь выясняется, что ебанат хотел лишить жизни Макса, его нового близкого друга, любовь ее так-то лучшей подруги. — Я надеюсь, вы, мои милые ведьмы, устроите ему мощный откат?.. Но был ещё кое-кто, на кого Федорович злился не меньше. Сраный Джелос. Влюбленный божок. Как подросток себя ведет, демонстрируя восхитительную эмоциональную незрелость в своем абсолютном желании Адель обладать. Лишь теперь Андрей понимает, что почти не дышит. Держит Вегеру слишком крепко. Он тут же чуть расслабляет руки, чтобы дышать могла хотя бы она, и вновь принимается успокаивающе гладить. — Я тебя люблю, Дель, и ты не глупая. Один урод довел тебя, а другой обманул, — и нет, он не боится звать так Джелос вслух. Пусть слушает, если он здесь. — Но мы со всем разберемся, слышишь? Этого ведь и хотели. Узнать, что происходит, да? Чтобы было, от чего отталкиваться дальше. — Разберемся, — повторяет за ним Адель. И несмотря на то, что она ощущала себя морально раздолбанной и через мясорубку прокрученной, в этом она не сомневалась. — Я хочу к Алтане пристать. У нее, знаешь… всегда свежие идеи. И Аня что-то хочет делать. На смерть. Я не знаю, возможно, тогда это аннулирует сделку… Ей бы, по сути, снова поговорить с Джелосом. В тот раз, когда они были с Алтаной, шаманка угрожала ему, что убьет Адель, и Бог Смерти повелся, хотя сделал вид, что нет. Соответственно ее жизнь должен забрать сам Джелос. В ином случае она ему не принадлежит. Адель может манипулировать этим, если он попытается помешать. — Я не уверена, что ей стоит… Срок ведь маленький совсем, обычно беременные даже на кладбища не ходят… — продолжает Вегера чуть невпопад. Ком-то в горле все равно стоит, хотя плакать не хочется. — Но и остановить ее тоже бесполезно, она ему нос уже сломала, и… Как читал Макс — «дыши, просто дыши, страх не поможет тебе». Нет, она уже не боялась. Не было того чувства смирения перед смертью, ее принятия. Был примерный план действий, варианты, по которым что-то может пойти не так, как это можно попытаться законтрить. Просто… — Я вспомнила, почему тогда плакала, — глухо шепчет Адель. — Он сказал, что если бы я его действительно любила, я бы даже не думала о том, чтобы пролезть вперед него. А я была выше по баллам. Я не знаю, почему меня зрители любили. Да и другие все, Надя, Марьяна, Влад… даже Константин. Я им столько гадостей говорила, потому что он говорил, что если я буду поддерживать других, он уйдет. И я боялась. Очень. И любила… тоже очень. Это до какой-то шизы доходило. И тогда уже было понятно, что я пройду, а он нет. И он много мне… всякого сказал. И ушел, меня не дождался. А я просто на кухне упала и прямо… выла. И, получается,попросила. С губ срывается нервный смешок. Не плачет, слава богу. Но саму себя, блять, если честно, так жалко. — Я просто сейчас поняла, что я отдала человеку, которому была не нужна, почти всю жизнь. Половина и еще десять лет. Это же… так много. Я ему все отдала, а взамен получила только переломанную менталку и… боль. Много боли. Это же несправедливо, да? Андрей мягко целует ее в лоб. Заправляет темные пряди да уши. — Конечно, это несправедливо, Дель. И мне жаль, что я не могу забрать эту часть твоей жизни, — выдыхает он. — Я боюсь даже представить, как ты жила, как провела свои юные годы. Но, к счастью, это прошлое. Я не обесцениваю твою боль, но больше всего хочу, чтобы ты научилась смотреть в будущее. Со мной. Потому что он настроен предельно серьезно. Возможно, впервые в жизни. Федорович не считал своих бывших девушек плохими, но им было просто не по пути. С Адель он ощутил то самое единство душ, о котором периодами сочинял песни. Он любил и раньше, да. Но это никогда не было… так. Он не находил того комфорта, не находил некой… семейности что ли? А теперь не представлял своей жизни без Вегеры и ее голубей. Даже если ему приходится разбираться с баребухами Опездола. И сейчас его сердце заполняется такой абсолютной, щемящей нежностью. Он помогает Адель снять верхнюю одежду, сам снимает с нее обувь, давая ей возможность на себя опереться, чтобы потом просто подхватить на руки. Злиться на Шепса можно бесконечно, но поддержать его принцессу сейчас важнее. И Андрей относит ее в спальню, укладывает в постель прямо в футболке с котенком Ра со съемок, обнимает, прижимая к своей груди. Ласково перебирает волосы. — Я хочу, чтобы ты знала, что я верю в тебя, — продолжает он тихо-тихо, пока целует ее в макушку. — И верю в нас. Верю в то, что мы со всем справимся, и что у нас всё будет. Вообще все, что захочешь. «В нас». Это все-таки случается — даже ее тушь не вывозит потока совершенно счастливых теперь слез. Черные дорожки растекаются по щекам, пачкают футболку Андрея, а Адель просто… упивается моментом. Наверное, быть втоптанной в грязь все-таки стоило того, чтобы однажды найти его. И пускай она так много времени потратила на отношения, в которых была не нужна, они еще наверстают упущенное. И приумножат счастье. И… Ну как можно быть таким невероятным? Слезы все текут по щекам, потому что Адель не может вывезти этот поток нахлынувшей нежности, но она все равно подрывается. Забирается ему на бедра, чтобы нагнуться и целовать-целовать-целовать… Пока рядом трелью не взрывается телефон Андрея. Из коридора вторит ее собственный, и Адель, нахватавшись от их рэперской тусовки, смачно матерится — но, в некотором роде, даже изысканно. Она бы и не стала смотреть, но в моменте мелькает мысль, что Аня, наплевав на уговоры Сони, могла все-таки провести ритуал… и что-то пошло не так. Адель всегда по натуре своей в первую очередь думала о плохом, и сейчас она схватилась за телефон Андрея, который с недавних пор разблокировался и от ее лица — просто на всякий случай. После Печоры, где выяснилось, как кое-кто может чудить под водкой, решили перестраховаться. Точно. Их общий чат. Но писал вдруг Федя. Молча скинул ссылку на тик-ток. Адель вздыхает, в сердцах Андрея заверяя: — Я его убью. Но ссылку все-таки открывает. Не зря ведь развела Андрюшу на тик-ток, чтобы спамить ему эдитами с ними, с котеночком и отдельно с собой. И, конечно, чтобы не забывал, как самый преданный фанат, лайкать новые видео в ее блоге с Опездолом и теперь еще и Олимпией. А ожидала Вегера увидеть очередное агитационное видео. Ведь буквально на следующий день после того, как они вернулись с испытания, Федя заспамил весь тик-ток (буквально саму соцсеть, блять) требованиями голосовать за них с Аней. Выпуск еще не вышел, голосование не началось, но Игнатьев умел быть очень настойчивым. Вчера буквально постил «Ты не можешь заебать всех голосованием за своих подруг еще до его старта», а на фоне играла вездесущая «Останови меня». А что будет, когда голосование начнется… Интересно, через сколько секунд, при условии всех их друзей и собственных фанатов, ляжет сайт ТНТ без возможности восстановления? Но вместо Феди на экране красуется Алтана со счастливой улыбкой. И Адель даже не сразу вдумывает в подпись, пока Абросимова… не показывает в камеру блестящее кольцо на безымянном пальце. «девочки, кто знает??? может сталкивались с таким он сел на колено и надел мне кольцо на безымянный палец что происходит???!!!??!!» А на фоне играла, очевидно, одна из ее уже записанных песен, и подпись уже от самого Феди: «она сказала да пацаны». Первой чисто инстинктивной реакцией Адель становится счастливый визг от искренней радости за обоих. Но потом… шестеренки-то вертятся. Она дает посмотреть видео Андрею и лишь затем наклоняется, чтобы снова его поцеловать… и куснуть за нижнюю губу. — Ты все слил Феде! — восклицает Вегера. И, очевидно, не только Игнатьеву. — Ты… ты такой шпион, Андрюш! А нам даже ничего не рассказал! — Ауч! — тут же встрепенулся он, приподнимаясь на локтях, чтобы предпринять попытку оправдаться: — Эй, ну не мог я мужикам молчать! Они же мои братаны! И сам же смеется, переворачивая Адель на бок, чтобы они могли переплести ноги, а он мог стереть большими пальцами дорожки слез с ее щек. — Тем более… Вон, видишь, как все хорошо складывается? Федос на Алте женится. Пиздец… Он что, единственный из тройки старых питерских друзей получается не… женихом? Надо будет срочно исправлять положение. Гребанный тур мешает. Впервые за долгое время Андрею настолько сильно не хочется выступать. Он и так местами до сих пор боялся сцены, а теперь вообще все эти клубы и стадионы видеть не хотелось, если рядом не будет его Дели. — Не думал, что доживу до момента, когда Федос остепенится. С Серафимом-то все было ясно еще тогда, когда он в Аленку с того Хэллоуина вцепился. И вот я… Про себя он тоже так никогда не думал. До появления Вегеры на его дне рождения. — Чего бы хотела ты, Дель? Он сейчас спрашивает сразу про все. Про замужество, про детей. Макс, вон, такой счастливый, зная, что внутри Аньки сплетаются их общие гены. Но предложение прямо сейчас Андрей не делает. Хочет, чтобы у Адель все было правильно и красиво. Так, как не смог бы сделать Саша. — Я? — совсем глупенько хлопает на него глазами Адель. Пока все влюбленные девочки мечтали о красивых белых платьях и рассуждали, на кого будут похожи их с избранником дети, у нее это ощущалось примерно как «Пережила еще один день, уже неплохо». И поэтому сейчас вопрос Андрея ставит в ступор. Не потому, что не хотела, просто… оказывается, столько возможностей открывается, когда тебя по-настоящему любят. — С тобой — всего хочу, — мягко смеется она, пока растекается по Андрею пуще прежнего. И ей все еще немного непривычно говорить о своих желаниях напрямую, но… С ним у нее получается переступать через все свои загоны. — Такую какую-нибудь… красивую свадьбу. Не на миллион гостей, с рестораном и все такое, а что-то более… локальное, но крутое. Чисто с нашей компанией. Только платье белое не хочу. Оно меня полнит. Максимум — молочное или… Розовое? Я люблю розовый. И какое-нибудь, знаешь… убийственное мини. Чтобы всякие… — Саша, — выкусили. Неправильная невеста, но