Контейнер доверия

Ульрике стояла к нему спиной и не видела его. Кристоф заулыбался и начал осторожно красться в ее сторону, чтобы не выдать свое присутствие лишним звуком. — Поймал! — он обнял ее со спины. — АААА! — Ульрике дернулась и закричала, пытаясь вырваться. Не ожидав такой интенсивности, Кристоф растерянно раскрыл объятие и отстранился. Ульрике отпрыгнула от него на несколько метров, а потом, увидев, крикнула уже совсем по-другому: — Кристоф!!! — ее голос несколько раз изменился. Не удержавшись, он засмеялся. Ульрике, увидев его реакцию, только сильнее разозлилась и двинулась на него. — Ты! Абсолютно! Невозможный! — ее ладошка несильно, но все же стукнула Кристофа по груди несколько раз. Он принял эту реакцию стойко и с полным осознанием того, что заслуживал ее, хотя довольная улыбка все еще растягивала его губы. — Ну, все-все, — тихо проурчал он. — Прости, мне не следовало так накидываться, — Кристоф раскрыл руки в стороны, приглашая к объятию. — Сам себя обнимай! — крикнула Ульрике, все еще злясь, но почти сразу же начала успокаиваться, тяжело дыша. Кристоф не стал убирать руки, терпеливо ожидая, пока она придет в себя. — Прости, — повторил он чуть тише. — Я обещаю так больше не делать… Ну? — Кристоф вопросительно посмотрел в ее сторону. Ульрике коротко зыркнула на него, не поднимая взгляд, а затем нарочито поцеловала в щеку и пробубнила: — Привет. Он счел ее безумно очаровательной, и это отразилось на его голосе: — Привет. — Никогда больше так не делай! — Ульрике ткнула в него пальцем. Кристоф перехватил ее ладонь своей и поцеловал в подушечку. — Обещаю. Только тогда Ульрике выдохнула и все же улыбнулась, качая головой. Ее дыхание быстро восстановилось, но нервозность никуда не испарилась. Учитывая переписку накануне, Кристоф и не ждал от нее другого поведения. А уж после того, как ее голос скакнул на несколько октав ниже… — Пойдем, — он кивнул в сторону их местечка. — Я принес мраморный кекс и кофе с молоком. Поваляемся, а потом решим, куда дальше. Они уместились на пледе под «своим» деревом. Несколько дней назад, в один из пикников, Ульрике согнула колени и уперлась стопами в его голени, после чего это стало их любимой позой, если они не лежали и не обнимались. Кристоф открыл бокс с мраморным кексом и заботливо разлил кофе из термоса по многоразовым стаканчикам. — Как ты после вчерашнего? — спросил он, бросив красноречивый, но осторожный взгляд на Ульрике. В ответ она молча и протяжно посмотрела на него, а потом опустила взгляд. Кристоф, уже привыкнув к тому, что Ульрике часто нужно было собраться с мыслями, чтобы заговорить, не торопил и не заполнял тишину своим бормотанием. В конце концов, Ульрике тяжело вздохнула и спросила: — Как так получается, что мы видимся каждый день и часами разговариваем друг с другом, и я все равно… — она снова взяла короткую паузу. — У тебя так легко получается быть открытым со мной. Как ты этому научился? Кристоф тут же почесал нос, пряча лицо. Ему вспомнилось, как они с Флаке не разговаривали целый месяц, потому что тот хотел заниматься сексом с девушками вместе, а не по отдельности, но не мог сказать об этом. В то время как Кристоф злился, что Флаке скрывал от него свои эмоциональные переживания… Все стало намного легче, когда они просто начали разговаривать друг с другом. Но это совершенно не значило, что ему это давалось легко. — Ну… Не знаю. Через музыку, наверное, — он пожал плечами. — Это как? — Ульрике склонила голову на бок. Кристоф прожевал кусок кекса, совсем не похожего на тот, что он бы купил в пекарне в Берлине (и все же довольно вкусного), а потом ответил: — Ну вот… Есть какая-то личная черта, за которую, ты ожидаешь, что тебя будут критиковать, поэтому относишься к ней, как к уязвимости и прячешь, чтобы никто не задел… — он посмотрел ей в глаза, — и… Критика же никуда не уйдет. Потому что, если она идет изнутри, то она… Немного нереальная что ли? То есть реальная, для тебя. И ее не побороть, пока критика внутри. Ее надо выводить наружу. Поэтому берешь эту уязвимую «неприятную» черту и изначально