Часть 16

Сет выставил одну ногу вперед на край каменной глыбы, внимательно наблюдая за зрелищем на пустынной арене, ставшей площадкой для турнира. Облокотившись об колено, он находился в отдалении от зрителей и свиты фараона, неотрывно глядя, как его точная копия поражает одну мишень за другой верхом на лошади. Все участники держались в седле уверенно, но его сын двигался так свободно, словно вообще с коня никогда не слезал. Интуитивно уворачивался от настигающих препятствий, доставал стрелу за стрелой, попадая точно в цель. Извертывался, в один момент поднявшись на ноги, пробежался по балкам, пока лошадь продолжала скакать под ним, с разгона взлетел в сторону перекладины, до которой достать можно было разве что зацепившись веревкой, схватил висевший на ней флаг и крутанулся, прежде чем сползти по столбу вниз. Немного не рассчитал время: лошадь пронеслась мимо, задев его так, что он оказался под копытами, отчего пришлось быстро извернуться и сесть в седло практически слету, очертив изящный полукруг телом в воздухе вместо того, чтоб неловко вскарабкаться. Сет отсюда чувствовал, как он доволен. Любитель рисоваться, никак без своих выкрутасов. Эва бы не преминула упомянуть, в кого он такой. Так грезил попасть на турнир, чтобы перед зрителями покрасоваться? Все глаза были устремлены только на него. Сет мотнул головой, не пряча ухмылки. Дух соперничества в его сыне разжигался с каждым годом, а в семнадцать, наверное, достиг своего пика. Его неуемная энергия нашла выход в боевых искусствах, как Сет и полагал, он был быстр, ловок и силен, природа полубога проявлялась разве что в выносливости, и то пока слабо. Ну, ничего, все впереди. А трюки и приемы, что он выстегивал на турнире — результат тренировок, да и в седле он, кажется, с трех лет? Эва должна знать наверняка. Сет хмуро почесал подбородок двумя пальцами. Странно, что ее нет ни здесь, ни на трибунах, она бы не пропустила такое событие. Скорее всего, сложный заказ попался, не уложилась. Будь она в опасности, он бы сразу почувствовал. Зрители уже встречали победителя, который сразу получил поздравление от фараона, явно торопящегося вернуться к своим царским обязанностям. Сет фыркнул, дернув уголком губы, как только заметил, что его сын смылся, приближаясь к нему, пока арена аплодировала другим участникам. — Видал? — Сын притормозил рядом, натянув уздцы, ухмыльнулся весело и гордо, не растеряв еще куража. Скинул капюшон, тряхнув короткими багровыми волосами, длинная серьга в ухе звякнула. Эва, должно быть, притворно досадовала — сама ведь хотела, чтоб он был похож на отца. От мамы он взял лишь цвет глаз и постоянную тягу шутить к месту и не к месту. Сет отмотал чуть назад. Должно быть? Откуда неуверенность, разве он не мог этого помнить? — В поединке замешкался, — сделал замечание он, оставив тревожные рассуждения на потом. Сын кивнул, не обижаясь, пожал плечом, мол, что поделать. — Но сообразил быстро. Я бы сделал так же. Юное лицо расцвело улыбкой. Сет хмыкнул: — С победой. Дома маму обрадуешь. Сын моргнул, нахмурившись так, будто неправильно расслышал. Улыбка медленно увяла, а сам он взглянул на Сета с недоумением: — Отец. — У Сета заледенели кончики пальцев от неестественно резко затихшей арены. — У меня нет мамы. Воздух застрял в легких. Сету перекрыло дыхание, пережало горло, он буквально задыхался, пока пустынная арена стиралась, а его сын растворялся в черной мгле, внезапно обретшей рельеф каменного пола, об который он приложился виском. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы избавиться от тупой боли и сориентироваться. Уперевшись в пол руками, Сет поднялся на ноги, неприязненно глянув на одну из расколовшихся дверей Дуата, втянувшего его в непрошеную иллюзию. И почему до него не дошло сразу, что все было видением? Он даже не звал сына по имени, это не могло не вызвать подозрений, и отторжение не было бы таким сильным от эмоционального всплеска после осознания, что Эвы в том мире не существовало. Облегчение, накрывшее его на миг, моментально улетучилось. Стоило ему отвлечься на сына в мире живых, подойдя к помощнице Карима, Эву в пару мгновений забрал Анубис и теперь закрывал для него все врата Дуата, которые Сет методично разрушал в ее поисках. Он не мог ее найти. На последних вратах Анубис едва не потерял самообладание, замотавшись в попытках вразумить, что назад пути нет, а к суду Сета не пропустят в любом случае. Сам Дуат намекнул, что не потерпит вторжения, швырнув его в видение будущего. Возможного, но никак не желаемого без нее. — Окстись, дядя. — Анубис стукнул посохом по полу, заслонив собой последнюю дверь. Ожидаемо так и не принявший божественный облик Сет встал перед ним, закинув свой посох на плечо. — Пусти. Или я разнесу тут всё. — Уже разнёс. — Анубис недовольно выгнул бровь. — Это ничего тебе не даст. Ни ты, ни я никак не можем на это повлиять. Сет его не слушал: — Ты не имел права ее забирать. — Она бы все равно оказалась здесь. Рано или поздно. Он и без него это прекрасно знал. — Не учи меня связям со смертными. — Сет начинал заводиться. Анубис вдруг рассердился тоже: — Если ты был готов и знал, на что шел, к чему тогда эта разруха? Эва принадлежала тебе, ты распоряжался ее жизнью от начала и до конца, и еще чем-то недоволен? Сет расширил глаза от удивления, а потом зашелся громким хохотом, аж голову запрокинул. — Я виноват, — сказал он вкрадчиво и с издевкой как само собой разумеющееся, угомонившись. Анубис смотрел на него со смесью опаски и отвращения. — Что-то в мире не меняется, да? Кто же еще причина всех бед и злодеяний вокруг и для тех, кто вокруг? Давай, напомни, как ты из-за меня страдал, несчастный. Брошенный матерью, как тяжко ему пришлось, пока его лелеяла Исида? И только сын Сета не узнает материнской ласки, никто не возьмется за его воспитание. Справедливо, разумеется, ведь вина лежит на отце, с чьим именем продолжают связывать все несчастья. — Что с лицом, кровь моя? — полюбопытствовал Сет. — Сидишь и тухнешь здесь в мертвечине, трясешься за свой порядок, которого давно нет. Люди как гнили, так и продолжают гнить толпами, но всех всё устраивает, пока у власти твой брат, а не источник всех зол, чей культ, на секунду, вот-вот канет в лету, так? Анубис не успел что-либо ответить. — Куда ж ты вильнул, дорогой? — Оба синхронно повернули головы на голос