Путь к Высшей Лиге (7/7)

POV Вивид

      Я открыла глаза — невольно, рывком, словно вынырнула из толщи ледяной воды. В лицо ударил ярко-красный свет, пульсирующий в такт сирене, которую я скорее ощущала телом, чем слышала. Джеки что-то говорил, но слова разбивались о звон в ушах, превращаясь в неразборчивый гул.              Первое, что я почувствовала, — мокрое, липкое и колючее. Под спиной хрустела бетонная крошка, вперемешку с чем-то тёмным, маслянистым. Я не сразу поняла, почему это «что-то» такое чёрное. Пока зрение не сфокусировалось.              Кровь. Везде.              Я была ранена.              И хуже моего состояния — повреждённый дипломат. Тот самый, который я собственноручно упаковала в бронированный кейс перед выходом из номера. На матовой поверхности не было сквозных пробоин, но сбоку, у самого замка, темнела глубокая вмятина, от которой по металлу разбегались тонкие трещины.              — Что с чипом?.. — собственный голос прозвучал хрипло, словно из горла вырвался воздух, минуя голосовые связки. Я смотрела на Джеки, который, не отрываясь, буравил взглядом маленький дисплей на крышке кейса.       — Ви, ты… — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах плескался такой ужас, что я поняла всё без слов.       — Что с чипом?! — рявкнула я, и тут же зашлась тихим, сдавленным стоном: острая боль пронзила бок, напоминая, что я всё ещё жива.       — «Разгерметизация. Целостность биочипа — девяносто четыре процента». — Джеки прочитал с дисплея, и его голос дрогнул, сорвавшись на панику, — Он разрушается! ¡Carajo!              Мозг заработал быстрее, чем я успела осознать. Эвелин. Нужно звонить Эвелин. Интерфейс комлинка отозвался с задержкой, иконки плыли перед глазами, но я нашла её контакт — быстрее, чем успела бы произнести имя вслух. Вызов.              Первый гудок. Второй. Третий. На четвёртом — щелчок.              — Ви? — голос Эвелин, резкий, напряжённый. — «Компэки» по всем каналам! Что у вас там творится?       — Есть проблема. — Я говорила, преодолевая боль, каждое слово давалось с трудом, — Криокейс повреждён. Целостность чипа…       — Восемьдесят шесть! — выкрикнул Джеки, не отрывая взгляда от дисплея.       — Восемьдесят шесть и падает. — закончила я.       — Чёрт… — тихо выругалась она, но в голосе не было паузы на раздумья, — Так, слушайте внимательно. У вас только один выход: кому-то из вас надо вставить чип в нейроразъём.       — Ты вообще слышишь, что говоришь?! — хрипло возмутилась я.       — Чем дольше ждёшь, тем больше риск всё проебать!              Я тяжело дышала, глядя на Джеки. Он не отводил взгляда, и в его глазах я прочла всё: ужас, боль, понимание и мольбу — мольбу, чтобы я сказала «нет». Но другого ответа не было.              — Двинь ящик.              Он замешкался лишь на секунду. В его глазах промелькнуло что-то, чему я не могла подобрать названия — отчаяние? Протест? Согласие? Но спорить он не стал. Просто кивнул, словно самому себе, и потянулся к дипломату. Тот сдвинулся с противным скрежетом — металл по бетонной крошке, по луже моей собственной крови, которая уже подсыхала по краям, становясь липкой и почти чёрной.              Я смотрела на свои руки. Серебряные пальцы были перепачканы алым. Чёрные кастеты тускло блестели в пульсирующем красном свете. Красиво. Страшно. И очень по-найтситийски.              — Ви… — голос Джеки дрогнул. Он держал вскрытый дипломат, и я видела, как побелели костяшки его пальцев, — Ты уверена? Может, есть другой…       — Нет. — перебила я, и собственный голос показался мне чужим — хриплым, сломанным, но всё ещё моим, — Нет другого выхода. Ты слышал её. Чип сдохнет. Я сдохну. А так… хоть что-то.              