выпячиваешь ее. Вместо того, чтобы говорить о ней шепотом, кричишь так, что слышат абсолютно все… И чаще всего оказывается, что реальная критика исходит от людей, на которых тебе оказывается все равно. По большей части, они говорят какую-то чушь вроде «Они поют про зоофилию и инцест». Да и, в принципе, этих критиков не слышно, потому что твой собственный голос… Настоящий голос… Становится намного громче, крепче и важнее. Ульрике поводила пальцем по краю кружки. — Ну, в отношениях — это же не совсем, как творчество, — мягко возразила она. Кристоф согласно кивнул. — Вообще, да. В отношениях все легче, потому что ты заведомо нравишься второму человеку, — он заулыбался, когда увидел, что Ульрике посмотрела на него взглядом: «Я, вообще-то, серьезно», и именно тогда ему в голову пришла гениальная идея. — Смотри, как это происходит, когда второй человек заинтересован в тебе, — он сложил руки лодочкой и поднес к лицу Ульрике. — Подуй свою уязвимость внутрь, — предложил он, по-прежнему улыбаясь. Взгляд, которым одарила его Ульрике, выражал смесь любопытства и сомнения: «Ты что это тут удумал?». Тем не менее она сложила губы уточкой и дунула ему в сложенные ладони. Кристоф тут же забрал их к себе. — Я еще пока не знаю, что там, — сказал он, — Но, видишь, она тут у меня в безопасности, потому что я выделил ей место, а ты — положила ее туда, — Кристоф моментально вспомнил, как впервые почувствовал что-то похожее с Ульрике. — Это как, когда ты создала пространство вокруг меня, чтобы я плакал, помнишь? Ты не знала, почему я заплакал, но дала мне время и место, чтобы я это выразил. Вот! То же самое. Взаимное контеинирование. Ты даешь контейнер, я кладу туда свою уязвимость, я даю контейнер — ты кладешь туда свою уязвимость. Потом мы берем эти «контейнеры» и используем, как строительный материал. Так строятся отношения. После чего смотришь на эту постройку и думаешь: «Так, ну это норм или где-то что-то пошло не так и все вываливается и не вписывается? Эти контейнеры мне норм или нужны другие?». — Кристоф… — Ульрике склонила голову, смотря на него взглядом, после которого Кристоф еще раз убедился в том, что действительно нравился ей. Он горделиво выпятил грудь. — Это очень красивая метафора для построения доверия. Он потянулся к ней за поцелуем, и она встретила его на середине. После него Кристоф опустил взгляд на свои сложенные ладони. — Посмотрю? — спросил он осторожно. — Давай, — Ульрике расслабленно посмеялась. Кристоф открыл ладони и внимательно посмотрел на то, что держал в руках. Конечно, физически там ничего не было, но у эмоциональных объектов тоже имелся свой вес. Кристоф убедился, что увидел «уязвимость» со всех сторон, а потом выдал свой вердикт: — А, вот оно что. Спасибо, что поделилась. Теперь я понимаю тебя еще лучше. У меня пока нет прям точного контейнера для этого, потому что я вижу это в первый раз, но я уже в процессе его создания. Поможешь мне выбрать цвет? — спросил он у Ульрике, надеясь, что она подхватит его. — Давай зеленый, — она выглядела очень довольной, и ей очень шел такой вид. Кристоф кивнул. — Супер! Я еще никогда не делал зеленый, но у меня есть синий и желтый, думаю, что-то получится, — он «достал» из воздуха невидимый контейнер и заботливо уложил туда уязвимость. — Вроде нигде не подтекает? — А если подтекает, я тебе скажу. — Тогда… Кладем среди остальных? Ульрике оперлась ладонью о его колено, приблизилась к лицу и заглянула в глаза. Кристоф дразняще боднул кончик ее носа своим, напрашиваясь на поцелуй. — Каждый день я думаю о том, как мне повезло, что ты тоже решил зайти в то кафе, — она прикрыла глаза, и он с готовностью встретил теплое прикосновение ее губ к своим. Ульрике не часто брала инициативу, когда дело касалось глубоких поцелуев, и Кристоф удивленно вздохнул, почувствовав ее язык. Он приоткрыл губы, отвечая мягко и осторожно, чтобы не спугнуть. Ульрике смущенно улыбнулась в поцелуй, коротко чмокнула его, а затем вернулась на свое место. Ее щеки стали нежно-розового цвета. — Забавно, — сказал Кристоф. — Потому что я