Хатор. Та приближалась к ним, как всегда, плавно, но в походке угадывалось напряжение. — Тебе проще обвинить любого, кроме себя? Сет сжал челюсти, проследив за тем, как она встала между ними, кивнув Анубису: — Оставь нас, я его не пропущу. Дуат его не пропустит. Тот покосился со скепсисом, но удалился, наверняка в спешке раздать указания устранить дебош. Сет перевел взгляд на богиню, с медленно разгорающейся яростью осознавая, что не зря, не зря всё это время старался держать Эву подальше от богов. — Твоих рук дело? — Он вспомнил их последний разговор, когда своей помощью Хатор полностью усыпила его бдительность. — Я же спрашивал тебя столько раз, почему не предупредила? — Я не знала об исходе, только то, что роды будут тяжелыми. — Хоть Хатор и не подала вида, Сет заметил, что она оскорбилась. — Была уверена, что с тобой она справится. — Я был рядом с ней постоянно. — Он сжал руку на посохе до боли, только чтоб не возвращаться к тем минутам, отнявшим у него Эвтиду. Не стоило, нельзя, ему необходимо было держаться, сохранить ясность ума. Губы Хатор искривила жестокая ухмылка: — Может, в этом и проблема? Сет покачнулся, тотчас склонившись к ней, чтоб не выдать потерянного в один миг равновесия: — Ты говорила мне не отходить от нее. Хатор не менялась в лице, следующими словами выбив у Сета почву из-под ног: — Тогда беру вину на себя за то, что не уговорила ее бежать от такого чудовища, как ты. На этот раз он отшатнулся, не успев даже рта раскрыть. Впрочем, даже если бы сумел, ничего бы из себя не выдавил. — Я видела ее здесь. — Голос Хатор вдруг дрогнул, как и ресницы, отчего Сету почудилось, что она готова была то ли закричать, то ли заплакать. — И больше ни за что не пущу тебя к ней. Он мог заставить ее угрозами, вынудить силой. Ему было неважно, что она думает. Беда в том, что он думал о том же самом, и посему был не в силах остановиться слушать. Особенно когда Хатор всё-таки отвела взгляд, пряча заслезившиеся глаза, выдавшие ее душу, обнажившуюся, задетую чужими чувствами, которые знала слишком хорошо и по праву считала близкими к своей сути. — Такая чистая, безусловная любовь… Бедное, несчастное дитя. — Она помотала головой, словно и вправду винила себя, вернула на него взор, изумивший его дорожками искренних, злых слез. Больше не видела смысла сдерживаться, щадить, понимать, принявшись его попросту кромсать: — Это ты ее погубил. Не способен сберечь даже ту единственную, что тебя полюбила. Ни на что не годен, кроме как оставлять после себя одни руины, только топтать, ломать горазд! Разрушил ее семью, чтобы создать свою, а в итоге что? Ей пришлось жизнь свою отдать за твоего сына! В упор не видела, как ты ведешь ее на смерть, прощала тебе все, терпела такие муки!.. Хатор задыхалась от слез и бессильной ярости, пару раз даже толкнула Сета, но он остался стоять на месте — не ощутил. Не перебивал, не давал отпор, даже не вздрагивал, когда внутри все горело от хлестких слов-пощечин. — Неисправим. — Хатор подуспокоилась, пытаясь отдышаться, произнесла напоследок тихо, выжато: — Губишь всё, к чему прикасаешься. Сет не знал, какая сила удерживала его тело оттого, чтобы просто стечь вниз под давлением и тяжестью вины, и не позволила ослабшей руке выронить посох на пол. Он сомкнул пальцы вокруг него крепче, стиснул зубы. Проглотил. — Всё сказала? — бросил он совершенно безэмоционально, глядя четко на дверь за ее отчего-то расплывчатым силуэтом. — Уйди с дороги. Хатор не сдвинулась с места: — Ты нужен сыну сейчас. — Кажется, окончательно пришла в себя. Хотел бы он так же. — Где он? — Сыну нужна мать. — Сет решил ее обойти, но Хатор дернула его за накидку, останавливая: — Мы сейчас ничего не сможем сделать, даже если захотим. Не трать силы напрасно, послушай меня. — У меня нет на это времени. — Сет почти приблизился к двери, как вдруг его откинуло назад мощным потоком энергии. Закрыв глаза, он сперва даже не понял, что Хатор переместила его с собой к нему же домой, и намеревался было просто ее прикончить, пока не услышал плач младенца. Карим с помощницей покинули дом самостоятельно по велению Ливия, дабы избежать гнева Сета, однако он ясно осознавал, что они виноваты в последнюю очередь. Более того, помощница спасла жизнь его сыну, проделав несколько манипуляций, когда он уже синел без дыхания. Мысль, что Сет мог потерять обоих, была просто невыносима. — Времени достаточно, — заявила Хатор. — Ты только хуже делаешь, оставь свою заботу мне. У тебя своя, — она кивнула в сторону колыбели, так и оставшейся в комнате. — Он хочет есть. Сет моргнул несколько раз, бегло посмотрел на Ливия, качающего колыбель с отсутствующим взглядом, и прошел к кухонной зоне. Быть может, Хатор знала, о чем говорила, расставив приоритеты, а может, оттягивала время, в чем он сомневался после ее обвинений. Ему не составило труда не заострять на них внимания, из ее речи он выцепил лишь то, что судьба Эвтиды была ей небезразлична. Да и соображать с орущим ребенком в комнате все же сложно. Что задумала Хатор, он примерно догадывался и был еще способен согласиться, что она могла справиться гораздо лучше и быстрее. Определенно. Скорее всего. Сет двигался механически, открывая нужные шкафы и выдвигая ящики, доставал нужные ингредиенты, выкладывая их на столешницу. Не торопился, но и не медлил. Тут главное не запутаться и следить, чтоб смесь не получилась слишком горячей. Для этого надо ее остудить. А остужать пока нечего. Он спохватился, поставив воду кипятиться. Совсем из головы вылетело. Ничего, зато есть время освежить память, что и в каком порядке добавлять, Карим где-то рецепт оставлял. Или его писала Танит? Неважно, даже если найдет, придется нацеплять очки, а он точно не помнил, где их оставил. Эва бы нашла в два счета. Вообще, она часто проговаривала вслух, что собиралась делать шаг за шагом, пока готовила пробные смеси. А затем повторяла еще раз. Сет вспомнил все до мельчайших деталей и результатом удовлетворился, оставив бутылочку на столешнице. Теперь бы отыскать ту штуку, из которой ребенок сможет ее есть, Озаз ему сделал несколько таких наподобие тех, что были у его дочек. Сет пощелкал пальцами, напрягая память, спустился в погреб, с горем пополам откопал соску — как назвал эту штуку Озаз, — и, промыв ее чистой водой, ненадолго завис на двух зубных щетках в умывальной. Когда