ей все нравилось. А еще одно время бытовало мнение, что все женщины, активно работающие с некротикой, рано или поздно зарабатывают себе бесплодие. Адель одно время этого боялась, особенно когда мама одно время ударилась в церковь, но… Пронесло. Она чувствовала — в ней жизнь зародиться может. Даже несмотря на то, что она сама — смерть. — А еще я насмотрелась на Аню, про Алену думала тогда, и… У нас будет мальчик. И у него обязательно будет твоя гетерохромия. И я буду страшно ворчать, что я тут так, мимо пробегала… А потом может и девочку. Ну, знаешь… папину дочку. Боже, представила на мгновение, и у самой опять слезы полились. Адель заморгала часто-часто, пряча лицо в ладонях, а потом едва ли не смущенно закончила: — Нет, опустим то, что меня пока пугает мысль, что во мне может… прям человек развиваться. Прям настоящий микрочеловек. Но я хочу. Очень. Вообще все с тобой хочу. И только потом, после недолгого молчания, набралась смелости аккуратно поинтересоваться: — А ты?.. А Андрей молчал совсем не потому, что ему было нечего ответить. Просто улыбался, как дурак, от одной мысли, что эта прекрасная девушка готова выйти за него замуж, готова подарить ему детей, о которых о никогда раньше и не мечтал. А вот с ней захотелось. Да. И сейчас он отводит ее руки от лица, чтобы поцеловать пальцы. — Мне все нравится, — отчего-то шепчет Федорович. — Вот все. Начиная от платья, какое ты захочешь, заканчивая сыном с гетерохромией и… папиной дочкой. Я никогда подобное и вообразить не мог, Дель, понимаешь? И сам с нежностью трется носом о ее щеку. У нее такие очаровательные ямочки. — Приручила, блять, — смеется Андрей. Бабником-то каким-то особым он никогда тоже не был, даже несмотря на то, что в самом начале карьеры мог позволить шалости с фанатками. Но сейчас честно в этом признавался, понимая, что это было не круто и неуместно. Но все равно был, по сути, почти тридцатилетним мальчишкой. А с Адель он… С Адель он рос. И это были не те изменения, когда человеком меняется целиком. Андрей все ещё был собой и знал, что она его любит именно таким, но все равно чувствовал, что становится готов к таким вещам, к каким не был раньше. И любит тоже так, как не мог раньше. — Люблю тебя, Дель, — мурчит он не хуже котенка Ра. А она ведь тоже никогда представить себе не могла, что можно… вот так. Хотеть детей. Адель ведь реально так ярко представила темненького мальчика — Андрюша спалился ведь уже, какой у него натуральный цвет волос — с разноцветными и совершенно лисьими отцовскими глазами. И даже… девочку. Ей, единственному ребенку у родителей, всегда хотелось старшего брата, чтобы быть под его защитой. Да и вдвоем, наверное, всегда лучше?.. Хотеть замуж. Это, конечно, формальность, потому что они все равно любят друг друга слишком сильно, вне зависимости от чего-либо, но… хотелось. Взять его фамилию. Стать… его. Полностью и бесповоротно. С Сашей ведь тоже были… попытки. Но это все — ерунда. И хорошо, что лишь попытками и осталось. Федорович Аделина Григорьевна, боже. — А я тебя сильнее люблю, слышишь? — смеется Адель, снова прижавшись к его губам в шальном поцелуе. А укус ее предыдущий распух. И она самым ласковым образом проходится по нему языком, извиняясь… чтобы тут же едва ощутимо прихватить зубами снова. — Но ты у меня все равно страшный жук! И на тебя снизойдет страшная кара! И, не переставая целовать, нападает на него с его же запрещенным приемом — щекоткой. И ведь даже уже не помнила о том, какой убитой себя чувствовала, когда только вернулась домой. Просто… Как с Андреем быть не счастливой, а? *** Шли дни. Выпуск вот-вот должен выйти в эфир, но Аня о нем будто и не помнит — все, связанное с проектом кажется таким далеким. Их с друзьями чат разрывается от сообщений парней. Буквально каждый из них запостил у себя в «инстаграме», и на каналах в «телеграме» стартовавшее с утра голосование. Фанаты в чате уже жалуются, что сайт ТНТ упал. Ещё бы. Сотни тысяч подписчиков ломанулись отстаивать ведьм мгновенно. Но Крупповой было, действительно, не до того. Макс подарил ей помолвочное кольцо в знак серьезности своего предложения. Просто разбудил ее с утра нежными поцелуями, как всегда она будила его, и вот так, сонной и взъерошенной, надел на палец кольцо. Белое золото, крупный камень, навевающий ассоциации со льдами, вечной мерзлотой белых долин Республики Коми, и на солнце мерцающий зеленоватыми тонами — точно полярное сияние. Вот и сейчас она сидела на диване в гостиной, с глупой улыбкой любуясь бликами. Вся такая домашняя, без макияжа, пушистая донельзя и утопающая в футболке Макса. От его вещей пахнет зимой. Вот тем самым зимним воздухом, стужей. Говорят, на более поздних сроках многие беременные могли сходить с ума от желания почувствовать определенный запах — будь то мыло, будь то даже крем для обуви. В «тик-токе» видела. А Аня была зависима от запаха Макса. Вообще всегда, а теперь вдвойне. Ведь он… Отец ее малыша. У нее давно были сохранены заметки с именами для будущих детей. Что-то, что подошло бы к его фамилии и отчеству. Ане не хотелось чего-то вычурного и пафосного. И она знала, что Макс с ней согласится. Но обсудить стоит. Тем более, что… Общаясь с духами рода, она кое-что о будущем прознала. Нашептали. Теперь Аня знает, кого именно они ждут. И вот Макс входит в комнату, заставая свою невесту за тем, как она, натянув воротник на нос, блаженно нюхает его футболку и любуется кольцом. Даже так видно, что улыбается, как умалишенная. Абсолютное счастье. Чистейшая любовь. А Макс, все еще пребывающий в совершенно шальном настроении, не может смешливо не поинтересоваться: — Анна пока-еще-Круппова дуреет с этой прикормки? Или как дедушка выучил новый мем, а теперь пихает его везде по поводу и без. Но Макс лично собой страшно гордился. Молодежная движуха, блять. Правда, когда он блеснул новыми знаниями в их общем чате, Федя посыпался аж до визга чайки, вспоминая, как они случайно научили Славу КПСС слову «пикми», и он точно так же вставлял его везде… А у Макса-то тем временем все легендарные льды внутри плавятся от одного вида… вот такой вот Ани. Но следующий план коварства лишен не был — Макс подбирается к ней поближе и просто заваливает на кровать, укладывая на себя и с довольным смехом чмокая в пушистую макушку. С кольцом и правда заморочился. Обычно над помолвочным, вроде как, сильно не стараются, больше вкладываясь именно в свадебное. Но Макс хотел, чтобы у Ани оно осталось. Как память. Ведь то, в каких обстоятельствах он услышал от нее заветное «да», действительно стоило того, чтобы помнить. Разумеется, исключительно в контексте того, что больше такого не будет. Но это ведь тоже часть пути. Их долгого, не самого простого, но такого волшебного пути. — Машка дала мне погладить живот, — смеясь, делится Макс. Округлилась кошка явно не только из-за троих котят, а из-за того, что стала есть за себя и всех детей сразу. И Лазин очень надеялся, что их там не больше трех… — Кажется, она меня уважает. — Не хочу тебя расстраивать, — вторит ему смеху Аня, съеживаясь так, чтобы уместиться на его теле целиком. С его ростом она могла себе это позволить. — Но по-моему она просто тоскует по папашке, вот и довольствуется любым мужским вниманием. Не у всех же есть такая роскошь, чтобы… И сама берет Макса за руку, чтобы задрать на себе его футболку и положить ладонь на низ живота. Да, ребенок пока — лишь сгусток их общих клеток, с которым рано даже на учет в женскую консультацию становиться. Но Аня уже так ярко чувствует его энергетически. Аж слезы на глаза наворачиваются от осознания. И она вновь укладывается на Максе поудобнее, чтобы теперь уткнуться носом ему в шею и… снова понюхать. Громко. — Прости, — и тут же тихо смеется, почти мурча. — Я, и правда, дурею с этой прикормки. Тепло его тела и ладони, лежащей на животе, медленно и ласково его поглаживающей, сводит с ума. Ане кажется, что она вот-вот будет просто пищать глупо так, потому что в любви буквально растворяется. Они договорились на свадьбу в марте, да. И в ближайшее время Круппова собирается взять Адель, Соню, Алену, Алтану и Марину в оборот, чтобы помогали выбирать свадебное платье. Они с Максом не хотели чего-то громкого и пафосного и тут — не в их стиле просто. Только самые близкие люди. Никаких помпезных ресторанов, все просто и со вкусом. А если погода в Москве так и будет оставаться ебанутой, то им может повезти настолько, что в первый весенний месяц будет уже тепло. По телевизору начинается второй выпуск «Битвы Сильнейших». Уже демонстрируют готический зал, из которого Аня, Адель и Влад стартуют на испытание, а она… Рассеянно смотрит на себя на экране в том самом корсете, и губы расплываются в улыбке. Вспоминает, как Макс его шнуровал после того, как они… Боже, почти семь лет вместе, а она до сих пор смущается, как ребенок. Мурашки по коже. Но, к счастью, как раз на моменте, когда Краснов демонстративно желает ей удачи, Аня заговаривает: — Знаешь, я ведь… Кое-что почувствовала. Хорошо быть ведьмой, да? Ведь я задолго до подходящего для УЗИ срока могу тебе кое-что сообщить. Поздравляю, Максим Геннадьевич, у вас будет сын. Она говорит это очень удачно — Макс, засмотревшийся на экран, снова переключается на нее. Разворачивается поудобнее, чтобы целовать мочь. Конечно, потом моменты обмена любезностями между вампиром и чувашской ведьмой разлетятся по всем соцсетям и дойдут даже до чата Лазина, который он читал весьма вдумчиво, обращая внимание и на мелочи, вроде обсуждения причесок своих поклонников, но… Это все будет потом. А сейчас Макс лишь расплывается в лукавой улыбке, целуя ее в лоб и исправляя: — Во-первых, у нас. Между прочим, от него в появлении ребенка требовалось гораздо меньше. Конечно, Максвсегдабудет рядом, но основные трудности лягут именно на Аню, которой предстоит его выносить. Поэтому он и посчитал нужным уточнить. — Во-вторых, получается, я тоже экстрасенс? — смеется