каждый день думаю о том же, — после чего, он, довольный, прикончил свой кусочек кекса и налил вторую чашку кофе. — В общем, вот так все и будет, когда ты нравишься другому человеку. Делиться уязвимостями тяжело, но важно. Это помогает пережить возможные штормы вроде ссор и обид… Подлить тебе кофе? — Да, пожалуйста, — Ульрике протянула свой стаканчик. — Поможешь мне, если я буду долго молчать? — попросила она. — Конечно, — Кристоф тепло улыбнулся и уточнил: — Мы же насчет вчерашних СМС говорим? — он не стал скрывать, что его взгляд становился игривым, когда ему вспоминалось «уложить не спать». Ульрике сморщила нос от смущения. — И да, и нет, — сказала она. — Помнишь, ты спрашивал о том, какая близость мне комфортна? — Конечно, — Кристоф кивнул. Ульрике скромно улыбнулась ему. — Мне кажется, я хочу как-то… — она замялась, подбирая слова, и справилась сама, — …может, добавить что-то. Или хотя бы обсудить, что, вообще, допустимо. Кристоф не стал скрывать радости от того, что услышал, но постарался приглушить ее, чтобы не спугнуть Ульрике, которой и без его безграничного энтузиазма было нелегко. — С удовольствием помогу тебе в этом. — У меня два сильных переживания. Первое — я ничего не умею и не знаю, что делать, — признание этого страха давалось ей все легче и легче с каждым разом. К тому же, судя по интонации, Ульрике не первый раз произносила это для себя. Кристоф кивнул, показывая, что понимает и добавил: — Я помню, да. А второе? — Второе… Я боюсь, что близость запустит ощущение дисфории, — с трудом ответила она и подняла взгляд, чтобы проверить его реакцию. Кристоф чуть нахмурился в непонимании. — Что такое дисфория? — спросил он. К его собственному удивлению, на этот вопрос Ульрике не ответила, а наоборот замолчала. Кристоф поджал губы, размышляя, как сформулировать вопрос по-другому, но в голову долго ничего не приходило. — Это неприятное ощущение? — в конце концов, поинтересовался он, хотя понимал, что хорошее слово не будет начинаться с букв «дис-». Ульрике кивнула. — И ты уже испытывала его рядом со мной? — уточнил он, надеясь, что сможет вспомнить моменты, на которые мог бы опереться. — Немного сейчас… — призналась она и затеребила рукава. Кристоф опешил и попытался сообразить, что именно могло провоцировать неприятные ощущения помимо смущения. Он решил не гадать, а спросить напрямую: — И ты знаешь причину? Она снова кивнула. — Мгм… — почесав плечо, Ульрике сказала только: — Мой голос. И Кристофу тут же показалось, что он мгновенно понял, что такое дисфория. Он сник, вспомнив, как Ульрике вскрикнула от неконтролируемых эмоций, обнажив то, как звучали ее связки, если она не прикладывала к этому усилий. Кристоф рассеянно почесал в затылке. — Прости. Она кивнула в ответ на его извинение. — И… Я умею обходиться с этим ощущением так, что мне становится легче. Мне скорее страшно, что… — Что я — не умею? — подсказал Кристоф. — Ага, — Ульрике кивнула. В груди у Кристофа неприятно кольнуло. Он терпеть не мог что-то не уметь или не знать. И при этом весь разговор держал его в ощущении неизвестности, с нулевой возможностью узнать что-либо или научиться чему-либо. Они говорили слова, но он не понимал и половины того, о чем шла речь. И Кристоф отчаянно захотел перескочить этот момент за одну секунду. «Пфф, удачи с этим», — нахально подсказал внутренний голос. Преодолев неуверенность, Кристоф спросил: — Научишь меня? Ульрике посмотрела прямо на него. Кристоф обеспокоенно заметил, что ей было не просто неприятно. Она испытывала боль, и он не мог понять, почему. Но, когда он предложил Ульрике свою ладонь, она крепко ухватилась за нее. И этого было достаточно. — Просто… Когда я рассказала тебе о своей трансгендерности, ты подумал, что я — парень, рожденный в теле девушки. И сказал «хорошо». Но я же наоборот. И… Это немного другое. То, как ты относишься уже к этому, во многом определяет и тон разговора, и… — Мне казалось, что когда я рассказал тебе о том, что гендер человека не определяет мое отношение к человеку, это достаточно объяснило, как я к этому