он вошел в комнату, то заметил, что Хатор с Ливием смотрят на него как-то странно, не отрываясь, и смотрели так, по-видимому, с самого начала. Сет проигнорировал опасение в их взглядах, неуверенных в здравости его рассудка, и прошел мимо, водружая соску на бутылочку. — Как его назовешь? — севшим голосом спросил Ливий. Сет глядел строго на взбалтываемую им емкость: — Исмандес. Так хотела назвать Эва. Ливий убрал руку с колыбели и отошел, стоило Сету приблизиться. Он сходу легонько ткнул соской ребенку в открытый рот, чтобы наконец замолчал, на что тот брыкнулся, кашлянул и заплакал еще громче. — Возьми его на руки, — подсказала Хатор. Сет вручил бутылочку ей, аккуратно взял орущий сверток на руки, морщась от звуков, пристроил поудобнее. Протянул освободившуюся ладонь, в которую Хатор вложила бутылочку, и так же осторожно поднес к губам малыша. Тот двинул ручками и затих. Хатор тактично отвела Ливия в сторонку, прежде чем с ним исчезнуть, скорее всего, чтобы отправить домой, пока Сет устраивался на полу у колыбели с ребенком на руках. Вытянул ноги, оперся спиной о стену рядом с тумбой, на которой стоял цветок, купленный когда-то Эвой. Две лампадки тускло освещали комнату в глубокой ночи. Впервые наступившая за несколько часов тишина напомнила Сету, что он остался один. Почти. Он покосился на сына, рискнув наконец поднять взгляд выше его рта, сразу наткнулся на широко распахнутые глаза, и поспешно отвернулся. Сет согнул одну ногу, поддерживая ребенка, посмотрел сначала в одну, потом в другую сторону, разминая шею. Взгляд упал на вещи, брошенные Эвой впопыхах на спинки стульев, второй цветок у другого окна с жухлыми листьями — забывала поливать. Книжку про свои созвездия, на самом деле не так уж ее интересовавших, иначе бы трактат не подпирал ножку стола, чтоб не качался. Сандалии у дверей, которые Сет в последнее время ей надевал или снимал, чувствуя ее руку на своем плече. Он сгорбился, отняв бутылочку от младенца, что-то угукнувшего перед тем, как замолчать. Обычно руины после его свершившихся сокрушений рассыпались гулко и долго, сейчас же тишина давила так, что в ушах начинало звенеть. Словно услышав его, ребенок принялся что-то изредка лепетать, и Сет подумал: уж лучше бы он ревел. Слишком умиротворенным он был, откуда ж ему знать, как мучилась с ним мама, принеся жертву, о которой Сет не просил. Слишком много он хотел, стало быть, желая лишь, чтоб и Эва, и их сын остались живы. Ее смерть укладывалась в голове только сейчас вместе с резонным вопросом: с чего он вообще взял, что сможет ее вернуть? Он сам видел, как она умерла, ее сердце остановилось при нем же, когда упало его собственное. Ее больше нет, но смерть была неизбежна, и она не конец ее пути, а начало новой жизни, так почему ему так трудно было ее отпустить? Сет покачал головой, снова откинувшись назад. Потому что несправедливо. Не заслужила, не виновата. Это он вел ее на смерть, а Эва верила, что судьба благоволит им. Заразила верой и его, и та до того одурманила ему мозг, что он вообразить себе не мог, чем все может закончиться, кроме будущего в отреставрированном доме, в котором они так и не успели пожить. Сет не понимал, что он наделал, на что он шел ради нее, на что надеялся. Насколько далек он был от этого всего и насколько оказался готов к тому, чего никогда себе не представлял — семье. Жизнь напомнила ему, что не зря, но в этот раз с особой жестокостью, отобрав у него последнее, чем он дорожил. Сет отдал власть, дорогу к которой выгрызал зубами единолично, отдал право распоряжаться своими последователями, позволяя отбирать у них жизнь, отпустил свою жену, отомстив за измену, пошатнувшую его репутацию во всем мире раз и навсегда, отпустил чужую жену, способную понять его лучше всех, отпустил единственную женщину, полюбившую его всем сердцем, чтобы судьба вернула ее к нему вновь, прежде чем мир отнял окончательно. «Я тебя люблю». Сколько прошло между ее признанием и полной тишиной? Три секунды, четыре? Что ожидалось от Сета за это отмеренное время? Удивиться, насладиться, обрадоваться, быть может, всё вместе? Или всё-таки убедить, что никакой любви он не заслуживал, раздавив, размозжив и велев смотреть, почему ему нельзя было и думать, заикаться в эту сторону? Он должен был обрубать все поползновения к чувствам, он делал все правильно, выжигая их в себе, отдав свою подопечную другому, и он совершил чудовищную ошибку, вернувшись. Так ему твердил мир. Но Сет ему не верил. Правильно он всё делал как раз в последние месяцы, прислушиваясь наконец к своему сердцу, непоколебимому в одном и том же заявлении, что не было и нет никого важнее ее. Нет нигде такой, как она, он искал, все пять лет искал всюду, чтобы притупить хоть немного смертельную тягу. Не нашел. Первую и последнюю, к кому его настолько сильно тянуло, кого он хотел до безумия, с кем он находил покой, он обрел здесь. И она оказалась единственной, от кого он услышал признание в любви прямо перед тем, как потерять. Единственной, к кому он сам испытал то самое, о чем проще было говорить поступками, нежели словами. И Эва видела это, считывала, знала, что он ее… он ее… — Люблю, — выдохнул Сет, смотря полуприкрытыми глазами перед собой и не видя ничего. Мир не взорвался, реальность не раскололо надвое, не изменилось ничего, не дрогнуло ничего, кроме сердца, высвободившего то, чем было переполнено очень давно и в тот же миг впустившего невероятную боль. Сет закрыл глаза, опустив голову и издав невнятный хрип. Легче не становилось из-за нехватки воздуха, поэтому он старался дышать глубже. Не получалось, выходили сдавленные, короткие звуки, похожие на оборванные стоны раненого дикого зверя. Мир забрал у него всё. Сет взревел через сомкнутые губы горлом, грудью, пытаясь хоть как-то избавиться от сдавивших невидимых пут, но те будто обмотали его внутренности, не позволяя полноценно вдохнуть. Он пыхтел, сопел, дышал через нос рвано, отчаянно, мычал часто, надрывисто, а внутри все давило, давило, так больно, почему так больно? Путы проникали все глубже, впивались шипами. Сердце разрывалось, не переставая ее искать, душа царапала изнутри, требуя увидеть ее. Им было неважно, как, им была нужна Эва. Сету нужна была Эва. Если у него не получится ее вернуть, он больше никогда не увидит ее. Сет поймал себя на мысли, что сможет без нее прожить, но