Макс, касаясь губами ее скул по очереди. — Я сразу почувствовал, что это будет мальчик. Нет, не подумай, пол — это не главное, но… я прямо почувствовал. Даже не знаю, как объяснить. Интересно, а она чувствует, как у него сердце колотится? Сам ведь Макс не мог видеть, как у него сияют глаза сейчас. — В-третьих, — это уже одновременно с поцелуем в щеку, — ты меня убиваешь. Потому что у меня не хватает слов, чтобы выразить, насколько я рад. Ты даже не представляешь, насколько я счастлив, понимаешь? И снова ласково-ласково ее живота касается, гладя кожу. А потом, коснувшись губ, едва ли не мурлычет, как большой тигр: — В-четвертых… Я считаю, что имя должна выбрать ты. От меня и так будет фамилия и отчество. Тебе уже нравится какое-нибудь? — Хитро, — смеется Аня, тут же возвращая поцелуй. — Но ты только что открыл ящик Пандоры. Я думала об именах для наших детей ещё с того момента, когда мы только сошлись. Перебрала кучу вариантов, и… И вновь чувствует волну мурашек от его прикосновений к животу. Даже осекается, прикрыв глаза и улыбаясь, абсолютно млея. — Я вообще выбирала, знаешь, по вайбу. Вот чисто инстинктивно — какое имя кажется мне более бесоебным, а какое более приятным и спокойным. И тогда я подумала… Может, Пашка? Лазин Павел Максимович. Мне кажется, звучит красиво. А на экране, тем временем, уже показывают, как Круппова переходит к испытанию. И пусть эта поездка вышла довольно продуктивной, веселой и комфортной, что-то подсказывало, что следующая ее тройка окажется не столь лояльна. Не дай бог с двумя Шепсами придется ехать. Если старший из них доживет, конечно. Что вряд ли. И потому Аня вдогонку предлагает, чуть рассеянно меняя тему: — Слушай, зарни, а не хочешь поехать со мной на следующее испытание? Нам с Пашкой было бы куда спокойнее и приятнее, будь ты рядом. Нам с Пашкой. Кажется, ТНТшникам пора уже заранее готовиться к тому, что рэперский, блять, сквад (Макса даже передернуло невольно) скоро разнесет их канал. Лазин ведь первый услышал угрозы Глеба о том, что если на совместном испытании со старшим Шепсом с головы Сони упадет хоть одна волосинка, он лично там всех разнесет. И своего любимого Башарова, которого упоминал в своей «404». А теперь еще и Аня зовет Макса поехать с ней. А при условии, что тренды в их компании задаются даже слишком быстро… — Я не могу устоять под вашим сПавлом Максимовичемдвойным напором, — даже слишком легко соглашается Макс, перехватывая ее руку и целуя пальцы. Всю бы зацеловал. — С вами, Анна Лазина, буквально хоть на край света. И на личную встречу с Шепсами. Можно с обоими. Кажется, встреча младшего с Мариной прошла мирно, потому что она сигналов «сос» не подавала, но успокоиться так быстро и примириться с этим горе-ухажером Макс все равно не мог. И в моменте у него даже мелькает мысль, что, в какой-то мере, было бы неплохо, если бы следующая тройка Ани была с обоими братьями, ведь тогда он мог бы высказать все лично… Получается, Макс все-таки экстрасенс, да? *** Оказалось, что Клара живет не так уж и далеко от квартиры, которую снимал Андрей — Адель потребовалось буквально пятнадцать минут проехаться на машине, чтобы оказаться у нужного подъезда. Она быстро написала кузине, что уже подъехала, и принялась ждать, ненавязчиво разглядывая подъезд. Миленько так. Двор светлый. Интересно, Клара живет здесь одна? У Адель не выдалось возможности спросить, а в соцсетях у кузины никаких фоток не мелькало. Но это могло быть потому, что… Клару, вообще-то, парни не интересовали. В современных реалиях таким можно светить только на личном канале в телеграме, где кроме тебя еще пара самых близких друзей, и это Адель страшно расстраивало. Хотелось, чтобы Клара была счастлива. Она заслуживает. Вроде, у нее была какая-то влюбленность еще в школе, но тогда ничего не получилось. И это грустно. Сейчас, познав прелесть настоящей любви, Адель понимала, насколько же важно найти именно своего человека. В крайнем случае, она попросит Алтану сделать приворот, хах. И вот Клара выскакивает из подъезда и садится в машину, и Адель не может удержаться от того, чтобы не обнять ее, шутливо чмокнув в щеку. — Боже, мы не так давно не виделись, а моя малышка уже совсем не малышка! — воркует она, оглядывая похорошевшую кузину. Решила опустить то, что в последний раз пересекалась с Кларой в живую, когда была… совсем не в себе. — Инста не передает, какая ты красотка, я тебе серьезно говорю. Адель заводит машину, и они трогаются с места. А она все продолжает ворковать: — Андрюша немного на панике. Я его напугала тем, что ты знаешь много умных химических слов. А еще… ты буквально первая из семьи, с кем я его познакомлю. Даже мама еще не видела. А Клара смеется, смотря на кузину почти влюбленно. Они так давно не общались нормально. Пока старшая Вегера состояла в длительных токсичных отношениях, у них не было возможности общаться даже по телефону. И даже в переписках. Клара боялась ей даже писать — чуяла, что ее телефон может банально проверяться. И какое блаженство было видеть ее вновь — не в истерическом припадке, как сразу после расставания, а расцветшей и явно любимой. — Я хотела быть милосердной и не говорить при нем об учебе, — деланно сокрушенно вздыхает она. — Но потом увидела в «тик-токе» его панч про критическую массу и поняла, что не смогу молчать. У меня, между прочим, красный диплом. Но не выдерживает сыплется вновь, вскидывая руки: — Шучу. Я не буду обижать твоего нового парня. Я давно слушаю Пирокинезиса, кстати. Вот многие любят говорить, что «Геометрия тьмы» переоценена, а я считаю, что это один из лучших альбомов. И я видела, как он пафосно описывал предстоящий. Выходит двадцать первого февраля, верно? Знаю, что Фелиция делала ему все биты. Умоляю, скажи, что ты уже слышала. Да, Клара могла говорить без умолку, но лишь с теми, с кем чувствует себя комфортно. Адель — одна из немногих. Тем не менее, младшая Вегера все равно старалась говорить на отвлеченные темы, чтобы не задевать триггеры старшей. Не задавала вопросов о расставании с Александром Шепсом, не упоминала их прошлую встречу. Не хотелось портить момент. Поэтому она продолжает восхищаться: — Я просто в шоке, в какой тусовке ты теперь вертишься. Быть экстрасенсом, бесспорно, круто, но… Боже мой, я слушаю ATL, Многознала, Фару ещё со школы. В универе ознакомилась с творчеством Пиро, Мукки и Букера. Потом и Фелиция запела. А теперь моя двоюродная сестричка ведет их квартирники. Вау. Конечно, ей было важно говорить о музыке, потому что Адель в своих предположениях была права — помощь Кларе требовалась именно в этом. Да, саунтдтрек к «Секрету Небес» — это круто, но… Кому не хочется расти и развиваться ещё выше? — Причем не только веду квартирники, — смеется Адель, — но еще и пью, путешествую, дружу, провожу целые детективные расследования… Боже, ты не представляешь, сколько мне нужно тебе рассказать! Казалось, что они и правда не виделись целую жизнь. А ведь, когда Адель была в отношениях с Сашей, еще в самом начале, все их с Кларой общение часто ограничивалось простым «Как дела? — Нормально». А теперь у нее аж дыхание перехватывало от того, что Адель не знала, за какую новость схватиться первой. — И я уже слушала альбом, да, — продолжает старшая Вегера. — «Моя величайшая вина». И знаешь… я так люблю все, что он делает. Но это и правда будет величайший альбом. Я так им горжусь. У нее после этого шального разговора по возвращению со съемок как будто любви еще больше стало. Хотя казалось, куда уж? И все-таки, она словно перестала помещаться в теле одной Адель и грозила затопить все вокруг, ведь она, на самом деле, так сильно Андрея любила. По итогу времени в машине хватает только на то, чтобы рассказать про Опездола и Олимпию, что ужасно развеселило Клару, и поведать ей историю того, как она познакомилась сначала с Фелицией, а потом и с Пирокинезисом и остальными. Мысли скакали с одной на другую, немного не хватало кислорода от того, как быстро она щебетала, но Адель была в таком восторге. Она ведь… она так сильно скучала по Кларе. А еще успела страшно соскучиться по Андрею, уже понятия не имела, как будет отпускать его в тур. Мысли о том, чтобы махнуть рукой на съемки и сорваться с ним, становились все более привлекательными. И поэтому, едва только переступив порог квартиры, Адель налетела на Андрея с объятиями, прямо так, в пальто, и не смогла удержаться от того, чтобы не чмокнуть звонко его в щеку. — Андрюша, это Клара, — смеется Адель. — Клара, мое солнышко и любовь всей моей жизни — Андрюша. Федорович неловко потирает затылок, второй рукой оплетая талию своей девушки. Перед ним в прихожей стояла кудрявая темноволосая девчушка с огромными синими глазищами. И смотрела ещё так… Изучающе. Если он так испугался кузины, то что будет при знакомстве с родителями? — Клара, — кивает она чуть неловко. — Я послушал твои песни, кстати. «Пепел» к «Клубу Романтики» очень… — хотел сказать «пиздатая», но вдруг постеснялся. — Клевая. И «Ночь» мне понравилась. — Ва-а-ау, — смеется младшая Вегера, избавляясь от верхней одежды. — Мое творчество оценил сам Пирокинезис? — Интересный выбор псевдонима, — продолжает он. — Принцесса Карамелька. Я знаю, что это из «Щелкунчика» от Барби. Героиню-то тоже Кларой звали… — Какой осведомленный, — а ее все только веселит. — Сеструх, да он готовился. Андрей даже отрицать не собирался. Он родственнице Адель был готов подарить что угодно — и полезные знакомства, и фит, если захочет. И музыка у нее, действительно, интересная. Деля вроде говорила, что Клара раньше в церковном хоре пела?.. Вот это ирония. — Давайте, показывайте мне ваш зверинец, — с усмешкой требует она. — Я устала смотреть на Опездола только в «тик-токе». Котеночек Ра встречать не выходил — он был до сих пор слишком травмирован тем, как Макс анонсировал ему новость об отцовстве. Поэтому легенду Клара увидела только в гостиной, вольготно возлегающим