Путь к Высшей Лиге (6/7)

***

      Паркуя Шевиллон в то свободное место, с которого можно потом выехать на большой скорости, Вэлма заглушила двигатель, прежде чем вышла из автомобиля, попутно болтая с вымышленным мужем.              — У моей коллеги день рождения намечается, — продолжила она, подойдя к лифту, — так что буду поздно.       Зайдя в кабину, она указала на основной этаж.       — В смысле «к девяти?», Майк? — для вида на камере она закатила глаза.              — Всё, давай, мне пора, — управляющая под прикрытием вышла из только что остановившегося лифта, направляясь в сторону ресепшена, — люблю-целую!       Она спрятала в сумочку мобильник, прежде чем подошла к «любовнику», который, то и дело, вёл с администраторшами светскую беседу.              Вэл приблизилась к ресепшену той самой походкой, которую репетировала перед зеркалом всего час назад, — плавной, уверенной, с едва заметным покачиванием бёдер, как у женщины, привыкшей носить дорогие костюмы и тратить мужнины деньги. Она остановилась в двух шагах от Педро и демонстративно поправила прядь иссиня-чёрного парика.              — Хавьер, милый, — проворковала она с лёгкой хрипотцой, растягивая губы в улыбке, которая больше подошла бы героине дешёвого бразильского сериала, — прости, что заставила ждать. Пробки. Ты же знаешь этот город.              Педро — то есть Хавьер Ортега — обернулся с той непринуждённой грацией, которой позавидовал бы любой актёр. На его лице играла тёплая, чуть снисходительная улыбка человека, привыкшего к женским капризам.              Он шагнул навстречу и, взяв её за руку, легко коснулся губами тыльной стороны её ладони — жест старомодный, но идеально вписывающийся в образ успешного архитектора с южным шармом.       — Изабелла, cariño, — произнёс он с мягким акцентом, — для тебя я готов ждать хоть вечность. К тому же, — он кивнул в сторону двух администраторш, которые наблюдали за ними с плохо скрываемым любопытством, — Эмили и Сатоми составили мне прекрасную компанию. Мы как раз обсуждали неоготику в послевоенной реконструкции Барселоны. Оказалось, у Сатоми безупречный вкус.              Одна из девушек — та, что с табличкой «Сатоми» на лацкане, — слегка покраснела и отвела взгляд, явно польщённая. Вэлма мысленно хмыкнула: — «Надо же, и правда вжился в роль. Архитектор хренов».              — Не сомневалась, что ты найдёшь себе интересных собеседниц. — она высвободила руку и, понизив голос до интимного полумрака, добавила: — Но, может, продолжим нашу… дискуссию в более уединённой обстановке? У меня был длинный день, и я мечтаю о бокале чего-нибудь холодного и виде на город.       Педро понимающе улыбнулся и жестом указал в сторону лифтов.       — Разумеется, mi amor. Номер «Яшма» с прекрасным видом из окна, говорят, захватывает дух. — он подмигнул администраторшам на прощание и, легко коснувшись ладонью поясницы Вэлмы, повёл её к лифтам.              Как только двери кабины закрылись за ними, отсекая любопытные взгляды, Вэлма шумно выдохнула и сбросила маску Изабеллы, как тесную туфлю.              — Барселонская неоготика. — фыркнула она, прислоняясь к зеркальной стене, — Ты серьёзно? Где ты этого нахватался?       Педро пожал плечами, и в его глазах мелькнул озорной огонёк, совершенно не вязавшийся с образом респектабельного архитектора.       — У меня была пара минут перед выходом. — ответил он обычным, лишённым акцента голосом, — Открыл «Нетпедию», прочитал первый абзац. Остальное — импровизация. Главное — говорить уверенно и смотреть в глаза. Они купились.              Вэлма покачала головой, но в её глазах читалось уважение.              — Ладно, Хавьер. Веди в свой «Яшмовый» дворец. У нас, кажется, ещё пара часов ожидания. Надеюсь, мини-бар там не пустой. И вид на город действительно есть. А то я с тебя лично спрошу за испорченный вечер.              Лифт мягко тронулся вверх. Где-то на сорок шестом этаже их ждал номер, пара часов вынужденного безделья и неизвестность, чем закончится эта авантюра для тех двоих, что сейчас находились четырьмя этажами ниже.       