просто не захочет. Не в этом мире. Он от него устал, его от него тошнило, ему не терпелось отнять у него всё так же, как он забрал у него самое драгоценное. Если он так обозначал цену за сына, то Сет с удовольствием напомнит, с кем торговаться не стоит. Он великодушно дал слишком большую передышку, за которую все успели позабыть, каким разрушительным мог быть его гнев. Сет взглянул на малыша, все это время наблюдавшего за ним с приоткрытым ртом. С другой стороны, он мог решить это одним махом — жизнь за жизнь. Не факт, что вышло бы, но если не останется вариантов… Сет не успел накрыть его голову рукой, как неожиданно явившаяся Хатор отобрала у него сверток, прижав малыша к себе. — Из ума выжил? — яростно прошипела она. — Она не для того столько мучилась! Сет не стал возвращать заплакавшего сына, расставив согнутые ноги и позволив вытянутым рукам свободно свисать с колен. Откинулся спиной на стену, слегка запрокинув голову назад и вбок. И вправду, почему он должен был выбирать между единственным сыном и любимой? Судьба открыто издевалась над ним, не иначе. Однако в выборе он бы не задумывался. — Ты долго, — прохрипел он. — Была у отца? Успокоив ребенка, Хатор осталась на безопасном расстоянии от Сета. — Была. Ему не понравился ни тон, ни то, что приходилось вытягивать клешнями: — И? Ответом был тихий вздох. Сет улыбнулся так широко, что заболели скулы, стукнувшись затылком об стену. Если Ра отказал своей дочери, отличавшейся более дипломатичным подходом в вопросе убеждения, то у Сета в его нынешним состоянии шансы резко убавлялись. Либо просить аудиенцию у владыки ему изначально нужно было самому. — Демоны? — подкинул самый гиблый вариант Сет. — Даже не думай, — сурово выдавила Хатор. До Сета доходило туго и долго, что это значило, что он навсегда ее потеряет. — Дай мне его, — потребовал он. Хатор прижала к себе ребенка крепче, отшагнув назад: — Нет, Сет. Ты не в себе. Может, и так: он вообще не знал, подойдет ли чья-то жизнь в обмен на ее, хоть и склонялся к тому, что мир с радостью примет жертву в виде сына бога разрушения. Сет повернул голову к окну, взглянув на полную луну. Небо было таким же, как в ту роковую ночь, но разве в оазисе оно менялось? Не забери он ее в тот день, не покажись ей на глаза, она бы так и жила с охотником, не зная бед. И счастья тоже. — Она была счастлива со мной, — зачем-то соткровенничал Сет, неслышно, но тяжело сглотнув. Источник всех несчастий, он не был для нее чудовищем, не вел он ее к смерти, он хотел показать ей мир, который любил, несмотря ни на что. — Я знаю, — прошептала Хатор так, будто чувствовала вину за то, что наговорила ему в Дуате. — Как и ты с ней. Сет повернул голову обратно, склонив набок и уставившись в пол. Как и он с ней. Не ведал даже, что способен такое чувствовать вплоть до мыслей, что без ее улыбки, смеха, шутки, прикосновения, присутствия, день терял свою ценность. Соответственно, жизнь без нее теряла смысл, и он был на пороге того, чтобы вернуться к такой — бесцельной, тусклой, невозможной. Без нее. Без нее. Сет надвинул капюшон пониже, не испугавшись жжению в уголке глаза и следом сразу почувствовав горячую влагу, стекшую быстро остывшей струйкой наискось по носу из-за наклона головы. Горло и глаза были так напряжены, что казалось, взорвутся, если осознание утраты не найдет выход. Он слышал множество раз, что так должно стать легче, но в груди, напротив, тяжелело, а глазам было мутно. Еще и из носа грозилось потечь, как бывало в стужу. Только ему не было холодно. Ему было слишком тихо и плохо, как не бывает плохо даже от предательства, которое до этого момента он считал самым худшим, что могло с ним случиться. Капюшон не прятал его глаз полностью, посему он не удивился шумному выдоху Хатор: — О, Сет… Она приблизилась к нему, опустившись перед ним на колени с ребенком. Замолчала, не зная, что сказать, сидела рядом в тихом шоке. Он не смотрел на нее, но и не стыдился скупой слезы. Его лишили самого дорогого, ему некого и нечего было стыдиться. Ему просто было плевать. И слеза его — это сигнал другим скорее бежать без оглядки в панике за неотвратимое. Ведь если бог ярости плачет, это не значило конец несчастьям. Это значило конец всему. — Несколько лет назад… — Хатор не боялась и не паниковала, Хатор искренне сочувствовала ему. — Ты оставил ее, потому что полюбил уже тогда? Сет просто закрыл веки, чувствуя, как на этот раз слезы стекли с обоих глаз. Жаль, что Эве потребовалось умереть, чтобы до него дошло. Не такую боль он ощутил тогда, оторвав ее от сердца и удаляясь с каждым шагом все дальше. Не настолько мучительно было слышать, что она вышла замуж. И до чего же хорошо, сладко было ее увидеть пять лет спустя, на протяжении которых протащил свою закопанную любовь, зачахшую, утомленную его игнорированием, упрямым отрицанием и расцветшую от одного взгляда Эвы. Не она дала чуду случиться, они оба. Дитя зародилось тем, что Сету чувствовать было противоестественно, но он чувствовал, он любил Эву в ту ночь, во все ночи после. И до. А еще он чувствовал, что ее сердце все еще бьется в мире мертвых. Ровно, спокойно — она не боялась, была там уже. Она стремилась к нему, даже там ждала его. И он ее вернет. — Ра сделает то, что я скажу, — решительно разрезал тишину Сет. Слезы стирать не стал — стекли и высохли. — Бесполезно, — покачала головой Хатор. — Он не хочет и слышать о смертных. — Ему придется. — Сет поднялся на ноги. Хатор встала следом, спросив тихо: — А если все же не выйдет? — Она прижала ребенка еще ближе к себе, как будто Сет мог отнять у него жизнь прямо сейчас. Он равнодушно проследил за этим движением, с удивительным спокойствием заключив, что если Эву не вернут в мир живых, то и незачем этому миру существовать. Сет прощал ему всё. Но не свою единственную. — Я не стану отбирать жизнь у сына взамен ее, — успокоил он Хатор. Поставив бутылочку на тумбу, добавил, не меняясь в тоне: — Я отберу жизни всех. Расслабившаяся было богиня медленно расширила глаза, непроизвольно отступив на шаг. — Готов объявить всем войну? — Она внимательно следила за ним: что-то в его взгляде заставило ее серьезно насторожиться. Уж кто-кто, а она отличала его просто громогласные заявления от настоящих угроз. — Очнись, Сет, у тебя ребенок в этом мире, сколько ненависти ты взвалишь на него? К тому времени ненавидеть