5. Преступление и наказание. Леви.

10

      — Жан, — Леви даже не поднял глаз от тарелки, — из вас троих только Арлерту разрешено на девушек пялиться.       — А я здесь причём, капитан? — спросил он, будто его оскорбили. — Они же сами весь вечер на нас таращатся.       Жан коротко кивнул в их сторону, после чего снова взялся за ложку.       Леви медленно повернул голову и бросил короткий взгляд через плечо. Они и правда рассматривали их и о чём-то разговаривали. Он равнодушно посмотрел пару секунд, затем снова развернулся к своему столу.       — Да и что мне делать, если я прямо напротив сижу? — буркнул Жан, едва заметно пожимая плечами. — Куда мне ещё смотреть?       — В тарелку.       Они молча продолжили есть. Аппетита у Леви почти не было, но он заставлял себя есть горячий суп, в надежде, что это хоть как-то поможет его организму держаться на плаву.       В таверне было шумно. Он ловил отдельные фразы чужих разговоров, смех, звон кружек, но этот гул смешивался в одно сплошное месиво, и бил по мозгам. Леви хотел, чтобы ужин закончился поскорее.       Эрен, который ещё утром с трудом сдерживал свой гнев, теперь выглядел удивительно тихим. Он медленно мешал ложкой, но так ни разу не притронулся к ужину. Сидел, опустив плечи. В его взгляде было что-то далёкое — что-то, что существовало только в его голове. Что-то, что было недоступно остальным. Только ему.       Леви, который по привычке замечал всё вокруг, уже давно уловил это состояние Йегера — опять слишком молчаливый и слишком отстранённый. Но спрашивать не стал. У него не было ни желания, ни настроения, ни сил. Он весь день провел рядом с Леонхарт в её сраном камне. И хорошо, что это дало свои плоды. Ханджи будет рада.       И вдруг, почти неожиданно, голос Эрена прорезал тишину за их столом:       — Капитан, а в разведке это… ну, нормально — быть с кем-то?       Армин замер, а на лице появилось выражение лёгкого замешательства.       — Я имею в виду иметь чувства… к кому-то. Взаимные, — добавил Эрен после небольшой паузы. Он говорил спокойно, но в его голосе не было привычного вызова. Ни дерзости, ни напора, ни эмоций. Только усталость. — Я просто… не помню никого.       Жан вскинул брови и с интересом посмотрел на Йегера.       — Ты это… серьёзно? — он сузил глаза, явно пытаясь понять, что именно Эрен хотел этим сказать.       — Всё-таки думаешь о своей подружке? — лениво спросил Леви, всё ещё не отрываясь от своей тарелки. — Что за цирк тогда ты устроил утром?       — Ничего я о ней не думаю, — пробормотал он. Эрен быстро отвёл взгляд и немного покраснел. — Просто спрашиваю.       — Понятно, — сухо ответил Леви. Он откинулся на спинку стула, провёл пальцем по краю ложки, задумчиво постукивая ей о край тарелки. — Я совершенно забыл, что у вас наступил тот самый возраст.       Его губы дрогнули в едва заметной ухмылке, но взгляд оставался мрачным и холодным.       — Мне же больше думать не о чем, как об этом, да?       Леви замолчал и продолжил есть, всем видом показывая, что разговор исчерпан и он не собирается отвечать на провокационный вопрос.       В это время Жан положил ложку и снова посмотрел на Эрена. Тот всё так же задумчиво сидел, а во взгляде была безмерная пустота. Жану показалось, что вопрос друга был не просто праздным любопытством, а чем-то, что его действительно тревожило.       — Эй, Йегер, ты чего завис? — он слегка толкнул его локтем.       Эрен медленно моргнул, словно только что вернулся из своих мыслей, но ничего не ответил.       Жан внимательно обвёл всех взглядом. Они выглядели как точные копии друг друга: одной рукой лениво мешали ложкой дурацкий суп, второй же подпирали головы. Были серьёзные и уставшие. Жан подумал, что если бы в последний момент Леви не взял его, то эти трое просидели бы так до утра, ни разу не поговорив друг с другом. И суп у них давно бы прокис.       Эта гнетущая тишина начинала злить Жана. Сначала дорога в Стохес, потом все были заняты Энни. Он надеялся хотя бы на ужине снять скопившееся напряжение и провести нормальный, человеческий вечер. Но, видимо, такое желание было только у него.       Неожиданный вопрос о взаимных и не взаимных чувствах, конечно же, зацепил Жана. Он снова посмотрел на Армина — тот был физически и морально измотан. Эрен был где-то не здесь. Значит, начинать разговор придется ему.       Жан прокашлялся, чуть ссутулился и, будто невзначай, снова заговорил:       — Но вообще… правда интересно, — он исподлобья взглянул на капитана, проверяя его реакцию.       Леви не ответил, но Жан видел, как он на долю секунды бросил на него короткий взгляд.       — Мы же… тоже люди.       Аккерман снова проигнорировал его реплику, будто вообще её не слышал, и продолжал есть на автомате. Жан почувствовал, как внутри закипает недовольство. Всем было плевать на его попытки хоть как-то поговорить. Поэтому он решил не отступать. Пусть даже ему и прилетит за это.       — Так что, капитан? — осторожно, но настойчиво спросил Жан.       Леви на этот раз всё-таки поднял глаза и пристально, не моргая, посмотрел: по нему было видно, что ему надоело упорство Жана.       — «Так что» что? — грубо и отрывисто сказал он.       — Я про чувства. Разведчики не… влюбляются взаимно?       Эрен наконец вернулся в реальность, хотя ещё минуту назад казался полностью погружённым в свои мысли. И только один Армин продолжал есть, не проявляя больше никакой заинтересованности к этому разговору. Он знал, что у Жана и Эрена ничего не получится вытянуть из командира.       Леви облизнул пересохшие губы и на секунду хищно прищурился.       — Что, вам обоим прям невмоготу? — спокойно произнес он, но в голосе уже проступали первые нотки раздражения. — Рано вам ещё об этом думать. Берите пример с Арлерта. — Леви кивнул головой в его сторону и вернулся к еде. Тот бросил короткий взгляд, но ничего не ответил.       — Но мы же просто спрашиваем, — Жан с надеждой заглянул ему в лицо. — Вы сами сказали: «у нас наступил тот самый возраст».       — А вам больше спрашивать не у кого, как у своего командира на задании? — намеренно увиливал Леви. — Вернёмся и у Ханджи спросите. В отличие от меня, она любительница поболтать на разные темы.       — Но мы же все тут мужчины, — сказал Жан в искреннем замешательстве. — А Ханджи… она же… женщина.       Леви на пару секунд завис, пытаясь осознать степень абсурдности сказанного.       — Интересное наблюдение, — ответил он. — Никогда этого не замечал.       Жан открыл рот, словно хотел что-то добавить, но быстро понял, что спрашивать у Леви больше не имело никакого смысла. Он только шумно выдохнул, закатил глаза и тоже замолчал.       Внезапно, справа от Леви, раздался спокойный, даже немного отстранённый голос.       — Не у кого, капитан.       Армин выглядел так невинно и безмятежно, словно это не он только что пришёл на помощь своим товарищам.       — Кроме вас, нам некого спросить, — тихо, но уверенно продолжил он. — Даже если бы мы не были на задании. У нас же… больше нет никого, кроме вас, капитан. И вряд ли уже будет.       Леви медленно перевёл взгляд на него. Но Армин снова не смотрел в ответ. Он вообще ни на кого не смотрел, продолжая медленно водить ложкой по тарелке.       — Армин верно говорит, — быстро поддержал его Жан, в душе поблагодарив своего умного друга за такой весомый аргумент, до которого сам не додумался.       Леви устало выдохнул через нос, затем отложил ложку. Ему больше нечего было им возразить, а отвечать грубо больше не хотелось. Не после таких слов. Он скрестил руки, отклонился назад и тяжело оперся на спинку стула, оглядывая троицу с прищуром.       — Мёртвого достанете, — наконец, проговорил он, уже без раздражения и сарказма.       Сильнейший солдат человечества сдался под напором трёх любопытных подростков. Он снова облокотился на стол.       — Влюбляются, конечно, — сказал он, не поднимая глаз. — Мы же не…       Он задумался, чуть помедлил, подбирая слова.       — Не сухари, которые только и делают, что убивают титанов. Просто у нас это считается плохой приметой.       — «Плохая примета»? — Жан скептически приподнял бровь. — Никогда не слышал.       Леви не спешил продолжать. Он почему-то сразу подумал о Мике и Нанабе, которые погибли почти сразу после того, как, наконец, начали «официально» быть вместе.       — У нас много было таких… — он пальцем очертил край тарелки, словно машинально. — Судьба это или нет, не знаю, но кто-то из них всегда быстро умирал. Даже если до этого держались годами.       Леви печально посмотрел в одну точку, будто снова видел их перед собой.       — Или сразу двое, — вернулся в реальность он. — На моей памяти, никто больше месяца так и не продержался.       Армин вспомнил Трост. Тело Франца. Истерику Ханны. Как она, дрожащими руками, пыталась оживить уже мёртвого человека, которого любила. Как звала его по имени, снова и снова, пока голос не охрип. В груди неприятно сдавило, внутри что-то сжалось в тугой ком. Он нервно сглотнул, будто снова оказался там.       Леви глубоко вдохнул, размышляя в голове, стоит ли продолжать. Он мог закончить разговор, просто замолчать и отрезать тему. Но почему-то в этот раз не захотел. Просто его задели слова Армина. У Леви ведь тоже в их возрасте никого не было, кто бы мог ему всё объяснить. И так и не появилось.       — Все разведчики… — он замолчал, словно сам не был уверен, что говорить дальше. — Все разведчики постоянно балансируют на грани жизни и смерти, и одному это делать… ну, скажем, безопаснее. Проще. Легче, чем вдвоём. Потому что если ты один — ты ни за кого не отвечаешь, кроме себя, и если что-то идёт не так, то это только твои проблемы.       Он снова запнулся, сжал губы в тонкую полоску. Его взгляд оставался рассеянным.       — Но если ты не один, если рядом с тобой есть… человек, которому ты доверяешь, с которым ты…       Леви нахмурился, выдохнул носом, пытаясь найти правильное слово.       — Короче, терять кого-то всегда неприятно, но когда ты теряешь того, с кем… с кем ты хотел…       Длинная пауза. Леви боялся сказать лишнего.       — Кого ты не просто знал, а с кем ты представлял… — он почувствовал, как слова застряли где-то в горле. И никак не хотели выходить. — Совместное будущее и …              Он медленно вдохнул и наконец выдавил:       — И семью.       И снова вымученная пауза.       — Это… сложнее. Сложнее, чем просто потерять товарища. Даже сложнее, чем потерять друга. — Его мозг был напряжён, как никогда. Аккерман обдумывал каждое слово, а то и каждую букву. — Потому что друга ты теряешь, но… но остаётся память, остаются другие люди и остаётся какое-то чувство, что ты не один, что ты не…       Проговаривая всё это вслух, Леви чувствовал, как пересиливает себя. А ещё нервничает, но из-за всех сил старается не показывать это.       Все в Разведкорпусе знали: Аккерман терпеть не мог разговоры на такие темы. Стоило кому-то начать обсуждать свои любовные приключения — он молча вставал и уходил. Даже Эрвин так и не смог разговорить его. Леви оставался непробиваемым. Именно поэтому вокруг сильнейшего солдата человечества ходило множество слухов.       Большинство сошлись во мнении, что ему просто плевать — и на чужую личную жизнь, и на свою. Это было правдой. Но было и другое — Леви просто не умел говорить о любви и о всём, что с ней связано. Смущался, запинался, подбирал слова. Его словарный запас мгновенно уменьшался в три раза.       Он никогда не учился любить. Как тут научишься, если вся его жизнь с младенчества — одно сплошное выживание? С самого детства Леви приходилось думать только об одном — как прожить ещё день. Как не умереть с голоду. Как не сдохнуть в подвале, в грязи, в темноте, среди трущоб, которые не оставляли шанса на что-то большее. И некому было показать ему, как это — любить и быть любимым. Наверное… если бы его мать не умерла так рано, Леви знал бы хоть что-нибудь. Может быть.       В области высших чувств Леви Аккерман двигался вслепую, словно слепой котенок, брошенный в чужой, непонятный ему мир.       В свободное время он никогда первым не знакомился с женщинами. Не потому что не хотел, а потому что не знал, как. Он не умел ухаживать. Не умел флиртовать. Даже целоваться «по-нормальному» не умел — его поцелуи были короткими, сдержанными, почти холодными.       Поэтому он никогда первым не предлагал близость. Если это случалось, то по-военному быстро и почти без прелюдий. Для Леви секс был просто физиологической формальностью, как еда или сон. Правда, однажды он попытался «переучиться». Старался, как мог. Но после твёрдо решил, что никогда больше не повторит этот опыт. И причину знал только он.       В общем, «любовных похождений» у Леви было мало. Не потому, что он не испытывал желания, а потому, что совместить секс с подходящим моментом и свободным временем было почти невозможно. Проще было справляться в одиночку. Но иногда… Иногда всё совпадало. Раз в три-четыре месяца. И этого было более чем достаточно для сильнейшего солдата человечества.       Он, наконец, поднял голову. Три пары глаз изумлённо таращились на него, почти не моргая. Леви почувствовал себя отвратительно неловко, словно сидел перед ними голый. Троица про себя отметила, насколько капитану было тяжело говорить. Впервые.       — Ну, вы поняли, — стушевался Леви. — Грустно это всё.       Он взял стакан и сделал пару глотков воды, переводя дух. Жан задумчиво почесал затылок.       — Получается, у солдат Гарнизона есть семьи, у полицейских тоже, — произнёс он медленно, будто только сейчас осознавал это. — А у разведчиков, по определению, их не бывает?       Леви чуть заметно качнул головой.       — У многих есть родители, — начал он, но вдруг осёкся. Напряжённо прикусил нижнюю губу, а потом устало выдохнул:       — Были.       Жан нахмурился. Слова Леви звучали настолько обыденно, будто это было чём-то само собой разумеющимся. Но почему-то только сейчас он вдруг понял — действительно понял — что в Разведкорпусе никто не говорит о семье. О своей будущей семье. Жан на секунду опустил взгляд, осмысляя этот факт. И тут ему пришло озарение. Точнее, как пришло — оно мёртвым грузом придавило его к земле.       — Подождите, капитан… — глухо пробормотал он, почти шёпотом. — А как же жёны? Мужья? — У него перехватило дыхание. — Дети?       — Мы живём от вылазки до вылазки, бок о бок друг с другом, — ответил Леви. — Разведкорпус — вот ваша семья.       Повисло гнетущее молчание. И теперь это больше не злило Жана.       — Такова наша плата за счастливую жизнь незнакомых нам людей, — спустя несколько секунд добавил Леви. — Просто смиритесь и живите дальше.       Разговор повернул в слишком мрачное русло, и все четверо внезапно почувствовали, что сказать больше нечего. Жан подпёр голову кулаком и начал задумчиво мешать ложкой суп. Теперь все они выглядели одинаково.       — Капитан, а вы когда-нибудь думали завести семью? — вдруг тихо и, как будто безнадёжно, спросил он.       — Нет, не думал, — Леви ответил ровным, безразличным голосом. — И чтоб ты сразу отстал, отвечаю на твой следующий вопрос: подумаю об этом, когда наступит розовый мир с разноцветными бабочками.       От этого ответа у Жана в груди что-то сжалось. Ведь такой мир вряд ли когда-нибудь наступит. И Леви тоже это прекрасно понимал.       — Но, капитан… — немного подумав, возразил Армин. — Ведь можно быть с человеком, который никак не связан с Разведкорпусом.       — У нас… все так и делают, — сказал он спокойно, чуть помедлив. А потом снова поправил сам себя: — Делали, точнее.       