***

      Третий час…       Вивид сидела на диване, укутавшись в плед, который Джеки молча принёс ей примерно полчаса назад. Головокружение почти прошло, оставив после себя лишь лёгкую, звенящую пустоту в висках — знакомое послевкусие глубокого погружения. Она смотрела на свои руки без перчаток, на серебряные пальцы с чёрными кастетами, и думала о том, сколько предательств ей пришлось пережить, чтобы они стали такими.       Джеки сидел на длинном пуфе напротив, опираясь спиной о кровать. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Грим на лице всё ещё держался, делая его чужим, но поза — расслабленная, свободная — была до боли знакомой. Он вертел в пальцах незажжённую сигарету, которую вытащил из пачки скорее по привычке, чем из желания закурить. В номере было нельзя, и он это знал.              Тишина между ними была не неловкой, а скорее… уютной. Такой, какая бывает между людьми, которым не нужно заполнять каждую паузу словами.              — Знаешь, — заговорила Вивид, и голос её прозвучал негромко, задумчиво, — я тут подумала о Ёринобу. Он ведь, по сути, предал отца. Ушёл из корпорации, примкнул к токийской банде, попытался устроить переворот. А потом вернулся, как ни в чём не бывало. И теперь снова что-то замышляет за его спиной.       Она сделала паузу, провожая взглядом маленькую ящерицу в террариуме, замершую на ветке.       — В корпоративном мире это называется «стратегической гибкостью» или «оптимизацией ресурсов». Но если посмотреть с другой стороны… это же обычное предательство. Просто прикрытое красивыми словами. — она чуть качнула головой, — И я не понимаю, как с этим жить. Как доверять тому, кто однажды уже перешёл на другую сторону, а потом вернулся, будто ничего не было.              Она не смотрела на Джеки, но чувствовала, как он замер. Сигарета перестала вращаться в его пальцах.              Повисла пауза. Долгая. Тяжёлая.              А потом он заговорил. Голос его звучал ниже обычного, без привычной весёлой хрипотцы.       — Я тебе так скажу, chica. — он поднял сигарету, посмотрел на неё, словно видел впервые, и убрал обратно в пачку, — Предательство — это не когда человек уходит к врагам или делает что-то за твоей спиной. Это… это когда он был частью тебя. Понимаешь? Не просто другом, не просто партнёром. Частью. Чем-то, без чего ты себя уже не мыслил.       Он замолчал, и Вивид наконец повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его лицо, даже под слоем грима, казалось осунувшимся. Взгляд был устремлён куда-то в стену, но видел он явно не её.       — У меня была девушка. Камила. — имя прозвучало так, словно он давно его не произносил вслух. — Mi madre её обожала. Говорила, что она идеальная. Что я должен жениться, наделать ей внуков, остепениться. И я… почти поверил. Думал, вот оно. Нашёл ту самую.       Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, горькой.       — А потом я узнал, что она ебётся с одним уёбком из «Шестой улицы». С тем самым, который когда-то Вэл подставил. — он наконец перевёл взгляд на Вивид, и в его глазах плескалась старая, застарелая боль, смешанная с глухой злостью, — Знаешь, что самое поганое? Не то, что она это делала. А то, что она смотрела мне в глаза и врала. Каждый день. Улыбалась моей маме, ела за нашим столом, строила планы на будущее. И всё это время…              Он осёкся, сжал челюсть. Вивид видела, как желваки заходили под слоем грима.              — Я не знаю, как с этим жить, Ви. — закончил он тише, почти шёпотом, — Я до сих пор не знаю. Просто… живу дальше. Потому что если остановиться и начать думать об этом — сойдёшь с ума       Он снова замолчал, а потом вдруг посмотрел на неё — прямо, открыто, без своей обычной маски «весёлого парня».       — А ты? Ты как с этим живёшь?              Вивид не ответила сразу. Она смотрела на него и видела не Рамона Викторино, не респектабельного торговца оружием. Она видела Джеки. Настоящего. Уставшего, раненого, но всё ещё стоящего на ногах. Такого же, как она.              — Я не живу. — сказала она наконец, и голос её прозвучал ровно, почти без эмоций. — Я выживаю. Каждый день. И стараюсь не оглядываться назад. Потому что там… — она запнулась, подбирая слова, — там ничего хорошего.       Джеки кивнул. Медленно, понимающе. Он не стал спрашивать подробности. Не стал давить. Просто принял её ответ — так же, как она приняла его.              И в этой тишине, наполненной общим, невысказанным пониманием, им обоим стало чуть легче дышать.              