отношусь, — смущенно признался Кристоф. — Или я чем-то задел тебя? — Нет, не задел! — Ульрике тут же забеспокоилась и поспешила успокоить его. — Я… Просто не знаю, как еще убедиться в том, что мое тело для тебя — не фетиш. Кристоф посмотрел на нее с легким ощущением ужаса и искренне постарался не воспринять ее слова на собственный счет. Но почему Ульрике сомневалась в нем? Почему думала, что он, вообще, способен на такое?! «Это всего лишь ее страхи, не объективная реальность», — напомнил он самому себе, но в груди все равно засело неприятное чувство. Кристоф почесал по солнечному сплетению, надеясь отвлечь себя физическим ощущением. — Фетиш — типа как «трап» или «кросс-дрессер»? — он не справился со злостью и озвучил вслух то, что не хотел. Ладонь Ульрике в его руке дрогнула. — Да, — сказала она безэмоциональным голосом, после чего замолчала. Он тоже замолчал, рассудив, что пауза могла помочь ему справиться с желанием одновременно и защищаться, и оправдываться, и кричать, и просить прощения. Кристоф глубоко и размеренно подышал, а затем сказал: — Разумеется я так не думаю и не чувствую, — он звучал чуть мягче, хотя внутри все бурлило. — Ульрике, ты — моя девушка. И я вижу в тебе свою девушку. Девушку, с которой мне приятно общаться, ходить на свидания, и с которой я хочу строить отношения и дальше. Даже если ты внезапно заговоришь басом, это не сделает тебя менее женственной в моих глазах! — Кристоф тяжело выдохнул через нос, все же сорвавшись к концу своей речи. — Знаешь, что сделает? — Что? — тихо спросила Ульрике. — Если ты придешь ко мне и скажешь: «Кристоф, я начинаю переход в мужчину», вот что! — высказался он, а потом прикрыл глаза и снова решил притихнуть, чтобы не сказать лишнего. Как и несколько секунд назад, оно все же обидчиво вырвалось: — Ну, неужели так тяжело поверить, что я серьезно?.. Они молчали какое-то время. Ульрике не произносила ни слова, а затем начала водить большим пальцем по тыльной стороне его ладони. После чего ее стопы тоже задвигались, легонько массируя у голеностопа. Кристоф попытался заземлиться об эти ощущения. Спустя какое-то время он послал ответный сигнал, двинув пальцами, как на пианино, а затем потянулся к остывшему кофе. Кристоф отпил и признал: — Я вспылил, — но извиняться за повышенный голос не стал. Он посмотрел на Ульрике и опешил во второй раз. Она улыбалась. Кристоф внимательнее всмотрелся в нее. Почему она улыбалась?! Ей нравилось, если на нее повышали голос?.. — Я… Эмм… — протянул он, а затем признался: — Я, вообще, больше ничего не понимаю. — Ты попросил научить тебя, как обходиться с дисфорией, — припомнила она. Кристоф кивнул. — Вот так. В его мозгу окончательно коротнуло. — Ульрике… — медленно и терпеливо произнес он. — Я, правда, ничего не понял. Она погладила его ладонью по щеке и оставила поцелуй на скуле. И, пусть это было приятно, Кристоф не избавился ощущения слепоты и блуждания в трех соснах. Реакции Ульрике ничего не объясняли, но, по крайней мере, он больше не чувствовал себя неправильным. — Сейчас, я попробую объяснить… Кристоф кивнул. — Хорошо. И Ульрике заговорила: — Мне с детства было понятно, что я — женского пола. Родители одевали меня в костюмы, и у меня есть куча детских фоток, где я в костюме и галстуке, и с недовольным лицом… Дело даже не в том, что мне хотелось одеваться в платья, хотя они мне нравятся. Мне было просто обидно, что всех девочек одевают, как девочек, а меня — нет. Я постоянно говорила об этом родителям… Наверное, поэтому с каминг-аутом все было так легко — я сразу же им сказала, что пойду к эндокринологу, как только мне исполнится 18. Мои родители тоже врачи, и они здорово помогли мне во время начала гормональной терапии… После у меня никогда не было сильных симптомов дисфории… Это когда… — ей все еще тяжело давалось подбирать слова, из-за чего Кристоф сделал вывод, что это и правда было непростым чувством. — Это тяжело понять, когда с тобой такого никогда не было, а если было, то объяснять не приходится. Это вот как… Когда смотришь на тело, в котором находишься… А оно… «Как