Я не стала договаривать. «Хоть что-то останется». Или «хоть кто-то». Я ещё не знала, кем или чем стану, если выживу. Но умирать вот так, в вентиляционной шахте, в луже собственной крови, после всего, через что я прошла… Нет. Не так. Не сегодня.              — Дай сюда.              Джеки медленно, словно во сне, протянул мне чип. Тот был крошечным, почти невесомым, но в моей окровавленной ладони он словно налился свинцовой тяжестью. Я посмотрела на него — кусок пластика и кремния, из-за которого погиб император, потерял всё наследник, сломалась Эвелин и, возможно, теперь сломаюсь я.              — Ви… — снова начал Джеки, и его голос сорвался. — Chica, por favor… Может, я? Может, мне?              Я подняла на него глаза. Он сидел на корточках рядом — огромный, перепачканный моей кровью, с этим дурацким, размазанным гримом Рамона Викторино, который теперь походил на посмертную маску. В его глазах стояли слёзы. Настоящие. Не от дыма или пыли. Он плакал.              — Ты — нет. — сказала я твёрже, чем чувствовала. — У тебя есть мама. Мисти. Вэлма. Ты им нужен. А я… — я запнулась, подбирая слова, но они не шли. Вместо этого я просто сказала: — Я сама.              И, не давая себе ни секунды на сомнения, завела руку за голову. Пальцы нащупали нейропорт — холодный, гладкий, чужой, хотя он был частью меня уже много лет. Одно движение — и чип вошёл в разъём с тихим, окончательным щелчком.              Перед глазами поплыли глюки. Строки кода, искажённые помехами, мелькнули на периферии зрения и исчезли. Я замерла на полсекунды, ожидая — сама не зная, чего. Взрыва? Голоса? Ничего.              — Когда выберетесь, мы вынем чип, просканируем и отчистим мозг. — раздался в комлинке голос Эвелин, деловой и отстранённый. — Но сначала — вы должны выбраться оттуда.       — Мы и так работаем над этим! — выкрикнул Джеки, прежде чем она сбросила вызов.              Медленно, осторожно, я поднялась, опираясь ладонью о холодную, вибрирующую стену шахты. Пока что ничего не изменилось. О чём я и сказала вслух — скорее чтобы убедить себя, чем Джеки.              А потом его большие, массивные руки подхватили меня.              Он поднял меня легко, словно я ничего не весила — хотя я знала, что это не так. Одна его ладонь легла под колени, вторая — под спину, и он прижал меня к своей груди так бережно, будто я была сделана из того самого стекла, что несколько минут назад разлетелось вдребезги вокруг нас.              Я хотела сказать, что могу идти сама. Хотела оттолкнуть его, доказать, что ещё держусь. Но язык не слушался, а тело стало чужим — тяжёлым, ватным, непослушным. Вместо слов из горла вырвался только сдавленный выдох, похожий на стон.              — Тихо, тихо, chica. — зашептал Джеки, и его голос дрожал, срываясь на каждом слоге. — Я тебя держу. Я тебя не отпущу. Слышишь? Не отпущу.              Он двинулся вперёд, и каждый его шаг отдавался во мне тупой, пульсирующей болью. Красный аварийный свет мигал в такт моему сердцу — или это второе сердце уже включилось и теперь задавало ритм? Я не различала. Мир вокруг превратился в рваные кадры: тёмный коридор, лужи воды на полу, отблески неона где-то далеко впереди, и его лицо надо мной — мокрое, перепачканное, с разводами грима, которые теперь казались боевыми шрамами.              — Дел! — хрипел Джеки в комлинк, не сбавляя шага, — Мы будем через две минуты. Заводи мотор. И приготовь всё, что у тебя там есть для раненых. Всё, понял?              Я не слышала ответа, но почувствовала, как он ускорился. Его дыхание стало громче, тяжелее, но он не останавливался. Ни на секунду.              В какой-то момент я поняла, что больше не чувствую ног. Только холод, поднимающийся откуда-то снизу, и странное, почти уютное онемение. «Второе сердце. — мелькнуло в затухающем сознании. — Оно ещё держит. Но надолго ли?»              — Джеки… — позвала я, и собственный голос показался мне чужим, далёким, словно из-под воды.       — Я здесь, Ви. Я здесь. — Он наклонился ближе, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза, прочертив дорожку в грязи и гриме. — Потерпи. Ещё немного. Мы скоро будем у выхода.              Дальше — провалы. Ярко-красный свет сменился холодным тёмно-голубым, потом всё стало мрачнее. Из слабых вспышек — освещённые участки коридора. Из ярких — выстрелы, звук которых долетал словно сквозь толщу воды.              Они гремели где-то совсем близко — или, может быть, уже внутри моей головы. Вспышка — и мир становится негативом: чёрное оборачивается белым, красное — зелёным, и на этом вывернутом полотне я вижу фигуру. Человек. Стоит спиной, вполоборота, в руке дымится пистолет.              Я не знаю этого человека. Никогда не видела. Но что-то в его позе, в том, как он небрежно, почти лениво опускает оружие, кажется мне смутно знакомым. Словно я уже видела этот жест — в кино, во сне, в чужой жизни.       — Кто… — хриплю я, но голоса нет. Только воздух выходит из лёгких, даже не став звуком.              Фигура не оборачивается. Просто исчезает, растворяется в темноте, как и не было. А выстрелы стихают, сменяясь ровным, убаюкивающим гулом. Двигатель. Мы в машине.              Джеки почти бежал, и каждый его шаг отдавался во мне новой вспышкой боли. Красный свет сменился холодным синим — мы миновали какую-то дверь, и я почувствовала запах. Не крови, не пыли, не разогретого металла. Только холодный голубой свет подземной парковки.              — Давай, Дел, открывай! — голос Джеки сорвался на хрип.              Он осторожно уложил меня на сиденье и сам, следом за мной, забрался внутрь, захлопнув дверь с глухим, вакуумным звуком, отрезавшим нас от внешнего мира.              Стоило только выехать на поверхность, как мир взорвался.              Грохот — низкий, утробный, такой, что завибрировали кости. Где-то позади нас, там, откуда мы только что выбрались, что-то рухнуло. Бетонная крошка брызнула в воздух, и я почувствовала, как Джеки пригнулся, закрывая меня своим телом. Его ругань — резкая, гортанная, на смеси испанского и английского — резанула по ушам громче любого взрыва.       — ¡HIJO DE PUTA! ДЕЛ! БОЕВОЙ! СЕЙЧАС!              Мир качнулся и сорвался с места.              — Боевой режим активирован. — раздался ровный, невозмутимый голос ИИ сквозь грохот и вой сирены, — Оптимизирую маршрут для максимально быстрого покидания опасной зоны. Пассажиры, пожалуйста, оставайтесь на местах и сохраняйте спокойствие.              Меня вжало в грудь Джеки, а его самого — в сиденье. Я не видела, что происходит. Только слышала: рёв двигателя, визг шин и этот жуткий, нарастающий свист — словно что-то огромное рассекало воздух прямо за нами.              — Держись, chica! — Джеки прижал мою голову к своему плечу, и я почувствовала, как его тело напряглось, готовясь к удару.              Удар пришёл не в машину. Что-то грохнуло позади — глухо, мощно, с металлическим скрежетом. Такси вильнуло, и меня бросило вбок, но ремни — когда они успели защёлкнуться? — удержали на месте. Деламейн вырулил, и звуки боя стали отдаляться, превращаясь в далёкое эхо.              Джеки выдохнул, и его голос дрожал то ли от смеха, то ли от ужаса, — ¡Casi me cago encima! Дел! Что это, блядь, было?!       — Фиксирую присутствие тяжелобронированного киборга класса «полная конверсия». Модель — «Дракон» производства «Арасака». Как отмечают наши пассажиры, связываться с ним равняется смерти.              Джеки замолчал. Я чувствовала, как его сердце колотится где-то над моим ухом — быстро, сбивчиво, словно пытается вырваться из груди.              — Адам Смэшер… — повторил он одними губами, и в этом шёпоте было больше ужаса, чем во всём, что я слышала за сегодня, — Он… он нас видел?       — Не могу утверждать с уверенностью. Однако боевой режим позволил нам покинуть зону поражения раньше, чем киборг смог идентифицировать цели. Рекомендую в дальнейшем избегать прямого контакта.       — Да я, блядь, всей душой «за». — выдохнул он и наконец посмотрел на меня.              Я не могла ответить. Не могла даже пошевелиться. Всё, что происходило снаружи — грохот, ругань, манёвры, — слилось для меня в один сплошной, рваный поток. Я не видела Смэшера. Не слышала его шагов. Только этот жуткий свист и грохот падающих обломков. Моё сознание цеплялось лишь за отдельные детали: тепло ладони Джеки на моём затылке, запах его кожи, смешанный с кровью и пылью, и этот странный, почти убаюкивающий голос Деламейна, который сообщал о курсе, скорости и наших шансах на выживание.              — Ви? — Джеки заглянул мне в лицо, и его глаза, полные страха и надежды, были последним, что я увидела перед тем, как темнота снова сомкнулась надо мной. — Ви, держись! Мы вырвались! Слышишь? Вырвались!              Я слышала. Но ответить уже не могла.              Тьма была тёплой и пахла озоном. И где-то на самой её границе, в глубине моего собственного сознания, что-то шевельнулось. Что-то, чего там раньше не было.              И прежде чем я провалилась в неё окончательно, мне показалось, что я слышу чей-то смех. Короткий, хриплый, полный злой иронии. Словно кто-то наблюдал за всем этим спектаклем и находил его забавным.       

End POV Вивид

      Находясь у обрыва, огороженного бетонной перегородкой, Вэлма сняла с лица последний кусок плёнки от грима и, не глядя, выбросила в море — туда же, куда несколькими минутами ранее отправились парик и предыдущие обрывки клея, смешанного с тональным кремом.              К тому моменту подъехал Деламейн, припарковавшись так, чтобы удобно было выезжать, не разворачиваясь.              Уличная наёмница ужаснулась, увидев друга. Частично стёртый грим, мокрая от пота и крови рубашка, остекленевший взгляд. Она замерла на секунду — ровно на столько, сколько потребовалось её мозгу, чтобы сопоставить картинку перед глазами с реальностью, в которой она отказывалась существовать.              Джеки. Её друг. Тот самый, что ещё этим утром ржал над дурацким именем «Рамон Викторино», теперь стоял перед ней, как выпотрошенный труп, забывший упасть. Его лицо — то, что осталось от грима, — было размазано грязными полосами. Рубашка, когда-то белая, теперь стала бурой, прилипшей к груди, и Вэлма не сразу поняла, что это не его кровь.              Она перевела взгляд на такси. Задняя дверь была распахнута, и внутри, в неестественной, сломанной позе, лежала Вивид. Маленькая, бледная, с залитыми алым серебряными руками, безвольно свисавшими с сиденья. Глаза закрыты. Дышит? Непонятно.              — Что с ней? — голос Вэлмы прозвучал глухо, словно она говорила сквозь слой ваты. Она сделала шаг к такси, потом ещё один, и с каждым шагом её движения становились всё более резкими, рваными. — Джеки, блядь, что с ней?!              Он не ответил сразу. Просто стоял, привалившись плечом к дверце, и смотрел куда-то сквозь неё. Его губы шевелились, но слов не было — только судорожные, рваные вдохи, словно он забыл, как дышать.              Вэлма схватила его за плечи и встряхнула — сильно, до хруста.       — Очнись, мать твою! Что. С. Вивид?!              — Чип… — выдохнул он наконец, и его голос был чужим, сломанным. — Криокейс разгерметизировался. Целостность падала. Она… она сама. Вставила себе. В нейроразъём.              Её мир сузился до одной точки. До маленькой, окровавленной фигурки на заднем сиденье такси.              — Ты… — её голос сорвался в хрип, и она сама не узнала себя, — Ты должен был её защитить! Ты шёл первым! Ты, сука, обещал, что всё будет пиздато! Высшая лига, да?! Вот твоя высшая лига!       