будет некому. — Я не говорил только про этот мир. Хатор застыла, теперь не на шутку испугавшись: — И Дуат? Всю вселенную грозишься разрушить? — Она издала нервный смешок. — Тебе не хватит сил. Сет поправил накидку, встав перед ней прямо и заглянув ей в глаза своими, не заалевшими, но красными от полопавшихся сосудов. — Семья не делает меня слабым, Хатор, — повторил он ее же слова. — А за свою я порву и уничтожу. Следом он отправился в обитель Ра, только там обнаружив, что Хатор вцепилась в него в попытке остановить, в итоге оказавшись здесь вместе с ребенком. От этого перемещение вышло не совсем удачным: он помог ей подняться, убедившись, что с сыном все в порядке, и лишь тогда обратил внимание, как непривычный шум затих с их появлением. — Хатор? Только его не хватало. Сет отвлекся на Гора, вставшего с длинного праздничного стола и непонимающе воззрившегося на свою жену. Та осталась стоять, осмотрев собравшихся в обители богов и взглядом передав что-то Гору. Сет уверенной поступью пошел в сторону арки, не удостоив их вниманием — сами разберутся. Чувствовал на себе десятки глаз, но взглянуть в ответ не удосужился. Не за этим здесь. — Сразу с сыном пожаловал? — подал голос Ра, опираясь на перила широкого балкона позади арки. — Прекрасно, все посмотрят на виновника торжества. Брови Сета взмыли вверх, а сам он притормозил у лестницы, стукнув посохом перед собой и подумав, что ослышался. Ра отошел от балкона, приблизившись к арке с троном. Выглядел он отвратительно довольным. — Взгляни. — Он взмахнул рукой. Сет оглянулся на стол, ни на ком не задерживаясь. — Все пришли отпраздновать рождение твоего наследника. Ра, точно гордый собой, выжидательно уставился на него. Сету, видимо, пристало рассыпаться в благодарностях, но он продолжал молчать. Тишину нарушил Тот, разорившись на длинный тост о начале новой жизни, который сбавил градус неловкости поддакиваниями богов. Искоса глядя на стол, Сет слушал, как его сыну желают доброго здравия, побед, сердца, преисполненного милосердием и добротой ко всему, но прежде всего, человеческому, тому, ради чего и трудились боги, сохраняя порядок, тому, чего сам он не был лишен, рожденный смертной женщиной, сумевшей вынести ребенка от одного из сильнейших из них. Не веря, что стал свидетелем этого театра абсурда, Сет посмотрел прямо на владыку. Гул праздных возгласов и звона бокалов стих мгновенно, когда он ни просящим, ни требовательным, а совершенно ровным и твердым тоном произнес: — Верни мне ее. Сет не вслушивался в секунды молчаливого шока, сменившегося недоверчивым перешептыванием, он все смотрел на Ра, глядевшего на него сверху вниз тяжело, испытующе. — Смертную? — Тот даже не скрывал издевки, отмахнувшись. — Полно, Сет. Она умерла в муках, сочувствую, но твой сын жив и здоров, даже на это надежды было мало. Что это, если не чудо? Сет ощутил, что его начинает мелко трясти. — Все боги сталкивались с этим или только мне так повезло? — Ты был лишен этой возможности, — напомнил Ра. — Но довел дело до конца. Что для тебя потеря смертных, ты сам распоряжаешься их жизнями, разве не так? И не всегда честно. Сета это откровенно рассмешило: — Ты будешь говорить мне о честности? В одну секунду лицо Ра ожесточилось, однако Сет не дернулся, отвлекшись на Хатор, быстро подошедшую с ребенком и преклонившую колено: — Прости его, владыка. — Она поднялась, не глядя на Сета. — Он не ведает, что говорит. Ра несколько смягчился при взгляде на дочь, но уставился на Сета еще более яростно, чему тот просто не мог не ухмыльнуться, чувствуя такой же взор Гора спиной. — Разве я не предупреждал тебя? — Голос его трансформировался по щелчку, став всеобъемлющим, грозным. — Ты сам выбрал этот путь и знал о последствиях. Сет на всякий случай уточнил: — Либо умрет она, либо оба — это ты называешь выбором? Владыка развел руками: — Такова уж твоя суть. Сет низко, весело хохотнул. Хоть бы договаривались не повторяться. — Не прекращаете напоминать. А я, между прочим, давненько ее не демонстрировал. Ра быстро уловил, к чему он клонит, вздернув брови и усмехнувшись с пренебрежением: — Ты мне грозишь? — Угрожал бы, — в секунду посерьезнел Сет, не мигая. — Если бы тебе был небезразличен этот мир. Он заметил, что Ра постарался скрыть бравое негодование, но выдал его не только дернувшейся щекой, но и опасно тихим голосом: — Повтори. Сет же оставался спокойным, ответив тоже тихо и одновременно так, чтоб его слова услышала каждая присутствующая на торжестве персона: — Твой мир будет гореть. Если ты не вернешь мне мой. Из-за стола раздались удивленные вздохи. Ра долго молчал, прожигая его взглядом исподлобья, перевел на свою дочь, наверное, уверяясь во всей серьезности ее просьбы ранее. Неожиданно вмешался Гор: — Твоих сил не хватит даже на то, чтоб одолеть одного из нас. Естественно, он был первым, кому доложили о том, что Сет ослабевал. — Кто сказал только о моих? — Сет мельком глянул на него, улыбнувшись, снова вернул внимание на Ра, сделав акцент на последних словах в уверенности, какой эффект они произведут: — Я не откажусь от помощи, чтобы поглотить весь свет. Боги повскакивали со своих мест, верно растолковав намек на содействие Апопа, даже Хатор ахнула, вытаращившись на него в неверии и ужасе. — Ты обезумел, — шокированно выдал Гор. Он начинал его раздражать. — За мамкину юбку спрячься, раз страшно стало, — равнодушно отсоветовал Сет. Ра не позволил перепалке продолжиться, стукнув своим посохом так, что все умолкли. — Хочешь, чтобы твой сын жил в руинах? — искренне поинтересовался он. — Змей не пощадит никого, не останется ничего живого. А зачем ему это, всё живое? — И мёртвого тоже, — бесстрастно добавил Сет. Уставшие изумляться боги потрясенно молчали, выжидая, к чему приведет этот разговор. Ра позицию не сдавал, попытавшись воззвать его к разуму: — Эта ошибка станет твоей последней. Сет подобрался, шагнув вперед: — Так не дай мне ее совершить. Ра, может, и оценил признание, задумавшись на несколько долгих секунд, в конце концов, одним движением головы вынеся приговор: — Я не нарушу порядок из-за одной смертной. Сет никак не выказал, что с этими словами внутри него вновь что-то умерло, с непроницаемым лицом огласив без капли торжественности: — Да будет так. Раз владыка не воспринимал его угрозу всерьез, он напомнит, чем это чревато. Небо будет капать