4. Одинаковые выводы.

7

      Леви был уверен, что Ханджи не придёт после того, что случилось сегодня ночью, хотя и очень надеялся. Он хотел, чтобы она пришла. Просто чтобы знать, что он ещё не сжёг все мосты между ними. Чтобы не оставаться наедине с этими мыслями, прокручивая их снова и снова. Леви хотел сгладить углы — если, конечно, это было ещё возможно.       Поэтому когда он увидел вдалеке знакомую каштановую голову, он испытал неожиданное облегчение, смешанное с огромной благодарностью за этот жест. И снова что-то острое и болезненное царапнуло его под рёбрами.       Подойдя к нему, Ханджи поздоровалась, перекинулась парой дежурных фраз и вдруг заметила, что позади Леви стоят не только Эрен и Армин, но и Жан.       — Зачем ты третьего взял? — она озадаченно посмотрела на Леви.       — А тебе он нужен здесь?       — Нет.       — А разве был уговор, — поинтересовался Леви, — что я должен взять только Эрена и Армина?       — Не было, — подтвердила Ханджи, медленно кивая головой. — Только я всё равно не понимаю, зачем.       Леви окинул подчинённых взглядом — они были готовы и ждали только его.       — Капитан, мы едем? — спросил Армин, еле сдерживая зевоту.       — Через пять минут, — отозвался Леви, а потом повернулся к Ханджи:       — Я решил взять Жана, потому что одному надо пялиться на Леонхарт, другому — помогать ему в этом, а мне либо терпеть это, либо удавиться где-нибудь на площади. И если тебе интересно, то в записке я напишу: «вините очкастую».       — Так взял бы Микасу, — возразила Ханджи, как обычно, проигнорировав колкость. — Они же неразлучная троица.       — Иногда полезно побыть врозь. Дружба и… — он на секунду запнулся. — Всё остальное — это прекрасно, конечно. Но после Шиганшины у меня не осталось сомнений: у неё с Эреном нездоровая одержимость. Маньячная, понимаешь? Её просто сносит. А мне в отряде нужны солдаты с холодной головой.       Леви серьёзно посмотрел на Ханджи и добавил:       — Всегда.       Ханджи громко подавила смешок. Леви удивлённо приподнял бровь и недовольно спросил:       — Чего?       — У тебя же тоже маньячная одержимость чистотой. Тебя сносит от любого грязного пятна. Ты даже не представляешь, сколько людей считают это ненормальным.       — И кому это мешает?       — Как минимум, твоим подчинённым, которые вылизывают каждый миллиметр по твоему приказу.       — Ну и отлично, — лениво отозвался Леви. — Мир чище становится.       Послышались голоса, и они оба обернулись: около Эрена и Армина неожиданно появилась Микаса — она тоже пришла их проводить. Теперь они втроём о чём-то оживлённо говорили. Ханджи передала ему письмо, написанное Заклаем.       — Леви, даю тебе два дня, — отдавая приказ, тон её голоса стал жёстким. — Если ничего не получится, то, видимо, пытаться больше не стоит.       — Как скажешь.       Он украдкой посмотрел на её лицо. В мягком утреннем свете её усталость была заметнее, чем ночью. Сероватая кожа. Тени под глазами глубже, чем обычно. Вместо привычных мягких, розовых губ — бледные и сухие. От неё снова пахло табаком.       Ханджи молчала, нервно ковыряя свои пальцы — знак, что сейчас её мозг работал на пределе своих возможностей. После сегодняшней ночи она больше не знала, с какой стороны подходить к Леви. А Аккерман знал, что теперь очередь за ним.       — Ханджи?       — М?       Он нахмурился, пытаясь подобрать слова.       — Надеюсь, ты понимаешь, что это никак не связано с тобой.       — Ты о чём? — настороженно спросила Ханджи.       — О моих резких комментариях насчёт всего этого… эксперимента.       Ханджи отвела взгляд. Она надеялась, что Леви скажет совсем о другом. Собравшись, она надела маску «обычной Ханджи» и усмехнулась:       — Это просто очередная моя бредовая теория, в которой тебе, извини, придётся поучаствовать. Но… у меня нет других вариантов. Если и это не сработает, буду разрабатывать план первого превращения Армина в Колоссального.       После этих слов Леви посмотрел куда-то сквозь Ханджи, поджал губы, а потом снова вернулся в реальность:       — На досуге я всё обдумал, — спокойно начал он. — И зря ты так говоришь. Я уверен, что ты права. Как всегда, впрочем.       Одна из самых удивительных черт Леви Аккермана заключалась в том, что, несмотря на очевидные трудности в общении с людьми, он всегда чувствовал грань: когда можно позволить себе язвить, не боясь обидеть собеседника, а когда стоит выключить «обычного Леви» и сказать что-то действительно важное. Вот только в последнее время он почти утратил эту способность, когда общался с Ханджи.       — Так что, перестань, наконец, сомневаться в себе, — Леви говорил быстро, резко, почти на одном дыхании, — в своих сообразительных мозгах и в тех безумных идеях, которые приходят в голову только тебе.       Ханджи застыла в изумлении. После всего, что происходило между ними в последнее время, слышать такое от Леви было… странно. Он на секунду замолчал, ожидая от неё ответа, но не услышав ничего, спросил:       — Поняла?       — Поняла, — ответила она, но голос звучал неуверенно.       — Нет, нихера ты не поняла, очкастая, — Леви скептически прищурился, — но, на всякий случай, запиши где-нибудь крупными буквами — на лбу, например, — что без тебя мы были бы в полной жопе.       Они обменялись загадочными взглядами, будто только что был произнесён секретный код, понятный только им двоим. А потом Ханджи внезапно прыснула и искренне рассмеялась. Из-за всех тяжёлых событий последних месяцев Леви вдруг осознал: он не слышал этот смех уже очень давно.       — Спасибо, Леви, — она всё ещё улыбалась, но теперь мягко, по-настоящему тепло.       Он стиснул челюсти, но вместо ответа посмотрел в сторону.       — И прости меня за сегодняшнее, — Леви медленно выдохнул, прежде чем добавить:       — Я был… уставшим.       — Я не обиж…       — Ты не понимаешь, что капитан уже всё давно решил? — раздался сзади грубый голос Эрена. — Хочешь поспорить с капитаном? Давай. Но едем мы втроём: Жан, Армин и я. Точка. Ничего со мной за два дня не случится. Перестань постоянно меня контролировать, как ребёнка! Когда до тебя, наконец, дойдёт, что я ненавижу это?!       Ханджи тяжело вздохнула и обречённо покачала головой. Леви это заметил. Она позвала Микасу и, когда та подошла, мягко положила руку ей на плечо. Микаса внезапно с надеждой посмотрела на Леви, но тот ответил ей хладнокровным взглядом и коротко покачал головой из стороны в сторону. Аккерман опустила глаза, а в сжатых губах читалась тихая, но упрямая печаль.       — Пока, Леви, — Ханджи кивнула, а после крикнула:       — Пока, ребята! Удачи! — она сделала пару шагов, но вдруг обернулась. — Армин! — позвала она. — Не вздумай сомневаться в себе. Это приказ!       