Часть 15

Хозяйка закрыла за Сетом дверь, поклонившись и сказав обращаться к ней в любое время, если что-то понадобится. Тот рассеянно кивнул уже в который раз за вечер — мыслями он был не здесь, — и направился в комнату. Думал он не о последнем вопросе Хатор, который, как она и предполагала, он оставил без ответа, а прокручивал в голове весь разговор, пытаясь ухватиться за неясную деталь, не дававшую ему покоя. Но она все время ускользала. Поводов для тревоги не было, если не считать одной малюсенькой недосказанности с Эвой. Она наверняка загналась после упоминания Дуата, где Сет, как оказалось, успел провести время с Хатор, пока она себе места не находила у Танит. Ясен красен, надумала всякого, в лучшем случае когти на него наточив, а в худшем — расстроившись. Сет поморщился, одновременно подивившись тому, что уже знал, как эта цепочка у нее сработала. И не помешала ведь ей упрямо отбиваться от вполне обоснованных предупреждений и заверений богини. Заступница. А до этого твердила, что жалеет, прямо намекала, что не любит… Он раздраженно мотнул головой, бесшумно войдя в комнату, где Эва, вопреки словам Хатор, не спала. Сидела на постели, оперевшись спиной о стену и накрыв вытянутые ноги одеялом. Она повернулась на звук задвинувшейся двери, к которой Сет привалился спиной, столкнувшись с ее взглядом и не торопясь его отпускать. За всю свою жизнь он не помнил, чтоб кто-то вставал на его защиту. Те люди, что служили во благо его имени, скорее прикрывались им и уж точно не оправдывали его деяния. Преданные ему слуги, коих можно пересчитать по пальцам одной руки, готовы были стать его броней и щитом в битвах. Но никогда не рвались, потому что оборона была последним, в чем Сет нуждался. Это его специализация. И взять на себя роль не того, кто ограждал, а кого ограждали, было странно. Странно приятно. Сет ожидал, что Эва согласится с Хатор, задумается, придет к выводу, что, действительно, не будь его рядом, беды бы обошли ее стороной. Тем более, сама же давеча говорила об этом. Эва не согласилась, Эва возражала, Эва словно заявила, что в какой бы сильной ссоре они ни были, как бы он ее ни обидел, как бы она его ни задела, она не станет об этом распространяться даже в самый удобный момент, когда, казалось бы, могла выведать о нем гораздо больше, и уж тем более, никому не позволит на него наговаривать при ней. Сет продолжал молча смотреть на нее, а она на него. За одну ночь напугала и восхитила. За сутки расшатала ему нервы, в конечном счете заставив любоваться собой, вот такой, все еще бледной, слабой, изможденной... Самой сильной. Удивительной. Нигде такой не было, нет и больше не будет никогда. — Тебе нужно что-нибудь? — нарушил тишину Сет, запоздало поразмыслив, что не с того начал. Можно было спросить, почему не спит. Надо было спросить, как она себя чувствует. Однако он предпочел спросить то, на что мог повлиять. Эва помотала головой, потянувшись за чашкой возле постели, и сделала глоток воды, прочистив горло. Поинтересовалась: — Она ушла? Что ж, отодвигать этот разговор все равно бесполезно. Сет утвердительно промычал, внутренне подобравшись, хоть и уличить его было не в чем — он ведь тогда не поддался. Эва положила руку на живот, взглянув вниз. — Не представляю, как бы пережила эту ночь, если бы не она. — Сет хотел сказать, что выкрутились бы как-нибудь, да передумал. Что тут и выкрутилось бы, так это тело Эвы от силы той боли, которую ей пришлось терпеть. Она посмотрела в сторону окна, произнеся задумчиво: — Она красивая. Ну так, богиня, едва не ляпнул Сет, мудро рассудив, что тут любой ответ будет неправильным. Предвосхищая ее дальнейшие вопросы, он плавненько соскользнул, постаравшись выбить из ее головы выдуманные сценарии разом: — Она ухаживала за мной, пока я приходил в себя. Повернув голову вполоборота к нему, Эва медленно кивнула, будто мысленно убирая полочки с отвеченными вопросами и ставя на их место новые: — Почему жена Гора помогает тебе? Да если б я знал. — Сама вызвалась, — пожал плечом Сет. — Я в их семейные дрязги не лезу. И не собираюсь. Судя по тому, как Эва отвела взгляд, закусив губу, ее что-то не устроило. — Перед тем, как вернуться из Дуата, ты был с ней? Сет посмотрел на нее в упор. Та поймала его взор, напрягшись в ожидании. В иной ситуации он бы посоветовал ей не делать скоропалительных выводов, возможно, в грубой форме, но не сейчас — не после того, что ей пришлось испытать. Глупенькая, чего так боялась услышать? Что произошло нечто, после чего нельзя сказать, что ничего не было? Или что это произошло, пока Эва с ума сходила, волнуясь