будто не твое». — …как будто не твое. Кристоф замер, и сердце в груди подскочило от внезапно вдарившего волнения. Ульрике восприняла его реакцию по-своему: — Я же говорила, это немного сложно представить… — Ну… Э… Я, наверное, могу понять, что ты имеешь в виду… — протянул Кристоф, стараясь не выдать то, как бешено колотилось сердце. Он уточнил: — И то есть тебе начинает не нравиться твое тело, да?.. — Не обязательно. Я понимала, что мое тело вполне можно было описать, как красивое или, как минимум, симпатичное. Просто не мое. А в свое я никак не могу прийти. И вот уже это провоцировало фрустрацию, депрессию и всякие неприятные… Кристоф крепко сжал ее ладонь. — Когда я начала переход, все сразу же стало намного легче. Гормоны помогают, голосовая гимнастика помогает… Сейчас я изучаю статьи на тему операции внизу, так что, в будущем наберусь смелости, чтобы дойти и до этого. Но пока… Пока это все. Я даже паспорт еще новый не получила. Кристоф сочувственно посмотрел на Ульрике. — Да… — она кивнула, принимая его участие. — Чаще всего я вижу в отражении саму себя, и, если дисфория и появляется, то она быстрая и короткая — как с голосом. Но иногда этот симптом обостряется, и… Я могу говорить что-то в роде: «Я не настоящая девушка» или «неправильная», «бракованная»… Я стараюсь избегать мисгендеринга, но даже без него это очень тяжело… Мне важно, чтобы ты в такие моменты не соглашался с тем, что я говорю. — Ну… Я искренне считаю, что ты настоящая. Конечно, те, кто галлюцинируют, наверное, тоже считают свои галлюцинации настоящими, но ты же… Вот же ты. И с тобой все в порядке. Ульрике смущенно улыбнулась и снова потянулась к нему за поцелуем. Кристоф коротко чмокнул ее, чтобы не отвлекаться, и снова посмотрел в глаза: — Так, подожди, — он попытался собраться и откинуть ворох ненужных в данный момент мыслей о том, что означало «Тело как будто не мое» в его контексте. Кристоф сфокусировался на Ульрике. — То есть… Вот когда у тебя опустились связки, у тебя это вызвало неприятные ощущения в теле, так? — Не только в теле. Да, — она кивнула. — Но в данный момент времени все хорошо. Эйфории — это противоположное состояние — тоже нет. Ощущения скорее нейтральные. — Но ты переживаешь, что во время с… — он запнулся, чуть не использовав прямые описания, хотя давно решил разговаривать теми словами, которые произносила Ульрике, поэтому быстро исправился: — близости я сделаю что-то с твоим телом, что вместо удовольствия вызовет негативные ощущения? — Что-то вроде этого. — Мгм, — Кристоф кивнул, признавая, что такое вполне могло произойти. — Ты знаешь, что примерно может спустить крючок? — спросил он осторожно. Ульрике закачала головой, но Кристоф и не надеялся на подробный список. — Хорошо. Тогда пусть эта уязвимость пока лежит в зеленом контейнере, а если его вдруг разорвет, потому что он не подошел, соберем все заново? Вместе? — предложил он. — Можем попробовать, — она мягко согласилась. — Ты абсолютно очарователен. Кристоф засмеялся, ощутив приятную атмосферу взаимопонимания. — А я как раз думал о том, какая ты — очаровательная, — поделился он. — Мне приятно, спасибо. Они разделили короткий поцелуй. — Получается, из двух вещей осталась одна, да? — продолжил он, когда они улеглись на розовую подушку в знакомой обнимательной позе. — Да, — Ульрике покивала головой. — Я вообще ничего не умею. Кристоф ткнулся носом в ее волосы, расслабленно вдыхая полюбившийся запах. — Я более чем уверен, что это не совсем правда, — сказал он, испытывая легкое волнение. Они в самом деле двигались дальше! Ульрике не сбежала от него, а наоборот, проходила свою часть пути, чтобы им было легче встретиться на середине. Приятное воодушевление от взаимности подсказывало, что они со всем справятся. Ульрике задумчиво протянула: — Ммм… — ее ладонь больше не лежала на груди, и она снова начала теребить рукав кардигана. — Почему ты так говоришь? — Ну, эмм… — Кристоф чуть расслабил объятие и провел пальцем по ее плечу. Не найдя «правильных» формулировок, он спросил: — Ты не против, если я буду немного