Часть 18

Проснулась я среди ночи. В комнате стояла удушливая тяжесть, будто сам воздух сгустился и давил на грудь. Рваные, бессвязные сны всё ещё цеплялись за сознание липкой паутиной, но окончательно проснуться заставила жажда — горло пересохло так, словно я всё это время глотала пыль. Я села на постели, пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмаров. Тело ломило, каждое движение давалось с трудом. Ноги коснулись холодного каменного пола, и я, пошатываясь, поплелась к столику, где тускло поблёскивал в лунном свете кувшин с водой. Еда, принесённая мне пока я спала, остыла — какая-то подозрительная серая каша с травой и пара тонких пресных лепёшек. При одном взгляде на это варево к горлу снова подкатила тошнота. Голод уже не был тем острым, спазматическим чувством, что заставляло желудок сжиматься — теперь это была тупая, ноющая, болючая пустота внутри, Я схватила кувшин дрожащими руками и сделала несколько жадных, больших глотков. Вода была тёплой и чистой. Она пролилась по подбородку, закапала на грудные перья. Отставив кувшин, я вытерла рот тыльной стороной ладони, взяв лепёшки, я почувствовала пальцами прохладную, чуть шершавую корочку, и не в силах больше находиться в этой душной каменной клетке, направилась к окну. Лунный свет заливал подоконник, отбрасывая длинные, причудливые тени на пол. Я высунулась наружу, жадно вдыхая ночной воздух. Он был прохладный и мягким, пахнущим озером, влажной травой и дымом от догорающих костров. Где-то внизу мерно покачивались огоньки факелов, освещая фигуры эльфов, несущих ночную стражу. Они двигались бесшумно, словно тени, их доспехи не звенели, а лишь изредка поблёскивали в свете пламени. Лагерь спал, но спал чутко, по-военному. Я засунула лепёшки в рот, придерживая их зубами, и ухватилась руками за каменный выступ. Подтянувшись, я начала карабкаться на крышу. Когти цепко держались за шероховатую поверхность, но мышцы всё ещё ныли, и каждый рывок давался с трудом. Наконец, перекинув тело через край, я с облегчением выдохнула и распласталась на прохладных камнях. Крыша была плоской, почти идеально ровной. Я улеглась поудобнее, чувствуя, как камень приятно холодит разгорячённое тело. Вытащив лепёшки изо рта, я откусила небольшой кусочек и принялась жевать, глядя в бесконечное, усыпанное звёздами небо. Здесь, наверху, мир казался другим. Тишина была почти абсолютной — лишь изредка доносился приглушённый говор стражников, плеск воды о берег да далёкий, едва уловимый крик ночной птицы. Огромная луна висела над озером, и её серебристая дорожка дрожала на тёмной глади воды, разбиваясь на тысячи мерцающих осколков. Звёзды здесь были не такими, как в моём мире — они висели ниже, крупнее, и некоторые из них, казалось, пульсировали мягким, живым светом. Мысли, тяжёлые и липкие, снова выползли из тёмных углов сознания. Скорее всего, мне придётся покинуть лагерь. Эта мысль больше не вызывала прежнего ужаса, только глухую, ноющую тоску где-то в груди. Маэдросу и без меня помогут. Тут есть лекари, Фингон в конце концов. Я тут… как бы без надобности. Просто пернатая обуза, которую терпят из жалости и подозрительности. А почеркушки Анголиона... Я горько усмехнулась, глядя на звёзды. Я всё равно ничего в них не понимаю. Мои попытки запомнить эти изящные, плавные знаки напоминали попытки слепого описать радугу. Видимо, и в этом мире моя знаменитая лень и тупость победили окончательно и бесповоротно. Одно радует... я задумалась, пытаясь найти хоть один лучик света в этом болоте отчаяния. Но ничего не находила. Абсолютно. Ничего не радует. «Так, ладно», — оборвала