Часть 16

Путь от беседки до моей комнаты растянулся в бесконечную туннель позора. Каждый шаг отдавался в висках унизительным эхом: «Неспособна. Бесполезна. Впустую». Я шла, опустив голову, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом. Казалось, все эльфы, мимо которых я пробиралась, видят во мне не просто странное существо, а неудачницу. Солнце, ещё недавно такое ласковое, теперь жгло спину, словно прожектор, выставляющий напоказ мою несостоятельность. «Если Анголион откажется... Фингон разочаруется», — пронеслось в голове, и от этой мысли стало физически тошно. Фингон, который дал мне крышу над головой, который защищал от косых взглядов, который видел во мне нечто большее, чем просто зверя. Он попросил для меня учителя, вложил в меня веру. А я? Я не смогла даже запомнить, как пишется моё собственное имя. Какой же это был жалкий, душераздирающий провал. Жар стыда разливался по щекам. Самое удивительное, что в прошлой жизни, когда я получала двойки по алгебре или физике, мне было скорее плевать. «Ну и что? — думала я тогда. — Зато я круто прохожу новые уровни в игре». Но здесь... Здесь было иначе. Здесь эта неудача била прямо в сердце, задевая что-то очень глубокое. Было мучительно неприятно от осознания собственной... тупости. «Хотя, чего они вообще ожидали? — попыталась я защититься сама перед собой, пробираясь мимо кузницы и шарахаясь от искр. — Что я с первого раза всё запомню? Я же шесть лет английский в школе учила и в итоге могла только представиться и посчитать до десяти! А тут... эльфийский! Красивый, сложный, с кучей правил!» Но даже это оправдание рассыпалось в прах, когда я вспоминала свой сегодняшний урок. Там, на английском, я хотя бы могла написать своё имя в тетрадке. А здесь... здесь я смотрела на эти изящные, плавные знаки, и мой мозг отказывался воспринимать их как буквы. Они казались мне просто набором красивых, но абсолютно бессмысленных узоров. Я водила пером по бумаге, и из-под него выползали лишь уродливые каракули, не имевшие ничего общего с величественным письмом эльфов. «Какой позор... — прошептала я про себя, уже подходя к своей двери. — Просто неслыханный позор». Я вжалась в дверь, словно пытаясь стать меньше, раствориться. Рука с когтями дрожала, когда я потянула за ручку. Комната встретила меня прохладной полутьмой и гнетущим молчанием. Дверь закрылась, отсекая внешний мир, но не могла отсечь тяжёлый груз стыда и отчаяния, впившийся в мои плечи когтями. Последние капли сил истекали, словно песок через пальцы. Я разжала когти, и бумага с моими каракулями, разлетелись по полу. На них не было смысла смотреть. Я поплелась к своей кровати, еле переставляя непослушные ноги. Голова была тяжёлой, как будто налитой свинцом, а веки слипались. Я не спала всю ночь — сначала разведка, потом от адской усталости, а под утро ещё и Анголион. Теперь же сон наваливался всей своей неумолимой тяжестью, обещая забвение. Издалека доносились звуки лагеря — звон молотов, приглушённые голоса, ржание коней. А здесь, в моей комнате,была тишина, нарушаемая лишь навязчивым, позорным урчанием в животе. Меня почему-то не покормили. Никто не принёс ни плошки с кашей, ни даже этих безвкусных кореньев. Может, забыли. А может, Анголион уже успел распустить слух, и теперь все, включая кухонных мальчишек, считали, что кормить такое бестолковое существо — пустая трата ресурсов. От этой мысли стало особенно горько и одиноко. Я доплелась до своей постели, и без сил рухнула на неё лицом вниз. Тяжёлые, уставшие крылья раскинулись по краям, их кончики бессильно свисали на холодный каменный пол. И тут, в тишине и одиночестве, на меня накатила волна угнетающих мыслей, таких же тяжёлых и неподъёмных, как мои крылья. «Я ни на что не гожусь. Ни говорить, ни писать. Даже накормить себя нормально не могу. Фингон пожалеет, что взял меня под свою защиту. Маэдросу, может, и приятно моё общество, но что я ему даю? Ничего. Это там я ему была нужна, а здесь... все остальные... все остальные правы. Я здесь лишняя. Странное, непонятное, глупое создание, которое пытаются научить тому, что ему никогда не постичь». И тогда, как спасительный, но такой же страшный призрак, возникла другая мысль: «А может, просто... улететь?» Она повисла в темноте за закрытыми веками, соблазнительная и пугающая. «Свалить отсюда. Нахрен эти уроки, эти взгляды, этот стыд. Я же первые дни жила в лесу. Меня никто не трогал. Эльфы... эльфы наверняка обрадуются, что я наконец свалила. Перестану мозолить глаза». Мысленно я уже видела себя в кроне старого дерева, вдали от всех. «А Маэдрос и Фингон?..» Сердце сжалось от боли. «Расстроятся? Будут искать? Или вообще подумают что я предатель?» Но следом накатил леденящий ужас реальности. «Чёрт, да я же здесь ничего не знаю! Это не тот парк за домом. Здесь полно всякой хуйни! А вдруг на меня кто-нибудь пристрелит, приняв за чудовище? Или наткнусь на орков? Или на голодного волка? Я же даже драться не умею!» Отчаяние сдавило горло. «Твою мать... Так что же делать-то? Остаться и каждый день чувствовать себя дерьмом? Или улететь и, возможно, стать чьим-то ужином?» Не было хорошего ответа. Не было выхода. Под этот внутренний стон души, под урчание пустого желудка и давящую тяжесть безысходности я и провалилась в беспокойный, не приносящий облегчения сон, где металась между лагерем и тёмным лесом, не находя себе места ни там, ни здесь.