На Армина разом посмотрела вся их небольшая группа, и тот смущённо опустил голову, краснея.       — Ну, теперь точно пока!       Леви молча поднял ладонь и едва заметно пошевелил пальцами, прощаясь. Ханджи снова улыбнулась, живо помахала ему в ответ, развернулась и вместе с Микасой пошла обратно. Леви проводил их долгим задумчивым взглядом.       — Поехали, капитан? — осторожно спросил Армин, уловив перемену в выражении его лица.       — Да, — коротко ответил он, не обращая на него внимания.       По пути к главным воротам Леви не сводил глаз с Эрена, пытаясь понять, что у того творится в голове. После церемонии награждения Йегер тоже изменился — и это тревожило. Он метался между крайностями: то срывался в неконтролируемую агрессию без видимых причин, то уходил в себя и блуждал в своих мыслях.       Леви не любил копаться в чужих чувствах, но прокручивая недавнюю сцену, он всё-таки не выдержал и мрачно сказал:       — Эрен, лично я бы тебе не советовал так грубо разговаривать со своей подружкой, — Аккерман намеренно выделил последнее слово. — Она переживает за тебя, идиот. Пускай и слишком навязчиво.       Эрен среагировал мгновенно, словно бык на красную тряпку:       — Никакая она мне не «подружка», — раздраженно бросил он, поморщившись. — и нормально я с ней разговариваю.       — Ага, конечно! — тут же вмешался Жан. — Ты всегда так с ней разговариваешь. Будь я на её месте, то давно бы тебя чем-нибудь тяжёлым огрел. Желательно пару раз, чтобы мозги вправить.       — Так давай, в чём проблема? — огрызнулся Эрен. — Боишься, что прилетит в ответ?       Угроза на Жана не подействовала: он лениво усмехнулся и покачал головой.       — Боюсь тебя? Да брось, Йегер, — протянул Жан, а после театрально вздохнул, показывая скуку. — Эрен, ты без своего титана мало что представляешь из себя. Сколько раз тебе это повторить, чтобы ты, наконец, понял?       — Опять вы начинаете? — устало вставил Армин.       Но попытка привлечь внимание провалилась — те не обратили на это никакого внимания. Как обычно.       — Так проверь! Кишка тонка, лошадиная морда?       — Хватит называть меня лошадиной мордой! — взбесился Жан. — Я вообще на лошадь не похож! И не переживай: как только приедем, я с радостью…       — Заткнулись оба, — резко прервал их Леви, даже не повышая голоса. — Достало слушать ваши поросячьи визги.       В наступившей тишине было слышно только цоканье копыт по каменной дороге. Все замолчали, но Леви продолжал мысленно возвращаться к тому, что произошло перед отъездом.       — Если тебе интересно мнение твоего командира, то я согласен с Жаном, — наконец, высказался он, не собираясь оставлять это без внимания. — Я вас с Микасой знаю недолго, но ты и правда постоянно грубо с ней общаешься. С учетом того, сколько раз она спасала твою жопу, ты ей до конца жизни обязан. Так что пошевели извилинами, Эрен, когда будет свободное время. Это приказ.       — А вы, капитан, со всеми грубо разговариваете, — буркнул Эрен, — И вас совесть за это не мучает.       Леви едва заметно дёрнул бровью. Но вместо того чтобы осадить Йегера за нарушение субординации, он решил продолжить разговор. Может, так удастся вытянуть что-то действительно важное из непробиваемого Эрена, за которого переживал. Да и сам он, порой, не подбирал выражений, когда разговаривал с другими офицерами.       — Полнейшая чушь. Я со всеми дружелюбно разговариваю.       — Вы пару минут назад назвали меня идиотом, — напомнил ему Эрен.       — Это называется дружелюбие, идиот.       Эрен раздражённо фыркнул — он явно был в плохом расположении духа. Держать себя в руках было тяжело, поэтому он не постеснялся начать перепалку с Жаном при Леви, хоть и прекрасно знал, как капитан относится к склокам в своём отряде. А слова в поддержку Жана только сильнее разозли его.       — Иногда вы просто так оскорбляете людей — это тоже дружелюбие, капитан?       — Не было такого ни разу, — парировал Леви. Он чуть не сказал «не пизди», но воздержался от мата в присутствии подростков. — Или ты правда веришь, — его голос звучал ровно и жёстко, — что я назвал тебя идиотом «просто так»? Ты сам это заслужил, Эрен. И так происходит со всеми, а не только с тобой.       — Нет, не всегда люди это заслуживают, — не собирался отступать Эрен. — Иногда вы делаете это просто потому, что можете.       Леви прищурился: смелость Эрена и его готовность идти до конца оказались для него неожиданностью. Он уже не знал, стоит ли ему восхищаться этим или, как предложил Жан, двинуть ему чем-нибудь тяжёлым. Теперь уже Леви стало трудно себя сдерживать, однако он всё равно спокойно ответил на претензию Эрена:       — Это твоя официальная жалоба, тупоголовый баран? Может, мне ещё тебе объяснительную написать?       От нового оскорбления Эрен взорвался, как пороховая бочка.       — А вы, например, капитан… — он чуть медлил, растягивая слова. — Вы постоянно называете Ха…       — Не твоё дело, как я её называю, — оборвал его на полуслове Леви.       Терпение лопнуло, как мыльный пузырь. На секунду в его глазах мелькнула вспышка гнева, но он тут же подавил эмоцию, как привычный рефлекс.       — Я смотрю, кто-то, — ледяным тоном произнёс Аккерман, расставляя короткие паузы между словами, — за последние три минуты слишком много распизделся.       Эрен напрягся под его взглядом, но упорство не позволило ему отвернуться.       — Что, неужели я настолько задел тебя словом «подружка»?       Эрен промолчал. Он прекрасно понимал, что перегнул палку. Эрен злился, но уже не знал, на кого больше: на Леви, на Жана, на Микасу. Или на самого себя. Жан с Армином, будучи невольными свидетелями этой сцены, неловко переглянулись и поджали губы.       Оставшуюся дорогу никто не проронил ни слова, но каждый был погружён в свои мысли. Армин всё ещё морально готовился к ответственности, которая теперь лежала на его плечах. Эрен пытался усмирить свою кипящую злость. Жан думал о произошедшем конфликте и гордился тем, что капитан встал на его сторону. А сам Леви пришёл к выводу: если следовать его же собственной логике, то он точно такой же идиот и тупоголовый баран, как и Эрен.

8

      Ханджи освободилась ближе к одиннадцати вечера. Нетронутый ужин давно остыл на подоконнике, зато от полной пачки сигарет почти ничего не осталось. Весь день она пыталась сосредоточиться на работе, но мысли не давали ей покоя, навязчиво проникая в голову. Титаны, элдийцы, марлийцы, прародительница Имир, внешний мир, будущее. Они сменяли друг друга, переплетаясь в бесконечный клубок — с началом, но без конца. И один только Леви стоял обособленно и одиноко. Как и в жизни.       Ханджи с раздражением бросила ручку, откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. На столицу опускалась ночь. Зое погрузилась в воспоминания.