пеплом сожженных городов, но не беда, никто не задохнется — все живое сгорит в огне. Он будет наблюдать, ему огонь нестрашен. Сет уже потух, он обуглился. Он посмотрит, как свет в этом мире померкнет, как погас и в его. — Не посмеешь! — воскликнул Гор, устремясь к нему стрелой. Сет обернулся, ощутив невиданный ранее всплеск гнева, придавшего такой сильный импульс взмаху его посоха, что Гора отшвырнуло чуть ли к самому краю возвышавшейся в небесах обители. Боги отпрянули от перевернувшегося стола, все колонны на той стороне пошли трещинами, а небо громыхнуло, потемнев в несколько мгновений. Сет встал в исконную позицию, медленно опустив посох и почувствовав былую, родную мощь собственного тела и заструившиеся по плечам волосы. До того спящая сила вернула ему истинный облик, разлилась по венам, напрягла и расслабила каждый мускул, наполнила собой и обещала дожать до звериной ипостаси, если потребуется. Сет знал, что теперь расплатится за это слабостью позже, поэтому решил не тратить здесь силы попусту — вердикта Ра это не изменит, — и переместился в Дуат, предпринять последнюю попытку. А еще он знал, что пробудило в нем такую мощь. Хатор, бываешь ли ты не права хоть в чем-нибудь? Последняя дверь не охранялась никем. Сет не рискнул дотронуться до нее, глубоко вдохнув и сжав посох для одного решающего удара. Замахнулся. Вспышка света ослепила, его снесло взрывной волной загробного мира, так и не позволившего увидеть Эву в последний раз. Сет обнаружил себя стоящим на каменном холме, откуда открывался превосходный вид на творящиеся ужасы. Прошла то ли неделя, то ли сутки, а может, минута — во времени он отныне был потерян. Искры летели от сцепленного тут и там металла и железа, небо заволокло черным дымом и огромным чудовищем, пожирающим на своем пути целые города. Египет полыхал в огне. Сет смотрел, как его солдаты разделывались со всеми, кто пытался приблизиться к змею, разрушали деревни, грабили дома, рубили жителей. Отводил взгляд, когда хватали кричащих женщин, разрывая на них одеяния, оставляли детей наблюдать и беспомощно плакать. Его сын плакал тоже. Сет не успокаивал его, не трогал, хоть он и находился где-то рядом — Хатор наконец отпустила сверток и убежала помогать возлюбленному расправиться с его тандемом с пожирателем мира, как и все боги. Апоп не подпускал к себе, ранил каждого и упоительно ревел от силы, питаясь отчаянием и болью. Только боль Сета проигнорировал, но тот не унывал, зная, что до него он доберется тоже и избавит от терзающих сердце мук. Убивать временного союзника, подсобившего с поражением владыки вселенной, ему было невыгодно. Пока что. Сет стер накидкой с посоха кровь Ра. После долгой битвы он порядочно выдохся и силы свои берег. Слышал голос Бомани, взявшего на себя командование войсками его последователей. Тот был не очень доволен, что от годами выстраиваемой тактики Сет отмахнулся, на предложение штурмовать сперва Верхний Египет велев создать очаги в каждом городе и убить всех. Командиры переглянулись, но ослушаться приказа не смели. Ребенок разрывался от плача, кашлял, вопил. Сет безразлично слушал, как он ревет, практически перекрывая звуки царящего вокруг хаоса. Ему не приносило удовлетворение свершающееся возмездие за все им пережитое, он не злорадствовал, не получал удовольствие от мести за искромсанные стремления, за порушенные цели и амбиции, за рассыпавшиеся в прах мечты и надежды, в очередной раз напомнившие ему, что он не имел на них права. Несущий страдания и несчастья не заслуживал и капли света, расплачиваясь за то, что посмел дать волю несвойственном себе чувствам, дерзнул за долгое время жить, а не волочить существование. На этот раз Сет хорошо усвоил урок. Тростинка, за которую он зацепился, оборвалась, оставив его в трясине собственных ошибок, полнящихся чужой кровью. Он уже ничего не чувствовал. Сет вновь задумался, чтоб обменять жизнь Исмандеса на жизнь Эвтиды, признавшись себе в том, что за все время едва ли важен был ему этот ребенок. Однако факт того, что его снова поставили перед выбором, все перечеркнул. Если мир хотел, чтоб он выбрал жизнь из двух самых нужных за все прожитые им века, он не оставит в этой вселенной ни одной. За громким утробным рычанием гигантского змея Сет сначала не понял, что плач внезапно прекратился, сменившись напевом колыбельной. Но голос узнал моментально, не решаясь обернуться. Не колыбельная это была — Эва их не знала, зато очень много времени проводила на берегах Хеха, нахватавшись песен моряков. Самой любимой было зазывание сирен, которое моряки распевали особенно чувственно, а в ее исполнении оно звучало нежно и мелодично. Сет медленно отвернулся от объятой пламенем, криками и взрывами панорамы, ожидая увидеть искаженное лицо, разодранное тело в крови, хоть один намек, что это лишь плод воображения его воспаленного разума. И рвано выдохнул, узрев Эвтиду, сидящей на невысоком камне в чистом платье и мягко улыбающейся их сыну на своих руках. Младенец во все глаза смотрел на свою маму, не отрываясь. Сет сейчас, наверное, мало чем отличался, не в силах ни пошевелиться, ни звука издать. Тогда Эва опередила его. Он чуть ли не бездыханно наблюдал, как она осторожно слезла с камня, держа ребенка, подошла к нему, подняв взгляд к пеклу. Покачала головой, ужаснувшись: — Что же ты наделал? Сет отвлекся на особенно душераздирающий крик человека, вернув глаза к Эве: — Восстанавливаю справедливость. Теперь, когда она стояла рядом, он не мог избавиться от мысли, что что-то не так. И дело было даже не в том, что Эва так ни разу и не взглянула на него. — Воины насилуют женщин… — Она отвернулась, зажмурившись. — Они убивают детей, Сет, это ты называешь справедливостью? — Они не избирательны, — невозмутимо заметил Сет, без выражения следя за озверевшими солдатами, закалывающими людей, как скот. — Приказ был убить всех. — За что? Эва наконец посмотрела прямо на него. Сет поймал ее взор, не отпуская: — За тебя. Он повернул голову, но Эва вернула его взгляд на себя, коснувшись ладонью щеки: — Моя жизнь не стоит стольких жертв. — Она взмолилась: — Остановись. Сет отозвался на ласковое прикосновение, прильнув. Дотронулся до запястья, накрыл ее руку своей, чтобы поднести к губам тыльной стороной. — Остановлюсь. — От подтвержденной догадки стало горько. — Если мне тебя вернут. — Но я с