за него? — Я рвался сюда, как только очнулся. — Сет не врал, но и всей правды об игре Хатор на его неудовлетворении ей незачем было знать. — Анубис отговаривал. Можешь у него спросить. Эва молчала. Вряд ли Анубис являлся ей во снах каждую ночь — будь так, Сет бы сильно озадачился, да и аудиенцию ради такого пустяка его племянник явно бы не дал. Сет вообще был несколько раздосадован тем, что тема грозила стать вечной. Здесь репутация бежала впереди него, и он не мог с этим ничего поделать. К тому же, сам бы он вряд ли поверил, что ему однажды придется покинуть женский фронт и окопаться, да еще и добровольно. — Я тебе верю, — вымолвила Эва. Сет хотел добавить, что не надо в нем сомневаться, на таких подозрениях они далеко не уедут, но сдержался, невольно задумавшись: далеко — это насколько? Подавив вздох, он стянул капюшон, сцепил накидку, неспешно разделся, приблизившись к постели. О невыветрившемся запахе табака вспомнил только когда Эва принюхалась и замер в полусогнутом положении над матрасом. — Тошнит? — Нет. — Эва выглядела даже заинтересованной, подавшись в его сторону. Все еще чувствуя не рассосавшееся напряжение, Сет лег рядом с ней, устроившись на боку и осторожно коснувшись ее живота — причины его натуральной тряски сегодня. — Интересно, — слабо улыбнулась Эва. — Мне никогда не нравился запах табака. Либо на тебе он пахнет по-другому, либо и здесь беременность вносит коррективы. Сет склонялся ко второму, огладив живот: — Не болит больше? — Надеюсь, больше и не будет. — Эва вздохнула, накрыв его руку своей. Сет понял, что и Хатор, и их сегодняшняя ссора не переставала ее гложить, и услышал подтверждение в усталом: — Давай вычеркнем сегодняшний день. Как будто его не было. Ее боль, свое волнение — с удовольствием, но как она его защищала перед богиней Сету хотелось вычеркнуть в последнюю очередь, поэтому он лишь с ухмылкой напомнил: — Опасно мне такое предлагать. Эва тихо засмеялась. Надо же, теперь они еще и шутили об этом. Может, когда-нибудь наступит время, в котором его уход и ее замужество тоже почудятся им забавными и перестанут быть темами-табу. Заметно расслабившись, Эва внезапно настороженно выпрямилась, уперевшись в постель и подтолкнув себя руками вперед. Сет тоже почувствовал что-то необычное, готовясь к худшему, и хмуро спросил: — Опять? — Нет, — выдохнула Эва, медленно откинувшись назад и взглянув на него в замешательстве: — Кажется, он толкается. Сдвинутые брови Сета взмыли вверх, когда он понял, что ощущал, как ребенок шевелится. Прямо тут, под его рукой, под тканью его рубахи, под кожей. Такой шум поднял, находясь внутри, а все не успокаивался. Удостоверившись, что Эве не больно, Сет погладил ее живот один раз — и движения на несколько мгновений прекратились. — Он реагирует, — прошептала Эва больше с любопытством, нежели с испугом. Сету тоже стало интересно и как-то волнительно. — Значит, услышит тоже. — Он придвинулся ближе и, не убирая руку, строго молвил, наплевав на то, что, скорее всего, смотрелся дико, разговаривая с животом: — Больше не бузи мне тут, боец. Когда последовал один слабый толчок в ответ, он улыбнулся — очень сильно захотелось, и посмотрел на Эву, которая с полуулыбкой заключила: — Всё-таки сына хочешь. — Без разницы, — честно сказал Сет. Не похоже, что Ра ошибся, скорее уж нарочно бы повел по ложному следу, но после мучений Эвы ему вправду было всё равно, кто родится, лишь бы и она, и ребенок были здоровы. — Ты был рад, когда узнал? Тихий голос, которым Эва задала этот вопрос, подсказал Сету, что ответ для нее исключительно важен. Он нашелся не сразу, произнеся уклончиво: — Удивлен. Остальное помнил смутно. Как-то не до радости было, когда следом за ошеломляющим «у меня будет сын», один за другим посыпалось «от чужой жены», «она не помнит меня», «ей грозит опасность», «вероятно, от ее же ребенка» и другие нюансы. И все же доли секунд перед их шквалом Сет явственно ощутил, как его мир перевернулся. — Рад, — добавил он просто потому что всё-таки больше был рад, чем не рад. Своему единственному наследнику или тому, что увидит Эву снова, когда решил исчезнуть из ее жизни навсегда — он еще до конца не понял. — Все думаю, как так могло случиться, — вырвала его из опасных мыслей Эва. — Ты же был уверен, что не можешь иметь детей, я вообще боялась, пока не представила… — Она резко замолчала, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Словно Сет не знал, что она представляла себе ребенка от него и только от него. — Почему именно я? Потому что любишь меня, не сказал вслух Сет. А это, как изволила выразиться