849 год

      Во время 49-й экспедиции за стены разведчики нашли тело Ильзы и её дневник — свидетельство уникальной встречи с говорящим титаном. Тогда, из-за глупости Ханджи, Оруо оказался на грани гибели, но Леви успел спасти его в последний момент.       Поздно вечером того же дня, когда Ханджи в одиночестве изучала дневник, к ней пришёл Аккерман. В руках у него были заварочный чайник и две чашки. Молча, он поставил одну перед ней, налил чай и сел напротив. Минуту они просто смотрели друг на друга. Ханджи была в недоумении, а Леви одаривал её тяжёлым взглядом.       — Я не собираюсь извиняться за «четырёхглазое дерьмо» и за всё остальное. — Это было первое, что сказал он тогда. — Ты это заслужила, поняла?       — Поняла, — робко кивнула Ханджи.       — Нет, нихера ты не поняла, очкастая, — грубо и отрывисто ответил он. — Но, на всякий случай, запиши где-нибудь крупными буквами — на лбу, например, — что, если ещё раз такое повторится с кем-либо из моих ребят, я тебя лично убью с особой жестокостью и мне ничего за это не будет.       — Прости, Леви.       — Я здесь ни при чём. Но вот у Оруо ты обязательно попросишь прощения за всю ту хуйню, которую ты ему нагородила.       Ханджи виновато опустила голову: интонация Леви напомнила, как отчитывал её в детстве строгий отец.       — И запомни, если у тебя перед титанами отключается чувство самосохранения, это не значит, что оно не должно работать у других.       Она молчала и кусала губы. А Леви просто смотрел на неё, затем коротко выдохнул и отвёл взгляд.       — Эрвин откуда-то достал мне этот чай, — тон его голоса перестал быть резким. — Сказал, что его пьют жирные богачи в самой Митре. Не знаю, насколько это правда, но это очень хороший чай. Так что… пей давай, а то остынет.       — Это что-то вроде твоего личного обряда унижения, да? — горько усмехнулась Ханджи, всё ещё избегая зрительного контакта с Леви. — Заставляешь людей чувствовать себя ещё хуже?       — Глупости не говори. Если бы я хотел тебя унизить, я бы принёс козлиную мочу и заставил бы выпить.       — Тогда, — она, наконец, посмотрела ему в глаза, — что ты здесь делаешь, Леви?       Он едва заметно смутился, и Ханджи показалось, что Леви и сам толком не понимал, зачем пришёл.       — У меня мало что вызывает удивление в этой жизни, Ханджи. Но сегодня… — он коротко хмыкнул, будто сам не верил в то, что собирался сказать. — Я настолько… ахуел от твоих слов про титанье говно и их пищеварительную систему, что впервые не знал, что тебе ответить.       Он замолчал, нахмурился, подбирая слова.       — И поэтому мне… — он замялся, прежде чем продолжить, — Мне по-настоящему стало интересно, почему ты так маниакально повернута на этих тупорылых чудовищах, совершенно не замечая ничего и никого вокруг.       Ханджи замерла, уставившись на Аккермана. Она не знала, что её больше поразило: то, что Леви впервые за четыре года назвал её по имени или то, что его в принципе заинтересовала её персона, которую он старательно игнорировал всё это время.       Брови Леви слегка вздрогнули от пристального взгляда, и он поспешно добавил:       — Только я не буду слушать, если ты опять заведёшь свою шарманку о великолепии титанов, ничего не рассказывая о себе самой.       — Ты же продолжаешь надо мной издеваться, да? — недоверчиво спросила она, сощурив глаза.       Леви изменился в лице: было заметно, что его укололи слова Ханджи.       — А что, так сложно поверить, что я могу нормально с тобой разговаривать?       Немного подумав, она решила не упускать возможности «подружиться» с необщительным капитаном. Ханджи закрыла дневник, лукаво улыбнулась и сказала:       — А ты взамен расскажешь мне хоть немного о себе и о том, почему ты так маниакально повернут на чистоте?       — Посмотрим, — угрюмо ответил Леви.       Они проговорили полночи. Болтала, в основном, Ханджи, а Леви внимательно её слушал, неохотно отвечая на вопросы о своей биографии. Но всё же он отвечал ей тогда.       Ханджи снова закурила и начала размышлять о том, что произошло сегодня ночью. Зачем он приходил ночью? Искал возможности поговорить? Почему не разбудил тогда? Копался в её вещах — но где именно? Только на столе или ещё где-то? Искал что-то? Но что? Может, не нашёл нужное, и поэтому был такой раздражённый? Тогда почему уснул? Как педантичный Леви мог вдруг потерять контроль над своим собственным телом?       Её мозг буквально горел от чехарды вопросов. В такие моменты Ханджи с грустью мечтала, чтобы у неё была всего одна извилина.       Интересно, почему первое, что он спросил — не говорил ли он во сне? Перепуганный взгляд, тяжёлое дыхание и мокрый лоб — Леви Аккерману точно приснился кошмар. А может… тяжёлое дыхание и обильное потоотделение было по другой причине? Нет, бред какой-то.       Всё-таки, это был кошмар.       Гадать, что же снилось Леви по его бормотанию, Ханджи не собиралась. Лучше сосредоточиться на том, где у неё есть шансы всё понять.       Самое первое, что пришло ей в голову — Эрвин. Она сначала склонялась к этой версии, но потом засомневалась, что это может оказаться правдой. Ханджи слишком хорошо знала поведение Леви, когда он терял людей. Он всегда вёл себя так же, как и прежде, будто ничего и не произошло — разве что становился молчаливее. И не потому, что был чёрствым и равнодушным. Ханджи знала: глубоко внутри ему так же больно, как и всем разведчикам. Но Леви никогда не позволял эмоциям взять верх. И даже если он терял над собой контроль, то уже через секунду собирался. И в этом смысле он был идеальным солдатом. И идеальным командиром.       В первую неделю после Шиганшины Леви был «обычным Леви». Об Эрвине они не говорили — это было их молчаливое согласие. Хотя Ханджи прекрасно понимала, что его потеря явно далась Леви тяжелее, чем любая другая. Как и ей. Но даже на похоронах Аккерман стоял с привычным для него выражением лица. Ханджи вдруг машинально посмотрела на правую руку и сжала пальцы.       И до, и после похорон он вёл себя так же, как всегда. Разговаривал. «Шутил» в своём аккерманском стиле. Проводил время с ней и со своим отрядом (по словам Жана и Армина, Леви теперь и с ними держал дистанцию). Никогда не отказывал в помощи. Не был таким грубым и раздражённым.       В общем, Леви просто был.       Всё вместе взятое поселило в ней большие сомнения, что версия с Эрвином правильная. Ещё и этот разговор по дороге обратно из Шиганшины… Аккерман говорил об Эрвине и о том, что они будут делать дальше. Был спокоен и не выражал никаких эмоций.       Но всё равно ничего исключать нельзя, решила Ханджи. По крайней мере до тех пор, пока она точно не выяснит, что происходит.       Она выдохнула, чувствуя, как усталость разливается по телу — тягучая, почти осязаемая. Ханджи не знала, что ещё ей надо сделать. Не следить же за ним. Да и как за ним следить, если он испаряется постоянно, а в комнате его не найдешь никогда.       — Комната, — вслух сказала она. — Точно.       Ханджи начала нервно теребить пальцы, а сердце начало стучать так, как будто она уже совершила это. В ней буквально боролись две личности: одна уговаривала её, а вторая, наоборот, отговаривала. Последняя победила, но не только из-за соображений совести. Это был бы не только отвратительный поступок, но и очень рисковый. Что если Леви узнает?       — А что будет? — вдруг спросила Ханджи саму себя. — Скорее всего, моё мёртвое тело никогда не найдут.       Она обвела взглядом ненавистный стол и равнодушно ответила:       — Да и плевать.       Но даже если бы Ханджи и захотела проникнуть в комнату Леви без спроса, у неё просто не было бы шансов. Для этого нужны были либо ключи, которые он с утра сдал охране, либо шпилька. Ни того, ни другого у неё не было. Ханджи оставалось только отказаться от этой затеи.       «Все конвойные уже знают» — вспомнила Ханджи слова полицейского. Интересно, а насколько все? Сейчас как раз ночная смена, а офицерский корпус в столице охраняют не так уж и много полицейских. Это был небольшой отряд специально отобранных людей. Значит, кто-то из них мог быть на дежурстве хотя бы два раза за неделю, решила она.       — Вы дежурили на прошлой неделе? — спросила Ханджи двух конвойных на входе в офицерский корпус.       — Не-а, не довелось. Мы только из госпиталя выписались.       — Тогда кто мог сидеть здесь в ночные смены больше одного раза?       — По-моему, Берн с Гасом, — лениво ответил один из них, зевнул и медленно перевёл взгляд на товарища в поиске поддержки. — Да?       — Наверное, — пожал плечами второй, тоже зевая. — Может, ещё Нора и Дитер. Они тоже не заболели.       Ханджи посмотрела на них так, будто они случайно попали в Военную Полицию.       — А что, журнал смен вы уже не ведёте?       Конвойные ответили ей мрачным взглядом. Она была уверена: в их мыслях её сейчас называли всеми возможными нецензурными словами.       — Тогда, чтобы облегчить всем задачу, предлагаю посмотреть, — Ханджи выдавила натянутую улыбку. — Вдруг там найдётся что-то полезное для меня, верно?       После короткого просмотра один из конвойных так же натужно улыбнулся:       — Да, это были эти четверо. Гас Кельнер, Берн Хаген, Дитер Энгельбрехт и Нора Ковач.       — Хаген, Ковач, Кельнер и Эльхреб… Энхе… — начала было Ханджи, но быстро сдалась.       — Энгельбрехт. Старинная фамилия, Командующий.       — Поздравляю его, — отмахнулась она. — Где их всех найти можно?       — Время уже под двенадцать, Командующий. Гас и Берн вообще завтра в семь утра сменяют нас. Может, они уже в своих постелях.       — Не, я слышал, они собирались в карты резаться, как обычно, — вклинился его товарищ. — Первый корпус, комната отдыха. Как выйдете и вот он — стоит прямо напротив.       — А где Нора и Дитер?       — Без понятия, Командующий.       — Спасибо. Хорошей ночи!       — Ага, хорошей ночи, — проворчал конвойный. — Как же.       Уже на улице Ханджи продолжала бормотать себе под нос:       — Дитер Энльб… Энгеблерхт… Боже, язык сломать можно.