тобой, — отчаянно шепнула Эва. Сет зажмурился, поцеловав ее ладонь, отодвинул, взяв у нее сына, в процессе склонившись ближе и так и не почувствовав ее запаха. Отшагнул: — Тебя здесь нет. Взрыв прогремел поблизости, заставив холм под ними задрожать. Сет мельком глянул, что происходит, а когда посмотрел обратно, Эвы уже не было. К горлу подкатил ком, но он лишь прижал ребенка крепче, пошатнувшись от новой встряски, готов был переместиться в другое место, прежде чем его отшвырнуло прочь. Сет сел на постели, широко распахнув глаза. Долгое время не мог понять, где находится, вслушиваясь в тишину собственного дома у оазиса, в котором очутился неизвестно как и когда. Мозг не поспевал обрабатывать информацию, истощился от не испытываемых доселе эмоций, с помощью разума сопоставив реальные ощущения и придя к выводу, что Дуат отбросил его в очередное видение, не пропустив к суду и вернув домой. Не веря, что все это время видел сон, Сет сощурился от бьющего в окна яркого солнца, увидев пустую колыбель. Хатор, скорее всего, так и осталась с его сыном. Пусть, уж она-то его сбережет — себе Сет сейчас крайне не доверял. Ноги не держали его, когда он встал с ложа в своей комнате. Божественный облик дал о себе знать, забрав остаток сил. До восстановления нужно было повременить, поэтому Сет решил начать день с привычных процедур, прохромав к умывальной и старательно не смотря в сторону пустой спальни. Он знал и твердил себе, что Эвы здесь нет, дабы избежать очередного помутнения разума. Он был очень нестабилен, ему необходимо держать хладность ума, если он хотел привести свой план в исполнение. А он хотел. Видение не отбило у него желание, даже показав, что Эву бы огорчил его поступок, но ни в чьем одобрении он не нуждался. Он не сомневался, что ее больше нет ни в одном из миров. Не после того, как на отказ Ра он отреагировал угрозой всей вселенной. Владыка оставался единственным, кому было под силу воскресить ее, вытащить из суда, и Сет взаправду на него понадеялся. Словно забыл, что именно для него не существовало помилований, что в жестокости он мог посоревноваться с самим миром. В этом плане Сет готов был себя превзойти, не отпустив идей растормошить своих подопечных и воззвать к воплощению ужасов для истребления царств живых и мертвых. Он пытался. Он больше не мог этого выносить. Умывшись, Сет направился к выходу, сбить удручающую слабость лечебной ванной — с Апопом договариваться в таком состоянии явно не стоило. Отворил дверь, зажмурившись от солнца, прижал средним пальцем козелок уха, в котором заела песнь о моряках и сиренах, и двинулся к бане. Резко затормозил, осознав, что песнь так и не прекратилась, и медленно прошагал обратно спиной вперед, уставившись на павильон. Сет уверился, что у него не все в порядке с головой, увидев, как Эва сидит на ложе лицом к озерцу и напевает ту же самую песню их сыну на руках. Но нет, на этот раз он не поведется. — Видение? — едва слышно спросил он незнамо у кого, просто проверить, поворачивался ли вообще язык. — Хочешь, могу ущипнуть? — так же тихо полюбопытствовали сзади. Сет обернулся. Хатор подпирала спиной стену рядом с дверью дома, скрестив руки с легкой улыбкой. Он пару раз моргнул, поспешно вернув взгляд на Эву. Та никуда не исчезала, но и на них внимания не обращала — не слышала. — Это какая-то шутка? — настороженно осведомился Сет, сдвинув брови. Хатор стерла улыбку с лица: — По-твоему, для кого-то это может быть смешно? — Она выпрямилась, подойдя и встав рядом с ним. — Ты, конечно, умом тронулся от горя, но не настолько. Хотя бы помнишь, чего натворил? Сет на издевку не повелся. — Ра отказал мне, — только и сказал он. — Тебе, — подтвердила Хатор. — Но не остальным. Неужто боги просили за него? Губы против воли тронула злая ухмылка. — Испугались моей угрозы? — предположил Сет. Взглядом искоса Хатор выразила все, что думает о его угрозах: — Ты умеешь быть убедительным, не отнять. Но все были впечатлены другим. — Она кивнула на Эву. — Когда ты ушел, они больше недоумевали, была ли такая необходимость в поддержании порядка, если ты все равно повергнешь все в хаос. Почти ополчились на отца. — И он их, разумеется, послушал. — Нет, стоял на своем до конца. Пришлось предпринимать меры. Сет всмотрелся в ее грустно улыбающееся лицо, впервые заметив морщинки в уголках глаз и губ. Сердце от догадки пропустило удар. — Почему ты..? — От изумления у него не нашлось других слов. Хатор глубоко вздохнула, принявшись объяснять: — Отец отказал, всех разогнал. Но метался, места себе не находил, ты на него повлиял, и уж поверь, совсем не угрозами. Если бы там никого не оказалось, наверное, он бы пошел тебе навстречу сразу. Изначально он меня слушать даже не стал, думал, не все так серьезно, и ты рад рождению сына. Но во время твоего визита на глазах у богов потакать тебе было бы ошибкой. Тебе ли не знать: исполнишь просьбу одного, повалят толпами, да и верховные не отстанут. Когда все ушли, мне осталось лишь дожать, но он держался стойко, пока я не заявила, что отдам ей свои годы и здоровье, чтоб и отголоска после родов не было. Это его поразило больше всего. Не только его. Сет не поспевал за ней, заподозрив, что над ним сейчас издевались, но Хатор не закончила: — Что умрете в один день, не обещаю, но проживете вместе еще долго. К тому же, кто-то ведь должен пойти за тобой, когда первый бог покинет мир. Сету много чего хотелось ей сказать, однако ответ вырвался машинально только на последнюю реплику: — Гор увяжется за тобой следом. — Точно не будет угрожать миру, — в тон отозвалась Хатор. Как водилось у смертных, тут уж кто на что учился. Сет помолчал, разглядывая профиль Эвы, выискивая деталь, убедившую бы его, что все это — его фантазия, мираж. Долго не развеивается, и пусть, со змеем было так же. Улыбка Эвы Исмандесу склонила его к тому, чтобы сдаться: — Это правда? Он поморщился, когда Хатор в ответ всё-таки ущипнула его за руку, но принимать данность все еще не спешил, раздумывая, где могла поджидать наколка: — Что от меня требуется взамен? — Это не сделка, Сет, — недовольно сообщила Хатор. — Боги лишь хотят мира, а как я все больше убеждаюсь, только любовь способна его спасти. — Она не растеряла серьезности, договорив: — Но от меня лично — перестань нервировать моего мужа. Да что угодно. Сет улыбнулся на ширину освободившейся от