Хатор, катастрофа. — Любовь творит чудеса, — выдал он, не скрывая сарказма. Он не верил в эту сказку, однако по-другому объяснять просто не хотел, сам бы запутался. Ее теплая душа, частичка покровителя слабовато вязались с возможностью деторождения, особенно если брать в учет то, что Сета этого-то как раз и лишили. Эва на его слова недоверчиво ухмыльнулась. А Ра все равно, верим мы с тобой или нет. Могли ли несвойственные для него чувства, которые и к нему никто не испытывал, пробить эту брешь? Насколько они, должно быть, сильны, если разрушили проклятие? Как Эва сумела из его сокрушительной сущности зародить, создать живое? Как она смогла все вспомнить после лишь одного поцелуя, успев в него влюбиться снова? Как вообще умудрилась в него влюбиться, не испугавшись после того, что он сделал с охотниками, с ее мужем? Неминуемым было ее влечение, никак не влюбленность, но судьба неизменно подтасовывала угодный для нее расклад, невзирая на их сопротивление. Не то что бы Сет жаловался, а иногда задавался вопросом, изменится ли мир, если она его возненавидит и отвернется от него, как все остальные? Парадокс, но Сет не мог себе даже представить, что Эва испытает самое привычное для него чувство. Только не после того, как познал ее любовь в самом обычном, людском понимании этого слова, проявляемого в до тошноты предсказуемой тяге к заботе, нежности и переживаниям, вызывающим привыкание так быстро и незаметно. Если бы ему еще кто-нибудь подсказал, контролировалось ли хоть как-то желание отзываться или инициировать ласку в ответ… Потому что Сет не контролировал. Он шел на поводу у того, чего хотел, а хотел он касаться Эвы бесконечно, дотрагиваться до сгиба ее локтя, прижимая к себе, чтобы никто ее не задел, перехватывать ее руку поудобнее, когда пробивался через поток людей, наклоняться и отодвигать носом краешек ее капюшона, чтобы подышать ей немного. Она вкусно пахла, у нее гладкая кожа, и он не видел ничего противоестественного в своих действиях — очевидно, что ему было приятно. Отказываться и шарахаться от того, что ему нравилось — вот что было неправильно и попросту глупо. Сет упорно отодвигал назойливую мысль, что дышал Эвой с удовольствием даже когда она не наносила ароматические масла, что накрывал ее пересушенные руки, чтобы согреть, что целовал ее потрескавшиеся от холода губы. Мало кто из людей находил во всем этом приятное, если оно не касалось любимого человека, да и то не всегда. Там, где не всегда, Сет не сомневался, что о настоящей любви речи быть не может. А еще он заключил, что думал несусветную ахинею. Рядом с Эвой и не такая чушь в голову взбредет. На Востоке они практически все время проводили вместе, но поразительным было даже не это, а то, что ему это нисколько не надоедало. В чужой стране, где их никто не знал, на людях Эва давала волю чувствам и могла придвинуться ближе, чем нужно, задеть лбом его подбородок или щеку, переплести пальцы, встать на носочки и прошептать ему в ухо очередное искрометное наблюдение. Сет гладил большим пальцем шелушащуюся кожу ее ладони и посмеивался, подхватывая шутку. Во время театральной постановки, на которую они все же сходили напоследок, так делать было уже некультурно. В большом помещении со светом, льющимся только на сцену, Сет выбрал места покозырнее, опустившись и устроив Эву на жесткое одеяло для сидения на полу, но та на неудобство не жаловалась, поглощенная зрелищем и особенно звуками. Асимметричный бой барабанов поначалу привел ее в недоумение — в их краях ударные инструменты в основном следовали ритму. Здесь же он был неровным, то усиливающимся, то затихающим, с большими паузами, заполняемыми несуразно и удивительно гармонично дрожащими звуками флейты. Музыку здесь словно можно было пощупать: редкие удары учащались по нарастающей, заставляли нешуточно напрягаться, приближая зрителя к эмоциональному подъему. Звук пульсировал, взрываясь разогнавшейся по венам кровью и покрывая мурашками в кульминации. Внимательно следя за развитием сцен, Сет был уверен, что это искусство никогда не умрет, несмотря на некоторую нелепость самобытных движений, с которых Эва временами смеялась без звука так, будто задыхалась. Постановка увлекла ее, но Сет чувствовал, что от впечатлений она начинала уставать. Он также знал, что планировалось несколько десятков актов, и не удивился, когда Эва склонилась к нему где-то на седьмом: — А сколько это будет длиться? — Всю ночь. — Сколько?! Несколько гостей недовольно обернулись на громкий шепот. Эва стушевалась, пробормотав извинения на их языке почти без запинки, повернулась к Сету возмущенно: — Я столько не высижу. А кто мне у стойки в постоялом дворе плешь проел, мстительно подумал Сет, не пряча ухмылки: — Сама напросилась. — Мне уже надо. Ага, да, надо ей. Сет наклонил голову, высматривая проход, указал ей подбородком на нужный, поднявшись первым и потянув ее следом за собой. Прежде чем девица из персонала любезно отвела Эву в дамскую комнату, Сет сообщил ей, что подождет на улице. На выходе вдохнул поглубже, искренне наслаждаясь свежим воздухом и относительной тишиной в ушах, успевших устать от музыки. Здесь натуру Эвы он разделял, самому не хватало терпения усидеть на одном месте столько времени. Она не заставила себя долго ждать, неслышно встав рядом с ним уже в верхней одежде. Он знал ее достаточно, чтоб сразу понять, что ее неожиданный позыв посреди акта ко всему прочему еще и повод поскорее отсюда смыться. — Пешком пройдемся? — предложил он. — Ноги размять лишним не будет, — согласилась Эва, накинув капюшон. — Только я забыла кое-что тут… Подождешь? Сет без слов достал из кармана коробочку с рисовыми пирожными. Такие Эва увлеченно трескала перед постановкой среди предложенных угощений и готова была есть их и во время выступления, если бы это было разрешено — так они ей понравились. Прежде чем выйти на улицу, Сет попросил ту же девицу из персонала упаковать несколько пирожных, и та, немного помявшись, сдалась под аргументом капризничающей жены на поздних сроках. Всегда работал безотказно. Открыв коробочку, Эва тут же ее захлопнула, смешно прижав к себе, будто у нее ее отобрать грозились и, не удержавшись, спружинила на носочках, порывисто потянувшись к Сету и зацеловав скулу возле уха. Тот отпрянул больше от неожиданности, не совладав с секундным недоумением на лице, но Эва только радостно засмеялась. Если быть честным, он немного предвкушал похожую реакцию на свой сюрприз. Собрав, наконец, вещи, Сет дождался, пока она распрощается с местом, которое ей грустно было покидать, обнимется с растрогавшейся хозяйкой постоялого двора, кивая ей так, словно понимала каждое слово. Они переместились сразу на отреставрированную локацию, где он развернул ее лицом к дому чуть погодя, чувствуя легкое покалывание от волнения. Эва не торопила его, переступала с ноги на ногу от нетерпения, улыбаясь ему одними глазами, и он, незаметно вдохнув, повернул ее спиной к себе, отпустив ее плечи. Эва несколько секунд стояла как вкопанная, оглядывая территорию, пышущую зеленью и цветами. Подозрительно молчала, ступая по широким дорожкам, уложенным камнем, дотронулась пальцами до ровного ряда постриженных кустов, замерла у самого большого дерева, к чьей толстой ветке привязали две веревки, на конце которых качалось полотно ткани. Сет шел за ней, высматривая малейшие недочеты, раздумывая, что ей могло не понравиться: кусты в три ряда, два по бокам с обеих сторон высокого забора и один посередине, отделенный от них каменной кладкой, раскидывались гаммой цветов, редкие деревья возвышались прямо у ограждения. Ближе к дому площадка расширялась, образовывая полукруг, а на другом конце территории аккуратно примостилась благоустроенная хижина для слуг. Сет с их выбором пока не спешил. Они миновали широкую веранду с ложем и столиком, войдя внутрь одноэтажного дома. Солнце светило низко, било прямо в большие окна, проливая оранжевый свет на мебель и стены. Сет сказал все вынести и поменять на новое: кровать, сундуки и тумбы в спальне, ложе и кресла со столиками в гостиной, гарнитур в примыкающей кухне. Детская тоже была обставлена, не хватало лишь колыбели, оставшейся в доме у оазиса. С мебелью Сет не особо заморачивался, выбрав неброскую, но качественную и крепкую, по возможности без острых углов, а вот на ткани, покрывала и ковры раскошелился. Осмотрев все комнаты и немного задержавшись в детской, Эва все так же молча прошла к выходу, опустившись на ложе на веранде и уставившись на утопающий в зеленом буйстве передний двор. Сет встал перед ней, оперевшись на ограждение веранды, скрестил руки, вглядевшись в ее лицо, не выражавшее ровным счетом ничего. — Мебель можно поменять, — сообщил он, на секунду обернувшись. — Кусты состричь или вообще убрать. Эва моргнула, словно вышла из оцепенения, изумленно осведомившись: — Зачем? Сет же не спрашивал: — Тебе не нравится. — Что? Нет, я… — Эва резво вскочила на ноги, о чем быстро пожалела, чуть не свалившись обратно. Сет подхватил, аккуратно притянув ее к себе за локоть. — Голова кружится. — Она прижала ладонь к виску, неровно выдохнув и коротко рассмеявшись. — Не верю, что это со мной происходит. — В каком смысле? — нахмурился Сет. Эва