на подлокотнике дивана. А на его голове не менее роскошно устроилась шаболда Олимпия, решившая отныне, что если Опездол не обращает на нее внимание, она завоюет рыбку покрупнее. Сам месье ждать себя долго не заставил — так бежал, что на полном ходу вписался в ноги Андрея. Увидев новые неопознанные ступни, озадачился, повертел головой, клюнул, на пробу, Клару в пятку… И все равно в итоге развернулся к Федоровичу, затянув свое привычное курлыканье. — И нет в мире ничего прекраснее, чем ножки рэп-певца Андрюши, — воркует Адель. Но благоверного все-таки спасает, ненавязчиво подпинывая Опездолу его любимый мячик. Месье немедленно переключился на новую жертву, а довольная собой старшая Вегера продолжила: — Итак, я достаю апероль? Специально выбрала слабенький ликер, чтобы и Андрюшу с его подагрой не обламывать. У нее все еще были живы воспоминания о том, как она переживала после грандиозной пьянки в Печоре. Адель возвращается с кухни с недавно купленными бокалами. Поставив их на столик, невозмутимо подсаживается к Андрею поближе и сходу Клару убивает невозмутимым: — Он сказал, что готов записать с тобой фит. Вот за это она Андрея невероятно обожала вдвойне. Но на этом новости еще не заканчиваются, ведь Адель продолжает: — А еще я подумала, что мы возьмем тебя на день рождения Сережи и Глеба. И ты там споешь. И как насчет съездить со мной на ближайшие съемки «Битвы»? Я познакомлю тебя с Аней. Сейчас немного не до музыки, — она ведь так и не знала, провела Круппова смертельный ритуал или нет, — но, я думаю, она не откажет. А там… на квартирник с нами, м? Клара практически дара речи лишается — просто смотрит на двоюродную сестру, округлив глаза. Нет, у нее вроде даже была какая-то своя небольшая аудитория, по она не могла идти ни в какие сравнения с фанатами Пирокинезиса и остальных. И тут… Фит? День рождения Фараона и ATL? Квартирник? — Я… Эм, конечно, я готова, я… Осталось только начать заикаться. — Боже мой, Адель, спасибо большое! — пищит она по итогу, накидываясь на старшую Вегеру с крепкими объятиями и звонко чмокая ее в щеку. — Я думала, что, может, меня просто кто-то послушает, репостнет… А тут… — Это не мы щедрые, — смеется Андрей. — Это у тебя песни пиздатые. Честно. Вырывалось все-таки. А вот упоминание съемок «Битвы» заставляет как будто немного напрячься. Значит, Клара и с Башаровым пересечется? Маратом, отцом Мелиссы. Ее лучшей подруги школьных времен. Даже… слишком близкой. Настолько, что младшая Вегера так и не нашла в себе сил признаться в чувствах. Тогда ей казалось, что она запуталась, что не может влюбиться в девочку, тем более — в лучшую подругу. Думала, что это просто подростковое. С парнями встречалась даже, стараясь себя перекроить. А потом Мелисса поступила в Питер, и общение сошло на «нет» в первый же год. Клара до сих пор не могла понять, по чему грустила больше — по своему молчанию или утерянной дружбе. Может, не так она и была важна для Башаровой, раз их пути так быстро разошлись? Тем не менее, отца его ей было встретить все же не страшно. Несмотря на то, что Марат был человеком очень своеобразным, к Кларе он всегда относился очень тепло. — Спасибо ещё раз, — выдыхает она, выпуская Адель из удушающих объятий. — Я «за». Вообще за всё. И съемки, и выступления, и… Боже мой, настоящая сцена! — Сцена — это что-то, — смеется Адель, не удержавшись от того, чтобы в шутку не закашляться — как будто бы и правда придушила. — Я, вроде, не в первый раз на людях, но чуть не умерла, когда объявляла в первый раз. Это что-то. Зато фанаты рэперов, на самом деле, очень управляемые ребята. Глеб своих выдрессировал так, что они затихают по команде, стоит только ему поднять руку. А Федя, еще на первом концерте заставивший едва ли не прямым текстом заставивший весь зал орать, что Олег — пидор? И главное, ни у кого и вопросов не возникло. А отдельный вид искусства — это культ имени котеночка Ра… Но пока Клара думала о семье Башаровых, мысли старшей Вегеры чисто рефлекторно метнулись к другому, не менее примечательному дуэту. Саша-то Клару хорошо помнит и знает — всегда был против. Боже, почему до нее так поздно начало доходить осознание, как мерзко было со стороны взрослого мужчины считать врагом народа девчонку вдвое младше него? — Только, — решает всё-таки озвучить Адель, — сама понимаешь, кто там будет. А с недавних пор Олег меня терпеть тоже не может. Но не переживай, они не будут цепляться. По крайней мере, я надеюсь, что после того, как Аня сломала Саше нос, им… — с другой стороны,играМарины явно возымела эффект, — ему хватит ума не приставать. Хотя выбитые Федей и явно адски дорогие зубы по итогу ничему хорошему не научили. Ладно, она сама. Адель этого и следовало ожидать. Но всерьез колдовать на то, чтобы Макс умер… — А ведь ты раньше очень нравилась Олегу, — внезапно признается старшая Вегера. — Забавно просто. — Знаю, — усмехается Клара. — Олег всегда был со мной мил. А Сашу этого я не боюсь. И никогда не боялась. Младшая Вегера не была из тех, кто ловко материт или качает права. Напротив, достаточно воспитанная девочка со спокойным вайбом, раскрывающаяся лишь рядом с близкими. Но старший Шепс никогда ее не смущал, что бы ни говорил и ни делал. Клоуном клоуном. Посредственный актеришка, слишком много о себе мнящий. — А чего там бояться, — охотно соглашается Андрей. — Этот Дэдди Мерфи со своей пидорской походочкой только тявкать и может. Так что поддерживаю. А вот кто-кто, а Федорович надеялся, что у Ани получится уродца проклясть. Чтоб вот… Навсегда. Опездол все еще трется у его ног, и Андрей поднимает голубя на руки, нежно поглаживая — тот аж жмурится. Будто кот, а не птица. Котенок Ра ревниво мяукает, все ещё отбиваясь от ухаживаний шаболды Олимпии, но процесс уже запущен. У Федоровича отныне вместо любимого кота даже на заставке телефона стоял именно Опездол. Вот и сейчас он, вдоволь нагладив птичку, смешно его переворачивает и прикладывает к уху, имитируя телефонную трубку: — Если что, у нас всегда есть Глеб и Федя. Можно просто сделать вот так: «алло, мужики, а не желаете написать ещё дисс?». Фит Фараона и Букера, кстати, вышел сегодня, сразу словив многотысячные прослушивания. — Странно, что ты не сам записал, — смеясь, подкалывает Клара. — Хотя я наслышана о том, как ты баттлишься… — Да бля… Несчастный Федорович со своей критической массой. — А ты слышала шедевр про рыжую няшу?.. Адель просто не могла не вспомнить легендарнейший из шедевров. И снова, откашливаясь для драматичности момента, принимается передразнивать: — «А у меня на районе каждая телка зовет к себе домой, потому что я, блять, охуеть, умею переустанавливать Windows. И мне похуй на баттл, похуй, кто тут какие рифмы покажет. Я иду на баттл лишь для того, чтобы мне дала хоть одна рыжая няша». — И вот тут место для легендарного «пу-пу-пу». — «Ну пожалуйста». Адель готова была поклясться, что в этот момент даже Опездол, используемый в качестве телефонной трубки, выглядел осуждающе. А ей самой только еще веселее. Она снова может общаться с Кларой, познакомила ее с Андреем, и они, вроде, даже законнектились… Это ли не счастье? — Ладно, — хихикает старшая Вегера, сочувствующе похлопав Федоровича по плечу, — между прочим, после того, как мне скинули этот шедевр, я реально захотела покраситься в рыжий… Ну, мечты должны исполняться, да? *** Марина провела у Олега уже несколько дней. И проходили эти дни странно. Нет, они не были холодны друг к другу. Все так же занимались сексом, но теперь к их обычному времяпрепровождению добавились разговоры. Много разговоров. По шажочку они узнавали друг друга, и пугало ее именно такое стремительное сближение. Шепс проявил искренний интерес к ее «Зайчику», и один из дней они потратили на то, что проходили игру практически без перерывов. Специально пошли по пути с Алисой, чтобы оставить Полину Роме — за сценарий визуальной новеллы отвечала не Лазина, но пейринг неоднозначной девочки-припевочки со скрипкой и дворового пацана-гопника нравился ей куда больше, чем возможность свести эту героиню с Антоном. А ещё Марина ему пела. Даже ее брат ещё не знал целиком трек-лист предстоящего альбома. Кстати, назваться, действительно, решила «polnalyubvi». За эти дни Олег и Марина не покинули квартиру ни разу. Лишь вызывали доставку всего необходимого на дом. Это походило на двойную депрессию, которую и пережить было легче именно за счет того, что вместе. Вот только это Лазину и пугало. Она раньше к меланхолии склонной не была. Вымещала любую грусть в музыке и забывала. А ещё хуже было то, что уходить вовсе не хотелось. Дни и ночи превратились в сплошной поток ломкого смеха, тихих стонов и местами неловких переговоров за ширмой напрочь сбитого режима. Лазина поймала себя на том, что стала очень плохо спать. То и дело ей снилась всякая мерзость — от трупных червей и просто пакостных мелочей до глобальных страхов вроде смерти старшего брата. Но эта ночь обогнала все предыдущие. Она спала в футболке Олега с уже легендарной надписью «magic dealer» на голое тело, на самом деле, больше для удобства — так не понадобится долго раздевать. Но сейчас ей стало невыносимо жарко даже в такой легкой вещи. Словно лихорадка. Марина ворочалась в руках Шепса, скидывала одеяло, сдавленно мычала сквозь сон. То видела Макса в гробу, то сама оказывалась заперта под деревянной крышкой, ломая длинные ногти о ее поверхность в жалких попытках выбраться, пока пыль и земля сыпались на лицо, забивая ноздри. Ей казалось, что внутри нее живут паразиты — ленточные черви толщиной с палец, коими кишили внутренности, и хотелось разодрать себе брюшную полость голыми руками. Они шевелись, сплетаясь в узлы, подползая к горлу через трахею и пищевод. И так по кругу. Олег спал мирно — накануне они на двоих выпили немало вина. Марина же проснулась с резким вздохом, хватая воздух ртом. И тогда заметила… это. На ее груди сидело нечто, давившее на грудную