Где-то вдалеке, за панорамным окном, Найт-Сити переливался неоновыми огнями. Город, который ломал людей и выплёвывал их обломки. Но здесь, в номере «Лазурь», двое израненных, уставших людей сидели друг напротив друга и знали: они не одни.              Внезапно в комлинке раздался щелчок.              — Помяни чёрта. Ёринобу только что зашёл в отель. — произнесла Ти-Баг, и в её голосе звучала странная смесь усталости, триумфа и мрачного веселья, — И мы снова в игре.              В этот момент Вивид уже откинула от себя покрывало, прежде чем накинула на себя пиджак и взяла чёрный женский рюкзачок, который ещё утром догадалась взять с собой.              — Сигналка в пентхаусе отключена.       — Perfecto. — удовлетворённо отметил Джеки, — Шоу начинается.              Направляясь к выходу из номера, он решил уточнить.       — Эй, Баг… А ты, это… Всё время была на связи?       — Три с половиной часа. — отметила нетраннерша.       — Э-э-э… — переступая порог, он запнулся, — Слушай, насчёт занозы в заднице…       — В смысле?       Джеки осёкся, сообразив, как двусмысленно прозвучала его фраза.       — Прости, я не так выразился…       — Знаю. — в голосе Ти-Баг послышалась усмешка, — Ну, теперь заслужи моё прощение.              По пути к лифту между Джеки и Вивид возникли маленькие разногласия насчёт его оптимизма и её реализма. Это продолжалось до тех пор, пока они не зашли в лифт.              Указав самый последний этаж, они почувствовали, как кабина плавно тронулась с места. Уэллс разряжал обстановку как мог, до тех пор, пока лифт не достиг последнего этажа.              Когда двери распахнулись, первым порог переступил Уэллс, выражая свой тихий восторг от того, насколько огромны эти хоромы.              — Ого… Неплохо быть наследником самого императора корпорации. — спустившись по ступеньке, он оглядывал всевозможные углы этого пентхауса, — Всяко лучше, чем быть сыном Рауля Уэллса.       — Ребята! — чуть ли не вскрикнула Ти-Баг, — Внимание! Сейф! Давайте быстрее!       — А чего такая спешка? — Джеки недоумевал.       — Ёринобу куда-то пропал!       — Что, растворился в воздухе?       — Он в какой-то мёртвой зоне. Попытаюсь поискать. — в её голосе слышалось напряжение, — А вы давайте живее!              Вивид тем временем, сканируя напольный сейф, шла по линии, которая вела к прикроватной тумбочке, на которой была расположена кнопка. Обнаружив её, она нажала, и раздался звук открывающегося сейфа, а Джеки не только слышал, но и видел, как люк открывается, а хранилище поднимается из пола.              Едва подбежав на офисных каблуках, девушка подключила свой личный порт к сейфу, а Ти-Баг запустила процесс взлома.              Только потом Джеки заметил из окна, как горят холодные белые фары и как летит ави с несколькими большими дронами.       — К нам кто-то летит… Баг?       — Не знаю, кто это, — Ти-Баг действительно занервничала не на шутку, — но на ноги подняли весь персонал, минимум двести человек.       Джеки опёрся руками о сейф.       — Не нравится мне это всё… Ты долго ещё, Ти?       — Чёрт. Ёринобу идёт в пентхаус!       — Нахуй его! — заорал он, — Открывай сейф!       По достижении стопроцентного взлома нетраннерша выкрикнула: — Есть!              Вивид сразу же отсоединила личный порт в тот момент, когда сейф открылся, выпуская оттуда холодное прозрачное облако.       — Дай-ка гляну.       Джеки сразу же взял тяжёлый дипломат, глядя в маленький дисплей.       — Чип в порядке? — спросила Ти-Баг.       — «Целостность биочипа — сто процентов». — зачитал он данные с дисплея, — Думаю, да.       — Всё, уёбываем отсюда. — Ви сообщила, направляясь к лифту.              Не успели они добежать, как нетраннерша их остановила: — Стоп! Нельзя! Ёринобу сейчас войдёт, прячьтесь!       — Где, бля?! — девушка повысила голос.       — Большая колонна, туда!       — Chingada madre! — громко возмутился мужчина, — Ты сейчас угараешь?       — Нет! — вновь заорала Ти-Баг, — Полезайте в неё!              Ничего не оставалось делать, кроме как Вивид, для начала, снять туфли и, неся их в руке, побежать в сторону кнопки, чтобы спустить сейф, и только потом она добежала до колонны, спрятавшись за ней следом за Джеки.       Она выронила туфли за секунду до того, как включился свет и как первым зашёл хозяин пентхауса — Ёринобу Арасака.              Но по-настоящему их сердца заледенели не от вида наследника. Следом за ним в пентхаус шагнула смерть во плоти — Адам Смэшер. Массивный, хищный, словно оживший кошмар, собранный из хрома, злобы и полного пренебрежения к человеческой жизни. Его оптика сканировала пространство бездушными красными точками, и даже воздух вокруг, казалось, стал плотнее и холоднее.              — Imposible… — выдохнул Джеки, и это был не вопрос, а приговор, — Это же Адам Смэшер?       Его голос — слабый, лишённый привычной бравады — дрогнул, сломался о реальность, в которой они оказались. Вивид не ответила. В её горле застыл ком, сотканный из липкого, животного ужаса. Она узнала его. Не по новостным сводкам или легендам «Афтерлайф», а по обрывку собственной памяти — жуткой, чёткой, как кадр из брейнданса.              Парень, чьё имя ей неизвестно, у которого было всё: сила, скорость, отчаяние и такая же бронированная оболочка, как у этого монстра. Она видела тот бой. Видела, как ярость и юная вера в себя разбились о равнодушную мощь Смэшера, словно волны о скалу. Визг разрываемого металла, крик, который оборвался на полуслове, и абсолютная, космическая тишина после. Тогда она поняла: против такого не воюют. От такого можно только бежать. Или умереть.              — Он уже здесь? — голос Ёринобу прозвучал буднично, словно он спрашивал о доставке ужина.       — Они идут к вам с посадочной площадки. — бесстрастно ответил ИИ женским голосом, и от этой обыденности происходящее казалось ещё более сюрреалистичным.       — О ком они, блять, говорят? — прошипел Джеки, и в его шёпоте смешались ярость и бессилие. Он вжался спиной в тёмный серверный корпус внутри колонны, словно пытался слиться с ним, исчезнуть.              Ёринобу опустился на белый пуфик у журнального столика. Его пальцы, унизанные дорогими перстнями, коснулись планшета. Он изучал данные — последние приготовления к сделке, которая уже никогда не состоится. Он ещё не знал, что его сокровище, биочип, уплыло у него из-под носа. Вся его уверенность, вся поза наследника империи были сейчас лишь жалкой декорацией перед надвигающейся бурей.              — Баг, кого там несёт? — голос Вивид был едва слышен, как шелест сухих листьев. Она боялась даже дышать глубоко, чтобы вибрация воздуха не выдала их присутствия.       В наушнике повисла мёртвая тишина, а затем голос Ти-Баг, искажённый помехами страха, прорезал эфир: — О нет, только не это! Не может быть! Сабуро Арасака?       Имя упало, как ледяной камень в бездонный колодец. Джеки зажмурился и беззвучно выругался одними губами: «Ещё одна ебучая легенда».       — Тихо, блять. — прошипела Вивид, и в этом шипении была вся её воля к жизни, — Не думаю, что тут есть звукоизоляция.              Пожилой телохранитель, с военной выправкой, вступил в пентхаус и начал методичный, неумолимый осмотр. Его оптика сканировала каждый сантиметр, каждую тень. Пять секунд. Десять. Вечность. Вивид чувствовала, как его взгляд, словно рентгеновский луч, скользит по колонне, за которой они прятались. Сердце Джеки колотилось так громко, что, казалось, его слышит весь отель.              — 私はあなたに私の事に干渉しないように頼んだ。       [Я же просил не вмешиваться в мои дела.] — голос Ёринобу сорвался на раздражённый рык. В нём не было почтения, только застарелая, гнойная обида.              Телохранитель приблизился к экрану. Его сканер задержался на чём-то невидимом, и в этот миг и Вивид, и Джеки показалось, что всё кончено. Конечности онемели, внутренности скрутило ледяным узлом.       — ほっといて       [Оставьте нас.] — спокойный, как гладь пруда, голос императора разрубил тишину. В нём не было просьбы. Это был приказ самой природе вещей.       — アラサカ様、まだテストしていません。       [Арасака-сама, я ещё не проверил его.] — Такэмура позволил себе тень сомнения, но это была лишь формальность.       — 私の息子です。       [Это мой сын.] — ответил Сабуро, и в этой простой фразе было столько же любви, сколько и горького разочарования.       Телохранитель и Смэшер, всё это время стоявший безмолвной глыбой, поклонились и двинулись к лифту. Двери сомкнулись за ними, отсекая чудовищную угрозу.              — Ух… пронесло… — выдох Джеки был похож на стон умирающего, которому дали глоток воздуха, — Просто охуеть не встать… Сабуро Арасака…       — Если бы он нас увидел… — начала Вивид, но Джеки перебил её, не отрывая заворожённого и ужаснутого взгляда от отца и сына.       — Он не увидел. Просто помолчи, окей?       И она замолчала. Потому что то, что началось дальше, было страшнее любых сканеров.       — あなたは思った…私は私から何が盗まれたのかわからないのですか？       [Ты думал, я не узнаю, что у меня украли?] — голос Сабуро был подобен лезвию, завёрнутому в шёлк. Спокойный, холодный, смертоносный.       — それであなたは私のことを全く考えなかったのですか？       [То есть, обо мне ты не думал?] — Ёринобу взвился мгновенно, словно только и ждал повода. Его голос, поначалу сдавленный, начал набирать обороты безумия, — それはあなたに私を怒らせます。全世界があなたの周りを回っているようにあなたには思えます。 [Это меня в тебе и бесит. Тебе кажется, что мир вертится вокруг тебя одного.]              