опустила руку со лба на нос, потом закрыла ей рот, все время глядя на двор. В благодатной тишине Сету вдруг пришло в голову, что здесь бы не помешал фонтанчик. Убрав ладонь, она уперлась ей в ограждение, так и не отходя от него, и ее голос дрогнул: — Мы правда будем здесь жить? Ты, я, наш ребенок? Он подумал, что всё-таки нужно было сперва вернуться в старый дом после странствия, чтобы ее подготовить и не опасаться, что она сейчас расплачется. Не на такую реакцию он рассчитывал. Первый сюрприз — и сразу в слезы. — Я и не мечтала о таком, — на одном выдохе пролепетала Эва, шмыгнув носом. У Сета проскользнула мысль, что ей надо поработать над своими стандартами, раз простецкий одноэтажный дом запрыгивал за предел ее мечтаний, но он конечно догадывался, что дело было вовсе не в этом. — Здесь чудесно. Эва наконец повернулась к Сету лицом, заглянув в его глаза своими, блестящими от влаги. Так и не заплакала, просто сильно расчувствовалась. Он сразу расслабился, позвав ее осмотреть небольшой задний двор с баней и хорошо сохранившимся павильоном, почти как в оазисе, только без навеса, а с крышей. Прошел дальше прямо к забору и, не обращая внимания на ее удивленный взгляд, открыл калитку, ступив на примыкающую территорию с конюшней. Ей Эва уже не обрадовалась, с опаской спросив, зачем она нужна. Сет терпеливо объяснил, что транспорт им понадобится, если ему сейчас, то Эве в будущем, чтобы сесть и поехать куда ей нужно в любое время, не собирается же она дома торчать, как во дворце. Она глубоко задумалась, оглядывая практически пустующую площадку рядом. — Я не ездила верхом, когда жила во дворце. Хотя конюшни были. — Можешь не ездить, если хочешь. — Сет обошел стойла, остановившись и тоже взглянув на площадку. — Нам будет кого отправить в город. — Слуги? — поразилась Эва, неверяще хохотнув. — Ты же был против. Когда думал, что каждая живая душа грезила избавиться от его наследника. Оказалось, даже его родственникам дела не было. — Кто-то должен заниматься домом, кухней, этой же конюшней. — Сет похлопал ладонью по деревянной перегородке стойла. — Парочки хватит. — Направился к Эве, притормозив прямо перед ней. — А нам будет не до этого. Эва проследила за его мимолетным взглядом, посмотрев на свой живот. — Ты хочешь тренировать его здесь. — Она уперла руки в бока, прищурившись. — Надеюсь, не с пеленок? — Как сам захочет, — непринужденно повел плечом Сет. — А тренировать я его буду в манеже. Он не сомневался, что его сын захочет. Озаз, например, в эту сторону даже не думал, пока не увидел Сета в действии. Обычными приемами полубог бы пренебрег, однако его отец хорошо знал, чем можно завлечь. В конце концов, все живое в этом мире стремилось к силе, а он был ее воплощением. Эва почему-то захотела переночевать в старом доме, а затем отправиться закупать новую посуду и недостающие предметы обихода. Она не горела желанием переезжать сразу, и Сет подумал, что начать жить в новом доме ей хотелось уже вместе с ребенком. Или оазис ее не отпускал. Или все вместе. Долго они не ходили: Эве становилось тяжелее передвигаться с животом, который заметно увеличился после смены положения плода. Она не могла наклоняться, и Сету приходилось садиться на одно колено или корточки, чтобы помочь надеть и снять обувь. Когда у нее начали отекать ноги, выезды в город они прекратили, к тому же снаружи завывали ветра — сезон шему напоследок разбушевался. Сет был относительно спокоен. Боли Эву больше не мучили, Карима он переносил домой все чаще, заверявшего, что все под контролем. Услышав об истории на Востоке, Ливий тоже прицепился, заявив о своем участии в родах. Эва вначале ужаснулась, отговаривая, но тот был непреклонен, сказав, что должен следить за тем, чтоб не возникло осложнений. И вообще, он тут лекарь. Ладно, будет стоять рядом с головой. Сета она тоже не хотела пускать. Он хорошо запомнил слова Хатор от нее не отходить, поэтому отказа не принял, несмотря на то, что мучительные крики Эвы он внес бы в список опытов, которые ни за что в жизни бы не повторил. Но он был ей нужен. И да, он тоже будет стоять рядом с головой. — Я уже не могу, — страдальчески застонала Эва, стоило Сету вернуться после отправки Карима и Ливия в столицу. — Ну когда он вылезет из меня уже? — В любой момент, — повторил слова лекарей Сет, ухмыльнувшись ее вопросу как-то нервно. Эва раздражалась уже поменьше, но неудобств это не отменяло, к тому же ее сильно заволновал лишний вес. Сет попросил не называть их ребенка лишним весом и был успешно уничтожен взглядом исподлобья, выражавшим нечто между «я бы на тебя посмотрела» и «это ты виноват». Эва поковыляла к кровати, поддерживая поясницу обеими руками, и присела на край с шумным вздохом. — Я последний ларь утрамбовала. Переезд продвигался лениво. Мешки после странствия долго оставались неразобранными, они щипали оттуда вещи по мере нужды, не торопясь складывать их в сундуки. Сет только на днях перенес парочку в новый дом, оставались только лари и шкатулки с украшениями. Эва подошла к переезду критически, решив сделать ревизию среди своих старых вещей, которая тянулась уже несколько дней. Она вдруг спохватилась, приподнявшись, и потянулась за маленькой шкатулкой на тумбе. — Забыла совсем. В последнее время Эва вправду часто все забывала, что Сета поначалу очень напрягло. Он опасался, не связаны ли провалы в памяти с его воздействием, пока Карим не убедил его, что скоро все пройдёт. А дальше будет только хуже, ядовито добавила Эва. Сет заинтересовался маленькой красивой коробочкой — раньше он ее точно не видел, — и сел рядом с Эвой. — Что это? — Надо было видеть, как вытянулось его лицо, когда Эва вручила шкатулку ему. — Это тебе. — Мне? — тупо переспросил Сет, недоверчиво взглянув на коробочку. — Что в ней? — Подарок. Сет посмотрел на шкатулку так, словно там поджидал опрыскиватель яда, осведомившись обескураженно: — В честь чего? — Обязательно нужен повод? — нетерпеливо отозвалась Эва. — Открой. Сет взял шкатулку, открыв и обнаружив золотую серьгу, сразу напомнившую ему кистень, которым он орудовал в Пелле, сцепившись с охотниками. Металлический шар был сделан в виде полукруга, даже почти полумесяца, уходя вверх по изгибу уха и угрожающе навострив шипы. Цепочка начиналась на одном конце и закольцовывалась на другом, выше, не длинная и не короткая. Таких Сет еще не видел. — Когда успела? — Он положил серьгу на ладонь, не припоминая, когда ему что-то дарили без повода, да еще и на заказ. — До Востока. — Эва неотрывно наблюдала за ним. — Озаз подсказал местного ювелира. Примеришь? Еще бы. — Давай ты. — Он протянул ей серьгу, сняв свою и придвинувшись ближе. Эва воодушевленно согласилась, предельно аккуратно оттянув мочку его уха и, вставив штифт, зафиксировала застежку, задев пальцем цепь. — Так впечатлило оружие? Эва не спешила отодвигаться: — Я была уверена, что тебе понравится. — Она дотронулась до острого кончика пальцем. — Ты любишь показывать шипы. Ранить ими. — Провела по украшению выше, коснувшись уха и огладив его, спустилась к шее. Сет не стал дожидаться, к чему она вела, задев цепь серьги и продолжив со злой иронией: — А на самом деле гладкий металлический шарик, которым можно вертеть? Он не оскорбился, еще чего — скорее, самому было забавно. То, что Эва вполне могла обидеться на такую реакцию на свой подарок, до него дошло мгновением позже. Но та, отстранившись, лукаво улыбнулась: — Крутить. Сет потрясенно замер, потеряв дар речи. Как он ее распустил, совсем уже граней не видела. Наглая, избалованная, до абсурдного бесстрашная, думала, что с этой улыбкой ей все простят, ступала на острие ножа, дразняще балансируя. Потому что с ним ей все можно, с ним ей нечего бояться, с ним она расцветает. — Твоя расплата за то, что вскружил голову мне, — неожиданно добавила она, склонив голову. Щеки налились румянцем, но улыбаться она не перестала. — Дважды. Ничего так расплата, хмыкнул Сет, задумчиво коснувшись шипов. Замороченная. И в груди будто медом обмазали, так было приятно. Когда Сет дозволял ей всё и прикладывал усилия ради неё в последние месяцы, то в принципе ожидал, что она обнаглеет, но никак не подозревал, что при этом сделает ее такой… счастливой. Это понятие находилось настолько далеко от него, что за одно только его упоминание рядом со своим именем он готов был либо разорвать, либо вознести. Эве ничего не стоило искромсать шаблон, в котором близко подобравшиеся женщины бежали от него без оглядки, в котором он был убежден железно, совсем, оказывается, не ведая о своих возможностях в этом нелегком поприще. Не зная, что был на это способен. Но Эва просто его любила, а когда любишь, то тянешься вопреки всему и не замечаешь иногда, что себе позволяешь, так ведь? «Как давно, Сет?» Он резко выдохнул через нос, расширив глаза. Эва, благо, этого не заметила, потому что вдруг схватилась за живот. Он твердил себе не поддаваться панике, пока отправлял сюда Ливия и Карима с его ученицей. Они были готовы к такому раскладу, зная, что Эве перемещаться уже нельзя, предлагали ей дождаться родов под наблюдением, но та наотрез отказалась и теперь корчилась в схватках в спальне дома у оазиса. Последние лари с вещами так и остались