клетку до хруста в ребрах. Оно казалось сплошной густой тьмой, и различимы были лишь бешено вылупленные глаза и безумный оскал вместо улыбки. Аня бы назвала это существо Вубаром. Но Ани здесь не было. А Лазина, пытаясь избавиться от странного влияния, испуганно ерзает в руках Олега, беспомощно сипя, пока отродье на нагибается ниже, источая гнилостный смрад. И тогда Марина находит в себе силы на громкий, надрывный визг. Олег подрывается быстро, как по команде. Он не сразу понимает причину крика, ведь не мог увидеть твари, не по его душу посланной, даже не к его культуре принадлежащей… Но, как медиум, все же почувствовал чужое присутствие на энергетическом уровне. Тяжелое, мерзкое, абсолютно враждебное. И ненависть эта была направленна именно на Марину, что заставило Шепса действовать мгновенно. Олег тоже вспоминает про Вубаров. Ему не рассказывала Аня — он сам заинтересовался мифологией чувашей, желая ее впечатлить, стать ближе. Вубары — это персонификация сонного паралича, ведь объяснить такое сложное явление нападением злого духа в древности было гораздо проще. Он его не видел, да и не мог судить по схематичным картинкам из интернета, но… гугл ему все-таки помогает. — Песмелле, ку çынна мĕн пулнă? «Боже, что случилось с этим человеком?». Его чувашский — ломанный, со страшным акцентом, больше на русский манер, но бесу достаточно и этого. Олег слышит мерзкий, противный визг и видит, как с груди Марины слетает черное облако, похожее на рой мелких мошек. На пол рядом с кроватью падает кусок черной ткани, но его Шепс обнаружит и, помня о прочитанных мифах, сожжет. А после этого золу нужно было выкинуть за порог, тоже говоря что-то на чувашском, но сейчас Олег слов не помнит. Сейчас трясущаяся от ужаса Марина для него гораздо важнее. Олег снова сгребает ее в охапку, прижимая к себе, целует в макушку, шепча что-то ласковое, но совершенно бессмысленное… И успевает стянуть со своей руки любимое кольцо, чтобы надеть Лазиной на тонкий пальчик. Саша считал ересью, что он вложил столько магической энергии в безделушку, но для Олега кольцо Итачи из любимого «Наруто» значило много. Тогда, что иронично, его только Адель и поддержала. А теперь именно эта «безделушка» красовалась на руке Марины, чтобы передать ей часть сил Олега, залатать энергетические дыры, в которые влез злой дух, и поставить небольшую защиту. Ане он тоже скажет спасибо. Гораздо позже, когда перестанет быть так больно. А сейчас только ласково-ласково Марине шепчет: — Я с тобой. Все хорошо, Мариш. Она никогда не была пугливой. Вообще любила темную эстетику, сказания о мрачных существах, легенды разные, страшилки у костра… Над играми любила работать исключительно в жанре хоррора, на фильмах ужасов смеялась. Едва прознав, что Анька является настоящей ведьмой, Марина углубилась и в эту сферу, вдохновляясь, вон, «Битву Экстрасенсов» почти всю посмотрела. И даже там всегда выбирала тьму, болея за чернокнижников. Но вот сейчас было по-настоящему страшно. Словно она не могла управлять собой, собственными эмоциями — их просто взяли под контроль, доводя до состояния неконтролируемого ужаса. И спасением становится Олег. Марина цепляется за него дрожащими пальцами, испуганно вжимаясь в его тело, даже, кажется, всхлипывает, лихорадочно шепча: — Какого черта это было… Первобытный страх, да? И все же только Шепс смог эту тьму прогнать, фактически делая Лазину ещё более зависимой. Ведь тогда она и подумать не могла, что кошмар отныне будет повторяться каждую ночь. *** Приближался день съемок третьего выпуска «Битвы сильнейших». И в это время у Серафима и Алены были свои съемки. В свою не-мефедроновую эру Мукка так и не порадовал поклонников клипами, да и после «Мертвых цветов» затих с музыкой. Но «Крыльями» недавно вышла на всех площадках, в его первом клипе на ебучую «Девочку с каре» снималась Алена, и… Серафиму показалось символичным снять ее снова. Эра мефедрона — эра без мефедрона, и всегда с ней. Тогда — с каре и наркотой, сейчас — с ангельскими крыльями, которые для нее изготавливали буквально за ночь. И сам видос снимали одним днем. Без сюжета особо — чисто эмоция. Возвращались в итоге уже под утро — четыре часа, блять. А дома… Голодные коты втроем опустошили свою кормушку, видимо, еще в первый час отсутствия хозяев, и сейчас выли и страдали. Воды тоже не было. Не засрали хату — и на том спасибо, но ничего не помешало содрать карниз со шторами, перевернуть шкаф, сожрать его зарядку от телефона, и это только то, что Серафим засек сразу. А на кухне еще — гора посуды, брошенная дня три назад (неделю?), и он, уже имея опыт, резонно опасался триумфального камбека тараканов… А на нем почти висела уставшая и измученная съемками Алена. И Серафим решает быстро. — Так, блять, — демонстративно объявляет он, подхватывая Алену на руки и решительно направившись в сторону спальни, — женщине объявляется заслуженный выходной. А Сухова только капризничает, прижимаясь к нему ближе, обхватив за шею: — Я капец устала, котенок. Я вообще забыла, что быть звездой так изнуряюще… Алена вообще была не из тех, кто легко подпитывается энергией от других людей — что от толп на концертах, что от любого другого повышенного внимания. Даже иронично, учитывая, как эпатажно она подавала себя в обществе. Вот и висит сейчас на Серафиме так, будто из нее всю жизнь выкачали. Ещё бы — два года не выступать, ничего не записывать и не снимать, а тут съемки клипа на целый день. Ее организм был все еще слишком ослаблен после рехабов и бесчисленных наркотических марафонов. Но постепенно она восстанавливалась. И все — благодаря любви Сидорина. Но Алена все равно не была бы Аленой, если бы не канючила. Даже тогда, когда Серафим сам ее переодевает в домашнее, как маленькую, и укладывает под одеяло, включая телевизор. Она же только смотрит на него своими большущими карими глазищами, глупенько хлопая ресницами. Точно олененок из диснеевских мультиков. — Так, блять, — решительно заявляет Серафим, подпихивая ей под голову новенькую розовую плюшевую акулу, в поисках которой ему недавно пришлось перевернуть весь город, но он ни о чем не жалел. — Моя звездочка обязана только сиять, поняла, да? Остальное сам сделаю. И звучит при этом пиздец как строго, хотя в глазах — только любовь. По телику какой-то мультфильм про кошечек и собачек, а Серафим, убедившись, что гнездышко ей подготовлено на славу, страшно рыкает: — Че лежишь, бля? Руку дала. Он реально отсидел с ней на маникюре все три часа и реально выбирал между двадцатью пятью оттенками розового — просто потому, что Алена сказала, что без него не хочет. И сейчас Серафим целует ее ладошку, чтобы тут же продолжить: — И че, бля? Села сюда, бегом. И в лоб ее целует. И в щеки. И в губы, чтобы потом уложить обратно. И все таким же страшным тоном командует: — Все, бля. Лежишь, нихуя не делаешь. Можешь спать. Я попиздошил убираться, поняла, да? Не то что бы он был страсть каким хозяйственным — во время совместного проживания с Федосом порог хаты от мусора переступить было невозможно. Пустые банки из-под энергосов захватывали пространство. Но… У него ведь и правда был готов гениальный план дляпредложения. Это Максон может в жены позвать на больничной койке, это Федос может просто напялить кольцо и поставить перед фактом. Серафим ведь знал, как Алена ценит вот эти все пиздец слащавые мелочи, вроде предложения на дне рождении, красивых дат, одинаковых цифр на часах. Все будет. Он сделает все по красоте для своей принцесски. И вот это вот все, на деле, такую… семейность пробуждало. Он и сам не знал, что так умеет. Все у них будет. Лучше всех, блять. Алена честно смотрела мультики целых полчаса, восстанавливая свою социальную батарейку. Дозаряжалась до того, что нашла в себе силы поскидывать девчонкам глупые «тик-токи», но в итоге в конец истосковалась по Серафиму. И вспомнила одну ульту, недавно приобретенную все в том же «вайлдберрисе», в котором после очередной партии розовых презервативов на них уже косо смотрели. С хитрой улыбкой Сухова выползла из своего теплого кокона, разгребла завал одежды на комоде, чтобы вытащить переводные татуировки с «Хеллоу Китти». И отправилась на свое страшное-страшное дело. Настигла любимого она на кухне. Сидорин мыл посуду, периодически матерясь на Пукки, которой пришло в голову попить воды из-под крана, залезая под руку. Из-за шума наступление Алены осталось незамеченным, и тут она… Клеит ему чуть выше лопатки одну из татуировок. Хорошо, что он так и остался в черной майке после съемок. — Тихо, не бузи, дай закончу, — просит Сухова, разглаживая защитную пленочку. — Будет красивое. А ведь у нее в планах заклеить ему всю спину, снять и выложить в «тик-ток»… Только вот Серафим бузить и не собирался. Он оборачивается через плечо, невольно улыбаясь от того, какое страшное преступление она совершила — особенно при условии, что он с ней же эти наклеечки и забирал. И ведь просит еще. Как будто бы он, блять, вообще умел на нее всерьез злиться. И сейчас Сидорин тянется, чтобы мокрыми руками стянуть с себя майку. Пукки, потеряв опору в виде его руки, с грохотом свалилась прямо в раковину, вылетела обратно и понеслась, куда глаза глядят. Серафим, открыв Алене больший простор для действий, только заявляет: — Мне потом на канал выложи. Только я не знаю, где телефон. Пусть все обзавидуются, да. Он даже посуду медленнее мыть начал, чтобы успела всего облепить. А в процессе продолжает: — Кстати, я вторую тачку сплавил. Считай, у тебя будет теперь розовенькая бимбо-бэха. Естественно, обязательно найдутся те, кто решит, что «отец» ебанулся. Но Серафиму было сферически на это поебать. Прямо вот абсолютно. Главное — это то, чтобы Алена продолжала вот так улыбаться, когда он творит вот такие глупости специально для нее. — Но, если что, это еще не подарок на др. Просто предупреждаю. Я не буду таким неоригинальным. Алена только пищит. День рождения у нее, действительно, скоро — прям четырнадцатого февраля. И в Серафиме она не сомневалась ни на секунду. — Ты самый лучший, ты же знаешь? — хихикает она, клея тату за тату. До тех самых пор, пока вся его спина не оказывается покрыта малышками «Хеллоу Китти». И Сухова не может не прижаться губами к единственному небольшому участку кожи, который ещё не заполонили котята. Скоро не останется и его. И все-таки она безумно счастлива. *** Начало сегодняшних съемок не предвещало беды. Экстрасенсы — и не только они — потихоньку собирались в гримерке. И все, действительно, было спокойно, даже несмотря на перекошенное лицо Саши, черный нос которого сегодня пришлось очень долго гримировать… Пока дверь с грохотом не открылась, едва не слетая с петель — естественно, ведь ее открыли ногой. Мелиссе было грех жаловаться на родителей. Они, хоть и уже не жили вместе, не запрещали ей общаться друг с другом, никак не ограничивали в действиях, щедро отсыпали денег на любые хотелки и поспособствовали началу музыкальной карьеры. Нет, стадионы не собирала, но в целом, была довольна. Папа, к которому Мелисса перебралась на ПМЖ не так давно, заебавшись от Питера и от того, что в нем произошло, старался разбираться в ее увлечениях, как мог, и отношения у них были вполне себе ламповые. Но был один пункт, в котором Мел не могла сойтись ни с одним из родителей. И именно это заставило ее сейчас прилететь в особняк Стахеева с желанием убивать. С виду-то — само очарование. Кукольные черты лица, маленький рост, вся такая мягкая и сладкая. Только с психу каре обстригла да передние пряди в красный выкрасила. На глазах — тени радужные и блестки, губы красные… И костяшки пальцев сбитые. Потому что заебалась всем все доказывать. — Да где он, блять?! — взвизгивает Башарова, осознав, что и тут отца нет. Шкерится, наверное. Заблокировал все ее карты, все счета… А все потому, что сегодня утром Мелисса собиралась сорваться в Питер, выяснять отношения со своей бывшей девушкой, от которой изначально и сбежала в Москву. Может, получилось бы помириться. Но что папа, что мама все еще лелеяли надежду, что дочь изменится, сойдет со своей радужной дорожки, найдет мужика… Хуйня это все, мужики эти. Попытки были — не понравилось. Спасибо, что еще не подговорили кого-нибудь, чтобы он своим волшебным членом ее исцелил. Но на деле, тревоги насчет ее ориентации волновали Мелиссу мало. А вот то, что отец такими способами лезет в ее жизнь — это пиздец. Знал же прекрасно, что у нее нет ни копейки налички — все на картах держала. И аж перекрыло, когда не смогла сегодня купить билет на «Сапсан». Разъяренная Башарова уже собралась дальше мчаться по коридорам Стахеева, чтобы найти отца, но… останавливается. Потому что сейчас на нее пялились огромные синие глазища, перепуганные почти. Или сильно удивленные. Ее родные синие глазища. — Клара?.. — недоуменно протягивает Мелисса. Когда младшая Вегера ехала на съемки вместе с двоюродной сестрой, то она вполне ожидала встретить Марата Алимжановича, пусть он и просил все время звать его только по имени, отчаянно молодясь. Но никак не ждала она встретить разъяренный вихрь в лице его дочери. Все здесь встретили родственницу Адель дружелюбно — Аня была очень рада знакомству, как и Соня, и даже Олег подошел поздороваться. Но больше всех обрадовался, конечно, ведущий. Башаров крепко обнял Клару, как родную, и очень горько посетовал на то, что без ее хорошего влияния Мелисса стала совершенно неуправляемой. А потом ретировался. Теперь понятно, почему. В школе Мелисса и Клара были единственными в классе с чудными именами. Первая ещё и была дочерью скандального актера. И школа, конечно, была не простая — гимназия с языковым уклоном, но все равно не каждый там мог подобным похвастаться. А потом и Адель засветилась на экране, а затем прославилась и романом с Александром Шепсом… Для Клары и Мелиссы держаться вместе было жизненно необходимо. И как одиннадцать лет дружбы, начавшейся ещё с того момента, как их совершенно случайно посадили за одну заднюю парту в первом классе, смогли так бездарно проебаться, стоило разъехаться по разным городам? Как будто было замешано что-то ещё, помимо расстояния. — Привет, — чуть натянуто улыбается Клара. — Твой папа куда-то свалил. Был здесь минут пять назад. Очень нервный. А Мелисса только и хлопает густо накрашенными глазами, не сразу понимая, что она вообще говорит. Что Клара, блять, настоящая. Руку протяни — коснуться можешь. Прямо… коснуться. Она почти не изменилась с момента их последней встречи, только взгляд серьезнее стал. Мел одно время пялилась на ее фотки в инсте, первый год, наверное, пока в порыве импульсивного саморазрушения не снесла все аккаунты в соцсетях. Не могла, блять. Не могла просто… смотреть на нее. Ведь Башарова отдавала себе отчет, кто именно стал ее первым шагом на названную мамой «радужную дорожку». Мел трясет головой, поджимает накрашенные губы, оглядывая всех остальных собравшихся. Кто-то глаза отводит. Кто-то — Череватый, ага — лыбится во весь рот, явно уже понимая, в чем весь прикол. Адель, пафосная кузина Клары, которую Мелисса заклеймила любительницей старых пердунов и искренне выдохнула, когда та засветилась с Пирокинезисом, ненавязчиво подпихивает свою родственницу в бок, почти вынуждая ее сделать шаг вперед. И по глазам понятно — Адель тоже все понимает. Наверное, просекла даже быстрее, чем сама Мел. Интересно… сливала Кларе что-нибудь? — Вот говнюк, — откровенно растерянно протягивает Башарова. Она мгновенно забывает и о злости на отца, и о Светке, которая звала обратно в Питер обязательно на личный разговор. Мир весь сосредотачивается только в синих-синих глазах и милых кудряшках. — Я… это… «Кажется, ты была моей первой любовью, но я не набралась смелости сказать»? По крайней мере, прямым текстом. У нее ведь песня есть, «Мою первую любовь звали ненависть» — ненависть к себе самой, что смолчала, ненависть к тому, что Клара, кажется, была по мальчикам, ненависть к родителям, выпнувшим ее в Питер подальше от младшей Вегеры, когда Мел в истерике выдала им, что влюбилась в одноклассницу… И даже псевдоним, блядская Радуга Дэш — это все от Клары тоже. Они ведь вместе мультики ее про ебучих пони и Барби смотрели. Тогда еще решили, что Мелисса — это Радуга Дэш, а сама Клара — блядская Принцесса Карамелька. Интересно, помнит еще? — Пошли, покурим? — совсем невпопад ляпает Мел. Пачка розового «Чапмана» в кармане так и манила к себе, но Башарова не хотела уходить, не поговорив. Только не снова. Клара неуверенно кивает. Чувствуя себя до безобразного неловко, даже не признается в том, что полгода, как бросила. Хотя и не курила никогда по-настоящему, на самом-то деле. В школе курила, чтобы потусить с Мелиссой у шестнадцатиэтажного дома напротив между уроками. В универе курила, нервничая перед сессией и зависая в компании парней. А потом… надобность как-то отпала. И все же она все равно плетется сейчас за Башаровой через коридоры особняка, перед этим напоследок хмуро зыркнув на Адель. Нечего толкаться. И вот они молча выходят на улицу, обходят здание, находя закуток, где их бы не потревожили фанаты экстрасенсов. Мелисса достает сигареты, а Клара прячет руки в карманы. Последние отношения у нее были с парнем. Вышло такое себе — любитель кальянного рэпа и, собственно, самих кальянов постоянно жаловался на отсутствие страсти со стороны Вегеры. Мол, деревенеет вся, стоит ему попытаться ее, там, хотя бы в шею поцеловать, под юбку залезть… А девчонка последняя истеричкой редкостной была. Настолько бешеная и пышущая злобой, что нежная Клара быстро исчерпала весь внутренний ресурс, оставшись пустой оболочкой. Иногда ей казалось, что она не создана для отношений вовсе. Могло ли проклятие начаться ещё тогда, когда она на корню зарубила свои чувства к лучшей подруге детства? — Ну… — неловко откашливается она. — Как дела? Слышала, поешь… Как же это было восхитительно неловко. Мелисса затягивается, сама не замечая, как у нее трясутся руки. Внутри — как будто какие-то дикообразы. Вошкаются, иголками колят, а она места себе найти не может. Это же просто Клара. Просто, ну… ее Клара. Все та же милая Вегера, которая, как иногда казалось, была единственной, кто ее вообще понимал. Мелисса вообще часто от этого и страдала — казалось, что весь мир против нее… кроме одной лишь Клары. Это всегда была она. — Немного, — невпопад отвечает Башарова. И куда всю решительность растеряла? «Я машина для убийств, вырву твое сердце и залью в него бензин»… — Я не доучилась, отчислили. А работать в офисе не хотела, сама понимаешь. Пошла петь. Не хайпую, но… живем потихоньку. А ты? Со стороны можно было подумать, что они никогда и не были кем-то больше, чем просто одноклассницы. Такая… чисто формальная встреча. Обмен любезностями. От любимого сладкого дыма впервые почти тошнит, а Мел кусает губы, забыв о помаде. Хотелось сказать. Вот ляпнуть, а потом уже думать о последствиях. Не про чувства, а хотя бы про то, что уезжать она не хотела. Но за все это время Клара тоже с Мелиссой общения больше не искала, и сейчас они встретились по чистой случайности, и… Стоило ли вообще? Хотела ли она знать? К черту. Мел сказать хотелось. — Эй, карамелька, — немного глухо зовет Башарова. Недокуренная сигарета летит на землю. Перехотелось уже. — Я не хотела уезжать никуда, понимаешь? Меня тупо… заставили. Буквально. Сгрузили в машину, истерики ее не слушали, просьбы к Кларе вернуть — тоже. Просто решили все за нее, а теперь ждали, что она будет их любить, обожать и резко исправится. А она не забыла ничего. И сердечко-то так екнуло при взгляде на Клару. Прямо как раньше. Прошло… Сколько там? Четыре года? А будто целая вечность и один миг в одно и то же время. Вегера поднимает на Мелиссу неуверенный взгляд. Заставили? Это как? Почему? — Я думала, ты просто уехала в лучшую жизнь и забыла обо мне, — честно признается Клара с неловкой улыбкой. — Но я рада