9

      В комнате отдыха, недалеко от двери, за столом сидели два парня в полицейской форме, лениво играя карты.       Первый, светловолосый парень, молча бросал карты, не особо увлечённый игрой. Его волосы лежали слегка небрежно, будто он никогда не придавал значения укладке. Бледное лицо, слишком мягкое и округлое для его телосложения, контрастировало с высоким ростом и широкими плечами.       Второй выглядел полной его противоположностью. Рыжие, слегка завивающиеся на концах, волосы, беспорядочно торчащие в разные стороны, разбросанные веснушки и угловатое, несимметричное лицо — всё в нём казалось более резким и грубым, по сравнению с товарищем. Он не мог усидеть спокойно: то и дело постукивал пальцами по столу, ухмылялся и ёрзал на стуле.       — Гас, забыл тебе показать. — Рыжий ухмыльнулся и достал из кармана маленький, плотно запечатанный пакетик с белым порошком.       Он покрутил его между пальцами, щурясь от удовольствия.       — Чистый, — довольно протянул он. — Если бы не утренняя смена, меня бы тут не было.       Гас хмуро взглянул на него.       — Оставь на завтрашний вечер, — коротко бросил он. — И спрячь подальше.       — Да ты лучше посмотри какой! — восторженно выдохнул Берн, аккуратно кладя пакетик перед другом. — Я такой впервые вижу. Это же сокровище!       — Убери, сказал.       — И когда ты успел стать таким правильным? — Берн закатил глаза, но послушался.       Он медленно протянул руку, чтобы забрать его, но в этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стояла Ханджи Зое. Берн молниеносно схватил наркотики и сжал его в кулаке. Гас отвернулся к стене, закрыл глаза и тихо выдохнул, мысленно проклиная друга.       Они оба вскочили и отдали честь. Гас, поджав губы, метнул на Берна многозначительный взгляд — тот в ответ лишь коротко и испуганно посмотрел.       — Да садитесь уже, — бодро отозвалась Ханджи. — В карты, значит, играете? И кто побеждает?       Парни снова переглянулись, но промолчали. Попытка начать непринуждённое общение провалилась.       — Вы же Берн и Гас, правильно? Кто из вас кто?       — Гас, — первым ответил блондин.       — А я Берн, — буркнул рыжий, пряча руки под стол. — Что-то произошло, Командующий?       — Нет-нет, — заверила их Ханджи. — Просто хочу задать пару вопросов.       Оба напряглись. Под столом Берн медленно разжал кулак и, стараясь не привлекать внимания, сунул наркотики в ближайший карман.       — Вы же на прошлой неделе в ночные смены оставались?       — Ну… — Гас задумался и принялся считать. — Три ночи точно. На этой неделе тоже одна была и в воскресенье будет.       — Из наших семеро подхватили какую-то хе… фигню, — вставил Берн. — С туалетами обнимаются. Вот мы теперь за них отдуваемся по полной.       — Сочувствую, — безразлично бросила Ханджи и сразу перешла к сути:       — А Леви вы часто видели?       Берн дёрнул уголком рта, но тут же скрыл раздражение.       — Аккермана? — небрежно переспросил он. — Да каждый раз, когда была наша смена.       — Обычно он появлялся после двенадцати. Возвращался через час-два, — более вежливо уточнил Гас. — Один раз его очень долго не было.       — После этого он уже не выходил?       — Нет, — хором ответили оба.       Вдруг Берн махнул рукой.       — Хотя, может, и выходил. Только уже после нашей утренней пересменки. Нам-то откуда знать?       Ханджи сузила глаз, с интересом изучая Берна. Тот нервно выпрямился.       — А в его поведении ничего странного не замечали? — продолжила она, не отводя взгляда от Берна. — Может, возвращался запыхавшийся… или, скажем, радостный?       — «Радостный», Командующий? — Гас слегка удивился. — Кому, как не вам, знать, что это слово… ну, скажем так, не совсем подходит капитану.       — И то верно, — неловко согласилась Ханджи.       — Леви всегда угрюмый. А по ночам — ещё и немножко агрессивный, — добавил Гас. — Поэтому мы предпочитаем его не трогать.       — Ещё какой агрессивный, — внезапно подхватил Берн, слишком рьяно кивая. Словно он ждал подходящего момента, чтобы снова включиться в разговор.       Гас мгновенно напрягся, не ожидая такой бурной реакции.       — Он вообще в мою последнюю смену чуть ли не убил.       В комнате повисла тишина. Ханджи застыла, а вот у Гаса брови медленно поползли вверх.       — Ты чё пизд… — он осёкся, вспомнив, кто рядом. — Извините, Командующий. Обманываешь? Он же тебе просто сказал заткнуться.       — Ага, — невозмутимо подтвердил Берн. — Я задал ему безобидный вопрос, а он посмотрел на меня так, будто реально хотел убить.       — Да не смотрел он на тебя, — спорил Гас, не повышая голоса. — Леви вообще ни на кого не смотрит в последнее время. Только под ноги.       — Слушай, если ты не видел, то лучше помалкивай! — раздражённо отмахнулся Берн. — Я тебе говорю, он свирепыми глазами так на меня посмотрел, что чуть душу мне не прожёг. Это точно была угроза убийства.       Снова наступила тишина. Ханджи поочерёдно всматривалась в Берна и Гаса, явно обдумывая что-то. Она уже собиралась продолжить расспросы, как вдруг Берн обвёл их двоих взглядом и загадочно начал:       — И я не хотел этого никому рассказывать, но… — протянул он. — Леви подходил ко мне вчера вечером и сказал, что если я продолжу «доёбывать» — простите, это прямая цитата, Командующий, — то мой труп найдут в сточной канаве.       — Чего-о? — протянул Гас. — А почему я не в курсе?       — А вот сейчас в курсе! — Берн вдруг повысил голос, будто его всерьёз задело недоверие. — Он напугал меня до смерти своими угрозами, естественно, я никому не рассказал. Даже тебе! — тон его голоса внезапно стал обиженным, даже возмущённым. — А раз здесь сам Командующий, значит, я могу доложить об этом, да?       Берн недовольно скрестил руки и буркнул:       — Может, я и невовремя его спросил, но разве это повод? Это же просто слова.       Гас нахмурился и замолчал. Он внимательно смотрел на Берна, пытаясь понять, насколько тот всерьёз говорит. И тут заметил в его глазах едва уловимые, лукавые огоньки. Берн врал.       Гас сжал челюсти, но сделал это так, чтобы Ханджи не заметила. «Выскажу ему после. Иначе нам двоим может прилететь» — решил он.       — А что ты у него тогда спросил? — наконец, вмешалась Ханджи.       И Берн, и Гас почувствовали: тон её голоса перестал быть дружелюбным. Берн замялся, но быстро взял себя в руки:       — Просто спросил, не спится ли ему… опять, — он быстро перевёл взгляд на Гаса, ища поддержки. — Да, Гас? Помнишь, я спрашивал же?       — Спрашивал, — коротко бросил тот сквозь зубы, всё ещё буравя глазами своего друга-идиота.       — Дня два назад это было, — поспешно уточнил Берн и, не увидев никакой реакции, с обидой добавил:       — Да честно!       — Это правда, Командующий.       — Понятно, — холодно ответила она.       Ханджи склонила голову набок и снова пристально посмотрела на Берна. Тот начал нервничать. Под столом его нога немного затряслась. Он положил на неё ладонь, пытаясь скрыть дрожь. Ханджи, конечно же, заметила это, но не стала заострять внимание. По своим причинам.       — И сколько это продолжается? Неделю, да?       — Верно. — Гас слегка кивнул. — Чуть больше недели. До этого мы его не видели.       — Может, видели кого-нибудь рядом с ним? — посыпала вопросами Ханджи. — Встречался с кем-нибудь?       — Не-а.       — А он что-то берёт с собой?       — Что делает? — хором спросили оба.       — Ну, может, снаряжение? — уточнила Ханджи. — Сумку какую-нибудь? Оружие? Документы?       Гас и Берн переглянулись и устало выдохнули. Они уже совершенно не понимали смысла её назойливых вопросов и просто ждали, когда это закончится, чтобы наконец вернуться к законному отдыху.       А Ханджи начинала злиться — ни на один её вопрос она не получила интересного или хотя бы немного ценного ответа. А поведение этих двоих только усиливали её злость.       — Да всё что угодно, откуда я знаю?! — вдруг резко повысила она голос. — Я же вас поэтому и спрашиваю!       — Н-ничего он с собой не берёт, — пробормотал Берн. — Только себя.       — Может, одет странно? — не унималась Ханджи.       — Да как обычно, Командующий, — пожал плечами Гас. — Ваша форма и всё.       Ханджи задумалась. Она изучала поведение Леви так же по крупицам, как когда-то исследовала титанов. Вот только титаны подчинялись правилам: их можно было разобрать на части, выстроить модель их поведения, вывести закономерности. Раньше она думала, что и Леви подчиняется системе. Но сейчас…       — Как думаете, — спросила она устало, чуть усмехнувшись, — ваши товарищи… как их… Ковач и Эльреб…       — Энгельбрехт. Это старинная фамилия, Командующий.       — Я знаю, — огрызнулась Ханджи. — Короче, они смогут рассказать мне что-нибудь новое?       — Мне жаль, но, скорее всего, нет, — виновато ответил Гас. — Честно говоря, Командующий, не подумайте ничего такого, но… — он помедлил, словно не был уверен, стоит ли говорить это вслух. — Мы уже обсуждали между собой поведение капитана и…       — И?       — Все наши наблюдения сходятся точь-в-точь.       Ханджи бросила короткое «спасибо», снова подозрительно взглянула на Берна и, не торопясь, вышла из комнаты отдыха. Гас долго смотрел ей вслед, а потом осторожно выглянул в длинный коридор. Убедившись, что больше никого нет, он исподлобья посмотрел на Берна. Тот сидел, откинувшись на спинку стула и лениво крутил в пальцах одну из карт.       — Это что было? — укоризненно сказал Гас, возвращаясь на место. — Ты же сам прекрасно знаешь, что пиздел, даже глазом не моргнув.       — И что? — Берн зевнул, не отрываясь от карт.       — Объясняй.       — Объясняю, — он резко хлопнул картой по столу, а в голосе сквозило раздражение. — Заебали меня со своим Леви — неужели непонятно? Носятся, как с писаной торбой.       Он замолчал, понимая, что слишком бурно отреагировал.       — И давай будем честны, — Берн попытался оправдаться, — я не особо-то и приврал про сточную канаву. Скажи это кому угодно — никто не усомнится, что это правда.       — Ханджи уже начала сомневаться. Молодец.       — Я был убедителен, пока ты не вмешался. Вот нахера?       Гас устало потёр переносицу.       — Ты хоть понимаешь, что одновременно и оболгал Аккермана, и наврал Командующему Разведкорпуса? Ты осознаёшь, что может быть с нами, если эти двое узнают, долбоёб?       Берн скривил губы и хотел было огрызнуться, но передумал.       — Не делай так больше, — твёрдо произнёс Гас. — Или заранее предупреждай хотя бы, чтобы меня рядом не было.       — Ой, да ладно тебе! — махнул рукой Берн. — Это просто слова. Если спросят, то я ничего такого не говорил, — он сунул руку в карман, достал наркотик и двумя пальцами бросил его на стол. — Лучше похвали, что убрать успел. Может, в честь окончания дознания всё-таки?..       Гас серьёзно посмотрел на порошок, потом на друга и промолчал. Игра продолжилась.       — Я одного не понимаю, — вдруг спросил Берн. — Чего они все скачут перед ним?       — Перед кем?       Он начал с издёвкой тараторить, передразнивая писклявым голосом:       — «Леви Аккерман у нас в столице!», «Вы уже видели Леви? А я уже видел Леви! А я ещё не видел Леви! А где можно увидеть Леви?», — Берн покрутил пальцем у виска. — Серьёзно, кукуха что ли у всех поехала?       Не получив ожидаемого одобрения от Гаса, он развел руками:       — Да ладно? Я что, один это вижу?       — Все видят, — отстранённо ответил тот.       — А эта… — с неприязнью сказал Берн. — Одноглазая вообще уже который день про него спрашивает.       На слове «одноглазая» Гас заинтересованно поднял взгляд на Берна и удивлённо вскинул брови. Берн фыркнул и с пренебрежением добавил:       — Нашла по кому сохнуть.       — Завидуешь, что не по тебе? — впервые усмехнулся Гас.       — Дурак, что ли? — серьёзно спросил Берн, словно его оскорбили. — Сдалась она мне.       — Так я и понял, — специально протянул Гас, явно его дразня.       Берн застыл, чувствуя насмешку. Его глаза сверкнули от злости.       — Ты ещё предложи мне с крысами из Подземного города встречаться — разницы всё равно никакой. — вдруг он подавил громкий смешок. — Хотя… стоп.              Берн хитро прищурился, склонив голову набок.       — Как думаешь, именно такие нравятся Аккерману?       Гас перестал играть. Он медленно положил карты на стол, затем посмотрел на Берна. Выражение лица у него было каменным. Самоуверенность Берна пошатнулась, и он неловко сглотнул.       — Чего таким серьёзным стал? — слабо улыбнулся Берн. — Я же пошутил просто. Подземный город… — начал он объяснять свою шутку. — Аккерман… Крысы… Ну ты чего?       — Я с первого раза понял.       Гас не любил конфликты, не любил в них участвовать и не любил, когда его насильно втягивают в них. Но ещё больше он не выносил откровенного хамства. Он выдохнул и спокойно, но твёрдо произнёс:       — Во-первых, Леви — сильнейший солдат человечества. Во-вторых, он — её подчинённый, поэтому и переживает за него. И не называй вышестоящего офицера, тем более Главнокомандующего Разведкорпуса, «одноглазой».       Он сделал короткую паузу, глядя Берну прямо в глаза, затем продолжил:       — А твои комментарии о её красоте — это просто омерзительное свинство. Даже для тебя, Берн. Соблюдай хоть минимальную субординацию, долбоёб, а то когда-нибудь тебе точно прилетит. И заступаться за тебя я не стану. Уж за такие «просто слова» — точно, — Гас наклонился ближе к Берну и снизил голос. — Запомнил?       