стоять в углу. Сет медленно отошел от них, держа Эву за руки — при ходьбе боль ей переносить было легче, нежели лежа, пока лекари суетились возле высокой кушетки, на которой Карим настоял. В своих наставлениях он был непробиваем: никаких ритуальных плясок, можете хоть все исписать, но ничто не должно мешать процессу; ни одной необразованной повитухи, роды принимает он сам с давно отучившейся опытной помощницей; никаких диких обрядов, стародревних издевательств над роженицами он не потерпит. Ливий полностью разделял подход, гордясь его прогрессивностью и обосновывая неуклонно растущей материнской смертностью в устоявшихся условиях, подлежащих необходимым изменениям. Лекари притащили с собой все необходимое, раскладывая и обрабатывая инструменты, большинство из которых надеялись не применять, полностью оккупировали спальню, негромко переговариваясь. Сет дошел с Эвой до кухонной зоны в другой комнате, периодически останавливаясь, когда она покачивалась, глубоко дыша. — Всегда думала, что это произойдет быстро. — Она зажмурилась, стиснув его ладони. Сет поддерживал заряд энергии через их руки, вылавливая спазмы. Карим предупредил, что вытягивать боль следует максимально осторожно. — Даже жалко, что сегодня все закончится. — Эва говорила быстро и оттого не очень внятно. — Я за эти последние несколько месяцев повидала и испытала столько, сколько за всю жизнь бы, наверное, не смогла. — Что запомнила больше всего? — полюбопытствовал Сет. Эва не раздумывала: — Снег. Поняв по ее улыбке, что разговоры отвлекали от боли, он спросил: — Кто сказал, что это закончится? В мире еще столько всего, чего она не видела, о чем, возможно, даже не знала. Он ей обязательно все покажет. — Не очень себе представляю, как странствовать с ребенком. — Дети быстро растут. Подождём. — Хотелось бы… — Эва резко зашипела, заскулив. Сет втолкнул больше силы через ее ладони, дав ей навалиться на себя. — Как себя чувствуешь? — осведомился он, заметив, что на ее лбу выступила испарина, а руки задрожали после спазмов. Эву вопрос развеселил. — Так, будто сейчас рожу. Родила она ни сейчас, ни через два. Сет опасался, что это случится вовсе не сегодня, потому что схватки длились уже несколько часов. Эва ходила, лежала, сидела, меняла положение интервалами, даже привыкла к боли, когда они переместились в освободившуюся спальню, но буквально через минуту схватилась за его плечо. Он все время был рядом, не отпускал ее, а еще не мог не радоваться тому, что боль ее была терпимой, по крайней мере, не такой, как при смене положения. До тех пор, пока Эва не захныкала, притянув его руку к своему лицу и едва не вцепившись в нее зубами. Лекари, которые, как Сету казалось, уже вовсю гоняли чаи в ожидании, тотчас примчались в спальню, быстро и аккуратно уложив воющую Эву на кушетку и заняв свои позиции. Сет ее руку так и не отпустил. Все последующие минуты ему хотелось быть где угодно, только не здесь: Эва снова кричала, мечась в мучениях, исправно тужилась, умудряясь следить за дыханием — занятия на Востоке таки дали пользу. Вены на лбу вздулись от напряжения, пряди прилипли к лицу, глаза горели красным. Сет толкал ток через их сцепленные ладони, помогая минимизировать боль — иначе бы ор стоял истошный. Зря он об этом подумал. Дыхание у Эвы участилось, глаза расширились, прежде чем зажмуриться, а рот издал такой пронзительный вопль, что кровь в жилах застыла. В ужасе Сет был не один: Ливий побелел от испуга, и только Карим со своей помощницей отреагировали подбадривающими возгласами. У них, что, каждый раз так? — Умница, еще немного, — приговаривал Карим, словно не слыша ее нескончаемых криков. Эва плакала, орала, звала маму, превозмогая мучения, которые лишь усилились спустя несколько часов спазмов, высасывая из нее силы. Сет давал ей свою, стараясь вливать мягко, но она слабо помогала — Эва была уже вымотана. — Не могу… Он испугался, что она сейчас отключится, дышала всхлипами, взор никого и ничего не видел, плыл. Ливий быстро пришел в себя, стоя по другую сторону от Эвы, мягко похлопал ее по щеке, напряженно, но ласково подбодрив: — Нельзя, не сейчас, золотая, ты справишься. Эва не справлялась, хоть и взгляд немного прояснился. Ливий продолжал что-то говорить, позади слышались голоса Карима с помощницей, а Сет все наполнял и наполнял ее своими силами, повторяя себе, что не позволит ей сдаться, он должен помочь ей выдержать, без него ни она, ни ребенок не выживут — и он был с ней, чтобы этого не допустить. Был, есть и будет рядом. Словно услышав его, Эва повернула к нему голову. Сет тут же бесконтрольно коснулся