все прояснить. Лучше поздно, чем никогда, верно? — Знаешь, это ведь вроде как считается нормальным, наверное… — продолжает она. — Когда школьная дружба теряется при взрослении. Но я думала, что это не про нас. Правда же не разлей вода были. Хочется сказать что-то ещё и сейчас, но в горле как ком встает. Песен ведь ее Клара не слышала толком. Не потому, что неинтересно было, а потому, что больно. Даже спустя годы что-то внутри неприятное копошилось. Хотелось максимально отдалить от себя все, что было связано с неудавшейся первой любовью. Но не поделиться Клара не может: — Я тоже немного пою… Адель вот со всеми знакомит, чтобы с продвижением помогли. Андрей Пирокинезис сказал, что можем что-то вместе записать… И зовут выступать. Может, Мелисса захочет с ней? Может, это станет таким вот немного нелепым поводом вновь начать общаться, а не дать дорогам вновь разойтись после крайне неловкого разговора за особняком Стахеева? — О, — только и протягивает Мел. Да, то, в какой жесткий отрыв ушла старшая Вегера, влетев в рэперскую тусовку, восхищало, особенно при условии, что начинала она со старого деда с педиковскими наклонностями. — Отвечаю, ты бомбанешь. Буду приходить на концерты и пускать скупую слезу, что знала тебя с первого класса. Будет что-нибудь в стиле «Секрета небес»? Вот про это Мелисса узнала вообще случайно. Просто играла в любимую визуальную новеллу, старательно терпела тупизм Вики, исключительно ради прекрасной Мими… А потом, в финале уже, вдруг услышала родной голос. Ни с кем бы не перепутала. Так что, Башарова не сомневалась, с таким стартом у Вегеры есть все шансы взлететь и на большую сцену, присоединившись к рэперской банде. Участие в создании визуальной новеллы, то есть хайпанувшего «Секрета небес», полезные знакомства, родство с одной из ведьм, ведь сейчас «Битва сильнейших» тоже на пике популярности… У Клары были все шансы на жизнь будущей звезды. Жизнь, в которой не будет Мелиссы. Напрашиваться Башарова не любила, а то, как Клара хочет позвать ее собой, от взбудораженной девушки ускользнуло. Никогда ведь не умела в такие… тонкие материи, что ли. Это Клара в их дуэте была ласковой, аккуратной, умеющей найти подход — Мелисса действовала напролом. И сейчас, на эмоциях и легкой глупости, Мел решает, что Вегера ее видеть не хочет. Ну, так, встретились, из вежливости согласилась поговорить, не более. И Мелисса цепляется даже к «я думала, что то, что мы разошлись, это нормально». И в моменте такой… злостью охватывает. Злостью, которая всегда подстегивала Башарову на что-то необдуманное. Вот сейчас последствия точно будут. Но Мел, кажется, терять уже нечего. — Меня заставили уехать, потому что я заявила родителям, что влюблена в тебя по уши, — едва ли не огрызается Башарова. Даже не спросила ведь, почему уехала! — Рада была тебя увидеть. И, даже без предупреждений и объяснений, разворачивается, собираясь уйти обратно в особняк. — П-погоди… — аж заикается Клара, ловя ее за локоть. — Я же… Ее как обухом по голове сейчас ударили. Ведь она… В школе реально чувствовала себя ненормальной. Она никогда не была обделена вниманием парней, одноклассники постоянно вились вокруг, на общих вписках едва ли не доходило до драк. А Клара все не могла понять, что с ней не так. Должно было быть приятно, а было мерзко. Ей было хорошо, только когда они были вдвоем с Мел. Когда сбегали с этих самых вписок с бутылкой апероля, когда в четыре утра ложились прямо на проезжую часть, как в «Дневнике Памяти», и валялись так, смеясь до колик в животе, пока им не начинали сигналить машины. Когда один из водителей выкрикнул им, что они больные, Башарова ещё грозилась сломать ему лицо. Вегера перепугалась до ужаса, но все равно по лицу слезы от смеха текли. Это была волшебная юность. Но лишь в те моменты, когда они были вместе. Поэтому так больно было все это потерять. Потому что Клара тоже… любила Мел. Не так, как стоило любить лучше подругу. А теперь выходит, что это было… взаимно? И это она ещё не слышала ту самую легендарную «мою первую любовь звали ненависть». Мою первую любовь звали ненависть Она курила сигареты и всем нравилась Она смеялась, пока за неё дрались На выпускной ярче всех накрасилась Может, Клара связалась бы со старой подругой раньше, если бы переступила через себя и послушала песни? — Мел, подожди, пожалуйста, — просит она сейчас совсем жалко. — Я ведь хотела позвать тебя с собой… За годы и забыла, что полутонов и намеков Башарова не различала. И Клару саму всегда учила — говори то, что хочешь, в лоб. Так честнее и правильнее. И все равно она не сразу говорит о том, что тоже была влюблена. Потому что сердце долбит где-то в ушах, потому что ноги подкашиваются, потому что… потерянные годы так жаль. Вдох, выдох. «Мы опять играем в любимых», ага. «Ранеток» они тоже вместе смотрели. Причем в старшей школе пересматривали, ибо в две тысячи восьмом слишком мелкими были. — Мел, я… Я не пыталась связаться с тобой, потому что думала, что ты уехала в лучшую жизнь, а я должна… Должна тебя забыть… Тебя и свои чувства к тебе… Выпаливает это сбивчиво, скомкано и отчаянно. Будто бы сейчас — последняя возможность. Зная характер Башаровой, вполне может быть. Тогда становится особенно неловко. Мелисса поворачивается обратно к Кларе, и в глазах снова — такой… вагон растерянности. Мысли беспокойно роются в голове, а она никак не может уцепиться ни за одну. Внутри вспыхивает раздражение — Мел параноидально кажется, что Клара говорит это сейчас только потому, что она ее вынудила, ляпнув признание. Но это чувство немедленно сменяется абсолютной нежностью к этой дурочке, к карамельке ее, блять. Клара ведь никогда не узнает, скольким придуркам разбила нос Мелисса, если даже чисто мельком слышала, как они хотят залезть Вегере под юбку. Не узнает, скольких она отвадила чисто словами. Сколько раз прикидывалась, что они уже встречаются, просто чтобы придурки всякие, самой Мел не нравящиеся, свалили в закат. И это все, чтобы все так бездарно потерять. Чтобы сейчас говорить о любви вот так, на эмоциях, почти со злостью — не как мечтала раньше, под звездным небом, обнимая ее, и чтобы вокруг — никого, и весь мир сосредоточился в глазах Клары. Мел в моменте себя такой глупой чувствует. Ей хочется разреветься от того, какая каша у нее сейчас внутри — мозг просто не знает, как справиться иначе. Ей так тупо хочется цепляться к тому, что Клара не уточняет, какие именно чувства, а одновременно — хочется ее, блять, поцеловать. Она так запуталась. Она просто, блять, запуталась. Коленки трясутся, когда Мелисса медленно-медленно подходит к Кларе. Им бы сейчас, как в мелодраме какой, разреветься в объятиях друг друга, мгновенно, как по щелчку, забыв об этих бездарно проебанных четырех годах, но… не получается, блять. Страшно, что это все — несерьезно. Страшно надавить. Страшно, что уже вынудила. И потому Мелисса только бестолково мажет красной помадой по щеке Клары и совсем слабо шепчет: — Приду, куда и когда скажешь. Я не меняла номер. Там и поговорим, ладно? Им определенно нужно было время для того, чтобы все переварить. Тем не менее, ни в особняк Стахеева, ни в Питер Мелисса сегодня не возвращается. Зачем, если ей, как и всегда, хотелось лишь к Кларе? *** Перед выставлением оценок не нервничали ни Аня, ни Адель — если учитывать, какую агитационную кампанию развернули их любимые мужчины и друзья, переживать тут было не о чем. Нервничал разве что Череватый, но для него это было нормой, несмотря на огромную поддержку «родственничков». Круппову волновал лишь один вопрос — расправа над Сашей. Подруги, и правда, могли идею не поддержать. Соня всегда выступала за экологичную магию, несмотря на ту легкую порчу на понос, которую они устраивали старшему Шепсу, но на смерть вряд ли бы пошла. И потом Аня, едва экстрасенсы стройным рядом проходят в готический зал, сигнализирует одними глазами Краснову, что сразу после съемок им есть, о чем поговорить. А Марат, чудом избежавший столкновения с дочерью, приветствует эзотериков и, действительно, сетует на то, что за те сутки, что шло голосование, сайт ТНТ падал несколько раз. Подряд. — В этот раз, — торжественно объявляет Башаров. — Был поставлен абсолютный рекорд «Битвы Сильнейших». Прошлый выпуск привлек к экранам миллионы человек. И почти миллион отдал свои голоса за… Анну Круппову и Адель Вегеру. Влад, вас это не расстраивает? — Та куда уж мне тягаться с рэперской фанбазой, — отмахивается Череватый. Обидно, конечно. Особенно учитывая, что, возможно, даже не все голосовавшие смотрят шоу. Но когда голосование на этот проекте было честным? Люди всегда топят за любимчиков, а не не объективно оценивают работу экстрасенсов. Но Влад не злился. И не только потому, что стал взрослее и спокойнее. Просто на Аню и Адель — нет. Одну успел аж полюбить за «Реванш», другую — за первый сезон. Тем более, у них была версия одна на всех. И ритуалили тоже вместе. И вот он — момент истины. Марат объявляет баллы. Влад получает восемь целых и семь десятых, в то время как девочки… У Башарова глаза на лоб лезут, когда видит цифры на волшебном зеркале. Девять целых и восемь десятых. Каждая. — Весьма спорно, — хмыкает Саша, гнусавя из-за сломанного носа. Но Аня не реагирует. Только вновь выразительно смотрит на Артема, а затем тут же обнимает Адель, восклицая: — Мы об этом не просили! Но такая поддержка не может быть неприятна. Ведь правда — сами ведьмы даже не постили у себя голосование. Все за них сделали мальчики, даже когда они противились. — Они сумасшедшие, — смеется Вегера, обнимая Круппову в ответ. — И я сейчас не только про зрителей говорю. Она не может удержаться, чтобы не послать в одну из камер воздушный поцелуй, прекрасно зная, что до адресата он дойдет. Адресат, между прочим, в последние часы голосования не спал, поднял всех своих знакомых, заспамил свой канал и паблик так, что если попытаться полистать, ничего, кроме ссылки на