я себя, чувствуя, как снова начинаю раскисать. — «Хватит нытья.». Мозг, уставший от сна, неохотно, но всё же включился, перебирая варианты, словно бусины на чётках. Уйти лучше наверное на рассвете, когда стража сменится, а большинство ещё спит. Куда? Понятия не имею. Может, к тому лесу, где я жила первые дни? Он далеко, но я смогу его найти. Там есть вода, ягоды, та яблоня... я наверняка смогу выжить. Что взять с собой? Нужна сумка. Небольшая, на пояс, или рюкзак, если здесь такие вообще есть. Надо найти верёвку — на всякий случай. Хоть какой-нибудь нож, пригодится, если что. И еду. Хоть какую-то, чтобы хватило на первое время. Я начала мысленно составлять список, перебирая в голове, где что можно раздобыть, не привлекая внимания. Запасы, наверное, есть на кухне. Верёвку можно стащить у конюшен. Нож... ну, нож придётся или просить у Фингона, что будет подозрительно, или... — Дай. Я чуть не подавилась хлебом. Резко замерла, приподнялась на локтях и завертела головой, вглядываясь в темноту. Голос был хриплый, каркающий, но в то же время какой-то... звонкий, что ли? Неужели кто-то ещё забрался на крышу? Я никого не видела. — Дай, — повторилось настойчивее. Я села, Взгляд заметался по крыше. И тут, чуть левее, почти на самом краю, я разглядела тёмный силуэт. Небольшая птица. Ворона. — Чего? — выдохнула я, не веря своим ушам. Неужели это она говорит? Я, конечно, слышала, что вороны умные и могут повторять слова, но чтобы вот так, вживую, да ещё и в таком контексте... Никогда такого не видела. — Не слышишь? — птица склонила голову набок, поблёскивая круглыми чёрными глазами. — Е-да. Дай. Я застыла, держа в руке надкусанную лепёшку. Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. У меня челюсть отвисла сама собой. Ворона, заметив моё замешательство, сделала два осторожных прыжка в мою сторону, но близка не подошла. Её коготки тихо царапали камень. — Дашь? — спросила она, и её взгляд был прикован к хлебу. Я тоже посмотрела на жалкий, погрызенный кусок в своей руке. Ну и дела. Отломив приличный кусочек, я, всё ещё пребывая в лёгком ступоре, кинула его вороне. Та молниеносно, с удивительной ловкостью, метнулась в сторону, схватила угощение клювом и разом, целиком, проглотила, даже не жуя. — Ахренеть, — выдохнула я, не в силах сдержать эмоции. — Ты... ты говорящая, что ли? Ворона уставилась на меня. В её чёрных глазах-бусинках, казалось, отражался лунный свет, настороженность и любопытство. — Все говорят, — каркнула она с ноткой превосходства. — Ещё е-да дашь? Я машинально отломила ещё кусочек и снова кинула ей. Она проглотила его с той же хищной скоростью. — Ну... — я всё ещё пыталась переварить происходящее. — Раньше я не слышала, чтобы ворона вот так разговаривала. Словами, по делу... Я улыбнулась, чувствуя, как внутри шевелится что-то, похожее на восторг. Надо же, какая встреча! Ворона же недовольно каркнула, в этом звуке послышалась явная обида. — Ворон я, — чётко и раздельно произнесла птица. — Пло-хо ви-деть? Не ворона. — А, ворон, — поправилась я, чувствуя себя глупо. — В общем, я не слышала, чтобы птицы разговаривать умели. Да и ко мне обычно они не подлетают. — Ты большой, — ворон важно кивнул в мою сторону. — Когти есть. Зу-бы есть. Страш-но. Таких не ви-деть. — То есть... таких, как я, здесь больше нет? — уточнила я, подавшись вперёд. — Нет. Ещё е-да дашь? Я вздохнула. Наглый, однако, товарищ. — Мне, как бы, не жалко, — я покосилась на оставшийся кусочек лепёшки. — Но мне и самой мало. Ворон сделал вид, что не слышит последней фразы, и снова уставился на еду. Я, сдавшись, отломила ещё