Берн сузил глаза, осматривая серьёзное и уже откровенно недружелюбное лицо Гаса.       — Да понял я, понял, — буркнул он. — Чего ты из себя тут защитника строишь, когда сам не в белом пальто?       Берн фыркнул, но дальше спорить не стал. Гас уже не раз видел подобное от Берна. Он знал, что только он мог осадить своего импульсивного друга. Тем не менее, портить себе вечер лишней ссорой не хотелось. Гас спокойно взял карты, как ни в чём не бывало, и уже обычным тоном бросил:       — Как тебе наш ночной допрос? Я как будто перед прокурором сидел.       — То же самое, — Берн легко подхватил тему, словно никакого конфликта не было. — Может, она ожидала, что мы и цвет его трусов должны знать?       — Мёртвого достанет, — Гас посмеялся и выкинул последнюю карту. — Я снова выиграл.       — Да у тебя просто карты меченые, — недовольно проворчал Берн и отдал ему пару купюр. Сегодня он ни разу ещё не выиграл.       — Но согласись, Леви и правда немного странно себя ведёт, — задумчиво сказал Гас, кладя деньги к себе в карман. — На её месте я бы тоже что-нибудь…       — Так пусть сама у него и спросит! — внезапно вспылил Берн. — Зачем нас трогать-то?       Гас дёрнулся от неожиданности.       — Ты… чего это?       — Ничего, — Берн откинулся на спинку стула и отвернулся к стене. — Карты раздавай.       Гас собрал карты со стола и начал их тасовать.       — Да и пусть трогает, тебе жалко что ли? — снова попытался он успокоить товарища. — Ну спросила десять вопросов — и что теперь? Она уже давно ушла.       Берн не ответил и всё ещё глядел на стенку, сжав челюсти. Гас всмотрелся в его недовольное лицо. Вдруг он всё понял и подозрительно спросил:       — А тебе что, настолько бьют по нервам имя «Леви» и фамилия «Аккерман», что ты спокойно разговаривать не можешь, да?       — Нет, не могу, — резко повернулся к нему Берн. — Знаешь, почему?       — Время чистосердечных признаний?       — Вот ты говоришь: «Сильнейший солдат человечества». А ты хоть раз видел его в бою?       — Нет, я же не в разведке служу, — растерянно сказал Гас. — К счастью.       — Вот и я не видел, — многозначительно посмотрел на него Берн, выпучив глаза. — И никто из нас не видел.       Они смотрели друг на друга неотрывно и на мгновение забыли об игре.       — И я тебе даже больше скажу, — понизил голос Берн для большей убедительности. — Почти никто на территории всех стен этого не видел.       — Он же недавно в одиночку убил вроде двенадцать человек из отряда Кенни.       — Невозможно. — отрезал Берн. — Да и он со своим отрядом был, так что ты точно уверен, что в одиночку? Ты это видел?       — Всё, давай прекратим говорить о Леви, — устало ответил Гас. — Заебало.       На самом деле, он не нашёлся что ответить, поэтому решил закончить этот бессмысленный разговор. Берн же подпёр голову рукой, серьёзно обдумывая что-то. Через минуту его как будто осенило, и он с восторгом воскликнул:       — Может, они просто обманывают всех? Что-то вроде общего заговора разведки?       — Ты опять начинаешь? — Гас повысил голос.       — Да тише ты, чего кипятишься? — весело ответил Берн. — Послушай, это хорошая теория!       — Ну и? — выжидающе спросил он, скрестив руки. — Поделись ею, гений мысли.       — Они придумывают ему помпезные прозвища, чтобы этот угрюмый карлик из трущоб не обиделся и не свалил от них. Если бы меня все так называли, я бы точно никуда не свалил, тем более обратно в Подземный город.       Берн победно развёл руками, предвкушая похвалу от друга. Но тот лишь закрыл глаза и сложил руки перед лицом, словно собирается помолиться о спасении своего разума. И разума Берна тоже.       — Что за несвязную чушь ты несёшь? — глухо пробормотал он. — Зачем им придумывать ему прозвища, если он не так силен, как ты говоришь? Нахера Леви вообще им нужен тогда?       — Эрвин наверняка придумал, — хмыкнул и пожал плечами Берн, — чтобы разведку не расформировали сразу же после ухода Шадиса. Взял первого попавшегося парня, который ну никак не тянет на солдата — и сделал из него ходячую легенду. Чтобы… — он запнулся. — Впечатлить всех. Вот.       Гас тяжело вздохнул, надавил пальцами на глазные яблоки и покачал головой. Берн продолжил:       — Вот так и появился в их рядах коротышка-Леви — якобы «сильнейший солдат человечества», с помощью которого мы точно победим. Интересно, а почему Эрвин вообще решил поискать именно в Подземном городе? — Берн задумчиво почесал голову. — Хотя в этом больше логи…       — Ты же понимаешь, что никто не выбирает, где ему родиться, да? — перебил его Гас. — Кто в здравом уме выберет Подземный город?       Тот удивленно вскинул брови.       — Берн, ты вообще из мелкой деревушки, — сказал Гас. — А рассуждаешь так, словно чистый аристократ.       Он сжал губы и укоризненно покачал головой. И, наконец, произнёс то, что его сильно тревожило последние три года:       — Столица тебя явно портит, старик. Я тебя не узнаю.       Но Берн проигнорировал искреннее беспокойство своего лучшего друга. Гаса это... ранило. Но говорить ничего не стал.       — Согласен, может, и не выбирают, — кивнул Берн, не собираясь останавливаться. — Но знаешь, что я ещё слышал? Правду о всеобщем любимце…       — Блять, да мы можем перестать говорить о Леви?! — не выдержал Гас и закричал. — Твою мать.       Он бросил карты в сторону. Берн редко видел, чтобы Гас так злился, поэтому он наклонил вбок голову и прищурился:       — А ты что, тоже из этой секты?       — Какой еще секты? — сквозь зубы процедил Гас.       — Ну, та самая — где фанатики бандиту поклоняются, — вкрадчиво объяснил Берн.       — Да я просто заеб… — начал было Гас и вдруг замер. — Чего? Какому бандиту? Ты что несешь?       — А ты не знал? — беспечно спросил Берн, наигранно разглядывая свои карты. — Я же тебе говорю: я знаю правду об Аккермане. А ты взял и в самый интересный момент меня перебил.       — И что это за правда такая? — скептически спросил Гас, стараясь не подавать виду, что ему интересно.       — Он людей грабил и убивал, а теперь вдруг — «сильнейший солдат человечества».       Берн ликовал, увидев лицо Гаса. Он усмехнулся и развел руками:       — Вот так и живём, друг мой: перед обычным преступником из крысиной помойки все преклоняются, как перед божеством, а перед нами никто. Мы задницу в кадетке порвали за эти места, а Леви пришёл на всё готовое. В этом Аккерман и правда хорош, ничего не скажешь. Просто аплодирую ему стоя.       