Она толкнула его в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы он пошатнулся и врезался спиной в дверцу такси.       Джеки не сопротивлялся. Не оправдывался. Просто стоял, опустив голову, и его плечи вздрагивали — то ли от беззвучных рыданий, то ли от шока.              — Вэл… — начал он, но осёкся. Его глаза, красные, опухшие, встретились с её, — Я не смог. Она… она даже не дала мне выбора. Сказала, что я нужен маме, Мисти, тебе. И сама… сама воткнула.              Вэл замерла. Её кулак, уже занесённый для нового удара, медленно опустился. Она смотрела на Джеки и видела не того самоуверенного латиноса, который сегодня утром хвастался, что въезжает в высшую лигу. Перед ней стоял сломленный, раздавленный человек, который только что держал на руках умирающую подругу и ничего не мог сделать.              — Блядство… — выдохнула она и, резко развернувшись, шагнула к распахнутой двери такси.              Вивид лежала неподвижно. Её лицо, залитое кровью и покрытое остатками грима Натальи Александровны, казалось восковой маской. Вэлма осторожно, словно боясь сломать, коснулась её шеи — пульс был. Слабый, нитевидный, но был.       — Она жива. — сказала Вэлма вслух, и это прозвучало как приказ самой реальности, — Джеки, отомри. Надо решать, куда везти. К Вику?              Он наконец отлепился от дверцы и подошёл ближе. Его взгляд был прикован к лицу Вивид, и в нём плескалось что-то, чего Вэлма раньше не видела. Не просто страх или вина. Что-то глубже. Что-то, о чём она догадывалась, но не хотела называть вслух.              — К Вику. — кивнул он, — Больше некуда. Мотель отпадает — Декс, скорее всего, уже съебал или его грохнули. А ей сейчас нужен риппер.              Вэлма уже собиралась попросить Джеки перенести тело в её, только что вызванную, «Хеллу», но вдруг замерла. Её взгляд упал на лицо Вивид, и она заметила то, что пропустила в первый момент: веки девушки дрожали. Не как при обычном обмороке — хаотично, судорожно, словно под ними с бешеной скоростью двигались глазные яблоки. А губы… губы едва заметно шевелились, беззвучно, как будто она с кем-то говорила во сне.              — Джеки. — позвала Вэлма, и её голос упал до шёпота, — Посмотри на неё. Это… это нормально?       Он наклонился, вглядываясь. Лицо Вивид на мгновение исказилось — не от боли, а от какой-то мимической судороги, словно она реагировала на что-то, чего они не видели. А потом, на долю секунды, её губы изогнулись в усмешке. Чужой. Злой. Совершенно не её.       — Qué chingados… — выдохнул Джеки, отшатываясь, — Она же без сознания. Как она может…       — Чип. — перебила Вэлма, и в её голосе зазвенел холод, — Эта хрень у неё в голове. И она уже… работает.              Они переглянулись. В глазах обоих был один и тот же вопрос, на который ни у кого не было ответа: кого или что они везут в такси?              — К Вику. — повторила Вэлма уже твёрже, вытаскивая из кармана свою ключ-карту, — Занеси её в мою тачку.              Кивнув, Джеки осторожно вытащил раненую девушку из такси и понёс к «Хелле».              — Глушилки вставлены? — уточнила Вэлма.       — Вставлены. — подтвердил Джеки, давая понять, что успел активировать их по дороге.       — Тогда сними маску. — под «маской» она имела в виду остатки грима.              Он понял и поплёлся в сторону укромного места, где принялся стягивать с себя парик вместе с телесным чулком, отбрасывая их туда, где всё это смешается с помойкой. Полное облегчение он почувствовал, когда содрал с лица телесную плёнку вместе с пластилином. Всё это полетело вслед за париком и чулком.              Вернувшись к автомобилю, он сел на заднее пассажирское сиденье, рядом с Вивид.              Всю следующую поездку они не нарушали тишину.