маленький кусочек и кинула ему. Он слопал и его. Значит, таких, как я, тут нет. Интересно, а в других краях? Может, где-то далеко, за горами, за морями, есть ещё такие же уродцы? — А ты уверен, что больше нигде таких нет? — не унималась я. — Может, ты просто не всех видел? Ворон посмотрел на меня с выражением, которое у людей называется «ты вообще дурак?». — Ты глупый? — спросил он снисходительно. — Я бы знать, ес-ли быть. Летать много. Ви-деть много. Таких нет. — Ладно, — согласилась я. — А почему тогда другие птицы со мной не разговаривали? — Ты пти-ца не пти-ца, — изрёк ворон, явно наслаждаясь ролью мудреца. — Пти-ца есть будешь? — Чего? — я непонимающе уставилась на него. — Ты про что? — Ты пти-ца ешь? — уточнил он, и в его чёрных глазах мелькнула тревога. — Других птиц? До меня наконец дошло. Вот оно что. Он боится, что я его съем! Потому и подлететь не решался, голодный, наверное, сидел на краю, борясь с желанием и страхом. — Я не ем птиц, — твёрдо сказала я. — По крайней мере, не пробовала. И точно не буду есть ворона. Вы же... ну, вы падальщики, да? И вообще, вы воняете. Ворон на мгновение замер. Потом его перья слегка взъерошились, и он издал звук, похожий на обиженное фырканье. — Мы есть то, что есть, — назидательно произнёс он, явно задетый за живое. — И не во-ня-ем. Ты се-бя ви-деть? Он окинул меня выразительным взглядом с головы до ног. Я опустила глаза на свои руки, когти, взъерошенные перья. Потом снова посмотрела на него, такого чистенького, ухоженного, с блестящим в лунном свете оперением. Видимо, я его точно обидела. — Извини, извини, — я подняла руки в примирительном жесте. — Просто... я не ем птиц, ясно? Так что не бойся. Можешь подлететь поближе, я тебя не трону. Ворон, казалось, немного расслабился, но всё ещё держал дистанцию. Он снова переступил с лапы на лапу, сверкнув глазом. — Еда ещё дашь? — Обнаглел ты, — усмехнулась я, но кинула ему последний кусочек. — На, подавись. Всё равно он невкусный. Ворон схватил хлеб, но на этот раз не проглотил целиком, а зажал в лапе, словно собираясь унести с собой. Он ещё раз внимательно посмотрел на меня, склонив голову на другой бок. — Стран-ный ты, — изрёк он наконец. — Почему? — удивилась я. — Гово-рить стран-но, — объяснил он, картаво растягивая слоги. — Страш-ный. Но доб-рый. Я невольно усмехнулась. Комплимент ещё тот, но от птицы, которая только что боялась, что я её съем, звучало почти как высшая похвала. — Ну... какая есть, — я пожала плечами и, повинуясь внезапному порыву, решила представиться. — Меня, кстати, Аэвенн зовут. А тебя? Ворон важно выпятил грудь, в этом движении чувствовалась непередаваемая гордость. — А-вен, — старательно выговорил он моё имя, слегка коверкая. — Я Ко-ру звать. Жить лес. — В лесу, значит? — я оживилась, подаваясь вперёд. — Опа! Мысль забилась в голове встревоженной птицей. Лес! Он живёт в лесу! А я как раз собираюсь туда свалить, но понятия не имею, куда именно податься. А этот товарищ, судя по всему, местный. — Слушай, Кору, — я старалась говорить как можно дружелюбнее, чтобы не спугнуть удачу. — Ты же в лесу живёшь? Наверняка знаешь, где там безопасно, где еду найти, где вода есть? Кору посмотрел на меня с выражением «ну ты и тормоз». — Знать, — каркнул он важно. — А кто не знать? — А может... — я замялась, но потом решила, что терять мне нечего. — Может, ты покажешь мне? А то я тут... ну, улетать собралась, а куда — пока не знаю. Ворон, которого теперь звали Кору, насторожился. Его голова снова склонилась набок, чёрные глаза блеснули в лунном свете. — Ле-теть за-чем? — спросил он с подозрением. — Ну... — я