Воздух в пентхаусе накалился до предела. Вивид видела, как пальцы Ёринобу сжимаются и разжимаются, как по его телу пробегает дрожь, предвещающая взрыв. Он был похож на перегретый котёл, готовый разорвать любые стены.       — なぜ来たの？ 私を屈辱しますか？あなたの息子が彼の場所を個人的に知っていることを確認しますか？       [Зачем ты пришёл? Унизить меня? Лично убедиться, что твой сын знает своё место?] — каждое слово он выплёвывал, как яд.       — 「突き出た釘が壁に打ち込まれます。」       [«Выступающий гвоздь забивают в стену.»]       — 自分で賢いことは何も言えない！？       [Сам ничего умного не можешь сказать?!] — наследник вскочил, срываясь на крик. Он больше не сидел на пуфике. Он метался по комнате, как загнанный зверь.       — あなたは自分が賢いと思いますか？私たちの最大の成果をヨーロッパ人に売ります！私たちの未来はこれらの野蛮人のためです！       [А ты считаешь себя умным? Ты продаёшь наше величайшее достижение европейцам! Наше будущее — этим варварам!] — в голосе Сабуро прорезалась сталь, но он всё ещё держал себя в руках, что делало его ещё более пугающим.       — 私たちの未来？ 私たちですか！？ 自分に嘘をつかないでください。あなたはあなた自身だけを気にします…そしてあなたのこの会社。       [Наше будущее? Наше?! Не обманывай себя. Тебе важен только ты сам… и эта твоя компания.] — Ёринобу уже не кричал. Он шипел, и в этом шипении была вся ненависть, копившаяся годами.              — 私はこの時が来ることを知っていました。その日あなたは一線を越えるでしょう       [Я знал, что этот час настанет. Что однажды ты перейдёшь черту.] — Сабуро медленно, словно сама судьба, приблизился к экрану, где уже стоял его сын, — 私はあなたをたくさん許すことができますが、私は決してだましません。       [Я многое могу тебе простить, но измену — никогда.]       И тогда это случилось. Ёринобу приблизился к отцу вплотную, не для объятий, а для последнего, решающего слова. И услышал то, что сломало последний барьер.       — お母さんが住んでいなかったのはいいことです。彼女の心を二度壊すのは残酷だろう。       [Хорошо, что твоя мать не дожила. Дважды разбивать её сердце было бы жестоко.]              Время остановилось. А затем взорвалось движением. Ёринобу, издав утробный, звериный рык, обеими руками вцепился в горло отца. Он не просто толкнул его — он швырнул его с чудовищной силой, рождённой годами унижений, о толстое стекло экрана. Раздался глухой, страшный удар с тихим треском, от которого у Вивид заложило уши. Сабуро захрипел, его руки взметнулись, но было поздно. Пальцы сына, словно стальные тиски, сомкнулись на его шее, перекрывая воздух, перекрывая жизнь.              Вивид и Джеки застыли, обратившись в соляные столпы. Они не могли ни дышать, ни моргнуть. Перед ними разворачивалось не просто убийство. Это было жертвоприношение, свершившееся в сердце стеклянного храма корпорации.              — あなたはもはや誰かを何のためにも許す必要はありません。       [Тебе больше не придётся никого ни за что прощать.] — прохрипел Ёринобу, наваливаясь всем телом на уже обмякшее тело отца. Он душил его снова и снова, даже когда жизнь покинула императора. А потом, обессилев, завалил труп на пол, словно мешок с мусором.              Наследник, пошатываясь, отступил к мраморной столешнице и рухнул на неё, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. В наступившей звенящей тишине было слышно только его судорожное дыхание и бешеный стук двух сердец за колонной              — Ну всё, нам пизда… — одними губами, беззвучно, выдохнул Джеки. Это был не страх. Это была констатация факта.              Придя в себя, Ёринобу поднялся и, шатаясь, подошёл к трупу отца. Несколько секунд он смотрел на него сверху вниз, и на его лице нельзя было прочитать ничего, кроме усталости.              — Я хочу… — присев, он легонько коснулся шеи отца, сверяя пульс, — Полностью заблокировать отель. — голос его, севший и хриплый, обрёл металлические нотки приказа.       — По какой причине? — уточнил бесстрастный ИИ.       — Кто-то убил Сабуро Арасаку… — ответил он, и это была первая ложь его новой жизни.       — Принято.       Мир погрузился в багровый полумрак. Основное освещение погасло, и весь отель, от подземной парковки до пентхауса, залился тревожным, пульсирующим красным светом. Где-то внизу взвыли сирены.       — Внимание! В «Компэки плаза» объявлен красный уровень опасности. Просим не покидать своих номеров и выполнять указания персонала.              В следующую секунду двери лифта распахнулись, и в пентхаус ворвались телохранители. Такэмура, бледный как полотно, бросился к телу своего господина, а затем перевёл полный боли и непонимания взгляд на наследника.       — 何が起こった！？       [Что случилось?!]       — 誰か…誰かが私の父を毒殺した。       [Кто-то… Кто-то отравил моего отца.] — Ёринобу лгал, не отводя взгляда. И в эту ложь хотелось верить, потому что правда была слишком чудовищна.       — 中毒？       [Отравил?] — переспросил Такэмура, переводя взгляд на труп с явными следами насилия на шее.       — のように見えます…       [Похоже на то…] — наследник пожал плечами, и этот жест был оскорбительнее любого крика.       — ヨリノブさん・・・しかし・・・       [Ёринобу-сан, Я сомневаюсь…]       — タケムラ、あなたの責任は何ですか？       [Такэмура, какие у тебя обязанности?] — перебил его Ёринобу, и его голос зазвучал, как удар хлыста.       — わかりません。       [Я не понимаю.]       — 私はあなたに質問をしました。 回答。       [Я задал тебе вопрос. Отвечай.]       Такэмура, сломленный, опустил голову: — 家族の頭を守っているアラサカ       [Я охраняю главу семьи Арасака.]       — 今後ともよろしくお願いいたします。       [Надеюсь, впредь ты будешь лучше выполнять свои обязанности.] — в голосе Ёринобу не было торжества. Только усталая, ледяная власть.       — 謝罪します、アラサカ 様。 私はあなたを失望させません       [Прошу прощения, Арасака-сама. Я вас не разочарую.]              Ёринобу, не удостоив телохранителей больше ни взглядом, направился к лифту, те за ним последовали. Двери закрылись, унося его прочь из этого склепа, оставляя героев наедине с трупом императора и воем сирен за стенами.              — Что вообще, чёрт возьми, произошло? — Ти-Баг первой голос подала.       — Он… — тихо и сдавленно начала отвечать Вивид, будучи в шоке от происходящего, — …грохнул своего отца.       — Что…?! — она не поверила тому, что сейчас только что услышала.       — Вот блядь… Родного папашу… — выдохнул Джеки, первым выскальзывая из каменного чрева колонны. Его голос был пустым, почти безжизненным — так говорят люди, чья картина мира только что разбилась вдребезги.       Вивид выбралась следом, и её движения были резкими, механическими, словно у сломанной куклы. Она не могла отвести взгляд от распростёртого на полу тела. Император «Арасаки», человек-легенда, теперь лежал бесформенной грудой плоти и дорогой ткани, а над ним уже сгущался багровый полумрак тревоги.              — Ну что тут скажешь… — голос Ти-Баг в наушнике дрогнул, теряя привычную сталь. Она видела всё их глазами, и от этого её собственный ужас становился лишь объёмнее, — Сейчас здесь будет не продохнуть от охраны. Весь улей всполошили. — Пауза, наполненная шорохом помех, и вдруг — сдавленное, полное животного страха: — Ёб твою мать… Это пиздец!       — Конечно, блядь, пиздец! — взорвалась Вивид, и её крик эхом прокатился по мраморным стенам склепа, который ещё недавно был пентхаусом. — Вытаскивай нас отсюда! Быстро!       — Секунду! — Ти-Баг лихорадочно застучала по клавишам, её сознание заметалось по цифровым лабиринтам отеля, ища лазейку, трещину в этой внезапно захлопнувшейся клетке.       — Нет у нас никакой секунды! — заорал Джеки, бросаясь к лифту. Его инстинкты соло кричали об одном: бежать. Ноги сами несли его к спасительным дверям, хотя разум уже понимал тщетность этого порыва.       — Сука блядь! — Вивид рванулась за ним и замерла, врезавшись взглядом в холодный металл створок. Лифт был отключён. Они оказались в ловушке на вершине стеклянной башни, и единственным выходом наружу был прыжок в бездну.       — Да! Есть! — голос Ти-Баг прорезался снова, но теперь в нём звучала не радость, а отчаянная, лихорадочная надежда. — Давайте в окно! На балкон! Это единственный путь!       — Ты ебанулась?! — Вивид резко обернулась, ища взглядом невидимую напарницу. — Стекло бронированное, а до земли лететь хрен знает сколько!       — Сабуро, мать его, Арасаку убили! — рявкнула в ответ Ти-Баг, и это было самое весомое оправдание любому безумию. — Я давно так не охуевала… Выбирайтесь как хотите, но быстрее!              И тут в голове Вивид, словно вспышка молнии среди паники, пронеслось воспоминание. Брейнданс. Спальня Ёринобу. На тумбочке, в паре шагов от кровати, лежал пистолет. Не просто оружие — шанс. Она сорвалась с места, не тратя ни секунды на объяснения, влетела в спальню и, не глядя, схватила холодную рукоять «Конго». Есть. Теперь они не беззащитные крысы в лабиринте.              — Открываю балкон! — голос Ти-Баг снова сменился, стал напряжённым, как натянутая струна. — Там есть лестница… Техническая… Ведёт вниз… О нет…       Вивид уже бежала обратно к Джеки, когда в наушнике что-то страшно, надрывно затрещало. Голос Ти-Баг исказился, превратился в какофонию цифрового крика, а затем — в ледяной, чужеродный шёпот.       — Нет, нет, нет, нет, вашу мать! Меня нашли! Меня…!       Глаза наёмников перестали гореть янтарным цветом. Связь оборвалась. Не просто прервалась — её вырвали с мясом, оставив в ушах Вивид звенящую, могильную пустоту.       — БАГ!!! — её крик был полон такой боли и ярости, что, казалось, само стекло небоскрёба пошло трещинами. Она застыла на месте, сжимая в одной руке украденный пистолет, а другой вцепившись в воздух, словно пытаясь удержать ускользающую душу подруги.       — Dios Santo bendito… — прошептал Джеки, и его лицо под слоем грима побелело, как полотно. — Ти… больше нет…       — Ебаный в рот! — Вивид резко развернулась к нему, и в её глазах, полных слёз и бешенства, Джеки увидел не соратницу, а раненую волчицу, готовую рвать любого, кто окажется рядом. Вся сдерживаемая годами боль, весь страх, всё напряжение этого безумного дня — всё выплеснулось наружу потоком ядовитой истерики. — Высшая лига, да?! Ты этого хотел, Джеки?! Ты доволен, сука?! Доволен?!       Она кричала ему в лицо, и каждое слово было ударом. Не по нему — по их общей судьбе, по городу, который сожрал ещё одного близкого человека.       — Уёбываем отсюда! — рявкнула она, резко оборвав свой крик, и, не оглядываясь, бросилась к распахнутым дверям балкона.       Джеки, оглушённый её вспышкой и собственной болью, молча последовал за ней.              Они вылетели на открытый воздух, и ледяной ветер ударил в лицо, возвращая к реальности. Где-то внизу выла сирена, а над головой, разрезая лопастями багровое небо, кружили дроны. Лестница была здесь — узкая, металлическая, прилепленная к стене небоскрёба, словно позвонок гигантского зверя.              Не сговариваясь, первым к холодному стеклу прижался Джеки, потом и Вивид. Они чувствовали, как ветер пытается оторвать их от стены, и начали медленно, мучительно медленно двигаться вдоль карниза к спасительной лестнице. Каждый шаг был борьбой с гравитацией, каждый порыв ветра — обещанием смерти.       Но они шли. Потому что Ти-Баг больше не могла. А они — ещё да.              — Joder, как высоко-то… — выдохнул Джеки, и его голос, сорванный ветром, унёсся в багровую бездну Найт-Сити.              Он вжался спиной в холодное стекло небоскрёба, чувствуя, как дрожит под ногами узкий карниз. Город внизу казался россыпью ядовитых неоновых искр — далёкий, чужой, равнодушный. Но не эта бездна пугала его сейчас. Внезапно воздух разорвал низкий, вибрирующий гул — звук, от которого вибрировали внутренности и зубы начинали ныть. Шаттл. И не просто шаттл — военный.              — Бля, это «Травма»? — спросил он, хотя ответ уже рождался где-то в груди, ледяной и безжалостный.       — Если они за Сабуро, то уже, блядь, поздновато! — выплюнула Вивид, и в её голосе звенела не только ярость, но и горечь только что пережитой потери. Она сжимала в руке холодную рукоять пистолета Ёринобу, и серебряные пальцы под перчатками сводило судорогой.       — Надеюсь, они нас не видели! — выкрикнул Джеки, но надежда умерла раньше, чем он договорил.              Из-за угла небоскрёба, словно хищная акула из мутной воды, выплыл боевой шаттл «Арасаки». Его бронированное брюхо было усеяно стволами, а холодные прожекторы вспороли темноту, выхватывая две хрупкие человеческие фигурки, прижатые к стеклянной стене.              — ¡Chingada madre! — вырвалось у Джеки. Это был не крик — стон обречённого.       — Обнаружено нарушение протокола безопасности! — проревел бездушный голос ИИ из динамиков шаттла, и в этом металлическом рыке было больше угрозы, чем в тысяче стволов.              Вивид и Джеки переглянулись. В этот миг, растянувшийся в вечность, между ними не было слов — только понимание. Либо прыжок в неизвестность, либо верная смерть здесь, на карнизе, под градом пуль.       — Погнали нахуй! — её крик был полон не бравады, а животного, отчаянного инстинкта выжить.              И они прыгнули.              Мир сорвался с петель. Ветер взвыл в ушах, превращаясь в сплошной, разрывающий барабанные перепонки свист. Тело Вивид пронзила невесомость — жуткая, противоестественная, словно сама гравитация на миг отступила, прежде чем сжать их в своих ледяных объятиях. Она не видела ничего, кроме мелькания огней и стеклянных граней небоскрёба, пролетающих мимо с немыслимой скоростью. Из её горла вырвался не крик — пронзительный, животный визг, в котором смешались ужас, ярость и последняя, отчаянная молитва пустоте.       — Ебаный в рот!!!              Удар.              Не просто столкновение с преградой — взрыв реальности. Стекло под ними лопнуло, разлетевшись серебряным дождём осколков, и тела, словно сломанные куклы, рухнули в тёмное, гулкое нутро вентиляционной шахты. Той самой, через которую час назад прошёл послушный её воле «Болт». Воздух вышибло из лёгких. Перед глазами вспыхнула ослепительная белая пелена, а затем мир погрузился в вязкую, удушливую черноту.              Двадцать секунд забвения. Вечность, в которой не было ни боли, ни страха, ни голосов погибших друзей. Только глухая, бездонная тишина.       