Берн медленно захлопал в ладоши и продолжил:       — Да и какой он сильнейший солдат, раз их вернулось три калеки? Даже умудрились Эрвина просрать. И как теперь без него? Что теперь делать всем? Молодцы, раскрыли правду о внешнем мире, а делать-то что теперь? Нихера непонятно. И никто теперь из них…       Он не успел договорить.       Стол перевернулся так быстро, что они не сразу поняли, что произошло. Карты разлетелись в стороны, как осенние листья на ветру. Берн рухнул со стула, но тут же его дернули за одежду с такой силой, что он оказался прижатым к стене. Головой он ударился о твёрдую поверхность, а мгновением позже почувствовал, как чья-то рука сжала его шею. Командующего Разведкорпуса Ханджи Зое трясло от гнева.       После того как Берн внаглую соврал ей, Ханджи сделала вид, что ушла, чтобы подслушать их разговор наедине. Ей стало интересно, как эти двое на самом деле думают. В особенности, развязный и подозрительный Берн.        Она хотела ворваться ещё на моменте «карлика из трущоб», но решила терпеливо выждать до конца. Никто не знает, каких усилий стоило Ханджи просто стоять и выслушивать эту грязь. Но после рассуждений о «трёх калеках», терпение Ханджи лопнуло, как мыльный пузырь.       — Предлагаю тебе выбор, сопляк, или я убью тебя. И не поверишь, мне ничего за это не будет.       Она держала его одной рукой, сжимая так крепко, что он начал задыхаться. Её единственный глаз сверкал лютой яростью.       — Командующий Зое! — в панике крикнул Гас позади нее. — Это нападение на…       — Рот закрой и стой! — рявкнула Ханджи.       Тот послушался и стушевался, но продолжал внимательно наблюдать за конфликтом.       — Либо ты повторяешь лично Леви свои «просто слова», либо отказываешься от своего тёплого местечка в столичной полиции и вступаешь в Разведкорпус. И когда тебя будет жрать безмозглый десятиметровый титан на первой вылазке, то ты будешь весь в соплях, говне и моче умолять Леви спасти тебя, потому что я запрещу это делать всем своим подчинённым, кроме него!       Ханджи снова ударила Берна головой о стену и ещё сильнее сжала пальцы на его шее.       — Оглох, да? Или один на один с одноглазой ты уже не такой смелый, как со своим дружком? Выбирай!       — Командующий Зое, остановитесь, пожалуйста! — снова попытался вмешаться Гас, хватаясь за оружие. — Вы не можете…       — Заткнись, я сказала! — заорала Ханджи. Ей было плевать, услышит ее кто-либо сейчас или нет.       — Выбирай!       — Повторить Леви, — прохрипел Берн, задыхаясь. — Я выбираю повторить свои слова лично Леви!       Она с ненавистью отшвырнула его от себя. Берн упал на четвереньки и жадно глотал воздух. Ханджи ударила его ногой по спине.       — Трусливый кусок говна, блять, — с отвращением прошипела она.       Вдруг она рассмеялась: сначала прыснула, а затем разразилась звонким хохотом, схватившись за живот и сотрясаясь от истерики. Это напугало Гаса и Берна больше, чем её приступ ярости. Когда Зое, наконец, сумела подавить смех, она покачала головой и сквозь улыбку сказала:       — Хотя, подожди. Ты же ещё беспросветно тупой: титан убьёт тебя быстро и почти безболезненно — просто голову откусит за секунду. Ты даже ничего не почувствуешь. А вот твой «любимый» капитан Леви…       Она окинула взглядом сначала одного, потом второго.       — Вы тут пытались выяснить правду о Леви? Как его ближайший друг я с радостью вам помогу в этом. Хотите, мальчики, я расскажу вам одну историю про Леви Аккермана? Вам понравится. Обещаю.       Последние слова Ханджи сказала с таким восторгом, что это граничило с помешательством. Внезапно она краем глаза заметила, что рядом с Берном валяется маленький и неприметный белый пакетик. Ханджи сразу поняла, что это. Пытаясь не подавать виду, она села перед Берном на корточки и начала говорить тихим, ласковым голосом, словно рассказывала сказку ребенку:       — Однажды он забил одного парня, который был вдвое сильнее и выше него, почти до смерти. Я сама видела, — она начала кивать головой для убедительности. — Страшное было зрелище. У бедняги были переломаны все конечности, лицо превратилось в кровавое месиво, а зубы были выбиты. Все. До единого.       Пока эти двое с ужасом слушали её рассказ, Ханджи незаметно подняла наркотики и сжала его в кулаке.       — Но Леви его не убил, конечно. Он, вообще-то, очень чуткий и кроткий человек, — безмятежно сказала она. — Просто тот парень обозвал его… Как же он сказал тогда? — Ханджи наигранно задумалась и подняла голову вверх. — А! «Угрюмый карлик из трущоб, которому придумывают помпезные прозвища, чтобы не обидеть», — вот, что он сказал. Только он…       Она ещё раз издевательски посмеялась и прижала пальцы к губам.       — Только он не догадывался, что безопаснее медведя палкой подразнить, чем оскорбить доброго Леви. Хорошая история, согласны, мальчики?       И немного помолчав, без тени улыбки, добавила:       — Моя любимая.       Конечно, она врала: никого Леви так сильно не избивал. По крайней мере, при ней точно. Но Ханджи так нравился весь этот спектакль, что она получала удовольствие от каждой секунды. Впервые за долгое время. Вдруг она театрально ударила себя ладонью по лбу:       — Вот чёрт, я совсем забыла! Ты же сам выбрал сказать ему то же самое. Только про крысиную помойку не забудь добавить. Это его самое любимое воспоминание из детства, и он очень любит поговорить об этом с кем-нибудь по душам.       Она наклонилась чуть ближе:       — И про прежнюю деятельность тоже не забудь. А если ты вдруг уже передумал с ним разговаривать…       Её глаз зло блеснул:       — Не волнуйся, я лично притащу тебя за шкирку, Берн Хаген.       Ханджи похлопала по плечу перепуганного Берна, выпрямилась и брезгливо отряхнула свою руку. Затем посмотрела Гаса, который теперь стоял ближе к стене. И, как будто бы ничего и не было, она бодро сказала:       — Ну, договорились, мальчики! Леви должен вернуться послезавтра, и когда это произойдёт, я обязательно устрою тебе встречу с ним. Хорошей ночи!       В проёме двери она развернулась:       — И Гас… Я болею за тебя. Надеюсь, в следующей партии ты снова победишь.       Ханджи разгорячённая выскочила на улицу. Её всё ещё потряхивало от ярости, и ей было тяжело дышать. Конечно, Ханджи сорвалась не только из-за слов Берна. Он лишь «неудачно» попал под её горячую руку. Подавленные эмоции, потеря товарищей, Моблита, Эрвина, новая должность, физическая усталость, одиночество, грубость Леви, страх перед будущим — всё это так долго копилось, и вот, наконец, выплеснулось наружу.       — Раздавлю, как таракана, — бормотала Ханджи себе под нос. — В порошок сотру.       Она точно не знала, как это сделает, но что-нибудь обязательно придумает. Чтобы уничтожить полностью. Добить окончательно. Что-нибудь безумное. Только это он и заслуживает.       «Перестань сомневаться в себе, в своих сообразительных мозгах и в тех безумных идеях, которые приходят в голову только тебе», — прозвучал голос Леви у неё в голове. Ханджи резко остановилась.       Эти слова, которые он сказал искренне, чтобы поддержать её, попали на плодородную почву чрезмерно воспалённых чувств Зое, которая не могла себя сейчас контролировать. И если бы Леви знал, как Ханджи интерпретирует их, то вряд ли бы вообще ей такое сказал. Её лицо задрожало, словно она собиралась заплакать. Сжав челюсти, Ханджи с трудом подавила слёзы.       У неё в запасе оставалась ещё одна, безумная, идея, от которой она отказалась раннее.       Она влетела в офицерский корпус.       — Ну что, Командующий, нашли Гаса и…       — Ключи от комнаты Аккермана! — перебила их Ханджи. — Быстро!       Однако конвойные даже не пошевелились. Один из них спокойно ответил:       — Командующий, мне жаль, но у нас ключи только владельцам выдаются — таковы правила.       — Да насрать мне на ваши правила, — сказала Ханджи сквозь зубы. — Он уехал и забыл отдать важные документы! Может, ты будешь завтра в ногах у Заклая валяться?!       Она выставила руку, жестом показывая дать ей ключи.       — Ну? Так и будем в гляделки играть?       Конвойные молча посмотрели друг на друга и насторожились.       — Вы думаете… — сузив глаз, ошарашенно произнесла Ханджи. — Что я воровать буду? Командующий… у подчинённого?       Аргумент не подействовал. Ханджи закипела ещё больше.       — Тем более, у Леви Аккермана? — прошептала она и вдруг рявкнула:       — Я больная на голову или как?!       Один из них уже потянулся за ключами, но второй тут же остановил его, всё ещё подозрительно смотря на Ханджи.       — Ключи. — Во взгляде промелькнул стальной блеск. — Быстро. Отдали. Мне.       Поддавшись страху, конвойный всё-таки протянул ей ключи, и Ханджи грубо их выхватила. Она резко развернулась и большими шагами пошла наверх, даже не поблагодарив.       — Через пятнадцать минут верну! — послышалось вдалеке.       — Что это сейчас было? — в замешательстве спросил один из них.       — И правда — больная на голову.       Она закрыла дверь в комнате Леви и спустилась по ней на пол, запустив руку в свои растрёпанные волосы. Ханджи тяжело дышала и пыталась привести себя в чувство. Она только сейчас в полной мере поняла, что натворила в приступе эмоций.       — Леви, — она посмотрела наверх и представила его разочарованное лицо. — Прости меня, пожалуйста. Если сможешь. — Ханджи спокойно выдохнула, и её печальное выражение лица изменилось на решительное. У неё было мало времени. — Но это ты не оставил мне выбора.       Ханджи встала, зажгла лампу и огляделась. Она была здесь в первый раз. Леви не любил пускать кого-либо в своё личное пространство. Это был его закрытый и безопасный мир.       Комната казалась пугающе пустой — будто здесь никто и не жил. Она открыла шкаф: пара кофт и брюк, сложенных с военной аккуратностью. Проверила карманы пиджака, осмотрела полки − ничего. Две белые рубашки решила не трогать. В углу заметила аккуратную стопку разнообразных тряпок и усмехнулась.       Направилась к столу, но споткнулась о половицу и с размаху влетела в основание стула.       — Ёб твою мать! — прошипела она, зажмурившись от боли. — Какого хуя здесь такие дерьмовые полы?!       Она провела пальцами по лбу и заметила капли крови. Вытерев её тыльной стороной ладони, Ханджи встала, отряхнулась и поставила стул на место. Идеально ровно. Как смогла, конечно.       Её взгляд лихорадочно блуждал по комнате. На столе: чистая бумага и письменные принадлежности. Подоконник — ничего интересного. Только два чайника, чай, пара чашек. Кровать заправлена идеально. Она заглянула под неё — пусто. Проверила под подушкой.       Теперь тумбочка.       Верхний ящик.       Нижний. Что-то отчетливо громыхнуло.       Она достала находку и покрутила её в руках, внимательно рассматривая. Это был орден.       Только теперь, глядя на орден, она поняла, что никогда раньше не видела его на Леви. Или просто не хотела замечать? У неё всегда были дела важнее — бумаги, разведка, будущее. Да и после церемонии награждения они почти не виделись: Леви избегал её, а она была слишком занята, чтобы задумываться о таких деталях.       Но вот он — орден. Не на столе, не на тумбочке, не на подоконнике, где Леви мог бы оставить его на виду. Даже дебильные тряпки сложены аккуратнее, чем это. Орден мог бы лежать где угодно, но вместо этого валяется здесь. У Леви Аккермана. Небрежно брошенный. В углу нижнего ящика. Там, где обычно лежат ненужные вещи.       Леви, которого она знала, никогда не стал бы обращаться так с наградой, которая досталась им ценой почти всего Разведкорпуса. Эрвина. Он, конечно, терпеть не может все эти почести, но это…       Это не может быть Леви. Если только…       Ханджи замерла. Сколько прошло с церемонии?       Она начала считать в голове, потом на пальцах, потому что путалась и сбивалась несколько раз. После Шиганшины голова Ханджи была настолько забита, что время, даты и дни недели перестали для нее существовать. Поэтому ей потребовалось больше минуты, чтобы понять: с церемонии награждения прошло как раз чуть больше недели. Мыслительный процесс в её голове запустился с бешеной скоростью.

Все в этом зале считают, что надо было сохранить жизнь Эрвину.

      — Все считают, — повторила Ханджи. — Все считают…       Эту фразу ей потом лично повторял Заклай, требуя объяснений: умер ли Эрвин перед инъекцией или всё-таки нет. В тот момент страх, что её обман с фальсификацией смерти Эрвина раскроется и Леви может предстать перед военным судом, был настолько всепоглощающим, что она уловила лишь конец фразы, пропустив её начало.       Спор Флока и отряда Леви сама Ханджи услышала почти на финальной стадии, поэтому не знала всего, что он наговорил тогда. Но, поскольку перепалку никто не останавливал (тем более такую), она решила, что Аккерман даже не был в курсе. Да и его самого она не заметила вблизи подчинённых в тот момент. Она ещё тогда подумала, где педантичный Леви шлялся всё это время. Получается, что всё-таки слышал. И осознанно решил не вмешиваться.       В её голове, наконец, выстроилась целостная картина: одинокие ночные прогулки, раздражение, грубость, усталость, вчерашний кошмар, добровольная изоляция, отстранённость от людей, Особенно — от неё, последнего близкого друга и по совместительству нового Командующего Разведкорпуса, на которую обрушился поток новой информации и давящее ощущение полной неопределённости будущего.       Все сумасшедшие теории рухнули в один миг.       — Какая же я идиотка.