вздохнула и решила быть честной. — Не комфортно мне тут просто. Чужая я здесь. Смотрят косо, веры нет, да и вообще... улететь хочу. Кору задумался. Это было видно даже по его нахохлившемуся виду — он явно взвешивал все «за» и «против». — Могу, — наконец изрёк он. — А ты мне что дать? Я выдохнула и тут же задумалась. Что я могу предложить ворону? Денег у меня нет. Золота — тем более. Да и нужно ли ему это? — Ну... — я почесала когтем затылок, перебирая варианты. — Могу от птиц больших защищать, если что. Фрукты там... ягоды собирать, делиться с тобой. Гнездо твоё охранять, если надо. Пока ничего другого не умею, извини. Я развела руками, показывая, что богатств за душой у меня нет. Кору снова задумался. Его чёрные глазки смотрели на меня с непередаваемой смесью расчёта и любопытства. Наконец, он, видимо, принял решение. — Хо-ро-шо, — важно кивнул он. — Да-вай ле-теть. Он расправил крылья, готовясь взлететь, но я вскинула руки в останавливающем жесте. — Э-э-эй! Погоди-погоди! — зашипела я, боясь, что он сейчас улетит и я его больше не увижу. — Не так быстро! Кору замер, недовольно глядя на меня с низу вверх. — Че-го? — Мне сначала собраться надо, — принялась объяснять. — Вещи кое-какие раздобыть. Еду, сумку, верёвку... ну, что в лесу пригодится. И попрощаться надо. Не по-людски вот так просто сваливать, даже не сказав никому. Я вспомнила Фингона, Маэдроса, даже противного Анголиона. Нельзя же вот так, по-английски, не прощаясь... — Давай так, — я посмотрела на Кору, пытаясь поймать его взгляд. — Я завтра раздобуду всё, что нужно. Попрощаюсь. А ночью, когда стемнеет, мы улетим. Договорились? Кору задумчиво почесал лапой клюв. Видимо, моё предложение показалось ему разумным. — Хо-ро-шо, — кивнул он. — Я зав-тра ле-теть. Ты е-да нес-ти. — Принесу, — пообещала я. — Если сама с голоду не помру. Кору издал звук, очень похожий на вороний смешок. — Пом-рёшь — не дашь, — философски заметил он и, взмахнув крыльями, бесшумно сорвался с крыши. Я проводила взглядом его тёмный силуэт, скользящий над серебристой гладью озера, пока он не растворился в ночной мгле. И только тогда до меня дошло, что я только что заключила союз с вороном, который согласился стать моим проводником в лесной чаще. Надо же... Кору. Какое имя смешное. И деловой какой — сразу цену себе назначил. Я усмехнулась, чувствуя, как на душе становится легче. Впервые за долгое время у меня появился если не друг, то надёжный знакомый. И план. Пусть безумный, пусть рискованный, но план. Я ещё немного посидела на крыше, глядя на звёзды, Ветер ласково перебирал перья, принося запахи воды и ночных цветов. Пора было возвращаться в комнату. Я сползла с крыши, цепляясь когтями за камни, и втиснулась обратно в окно. Комната встретила меня душным полумраком и запахом остывшей еды. Я подошла к столику и посмотрела на поднос. Каша с травой, кувшин с водой. Есть не хотелось категорически, но я заставила себя сесть, и давясь, проглотить всё, до последней крошки. «Завтра надо многое успеть», — думала я, жуя пресную похлёбку. — «Сумку найти, верёвку, нож... и с Фингоном поговорить. По-хорошему поговорить, без обид.» Я запила всё водой, чувствуя, как желудок протестует против такого насилия, и повалилась на кровать. Усталость навалилась мгновенно, придавив к постели тяжёлым одеялом. В голове ещё крутились обрывки мыслей — чёрные перья Кору на фоне луны, серебряная дорожка на озере, серьёзное лицо Фингона... Но сознание уже проваливалось в темноту, унося с собой тихое, едва зарождающееся чувство, похожее на надежду. Завтра будет важный день. А сейчас — спать.