Жан с Армином сразу среагировали и непонимающе посмотрели на него — их командир противоречил сам себе. Уставший и измученный Леви, который ненавидел говорить на все эти темы и не имел в них никакого опыта, совершенно не подумав, ляпнул:       — Не в смысле — заводят семью. А в смысле — без обязательств. Ничего серьёзного.       Жан свёл брови и несколько раз моргнул. Армин остановил ложку на полпути ко рту.       — Ничего серьёзного? — Жан чуть прищурился. — Это… что значит?       — Просто… время проводить вместе, да? — спросил Арлерт без тени улыбки.       Они снова уставились на Леви в ожидании ответа. Он замер и в душе начал проклинать себя за неаккуратно брошенную фразу. Леви уже жалел, что согласился на этот идиотский разговор. Он стиснул зубы.       — Да, Арлерт, просто время проводить вместе, — отчеканил он и сверкнул глазами. — Ваша любознательность на этом исчерпана? А теперь уткнитесь в свои тарелки и ешьте.       Все вернулись к ужину. И только Эрен продолжал задумчиво смотреть в тарелку, но не видя её. Мысли снова унесли его далеко отсюда — в будущее, которое ему пришлось увидеть. Если всё пойдёт так, как он видел… Его друзья будут свободны. Смогут избавиться от этого ада. Заведут семьи. Родят детей. Будут жить обычной мирной жизнью, как они и хотят. Вот только… В это будущее никак не вписывалась Микаса. Она стояла особняком. В красном шарфе.       И чем дольше он об этом думал, тем сильнее понимал, что не может больше сдерживаться. Эрену вообще в последнее время было трудно это делать.       — Капитан, извините, что спрашиваю, — нерешительно начал он, с отчаянием заглянув в серые глаза Леви. — А вы… вы…       — Устал от ваших вопросов? Хочу, чтобы вы просто заткнулись и молча ели? — равнодушно продолжил за него Леви и сам же ответил:        — Да.       Эрен сильно сжал ложку, как будто это могло придать ему храбрости.       — Вы… когда-нибудь… кого… — медленно произнёс он. — Кого-нибудь… любили так сильно, что… жалели, что вообще находитесь… в Разведкорпусе?       За столом воцарилась мёртвая тишина. Армин замер, приоткрыв рот, а Жан широко распахнул глаза. Они метнулись взглядами сначала друг на друга, затем на Эрена, который уже смущённо опустил голову и покраснел, как рак. А после они вдвоём постепенно, с большой опаской, перевели взгляд на своего командира.       Леви застыл с ложкой около рта. Даже не моргал. Его брови медленно ползли вверх. Отточенные аккерманские рефлексы почти моментально вернули ему самообладание. Он поставил ложку на край тарелки, взял стакан, не спеша сделал несколько глотков, а затем неторопливо, почти лениво вытер губы.       И наконец заговорил.       — Интересный вопрос.       Его голос был настолько расслабленным, что от этого всем троим сразу стало некомфортно. Они быстро сообразили, что совершили преступление и наказание последует незамедлительно. Жан тут же попытался взять ситуацию под контроль, нервно махнув рукой.       — Да не слушайт… — начал он, натужно улыбаясь.       — Что ещё вам рассказать? — перебил его Леви. Теперь в тусклом свете серые глаза Леви стали чёрными. Взгляд был ледяной. Он медленно перевёл его с Эрена на Жана, затем на Армина. — В каких ещё подробностях моей жизни вы чувствуете острую необходимость сегодня разобраться?       Все трое стыдливо уставились в тарелки, словно вдруг вспомнили, что еда существует, и с удвоенной старательностью начали ковыряться в супе. Они надеялись, что, если выполнить изначальное требование капитана — просто заткнуться и есть, — то это сработает. Но было уже поздно.       Рядом с ними раздался тяжёлый, вымученный вздох. Они осторожно покосились на Аккермана и поняли, что их положение хуже некуда. Эрен со своими тупыми вопросами буквально подписал им смертный приговор без права на амнистию. И они даже не могли встать и уйти, избежав экзекуции.        Леви откинулся на спинку стула и скрестил руки. Вместе с холодным взглядом и сжатыми челюстями эта поза не сулила ничего хорошего. Все замерли в ожидании катастрофы. И надежды, что капитан передумает, уже не было.       — Давайте, малышня, спрашивайте, — предложил Леви. Тон его голоса всё ещё оставался спокойным.       Ни раздражения, ни сарказма. И это было ещё хуже.       — Только по порядку и не перебивая друг друга, — он выдержал паузу, снова оглядывая их одного за другим. — Я отвечу на все интересующие вас вопросы. Обещаю. — И тут же склонил голову, поднимая брови. — У нас же сегодня именно такой вечер, да?       Троица одновременно вжалась в спинки стульев. Леви не двигался, но давил своим присутствием. Он смотрел в лицо каждому, словно спрашивал лично.       — Я правильно понял?       Жан схватился за ложку, как за спасательный круг, и бессмысленно помешал остывший суп. Армин потупил взгляд. Главный виновник их будущей казни, Эрен, теперь выглядел бодрым, как будто к нему чудесным образом вернулись силы.       — Может, не… — тихо начал Армин, но голос его предательски дрогнул.       — Не знаете, что именно спросить? — снова перебил Леви и пожал плечами. — Ничего страшного, ребята. У меня есть для вас другие интересные вопросы.       