голосование, ты не найдешь. Адель от умиления ревела пару часов точно. И по итогу в обновленной турнирной таблице Аня занимает первое место, Адель, отстав от нее совсем не намного, второе. Шепсам все-таки удалось подпортить ее итоговый балл своими низкими оценками, но Вегера в обиде не была. Пускай она и не рассчитывала на победу, пускай от продолжения участия в шоу ее удерживала только вера Андрея, оказаться на втором месте и сорвать рекорд по оценкам зрителей было приятно. Даже слишком. И теперь настало время проводить финальную тройку первого тура. Соня, Максим и… Саша. Несмотря на то, что сломанный нос и раскрытие правды о его злодеяниях явно подубавило наглости старшего Шепса, Адель все равно за Соню переживала. Поэтому, как только камеры отключаются, а тройку участников ведут к выходу, Вегера догоняет Егорову, ловя ее за локоть. — Надень, пожалуйста, — просит Адель, протягивая ей кулон с натуральным черным камнем, название которого запомнила только Алтана. — Мы тут с Аней и Алтой поколдовали немного… На защиту. Чтобы все точно было в порядке. Глеб и так там уже рвет и мечет. — Спасибо, — усмехается Соня, потрепав подругу в ответ по плечу. — Я очень ценю это, девочки, но защита понадобится только Саше. И правда — первая женатая пара легендарной компашки была в ужасе с Александра Шепса. Мало того, что уродец годами унижал Адель, с которой все успели отлично подружиться, так ещё и посмел ворожить на Макса — Глеб был готов убить его голыми руками не меньше самой Ани. За лучшего друга, блять. Фараон и Многознал так-то вместе ещё со времен объединения YungRussia, задолго до Dead Dynasty. Он ему как брат. И Глеб такого не прощает. А если Шепс ещё посмеет что-то сделать на общем испытании с его женой… И он, сука, смеет. Саша филигранно игнорирует существование Сони весь путь до Осетии, но когда они с Левиным садятся в машину, и включаются камеры, начинается цирк. Шепс дарит им никчемные подарки. Олег научил «вайлдберрисом» пользоваться? Егорова принимает серьги с изображением самого Саши с максимальной брезгливостью, а рассмотрев их, демонстративно выбрасывает в окно авто. Плевать ей на то, что фанаты Шепсов могут за такое решить потопить. У их сквада фанатов куда больше. А Макс и его здоровье, его, блять, жизнь, важнее. Так же, как и сделка Адель. По итогу Саша выбешивает ещё сильнее, когда у них в горах ломается машина. Пока преспокойнейший Левин восхищается атмосферой местности, Соня с ним сообщается, подмечая большое количество магических потоков. Она даже решает провести ритуал, но… Какое же испытание без старой доброй истерички Сани Шепса? Престарелый медиум носится по заснеженной тропе, как угорелый, вопит во все горло, клянется, что Соня сейчас потеряла два-три года жизни. В реалиях, в которых Адель проебала на него десятки лет, звучит жестоко. Позже, когда Глеб услышит эту фразу, будет… плохо. Очень. Но само испытание, на счастье, проходит хорошо. Сходятся версии Сони и Максима Левина — оба уверены в том, что покойный Артур совершил суицид, и русский колдун даже разносит истерящего Сашу тем, что самоубийцы вообще-то могут разговаривать. Шепсы-то убеждали весь свет в обратном. Медиум с пеной у рта доказывает, что было совершено убийство, приводит дурацкие факты, и наблюдатели верят ему лишь потому, что не хотят принимать версию суицида. Хотят обелить себя — и это позже докажет легендарная Дарси, с которой свяжется множество людей, лично знавших Артура и его семью. Соня доходчиво объясняет Саше, что, если бы покойному ветеринару ввели спирт в организм, он бы просто выжег вены. Что профессионал даже пьяным смог бы попасть иглой в собственную руку. Она приводит множество доказательств, но делает это уже наедине — не в ее правилах говорить подобные вещи и без того поникшим близким, даже если они и виноваты. Дарси докажет — мать семейства далеко не ангел. Конечно, наблюдатели восхищены Сашей и его театром одного актера, отрицая все, что им говорят сразу два сильных практика — Соня и Левин. Но не даром большинство зрителей сидит в интернете, верно? Все узнают правду. И на стороне Сони все еще фанаты всей рэперской тусовки. *** Пожелание Ани было более чем очевидным — она хотела, чтобы старший Шепс страдал. Чтобы умирал медленно, мучительно, пожалев о каждой секунде своей никчемной жизни, где он мог только уничтожать. Она хотела, чтобы Александр поплатился… И лишь один человек мог ей это обеспечить. Артему не в первой было проводить ритуалы на смерть. Никогда не гнушался этого. Памятуя о том, как старшего Шепса схватил приступ эпилепсии в Готическом зале, Краснов решил бить именно по сердцу — тем более, как оказалось, у Александра и без этого были с ним проблемы. Все должно было пройти максимально естественно, никто бы и не заподозрил, что произошло магическое вмешательство. Когда они приезжают на съемки второго готзала, Артем не подзывает к себе Аню целенаправленно — от подружек ее не отделаешься потом, да и Олег, впервые прибывший без сопровождения брата, но выглядевший при этом так, как будтоне спал неделю точно, пялился на Краснова с подозрением. Артем просто шепнул, когда Аня проходила мимо — все сделано. Ее соперник устранен. Александра действительно нет с ними ни в гримерке, ни когда экстрасенсы входят в Готический зал. Краснов празднует победу. Он с самым лукавым видос косится на Аню, ведя с ней молчаливый диалог… И какого же было удивление обоих, когда, хоть и с опозданием, болезненно бледный Александр все-таки входит в зал и занимает свое место рядом с Максом и Соней. У Саши был не лучший день вчера — аккурат между приездом с испытания и съемками готзала. Пока его коллеги отсматривали отснятый материал, чтобы поставить свои оценки, старший Шепс едва не словит сердечный приступ — пришлось даже подписывать отказ от госпитализации. Олег был против, хотел, чтобы брат дал себе время на поправку, но тот был уверен в том, что атаковали его магически. И он прекрасно знал, что это именно Аня воплощает в жизнь свои обещания. Да, было за что, но… Тем не менее, произошло нечто странное. Саша совершенно четко почувствовал, как некто снес все выставленные им барьеры, его магическая защита была продырявлена как решето. Его словно из дробовика обстреляли. Несмотря ни на что, Шепс был сильным медиумом и уж такие вещи перепутать не мог ни с чем. Однако… Что-то его спасло. Буквально в последний момент некто удержал его жизнь, схватил за сердце, заставляя его снова биться, когда то уже хотело остановиться. И от этого кого-то веяло… Энергетикой Адель. Той самой, к которой Саша привык за восемь лет отношений. Некротика чистой воды. Он не верил, что его могла спасти бывшая. Но иных объяснений у него просто не было. А Аня, стоящая сейчас рядом с Владом в конце ряда, ведь тоже хорошо это почувствовала, когда Саша прошел четко мимо нее. От него пасло, как от кладбища. Как от очень хорошо наработанного погоста. И реально было похоже на ауру, излучаемую Адель… Но и не только ей. Примерно так же ощущался Намтар Энзигаль — тоже некромант. И примерно так же ощущался Эсрель — чувашский Бог Смерти. Круппова переводит взгляд на Вегеру, одними губами ей передавая: — Джелос. Очевидно, Шепса защищало то же существо, что держало сделку Адель. Очевидно — потому что Саша является ее ключевой фигурой. Нет Саши — нет его победы в «Битве Сильнейших» — нет договора на полжизни. И Аня сейчас злится пуще прежнего, когда понимает, что нет возможности ни отомстить по-нормальному за Макса, ни отбить обратно годы ее подруги. Но отчаиваться не стоит, верно? Возможно, стоит просто пойти… другими путями. Не такими простыми. Адель болезненно передергивает. Ведь в момент, когда Аня обращается к ней, когда мимо проходит Саша, она видит, как из-за спины Марата выступает слишком знакомая высокая фигура. В последние их встречи Джелос был вполне дружелюбным. В какой-то мере, даже им помог. Но сейчас Бог Смерти совершенно по-человечески грозит ей пальцем. Адель понимает. Аня все-таки провела ритуал. Однако Джелос защитил Сашу, как одного из необходимых участников сделки. Шепс выжил только благодаря ему. А Джелос недоволен тем, что они все-таки решились. И Адель готова была поклясться, что свое недовольство он продемонстрирует, в том числе, и более… очевидно. Сразу становится не до шоу. Тем не менее, надо. Они с Аней, не сговариваясь, ставят по десятке Максиму, и Адель готова была поклясться, что Ангелина посмотрела на них одобрительно. Вслед за Левиным десяток от подруг удостаивается и Соня, и Адель не может не сказать: — Ты такая крутая, Сонь! Даже несмотря на то, что тебе очень мешали, ты все равно блестяще справилась. Лучшая! А потом очередь переходит к Саше. И Адель на мгновение все же отпускает ситуацию с Джелосом, забывает о тревожащем ее взгляде, когда переворачивает свою карточку… с двойкой. Ее пока никто не спрашивает. Но Адель все равно говорит: — Я всегда знала, что ты, Саша, очень хорош. Всегда всем помогаешь. Берешь на себя больше всех. Но ситуация с машиной — это восторг. Как ты вообще до такого додумался? Саша стискивает зубы. Ему хочется ответить так, что пиздец, но он все ещё чувствует себя истощенным. Пусть ему жизнь и спасли, утраченную энергию не восстановили. Оценки идут дальше и дальше, превращаясь в пелену, ряд доходят до замыкающей его Ани и… Та выкатывает единицу. — Ты давал ложную надежду родственникам, — пожимает плечами она. — Это жестоко. Я знаю все про ложную надежду. Нет ничего хуже. Это был суицид, Саш, и это чувствовалось даже через экран. То, что видел ты — предсмертные иллюзии погибающего. И вновь она невольно соглашается с Красновым. — И правда, сначала появляется ощущение, что смерть насильственная, — кивает и Ангелина. — Но правы здесь Максим и Соня. И сколько бы Саша ни истерил, ни пытался что-то доказать, сколько бы за него не вступался личный адвокат Олег… Эту битву он проиграл. А как же сделка с Джелосом на победу?