ее щеки второй рукой, чтобы придержать, но она больше в этом не нуждалась, вынудив себя задышать шумно и ровно. — Последний рывок, — произнес он, глядя ей в глаза. Еще чуть-чуть, милая. В следующую секунду Эва вцепилась в его руку так, что при желании могла сломать. В этот миг Сет осознал, что ей не нужна была его сила — ей достаточно было посмотреть на него и услышать его голос, чтобы дать команду своей. Она принялась тужиться с удвоенным рвением, сжимая его ладонь так, что посинели пальцы. Сету было всё равно, его сердце рвано билось в волнении, что сейчас произойдет то, чего они так долго ждали. Тревога бежала ноздря в ноздрю, жужжа предупреждением: что-то было не так. Он это чувствовал, видел, как Ливий, а следом и Карим неразборчиво крикнули Эве перестать так сильно напрягаться. Пеллийский засуетился, когда она их не послушала, продолжая тужиться изо всех сил. Она отцепилась от Сета, приподнявшись на кушетке, дышала так, словно уже вдохнула весь воздух в этой комнате и ей не хватало, замедлилась, вовсе остановившись. Ее тело трясло, слезы от потуг и боли лились из глаз с полопавшимися сосудами. Она качнулась и завалилась бы, если бы Сет ее не придержал, схватив ее руку. — Эме, — позвал он, унимая дрожь собственного тела. Ей нельзя было видеть, как сильно он переживал в страхе за то, что сейчас должно было случиться, что не могло пойти не по плану после стольких ожиданий. Ей нельзя было видеть, как он боялся за нее, он был ее прочной, стальной, несокрушимой опорой сейчас. Всегда. Ему в жизни не было так страшно, она словно не понимала, что происходит вокруг, оторвалась от реальности, поплыла рассудком, помнила только о том, что нужно дышать, и то трудно, мелко, с надрывом. И лишь услышав его голос вновь, моргнула, возвращаясь к сознанию. Смотря вперед, она возобновила потуги, периодически жмурясь. Пот скатывался каплями по ее лбу, силы покидали ее, тело работало на последнем издыхании. Сет готовился втолкнуть в нее как можно больше энергии, неуверенный, что это прекратит ее мучения, но застыл, когда она вдруг взглянула на него полными обреченности и печальной благодарности глазами. В голове стучало набатом, Сет не мог и слова вымолвить, предчувствуя необратимое. Он отчаянно прижал ее ладонь к своим губам, готовясь влить через нее поток силы, но Эва резко перехватила его руку за запястье, не позволив ему решить за себя хотя бы в этот раз и, задыхаясь, сбивчиво пролепетала неуместное и в то же время самое закономерное, первое в его жизни: — Я тебя люблю. Она не дала ему и секунды отреагировать, сжав ладонь вокруг его запястья, закричала в своем последнем рывке, приложив все усилия до такой степени, что потекла кровь из носа, чуть ли не согнулась, подавшись вперед, и содрогнулась, прежде чем обессиленно упасть спиной на кушетку. Звук был громким, но не таким оглушительным, как ее вздох, раздавшийся в полной тишине. Сет даже не понял, что не слышит плача ребенка, боковым зрением уловив, как убегает помощница с кровавым свертком, и почувствовал, как ладонь с его руки, ослабев, соскользнула, пару раз качнувшись, прежде чем повиснуть с кушетки. Он все смотрел, как открытые глаза Эвы гаснут с каждой секундой. Ливий был собран, быстро заставив его отойти от кушетки, проделывал какие-то манипуляции с Эвой на пару с Каримом. Она не реагировала — только тело дергалось, как кукольное, а взгляд оставался немигающим и пугающе пустым. Тело самого Сета потяжелело. Он не мог двигаться, только стоять и беспомощно наблюдать, как лекари пытаются вернуть Эву к жизни, и слышать, как ученица Карима глотала слезы в другой комнате, чтобы взять себя в руки и подарить его молчащему ребенку первый вдох. И там, и там — безуспешно. В какой-то момент Карим замер, пошатнувшись и опустив голову. Ливий не сдавался, что-то кричал ему про разрывы, давление, остановку сердца, чуть голос не сорвал, но в конце концов, упал на табуретку, закрыв глаза сгибом локтя. Сет медленно подошел к кушетке, неотрывно глядя на Эву. Дорожка крови под ее носом подсохла, а глаза все так же были устремлены в потолок — последнее, что она видела перед тем, как сбылся ее страх умереть при родах. «Воля твоя. Я тебя предупреждал». Сет едва держался на ногах, издав непонятный звук, когда попытался сглотнуть, когда попытался вдохнуть. Не получилось ни то, ни другое. Он не шевелился, наконец услышав резко раздавшийся плач ребенка из другой комнаты. Не повернул головы, когда помощница прибежала с орущим чистым свертком, задыхаясь в слезах облегчения. Справилась, вытащила. — Мальчик, господин… Сет на него даже не взглянул.