прямолинеен в словах? — Немного? — повторила Ульрике, смеясь. Она привстала с его груди и поцеловала в щеку. — Конечно, не против! Кристоф нежно коснулся ее лица и ответил медленным поцелуем в губы, после чего они снова вернулись в объятие. — Когда дело касается секса, — на пробу начал он и почувствовал, что они правда были готовы к такому разговору, — Есть какое-то стереотипное представление о том, каким он должен быть, чтобы считалось «А, да, это секс», из-за чего другие формы взаимодействий остаются не у дел. — Например? — Не знаю… Например… — Кристоф несколько раз пожал плечами, — Ну, пусть будет взаимная мастурбация. Двое людей голые, касаются друг друга, испытывают оргазм. Секс? Лично я считаю, что да. Он почти физически почувствовал, как Ульрике нахмурилась, и счел это позитивным знаком. Она не так сильно смущалась таких разговоров, как раньше. — Ну, наверное, если описать его, как… — она проговорила медленно, подбирая слова, и Кристоф слушал ее, не дыша, — как физическое взаимодействие двух обнаженных людей, заканчивающееся оргазмом, то тогда да. Секс. — А если трех? Или в одежде? Или без оргазма? Ульрике фыркнула. — Кристоф! — Что? — он улыбался. — Я просто пытаюсь как-то найти слова, чтобы сказать… Есть вероятность, что твое «я не умею» это на самом деле «я не замечаю, что умею». Она тут же снова приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в глаза. У нее на лице красовалось воинствующее выражение, но Кристоф не испугался, продолжая аккуратно придерживать ее за спину, успокаивающее водя ладонью вверх и вниз. — Я тебя уверяю, если бы я когда-нибудь занималась сексом, я бы запомнила, — строго произнесла Ульрике. Он с теплотой посмотрел ей в глаза. — Я сейчас спрошу личный вопрос. Можно? — спросил он тихо, наслаждаясь ощущением предвкушения. Ульрике долго изучала его выражение лица. Воинственность постепенно исчезала, сменяясь легким смятением. — Отвечать не обязательно, — предложил Кристоф. — Тогда да. — Ты мастурбируешь? — озвучил он уверенно и спокойно. Несмотря на его попытки сохранить нейтральность, Ульрике растерянно замерла, и через секунду ее лицо полыхнуло красным. Кристоф с нежностью смотрел на то, как румянец плавно захватил ее подбородок, щеки и нос. На таком близком расстоянии он видел, как она принимала решение о том, как реагировать, и в итоге просто ткнулась лицом в его грудь, прячась. Кристоф легко засмеялся и обвил ее обеими руками, несколько раз шумно целуя в каштановую макушку. Ему и самому не верилось, что спустя два месяца они все же заговорили о сексе, но он не жалел о том, что спросил. — Ну, все-все, я больше не буду, — заверил он, успокаивающе поглаживая Ульрике по спине. Она сперва лежала в напряжении, а потом спустилась обратно, ложась в привычную позу. Кристоф заботливо прибрал ее волосы, чтобы не путались. — Рановато для такого, да? — Ммм… — протянула Ульрике. — Наверное, все же не рановато. Просто… Я не ожидала, что так в лоб. — Да, я мог как-то помягче спросить, — согласился Кристоф. Она посмеялась, и это был совсем новый вид смеха — такой, какой появляется только в спальне, когда происходит что-то смущающее. Кристоф еще раз поцеловал ее в макушку, не торопя с ответом. Он уже готовился сказать: «Все хорошо, давай, снимем этот вопрос», как вдруг Ульрике выдохнула и призналась: — Да. Иногда. Кристоф крепче сжал ее в своих руках и заулыбался, испытывая странную смесь ощущений. Он радовался не столько тому, что узнал интимные подробности от Ульрике, сколько тому факту, что она, в принципе, доверилась ему. — Но я бы точно не относила это к сексу… — продолжила она. — Я просто хотел сказать, что с моей точки зрения, если ты умеешь доставить себе удовольствие, и знаешь, как оно ощущается, то это уже не «я ничего не умею», — Кристоф напомнил, с чего они, вообще, начали. — Ну… — нерешительно протянула Ульрике. — Это же с собой, а не с тобой. — Так я же с тобой тоже еще ничего не умею, — напомнил Кристоф. — Понятия не имею, что тебе нравится. Он всем телом почувствовал, что Ульрике пыталась возразить, но не нашла