***

      За полчаса до гибели императора…       Полчаса назад Вэлма и Педро выскользнули из парадного чрева «Компэки плаза» под небрежным, наигранно-легкомысленным предлогом — «проехаться по городу, развеяться». Администраторши, всё ещё очарованные «архитектором Хавьером», проводили их тёплыми улыбками, не подозревая, что видят эти лица в последний раз.       Арендованный Шевиллон, пахнущий чужой кожей и дешёвым освежителем, — сиротливо притулился на краю заброшенных доков под Джапан-Тауном, в месте, где город словно выплёвывал свои отходы: ржавые контейнеры, лужи машинного масла, отражающие грязное небо, и вездесущий запах соли, металла и гниющей рыбы.       Здесь, в этом царстве теней и сквозняков, время текло иначе — густое, тягучее, как отработка, капающая с проржавевшего двигателя. Они сидели в машине уже, казалось, целую вечность. Двигатель молчал, и вместе с ним молчал весь мир за пределами салона. Лишь изредка где-то вдалеке взвывала сирена или гулко ухала упавшая с крана цепь, заставляя уличную наёмницу непроизвольно сжимать руль.              Вэлма, устроившись за водительским сиденьем, вглядывалась в экран телефона, чей холодный свет выхватывал из темноты её напряжённое, лишённое обычной усмешки лицо. Её пальцы, всё ещё непривычно тонкие без боевых перчаток, порхали над экраном, набирая короткие, ничего не значащие фразы Вивид. «Как там?», «Скоро?», «Всё чисто?». Ответы приходили скупо: односложное «жди», нейтральный смайл с каменным лицом, поднятый вверх большой палец. Эмодзи, которые должны были успокаивать, лишь сильнее скребли по нервам, напоминая о том, что там, в стеклянной башне, её друзья ходят по лезвию, пока она здесь… ждёт.              Педро сидел на пассажирском сиденье, откинувшись назад и прикрыв глаза. Его левая рука покоилась на колене, а правая всё ещё прижималась к челюсти, где под слоем тонального крема наливался багровым синяк. Его временная напарница, бросив на него короткий взгляд, хмыкнула про себя. Сдержала слово. Когда они сели в машину, он, видимо забывшись после снятия масок, позволил себе слишком фамильярный жест — то ли шлепок пониже спины, то ли игривое подмигивание в сочетании с пошлой шуткой о «продолжении банкета». Её реакция была мгновенной, как удар змеи: короткий, без замаха, но увесистый апперкот в челюсть. — «Я предупреждала». — прошипела она тогда, вдавливая педаль газа.       Он не обиделся. Напротив. Сейчас, сидя в тишине и баюкая ушибленное место, нетраннер смотрел на неё сквозь полуопущенные ресницы с каким-то новым, молчаливым уважением. Этот удар поставил всё на свои места, срезал остатки наигранной роли, оставив только суть: они — напарники, делающие опасную работу. И Вэлма — не та женщина, с которой можно играть в игры. Даже понарошку.              Тишину в салоне нарушал лишь мерный стук капель где-то под днищем да её собственное дыхание. Вэл снова уставилась в экран, где последнее сообщение Вивид — «жду» — горело нечитанным уже двадцать минут. Двадцать минут вечности. Где-то там, в сверкающей башне, решалась их судьба, а она, соло, прошедшая огонь и воду, сидела в прокуренном салоне, словно верная собака, ожидающая хозяина.       И от этого бессилия хотелось взвыть. Но вместо этого она лишь сильнее сжала челюсти и уставилась в лобовое стекло, за которым чёрная вода доков лизала ржавые опоры моста. Город жил своей жизнью, не подозревая, что в его сердце вот-вот рванёт бомба. А они всё ждали. Ждали сигнала, который изменит всё.              — Походу, началось. — голос Педро, хриплый и негромкий, разрезал тишину салона, словно тупой нож — натянутую струну.              Он не отрывал взгляда от экрана телефона, и в его глазах, подсвеченных мертвенным сиянием, Вэлма увидела не просто тревогу — предчувствие катастрофы. Его пальцы, быстрые и нервные, скользили по стеклу, перелистывая один Комал-канал за другим. Сначала — официальные, вылизанные корпоративными цензорами: логотип дабл-ю эн эс, строгий шрифт пятьдесят четвёртого канала. Сухие, осторожные формулировки, призванные скорее скрыть правду, чем сообщить её.       Но Парень не остановился на них. Его палец скользнул дальше, туда, где в цифровом подполье Комал-каналов бурлила настоящая жизнь Найт-Сити — без цензуры, без прикрас, с кровью и грязью. Каналы, где правду не цедили сквозь зубы, а выплёвывали раскалёнными гвоздями. И там, в этом бурлящем потоке слухов, паники и злорадства, он увидел это.       Экран телефона в его руке словно взорвался. Новостные каналы, один за другим, захлёбывались одной и той же новостью, повторяя её на все лады, как заезженная пластинка. Сначала — сдержанные заголовки официальных СМИ: «Инцидент в «Компэки Плаза», «Сабуро Арасака госпитализирован». А следом, подобно ударной волне, пришла правда из грязных, непричёсанных каналов, которые никогда не врали о смерти. «Император мёртв», «Сабуро Арасака убит», «Корпорация обезглавлена».       Он замер. Его взгляд остекленел, прикованный к строчкам, складывающимся в приговор. Тишина в салоне стала абсолютной, давящей на барабанные перепонки. А потом он выдохнул — медленно, с трудом, словно выталкивая из лёгких ядовитый воздух.       — Императора… отравили. — произнёс он, и голос его был чужим, лишённым жизни, — Так они говорят.              Вэлма перестала дышать. Её пальцы, сжимавшие руль, побелели, ногти впились в дешёвый кожзам. Там, в сверкающей башне, среди хрусталя и крови, её друзья были в самом сердце этого ада. А она сидела здесь, в роскошном автомобиле среди грязи и помоев, и могла только смотреть, как мир вокруг них рушится в тартарары.              Взяв с бортика под лобовым стеклом в руки телефон, она судорожно написала Вивид:       — Чё за хуйня у вас там происходит?       — СМИ уже трещат о смерти Сабуро!