Вдруг он хищно прищурился:       — Вещи, которые обычно обсуждают только мужчины. А мы же с вами мужчины, как верно подметил Жан.       Он сидел неподвижно. Лицо не выражало никаких эмоций.       — С чего мне начать? — лениво произнёс он. Сделал плавный вдох, словно собираясь выдать нечто действительно важное. — Может, сколько раз в день я ссу?       Ему никто не ответил.       — Может, вам интересно, какой рукой я член держу в этот момент? И держу ли вообще руками?       Снова молчание.       — Или, может, какого цвета моя моча?       И тут же спокойно уточнил:       — Прозрачная? Светлая? Или тёмная?       Жан, у которого был полный рот супа, почувствовал, как его желудок содрогнулся. Он резко прижал ладонь ко рту. Остальные, к счастью, не повторили его судьбу — Эрен и Армин успели вылить ложки обратно в тарелки. На это Леви и рассчитывал.       — Бывает по-разному. Это, кстати, ответ на все вопросы.       Жан с огромным трудом проглотил суп, жадно запивая его водой. Лицо стало почти серым. Но это было только начало.       — Если мы сегодня откровенничаем, ребятня, — продолжил Леви, уделяя особое внимание каждому слову, — могу перейти к более философским, но не менее интересным, вопросам. — Он сцепил пальцы в замок и положил на них свой подбородок. — Вам же больше не у кого спросить, да, Арлерт?       Леви выдержал паузу, проведя языком по зубам:       — Как думаете… какого размера обычно моё г…       Армин, который в этот момент пил воду, громко подавился и начал кашлять, привлекая внимание посетителей в зале. И только это заставило Леви замолчать.       — Не надо, капитан, — сипло сказал он. — Мы всё поняли.       Армин весь покраснел, даже уши вспыхнули. Он тихо добавил:       — Извините нас. За весь разговор.       — Извините, — так же тихо выдавил Жан.       — Простите, капитан, — пробормотал Эрен, теперь даже боясь поднять взгляд.       Леви как ни в чём не бывало взял ложку и вернулся к еде. А Жан, Армин и Эрен больше не могли даже смотреть на тарелки. Аппетит исчез бесследно, хотя желудки всё ещё требовали еды.       — Чего сидите? — спросил Леви, не отрываясь от супа. Он бросил на них мимолётный взгляд. — Еда не нравится?       — Аппетит что-то пропал, — глухо ответил Жан, избегая зрительного контакта.       Выражение лица Аккермана приняло наигранное удивление. Он слегка склонил голову и произнёс:       — Аппетит пропал? Странно, минуту назад всё было в порядке, — а после с издёвкой добавил: — Что-то случилось?       Виновники его злости молчали.       — Раз у вас аппетит пропал, — процедил Леви сквозь зубы, — тогда спать идите.       — Есть! — хором выпалили они, вскакивая со своих мест и чуть ли не бегом направились к выходу.       Когда Леви остался один, он стал медленно мешать ложкой остатки супа. Вопросы его подчинённых угодили в самые больные места, которые беспокоили его уже продолжительное время. Словно глубокие раны, они нарывали и гноились. И всё никак не зарастали.       Леви толком не знал, что такое семья. Когда он был ребёнком, его никто не будил по утрам и не целовал на ночь. Никто не читал ему книг. Никто не покупал ему игрушек и не играл с ним. Никто не ждал его за ужином. Леви не понимал, что такое семья и как она вообще устроена. Она была чем-то далёким и нереальным. Но он всё равно очень её хотел.       И иногда, когда проходил мимо таких счастливчиков, спокойно прогуливающихся по городу, его обжигало чувство зависти. Не из-за прошлого. С этим он давно смирился. Это просто факт, который нельзя изменить. Он завидовал другому.       Тому, что они могут так жить, а он — нет. Они спокойно гуляют по улицам, воспитывают детей и единственное, что их заботит — что приготовить на ужин. А он? Только и делает, что считает погибших после каждой экспедиции. И… иногда, в такие моменты, Леви хотел жить по-другому.       Но, когда это случится, он не знал. И вообще случится ли это с ним? С диким, грубым и закрытым человеком. Который совершенно не создан для семейной жизни, только для военной. Который не умеет быть мягким и заботливым. Который не понимает, что такое любовь. И не знает, как её нужно проявлять. А разве не это самое важное, чтобы построить семью? Без этого же никак нельзя, верно?..       Вот взять хотя бы жену. Это кто-то, кто должен быть ближе всего. Жене надо цветы часто дарить. А ещё говорить всякие… нежности. Комплименты. Допустим, про цвет волос. Или про глаза. С женой вообще надо много разговаривать, чтобы… поддерживать любовь. А он любил молчать. Было бы хорошо, если бы у них были общие интересы. Чтобы часто проводить время вместе. Только вот… Из интересов у него только уборка, чай и солдатская жизнь. Но хуже всего — жена должна знать его тайны и слабые места. Всё знать. И принимать это.       Ещё Леви думал о детях. Они ему нравились. Но он тщательно это скрывал, потому что тоже не знал, как с ними обращаться. Ведь дети — это не подчинённые. С ними нужно по-другому. Как-то. Чтобы они не выросли такими, как он. Чтобы у них не было такого детства, как у него.       