слов. — Я понимаю, что ты переживаешь, — тихо сказал Кристоф, — Это нормально. Поэтому не предлагаю сразу же с места в карьер. Но… Вот так обсудить, что мы уже делаем в этом направлении, это можно, — он мягко улыбнулся. — А мы, вообще-то, уже довольно много делаем из того, из чего состоит секс. — Ну, не-е-ет, — протянула Ульрике, улыбаясь, хотя Кристоф слышал по голосу, что ее уверенность пошатнулась. — Ну, да-а-а, — легонько поддразнил он, а затем привел пример, проведя ладонью по спине. — Чем не сексуальный жест? — Ты просто хочешь меня успокоить, — сказала она недовольным тоном. — Да, — Кристоф не стал скрывать, — получается? Сперва была пауза. — Да, — призналась Ульрике и чуть поудобнее устроилась у него на груди. — Давай еще. Кристоф с улыбкой выдохнул. — Поцелуи и держание за руки, конечно, тоже входят в этот список, — продолжил он. — И я точно знаю, что мы это делаем. Так что это ты умеешь, и это уже не «ничего». — Мгм… — протянула Ульрике, явно не впечатленная. Кристоф подавил порыв перевернуть ее на спину и показать, что имел в виду. Он задумчиво покусал губы, а потом спросил: — Ульрике… Она перевела ладонь с его груди ближе к своему лицу, а затем, узнав интонацию, поинтересовалась: — Что, еще один личный вопрос? — Да, — Кристоф заулыбался. — Давай. Он не стал спешить, потому что сам не был готов к тому, чтобы задавать его, и по собственной реакции понял, что все же волновался. — Ты считаешь меня привлекательным в сексуальном смысле? И, несмотря на то, что Кристоф знал, что на какое-то время вопрос повиснет в тишине, отсутствие реакции казалось пыткой. Ульрике все молчала и молчала, и он старался не принимать это на свой личный счет, готовясь услышать «я не знаю» или еще хуже «нет». Но вместо этого прозвучало еле слышимое: «Очень», от которого его тело полыхнуло так сильно, что он забеспокоился, что на мозги не хватит крови. — И ты когда-нибудь… — его голос опустился чуть ниже, одновременно смущенный и полный желания. Кристоф задумчиво провел пальцем по плечу Ульрике, как делал обычно, но в этот раз прикосновение высекло искры удовольствия, — …представляла себе, каким будет наш секс? От заданного вопроса у него самого побежали мурашки. Из-за этого он не сразу заметил, что Ульрике кивнула в ответ. Кристоф прикрыл глаза, считая с десяти до ноля. Тело стало горячим, замечающим малейшие прикосновения, и ему пришлось подавлять импульсы, требовавшие наплевать на все правила приличия и заменить слова действиями. Он глубоко вздохнул, после чего спросил то, что хотел узнать с самого начала, не подозревая, как тело отнесется к разговору. — И ты трогала себя, когда думала об этом? Внутри все нежно заныло от тепла, которое дарила Ульрике, прижимаясь к нему. Кристоф вдруг отчетливо почувствовал те места, в которых они соприкасались друг с другом. Ульрике снова опустила ладонь ему на грудь и скользнула вверх, приподнимаясь. Кристоф понятия не имел, могла ли она увидеть мурашки на его руках или затвердевшие соски, но не собирался стесняться реакций своего тела, в особенности таких приятных. Ладонь Ульрике легла на его щеку. Кристоф не открывал глаза, предвкушая поцелуй… И Ульрике поцеловала его, но не в губы, а в шею. Кристоф издал тихий звук удивления и удовольствия. Его тело сразу же задвигалось будто само. Кристоф накрыл ладонь Ульрике на своем лице, а затем повернул голову в бок, чтобы поцеловать ладонь в центре и заодно открыть шею для новых поцелуев. Они задвигались неторопливо и изучающе. Кристоф мог слышать поверхностное дыхание Ульрике и ощущать, как она нерешительно приближается для нового поцелуя. Она коротко чмокнула его в шею, а затем ее губы приоткрылись. Кристоф шумно выдохнул, разом обмякая от скользящего по коже языка. Он понятия не имел, что именно значил подобный ответ на вопрос. Вдруг какая-то внутренняя часть отчаянно крикнула: «Похрен на разговоры!», и Кристоф, повинуясь ей, сделал то, что давно хотелось. Он крепче ухватился за футболку Ульрике под кардиганом и потянул наверх, вытаскивая из-под пояса джинс. Ее взволнованный вздох был особенно слышен, и Кристоф вслепую повернул голову в ее сторону, собираясь поцеловать. Ульрике первой нашла его губы. Почти сразу же Кристоф запустил ладонь под ее футболку, жадно скользя от поясницы и выше. Он шумно задышал, сдаваясь подкатившему возбуждению. Его пальцы коснулись полоски ткани и нащупали застежку топа. «Черт, да, снимай. Быстро», — потребовал внутренний голос. Услышав его, Кристоф ненадолго замедлился. Снимать?