тяготы души, вслух сказав: — Не обещаю. — Неблагодарный. — Хатор и не думала обижаться, спохватившись. — Мне пора. Она попрощалась, увидев, как Эва поднялась с ложа, повернувшись с ребенком к ним. Сет заставил ее на секунду задержаться, искренне молвив: — Спасибо. Богиня исчезла. Эва стояла неподвижно, но в том, что это была она, не иллюзия, не видение, Сет больше не сомневался. Он направился к ней, чувствуя, как поступь стала легче, а хромота сошла на нет. Правда, дышал он все еще мелко и трудно — заматеревший обманом мозг отказывался верить. Но она была все ближе и ближе, и подойдя к ней, Сет замер, откровенно не зная, что делать дальше. Все слова вылетели из головы, все мысли ее покинули. Глаза, свыкшиеся с приговором, что больше никогда Эву не увидят, не могли на нее насмотреться, а руки не смели коснуться в страхе, что она распадется, оставив Сета в агонии насовсем. Эва взирала на него с той нежностью, на которую была способна только она, только к нему, умудрившись выразить улыбкой и робость, и насмешку: — Неприятно, когда оставляют, не так ли? Точно, несомненно, она. Кто бы еще додумался сравнить их ситуации? Сет неверяще помотал головой: — Соревнуешься? Он, по крайней мере, не умирал. — Будь так, ты бы проиграл. — Эва аккуратно уложила Исмандеса на скомканное на ложе одеяло и выпрямилась. — Уже, — не стал спорить Сет. Эва шагнула в его сторону, но застыла, не решаясь подойти ближе. Сет оглядывал ее тонкую фигуру в длинном легком платье без украшений, соединял глазами ее родинки, задерживался на ее лице неприлично долго, о чем свидетельствовали порозовевшие уши за прядями выбившихся из прически волос. Эва неловко зачесала одну за ухо, отвернувшись к озерцу, оставила руку на шее, нервно дернув ногой пару раз и, в конце концов, обратив на него сверкнувший смущенной полуулыбкой взгляд: — Не смотри так. Сердце восторженно замерло, напрочь очарованное, сраженное. Забилось нечасто, методично, со вкусом, умоляя не слушать ее, не прекращать обводить любимые ему черты, наслаждаться ею. Дать еще на нее посмотреть. — Я думал, что больше тебя не увижу, — признался Сет, готовясь отказать ей впервые за всё время: — Так что не проси меня. Он любовался нежно разлившимся румянцем на ее щеках, вспышкой удивления в ее глазах, блеснувших ехидством: — И суток ведь не прошло, — Эва опустила руку с шеи. — Как ты все миры переполошил из-за меня. Сету нечего было ей на это ответить. Он надеялся, что за него всё сказал его неотрывный взгляд без намёка на улыбку. — С ума сошел, — шепотом заключила Эва. Сет не видел смысла скрывать: — Давно. Эва изумленно хлопнула ресницами, опустив голову и от смущения не найдя слов. Положение спас лепечущий Исмандес, наблюдавший за родителями. Сет еще не видел его таким радостным. Хотя и вправду, суток ведь не прошло. — Забавный такой, — тотчас зацепилась за возможность отвлечься от темы Эва. А у Сета защемило в груди оттого, как ласково она смотрела на их сына. — Ты думал, что он будет таким красивым? Он больше ни о чем не думал, преодолев последние два шага к ней. Глазам своим он уже поверил. — Знал. Эва замерла, не поднимая головы, и он наклонился, задел носом макушку, сразу уловив аромат жасмина, яблок. Карамели. Глаза опасно защипало, и он закрыл их, уткнувшись ей в волосы и глубоко, шумно, длинно вдохнув. Руки взметнулись к хрупким плечам, придвинули ближе, скользнув вниз, к талии, едва не впечатали в твердое сильное тело. Сет прижался носом к виску Эвы, ко лбу, к уху, обнял, заведя руки ей за спину и только тогда задышав полной грудью. Тиски наконец разжались, его отпустило, его сердцу стало так спокойно, так хорошо. Только ему самому было мало, как и Эве, у которой, напротив, сбилось дыхание. Она положила руки ему под скулы, касалась губами его щек, носа, подбородка, зацеловывала его, спускалась к шее, вдыхая запах так же жадно. Пыталась остановить мелкую дрожь, впиваясь ногтями в широкие плечи, на что Сет оглаживал ее, лишь сейчас поняв, как ей было страшно без него, как сильно она хотела к нему, как ждала и не переставала верить, что у него всё получится. Сет хотел сказать ей, чтоб забыла о страхах навсегда, что не отпустит, не отдаст ее никому больше, не оставит. Что любит. Но губы нашли губы, намекнув ему в очередной раз, что лучше он выражал свои чувства и мысли действиями. Он впился поцелуем накрепко, сминал губы Эвы напористо, уверенно, как сминал бы города и воспламенял их до неба, если бы ее потерял. Эва оторвалась от него, чтобы вдохнуть, и он не стал продолжать, сомневаясь, что смог бы остановиться. — Я же говорила, что вернусь к тебе даже после смерти, — прошептала она, слегка отодвинувшись. Сет не позволил ей отстраниться в первую секунду, задержавшись губами на лбу. Он не верил, сможет ли вообще теперь когда-нибудь ее отпустить. Эва вдруг хихикнула, и он повернул голову посмотреть, что ее насмешило. Картина с их уснувшим сыном на ложе вызвала улыбку и у него. — Вот настолько мы скучны, — кивнула на Исмандеса Эва. — Не до веселья пока, — хмыкнул Сет, прильнув подбородком к ее лбу. Никак не мог от нее оторваться. — Но мы найдем время. Его теперь у нас много. Эва потерлась виском об его подбородок, как кошка, задумавшись: — Хатор пожертвовала своим бессмертием и молодостью для меня, отдала кучу своих лет. Даже не знаю, сколько. В этот момент Сет дотронулся до ее руки, да так и застыл, соображая, что как раз сейчас можно было выразить словами то, чего не добьешься действиями. Он чуть отстранился, скользнув пальцами к ее безымянному, легонько погладил, все-таки усомнился в идее, но не дал зашалившим нервишкам ее погасить, зная, как для Эвы это было важно и как желал этого сам. — Ты готова прожить их со мной? — сорвалось с губ емко и просто. Улыбка ничего не подозревавшей Эвы померкла, а сама она посмотрела на Сета так, будто на месте его головы выросла ослиная. Он спокойно глядел на нее в ответ, продолжая держать ее руку, не торопил, и ждать, пока шок на ее лице сменится тихой радостью, ему пришлось недолго. — Да, — сказала Эва. Запомнивший их роковую встречу оазис молча наблюдал за тем, к чему она привела, зашелестел листьями пальм, вторя счастливому смеху: — Исфет. Ради этого стоило умереть. Сет прижал ее к себе всем телом и накрыл ее губы своими вновь, легонько укусив, чтоб она не ляпнула еще какую-нибудь глупость.