Играть с ними нужно, например. Во всякие дурацкие детские игры, которые неинтересны взрослым. Час или вообще целый вечер. Отвечать на любые, в основном, глупые вопросы. И не злится на это. Часто обнимать их. И целовать. Наверное. И воспитывать, конечно. Только не армейскими способами, которые он продемонстрировал десять минут назад. Не наказывать же своего ребенка вопросами про цвет мочи отца, верно? Извращение какое-то. Детям нужен отец, а не командир. А он умел быть только командиром.       Именно так рассуждал Леви. Он ничего не знал, но надеялся, что когда-нибудь узнает. Когда наступит розовый мир с разноцветными бабочками.       В своей голове Леви представлял дом, полный детьми. Их должно было быть четверо. Ещё ему очень хотелось, что бы они все были…       — Вы ведь капитан Леви? — раздался неуверенный, но восторженный голос справа. — Из Разведкорпуса?       Леви настолько был погружён в свои тяжёлые мысли, что не сразу среагировал. Он медленно повернул голову и увидел одну из тех девушек, которые сидели напротив Жана. Она стояла перед ним, одетая в светло-жёлтое платье из дешёвой ткани. Платье странно сидело: грудь обтягивало, а в районе талии мешком провисало.       Она не стала ждать ответа — просто села напротив него и начала говорить.       — Меня зовут Альда, я работаю в лазарете недалеко и …       Теперь Леви мог внимательно осмотреть её лицо. Она была хорошенькая: тёмно-русые волосы обрамляли лицо, нос был с горбинкой, а большие голубые глаза блестели. Она открывала рот, но Леви не слышал, что она говорит. Он слишком сильно зациклился на её глазах. Они были такими далёкими и такими знакомыми. И вдруг что-то произошло. Леви не сразу понял, что это было.       Он нахмурился и несколько раз моргнул, словно что-то мешало ему в глазу. Затем Леви снова поднял взгляд — и… ничего не поменялось. Его бросило в холодный пот. У него внезапно закружилась голова, а внутри натянулась невидимая струна.       Леви беззвучно выдохнул, пытаясь снова призвать на помощь свои аккерманские рефлексы. Это не помогло. Тогда, следуя интуиции, он дрожащей рукой нащупал под столом своё бедро и впился в него ногтями.       — … все в городе считают вас героем, и это большая честь познакомиться с вами лично. Я видела ваше изображение в газете где-то месяц или два назад, но, если честно, в жизни вы выглядите лучше, я просто не понимаю, как вас могли …       — Нет. — Леви встал из-за стола.       — Что «нет»? — удивлённо пролепетала та.       — Я не Леви, — сухо ответил он, но его сердце бешено стучало.       Когда прохладный воздух осеннего вечера коснулся его кожи, Леви стало легче. Спустя несколько минут он полностью взял себя в руки — тело и разум были под контролем. Он облокотился на стену таверны и прошёлся ладонью по лицу, словно пытался стереть из памяти последние пять минут своей жизни.       Он огляделся, раздумывая, куда податься дальше. Их маленькому отряду выделили одну общую комнату на две ночи, но идти туда не хотелось. Во-первых, один вид этих троих заставлял его кипеть от злости. Во-вторых, мысль засыпать в комнате с кем-то, пока его терзали кошмары и бессонница, вызывала отвращение. Между тем, солнце уже давно село и приближалась ночь. Надо было что-то срочно решать.       Леви посмотрел на вывеску таверны, из которой только что вышел. Если позвенеть перед хозяином монетами, наверняка найдётся одинокая койка, где-нибудь в маленькой комнатушке. Но туда он больше не хотел заходить.       Засунув руки в карманы пальто, Леви пошёл вперёд в поисках нового убежища. Долго искать не пришлось, и вскоре он остался вполне доволен: ближайшие две ночи пройдут в одиночестве. Оказавшись снова на улице, он понял, что спать пока не хочется. Поэтому, не раздумывая, направился дальше — исследовать улицы Стохеса.       Через час Леви нашёл уединённый сквер недалеко от центра и рухнул на первую попавшуюся лавочку. Город почти спал. Только где-то вдалеке слышался мерный цокот копыт и редкие голоса ночных прохожих.       Он достал из внутреннего кармана пальто небольшой сверток, аккуратно развернул его, и на ладони оказались три крошечных стеклянных флакона. Он медленно провёл большим пальцем по их холодному стеклу, рассматривая этикетки. Они были лёгкими, почти невесомыми, но в то же время давили своей необходимостью.       — И вот к чему мы пришли, — грустно усмехнулся Леви, качая головой.       Вчерашний кошмар стал для него последней каплей. Леви, наконец, признал — его аккерманское тело сдаёт позиции. Бессонные ночи сожрали весь запас сил, а ноющая боль в висках стала привычным фоном. Да, ему надо было разобраться с мыслями. Но сперва — купировать их последствия. Хотя, очень глубоко внутри, Леви понимал, что порядок действий должен быть обратный. Просто соглашаться с этим не хотел.       Поэтому первое место, куда он пошёл в Стохесе, была не таверна и не комната для ночлега, а аптекарская лавка.       Первый флакон — от головной боли.       Второй — снотворное.       Третий — лавандовые капли.       Леви закрыл глаза и откинул голову назад, упираясь затылком в холодную скамейку. Он уже не удивлялся своим снам. Фарлан, Изабель, мать. Его отряд. Эрвин. Те, кто приходили каждую ночь. Те, кто терзали его, мучили, выламывали изнутри, болезненно выкручивая нервы. К сожалению, он уже принял это как норму.       