… Прямо здесь?… В следующую же секунду в его сознание хлынули городские звуки. Пели птицы, кто-то кричал вдалеке на теннисном корте, проехал велосипед… «Так, стоп». Кристоф резко повернул голову в сторону, прерывая поцелуй. Он открыл глаза, пытаясь сфокусироваться на чем угодно еще, но по-прежнему дышал глубоко и часто. Ладонь Ульрике снова опустилась на ему на грудь, и его прошибло самой настоящей дрожью. — Стоп-стоп-стоп-стоп-стоп, — забормотал он, отстраняясь и резко принимая сидячее положение. Кристоф согнул ноги в коленях, поставил на них локти и спрятал лицо в ладонях, пытаясь найти баланс между присутствием рядом с Ульрике, ошалелыми мыслями «Черт возьми!!! Это. Просто. !!!!!!» и навязчивым желанием продолжать дальше. Кончики пальцев покалывало, напоминая об ощущении обнаженной кожи под ними и то, что он ткнулся лицом в руки, которые до этого ласкали Ульрике, ни коим образом не успокаивало его состояние. Он все еще тяжело дышал, но, постепенно приходил в себя и счастливо заулыбался, не веря, что в самом деле мог снова испытывать что-то настолько насыщенное. Его всего трясло, и хотелось, чтобы так продолжалось и дальше. Кристоф неловко засмеялся, пытаясь заставить собственный мозг не вспоминать, с каким звуком футболка Ульрике вытащилась из-под пояса, но в то же время в тысячный раз прокручивая прикосновение ее языка. Он услышал рядом шуршание тканей, из-за чего сделал вывод, что Ульрике приводила себя в порядок. Кристоф глубоко вдохнул и выдохнул, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы прийти в себя, но с удивлением обнаружил, что совершенно потерял всякую способность мыслить о чем-либо кроме… — Я все думал… Ну… Что вот когда все дойдет до чего-то такого, я легко смогу остановиться, если ты мне скажешь «нет»… Но это, вообще, не «легко», — Кристоф покачал головой, смеясь. — Может, потому что я не сказала «нет»? — предположила Ульрике. «Она не сказала «нет», она не сказала «нет»…» Кристоф потер лицо ладонями и выдохнул: «Фух-х-х-х», открывая глаза. Мир все еще расплывался, и он потянулся к термосу с кофе, чтобы как-то отвлечься. Его руки дрожали, и Кристоф был более чем уверен, что Ульрике не могла этого не заметить. Она так и сказала: — Ты очень мило реагируешь. — Пять минуток, — попросил Кристоф, а потом, все еще улыбаясь, сразу же добавил: — Нет, мне и десяти не хватит. Ульрике засмеялась. Все еще находясь под впечатлением, Кристоф счел этот звук самым прекрасным из всех, что когда-либо слышал. — Просто скажи «да» или «нет», — попросила она и задала вопрос: — Ты прервался, потому что мы в парке? — Мгм, — он глотнул кофе, и его горечь слегка отрезвила. Кристоф вздрогнул всем телом, но даже это не помогло сбросить приятное тепло полностью. Он решил, что бороться с ним было слишком сложно и посмотрел в сторону Ульрике. Ее губы горели, и Кристоф несколько секунд не видел ничего другого. Он судорожно вздохнул и сказал: — Ты безумно сексуальная. Ульрике отвела взгляд, явно не зная как реагировать на такие слова. Кристоф вслед за ней опустил голову, и, наконец, почувствовал, как внизу все потихоньку начало успокаиваться. — Так… Ммм… — протянул он. — Предлагаю, оставить дальнейшую часть разговора до более приватной обстановки, да? — Да, — она кивнула. — А сейчас… — Кристоф вытянул ноги и хлопнул себя по бедрам, — …давай пройдемся? А потом посмотрим, что дальше. — Кристоф… — мягко позвала Ульрике, и он понял, что что-то волновало ее так сильно, что не терпело нескольких часов. — М? — Кристоф поднял на нее взгляд. — Спасибо, — она смотрела ему прямо в глаза, от чего тело снова окатило теплом. — Мне было в удовольствие.