Ханджи тоже мелькала в его снах, но никогда не становилась главной героиней. До вчерашней ночи. Он медленно выдохнул, провёл руками по волосам.       Интересно, это произошло потому, что он заснул рядом с ней? Или потому, что, на самом деле, чувство вины перед очкастой чудачкой было гораздо сильнее всего остального? Будущее, победа человечества — как ни крути, всё это напрямую связано с Ханджи, если убрать все ненужные детали. Сомневался ли он в ней? Нет. Лучше неё на роль Командующего никого не было. Даже если бы из всей разведки погиб только Эрвин — выбор оставался всё тем же.       Но Леви точно знал: груз ответственности, который она несёт, запредельно высок. Это может сломать её. Рано или поздно.       Он знал, что всё это неправильно. Что это было настоящим преступлением. Отталкивать её. Грубить ей. Бегать от неё. И каждый раз, когда это происходило — вся его сущность сопротивлялась. Но он просто не мог по-другому. Он думал… Нет, Леви был уверен, что так защищает её. От себя. Разбитого и поломанного.       И не ему так было проще. Нет. Леви было тяжело. Он хотел быть рядом, но не мог себе этого позволить. Аккерман не собирался сваливать на неё ещё и своё спасение. Не собирался тянуть её за собой в эту чёрную бездну. Как-нибудь сам справится. Без неё.       В то же время, он увидел сегодня, как это выглядит со стороны. Как Ханджи на это отреагировала. Неужели, он сам выглядит так же, как Эрен? И Ханджи так же расстраивается?       А вдруг он уже слишком далеко зашёл и обратного пути нет? Но как тогда правильно? Как с ней правильно?       Леви не знал, что ему делать. И устал от этого. Он не понимал, как ему теперь сохранить баланс между тем, что очкастую нельзя ни в коем случае впускать в свой закрытый, больной мир и между тем, что её нельзя добивать своей показательной грубостью.       Леви чувствовал, что сам себя загнал в ловушку. Что бы он ни выбрал — в конечном итоге, он потеряет либо её, либо себя. Или всё сразу. Он вымученно ухмыльнулся. Опять. Опять ему надо выбирать. Может, это и есть его наказание? Плата? За свою силу. Ведь не могла же она ему достаться просто так. За всё в этом мире надо платить.       Вдруг рядом с ним послышались шорох. Леви приоткрыл один глаз. На него пристально смотрела бездомная кошка.       — Чего уставилась? — мрачно пробормотал Леви, снова закрывая глаза. — Уходи.       Она лишь жалобно мяукнула в ответ. Прошло какое-то время и Леви снова приоткрыл глаза. Кошка всё ещё стояла рядом. Аккерман выпрямился и тяжело вздохнул.       — У меня нет еды для тебя, — он показал раскрытые ладони. — Сама мышь поймай.       Она не сдвинулась с места. А потом резко фыркнула и начала ластиться об его сапоги довольно мурча. Леви раздражённо цыкнул.       — Прекрати, — он грубо оттолкнул её в сторону.       Но кошка не ушла. Она грациозно запрыгнула к нему на лавку и уселась рядом, как ни в чём не бывало. Леви брезгливо поморщился и отодвинулся.       — Смотри, сколько лавок рядом, — он кивнул на пустые места. — Все свободны. А эта уже занята, если не видишь.       Она посмотрела в ту сторону, куда указал ей Леви. Но это её никак не заинтересовало. Кошка медленно повернула голову обратно и снова уставилась на него. Ещё мгновение — и она снова мяукнула.       — Проваливай, — Леви начинал злиться и предпринял ещё одну попытку прогнать её. — Кыш!       Но кошка, похоже, не боялась сильнейшего солдата человечества. Она понятия не имела, кто перед ней сидит — и ей было плевать.       Леви угрожающе смотрел на неё сверху вниз, прямо в глаза, и не моргал. Он знал законы дикой природы. Но это тоже не сработало.       Когда он понял, что на его новую знакомую ничего не действует, он встал и пересел на соседнюю лавку. Кошка тут же спрыгнула с места, приземлилась на асфальт и снова уселась рядом, будто ничего не произошло.       Леви прищурился. Повторил свои действия ещё два раза. Результат был тем же. Он пальцами надавил на глазные яблоки и вздохнул, на этот раз более обречённо, чем в первый раз.       — Если хочешь сидеть рядом, то держи дистанцию, — неожиданно спокойно сказал Леви. — Я не знаю, по каким помойкам ты лазила. И знать не хочу.       Кошка, удивительным образом, послушалась и отошла на другой конец лавки. Леви криво ухмыльнулся.       — Умная? И настырная, да?       Она сразу встрепенулась, словно поняла, что он обращается к ней. Леви потрогал переносицу.       — У меня есть одна такая знакомая, — голос его был тихим и хриплым. — Думаю, вы бы подружились. Она, знаешь… такая…       Леви замялся, не зная, какие слова ему подобрать. Кошка чуть склонила голову, будто ожидая продолжения.       — Странная, как и ты, — наконец выдавил Леви из себя. Он откинулся назад, разглядывая ночное небо. — Ты незнакомых людей должна бояться, а не такими глазами на них смотреть. Не подходить, не выпрашивать ласку.       Он резко повернулся к ней и вскинул брови.       — Тем более, у меня. Со мной такие фокусы не работают.       Леви снова вернулся к ночному небу. Поблизости не было фонарей, поэтому можно было разглядеть россыпь далёких, маленьких звёзд. Им было всё равно, что там вообще происходит у человечества и в каком аду они живут.       — Вот и та… с радостью титанам в рот заглядывает, — он глухо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Если бы была возможность, она бы и в желудок к ним с удовольствием попала и через кишечник вылезла бы.       Леви прикрыл глаза, медленно вдохнул, пытаясь усмирить внезапно нахлынувшее раздражение.       — Ей вообще кроме тупоголовых титанов ничего по-настоящему не интересно в жизни. Дура.       И немного погодя добавил:       — Четырёхглазая.       Они сидели вдвоём продолжительное время. Леви периодически поглядывал на кошку. Та всегда отвечала ему взаимным взглядом.       — Тоже одиноко? — наконец, спросил он её. — Понимаю.       Кошка тихо подала голос, словно тоже понимала всё, что он говорит. Леви покачал головой.       — А у тебя что произошло? Из стаи выгнали?       Он провёл ладонью по лицу, устало потерев виски. Головная боль была такой сильной, что Леви казалось, его мозги сейчас лопнут.       — Не хочешь рассказывать, да? У тебя со мной тоже много общего.       Кошка насторожила уши, чуть приблизилась. Леви среагировал мгновенно.       — Я же сказал, держать дистанцию. — Он метнул злой взгляд.       Она послушалась и, подмяв лапы под себя, удобно устроилась на лавке.       — Я вот тоже не хочу никому рассказывать, — как ни в чём не бывало, произнёс Леви. Он задумчиво постучал пальцами по колену. — Я тебе даже завидую. Ты и говорить-то не умеешь, так что с тебя взятки гладки.       Кошка тихо мурлыкала, перекатываясь на лапах.       — А я, к сожалению, способность разговаривать ещё не потерял, — еле слышно пробормотал Леви. — А очень бы хотелось. Чтобы все отстали от меня со своими идиотскими вопросами.       Он снова вздохнул, откинул голову назад и закрыл глаза. Леви не знал, сколько прошло времени. Справа от него опять раздалось жалобное мяуканье. Он поднял глаза на кошку, которая преданно смотрела на него снизу вверх.       — Есть хочешь, да?       Кошка мяукнула, будто подтверждая. Леви медленно и неохотно встал.       — Только держись от меня на расстоянии метра. — Аккерман прошёл чуть вперёд, потом обернулся: его новая знакомая сидела на лавке и виляла хвостом. — Ты ждёшь особого приглашения или что?       Уже возле ближайшей таверны Леви резко остановился и указал ей на землю.       — Здесь жди.       Кошка послушно села, аккуратно подогнув лапы. Леви на мгновение задержался, закатил глаза, после развернулся и скрылся за дверью.       Внутри было шумно. Воздух пахнул дымом и дешёвым спиртом. Голова начала болеть ещё больше. Леви прошёл к барной стойке, опираясь на неё локтем. Бармен, заправляя грязную тряпку за пояс, оценивающе посмотрел на него.       — Говяжья колбаса есть?       — Е-е-есть, — Бармен протянул слова, наклоняясь ближе. — Что, героям стен всё самое лучшее?       — Тебя спросить забыл, — грубо отрезал Леви. — Два куска давай.       — Куска? Мы не продаём по отдельности, только с хлебом.       Леви так устал от тупых людей вокруг, что уже даже тратить силы на это не хотел.       — Ну, значит, с хлебом давай, — Он сделал паузу, прищурился, затем добавил более жёстко: — И побыстрее. Меня ждут.       Владелец назвал цену и Леви заплатил. Но когда взглянул на оставшиеся монеты в ладони, он раздражённо сжал челюсти.       — Блядство, — пробубнил он себе под нос. Из пятнадцати монет, которые он взял с собой, осталось три. Всё ушло на аптеку, койку и еду. Теперь ещё и на колбасу. Не рассчитал. Завтра придётся обойтись без ужина. Да и плевать, подумал он.       На улице его и правда ждали. Его спутница терпеливо сидела на прежнем месте, изредка покачивая хвостом. Леви достал кусок колбасы, кинул ей.       — На.       Она рванулась вперёд, жадно вцепившись в еду. Леви молча наблюдал с неподдельным интересом.       — Не подавись только, а то помрёшь ещё от жадности.       Он поднёс второй кусок ко рту, уже собираясь его съесть. Но тут почувствовал на себе взгляд. Кошка уже доела первую порцию и смотрела прямо на него. Она медленно моргнула, тихо мяукнула.       — Издеваешься, да? — мрачно спросил Леви.       Кошка наклонила голову, будто не понимая вопроса. Леви тяжело цыкнул, но всё-таки бросил ей второй кусок.       — Ну и давись тогда на здоровье.       Кошка снова жадно принялась за еду. Когда она, наконец, доела, ему показалось, что даже её шерсть начала блестеть от удовольствия. Она подошла к его ногам и пару раз прошлась между ними змейкой.       — Всё, давай, проваливай, — грубо сказал он и сделал движение ногой, прогоняя её. — Я свою часть сделки выполнил.       Но она не шелохнулась. Тогда Леви развернулся, но, прежде чем уйти, бросил через плечо тихим голосом:       — Спокойной ночи, настырная попрошайка.       У него в руках оставалось два куска хлеба. Он перекатил их пальцами, нахмурился. Всё-таки есть он не хотел. Леви озирался по сторонам, не зная, что делать с едой. Не выкидывать же. Вдруг заметил нищего, который спал на другой стороне улицы. Он отдал ему весь хлеб. И одну монету.       Благодаря снотворному Леви проспал намного дольше, чем спал в последнее время. Но всю ночь его мучили печальные голубые глаза.