Глава 4. Болото.

Иви наблюдала за утренней суетой в их временном лагере с долей тревоги — они были слишком близко к Омашу, наполненному солдатами Нации Огня. Каждое движение, каждый шорох вокруг заставлял её вздрагивать, но дисциплина и опыт брали верх — за полчаса они собрали вещи и тщательно скрыли все следы своего присутствия с почти военной точностью. Как только последний след был скрыт, а сумки закреплены на седле, они взлетели, и только тогда Иви позволила себе выдохнуть, ощущая, как холодный ветер смывает часть напряжения. Ей хотелось спросить Мэл о лекарствах, которые та привезла из Омашу, но Карлос, внезапно поднявшись с места у головы бизона, нарушил её планы. Его лицо было бледным, взгляд виноватым и растерянным. — Наверное, нам стоит обсудить то, что произошло в Омашу, — произнёс он тихо, но так, что все услышали. Он выглядел виноватым и запутавшимся. Иви сразу поняла — он корил себя за ту затею с «эпидемией». Она мягко коснулась его руки, пытаясь передать хоть каплю уверенности, но тут же вмешалась Мэл, её голос прозвучал резко, почти язвительно: — Ты устроил опасную авантюру, хотя я предупреждала, что это плохо закончится. Даже если бы губернатор не приказал всех вас сжечь, он ввёл бы карантин и запер бы вас в одном месте. Затем прибыли бы врачи, больных начали бы выдёргивать по одному, осматривать и расспрашивать. Может, один и сумел бы рассказать убедительную историю, но два, пять, десять, сто — вряд ли. Врачи заметили бы расхождения, кто-то бы прокололся, и план раскрылся. Тебя бы, может, и не выдали, но сопротивление — точно. После этого всех на той площади схватили бы и отправили под суд. Приговор предсказуем — виселица. Иви непроизвольно коснулась своей шеи, сглатывая комок в горле. Карлос опустил голову, сжав кулаки. — Наверное, мне стоило тебя послушать. Нам всем стоит чаще тебя слушать. Джей, сидевший чуть поодаль, мрачно проворчал, не глядя ни на кого: — Не то чтобы мы тебе доверяем, но обычно ты говоришь по делу. Ума, сидевшая рядом с ним, тут же вспыхнула, её голос прозвучал как удар хлыста: — Но ты всё равно стерва. И тварь. И… — Хватит, Ума, мы тебя поняли, — мягко, но твёрдо прервала её Иви. — Но Мэл спасла жизнь мне и Карлосу, вывела тебя и Джея из города и принесла лекарств. Я уверена, они ещё не раз нам пригодятся. — И что ты предлагаешь? — почти вскочила Ума, её глаза метали искры. — Поставить статую в её честь? До этого она приносила только разрушения и боль! Карлос встал между ними, его движения были усталыми, но решительными. — Не надо ссориться. Мэл, может, ты что-нибудь скажешь? Принцесса, до этого момента спокойно что-то записывавшая в свой походный блокнот, подняла на них взгляд. В её глазах читалось холодное равнодушие, но где-то в глубине таилась усталая ярость. — Если вы думаете, что я упаду на колени и буду умолять о прощении за «всё совершённое мной зло», то вы глубоко заблуждаетесь. Сейчас я понимаю, что следовало действовать иначе. Если бы тогда я знала то, что знаю сейчас, то настояла бы на мирных переговорах, как только ты вернулся. И тогда те сто пять тысяч солдат и моряков, что погибли на Севере, были бы живы. Карлос хмуро покачал головой, его голос дрогнул: — А как же те двадцать тысяч, что ты сожгла? — Я не могу отвечать за подданных Царства Земли. Они не подчиняются законам Нации Огня, не платят налоги в нашу казну. И не служат в нашей армии, — парировала Мэл, её тон был стальным. Ума фыркнула, скрестив руки на груди: — Именно об этом я и говорила. Её не интересует ничего, кроме власти и, как теперь выяснилось, денег. Мэл резко встала. — Так работает государство! Подданные платят налоги и соблюдают законы, а правитель издаёт законы в интересах людей и использует налоги для организации жизни в государстве, а также для принуждения подданных к исполнению законов! Чужие подданные в эту схему не входят, как бы вам ни хотелось иного. Это может не нравиться, но я — принцесса Нации Огня, законная и объявленная наследница престола, коронованная принцесса. Однажды я сяду на Огненный Трон и буду править. И я защищаю свой народ — раньше защищала от поражения, а теперь — от последствий проигранной войны. Да, я тварь, стерва, бесчувственное чудовище, алчущая власти манипуляторша, кровожадный монстр и так далее, и так далее. У вас фантазии не хватит найти оскорбление, которое обо мне ещё не говорили. Но я намерена закончить эту войну. Думаю, в этом мы согласимся. Ума не сдавалась, её голос звенел от ненависти: — Вот только чем закончить? Победой, где все земли принадлежат твоему отцу, а потом и тебе? Иви поняла, что ещё немного — и они сцепятся прямо в воздухе. Она встретилась взглядом с Карлосом, и он мгновенно отреагировал, мягко, но настойчиво уводя Уму к голове бизона. — Объясни мне тот приём, что мы отрабатывали на корабле! — его голос прозвучал нарочито бодро. Иви же осторожно взяла Мэл за локоть и оттянула её назад, в более укромную часть седла. — Идём. Покажешь мне, для чего нужны те лекарства, что ты привезла? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал нейтрально, почти дружелюбно. Мэл сделала глубокий вздох, и на мгновение её маска непробиваемой уверенности дрогнула, обнажив усталость. Она кивнула, её движения стали чуть менее резкими. — Пойдём. Там есть инструкции, но я объясню, для чего и что нужно, — ответила она, и в её голосе впервые за весь день прозвучали ноты чего-то, отдалённо напоминающего обычную человеческую усталость. Иви и Мэл отошли в самую заднюю, самую дальнюю от Умы и Карлоса часть просторного седла, где Мэл поставила между ними крупный ящик с прорезиненным стыком — защищающий содержимое от ударов и воды, что разумно. Крышка ящика откинулась, открывая безупречный порядок. В мягких подкладках, подвязанных кожаными ремнями, лежали флаконы, склянки, банки и инструменты. Каждый предмет был подписан чётким, хорошо читаемым почерком. Некоторые названия были Иви знакомы, но она предпочла дослушать. — Отец настаивал, чтобы я хотя бы знала названия и дозировки, — сухо прокомментировала Мэл, расставляя флаконы в ряд. — Я часто летала только в компании Тьмы, а она так себе врач, поэтому он считал, что я должна уметь оказать первую помощь, если рядом никого не окажется. Теорию я знаю. Практики… было мало. Иви с любопытством, смешанным с профессиональным интересом, рассматривала незнакомые ей препараты. Она читала полевые руководства медиков Нации Огня, тайком подобранные на развалинах захваченных форпостов, и потому узнавала некоторые названия. Но видеть всё это вживую, держать в руках — совсем другое дело. Это был не уровень травников и знахарей Царства Земли и даже не её родное, интуитивное целительство водой. Это была система, наука, доведённая до пугающего совершенства. — Начнём с самого важного — предотвращения гнили ран, — Мэл взяла в руки первый флакон из тёмного стекла. — Карболовая кислота. Для промывания ран, предотвращает гниение и гангрену. Жжётся и отвратительно пахнет, но работает. Разводится водой. Йодная настойка — для прижигания краёв раны и царапин. Не лить в саму рану — будет ожог. Спирт — для очистки инструментов и рук перед работой. Не для питья. Иви молча кивнула, оценив взглядом количество перевязочных материалов — запас солидный, хватит на два-три десятка перевязок. — Это должно быть одноразовым, — Мэл взяла один из плотных рулонов бинта. — Использовал — сжёг или выбросил. Не стирать и не использовать снова, иначе можно заразить рану. — Знаешь, я не так много знаю о вашей медицине, но это очевидно, — заметила Иви. Мэл лишь вскинула бровь. — А мне было очевидно, что толпу больных точно не выгонят из города. Иви признала поражение, взяв в руки губку из странного пористого материала. — Туше. — Кровоостанавливающая, — пояснила Мэл. — Прижать к ране и держать. — У нас использовали паутину и мох, — тихо сказала Иви. — Это эффективнее. Затем Мэл извлекла плоский кожаный чехол и развернула его, показав блестящие стальные инструменты: иглы с изогнутыми ушками разных размеров, мотки шёлковой нити, острые ножи странной формы и другие инструменты. — Хирургический набор. Для тех случаев, когда нужно что-то вырезать или зашить. Перед использованием — прокалить на огне, опустить в кипяток или облить спиртом. Не знаю, понадобится ли — никогда не имела дела с целителями магов воды. Иви взяла в руки нож странной формы с маленьким кожаным чехлом на лезвии. — Может пригодиться — некоторые раны слишком большие, чтобы их можно было просто излечить. В таких случаях их зашивают и лечат неделями. Мэл кивнула. — Теперь есть инструмент лучше. Кстати, у тебя в руке скальпель — нужен для разрезов. Осторожно — он очень острый. Иви кивнула и провела пальцем по лезвию, ощущая идеальную заточку. Она никогда не работала с таким совершенным инструментом. Мэл продолжила. — Липкий пластырь на каучуковой основе — для фиксации повязок. Мазь с цинком — против воспалений и для лёгких ожогов, — Мэл перемещала флаконы и баночки, её движения и слова были быстрыми, но Иви не возражала. — Опиумная настойка — обезболивающее. Сильное, вызывает привыкание, дозировка строго по каплям. Она указала на несколько склянок с мутноватым содержимым. — Эти зелёные порошки — экстракты плесени. Если рана уже загноилась и пошла лихорадка. Помогает, но не всегда. Сульфаниламидные порошки — засыпать в рану перед перевязкой, предотвращают нагноение. Хинин — если попадём на болота, от малярийной лихорадки. Ртутная мазь — от кожных паразитов. Очень токсична, только наружно и очень осторожно. Иви слушала, впитывая информацию. Это был не просто набор лекарств, это была целая полевая аптека, воплощение мощи и ресурсов Нации Огня, с которой весь мир десятилетиями воевал подручными средствами. Чем больше она слушала, тем больше понимала, почему пепельники так близки к завоеванию мира. Если их ведут такие люди как Мэл и те, кто придумал все эти лекарства, а им помогают те, кто сумел организовать создание всех лекарств, припасов, приборов, кораблей, танков и всего прочего, то это становится неудивительным. — Нашатырь — при обмороке, поднести к носу. Салициловая кислота — чтобы сбить жар и унять боль, как ваша ивовая кора, но сильнее. Уголь активированный — при отравлениях, размешать с водой и выпить. Солевые растворы — при кровавом поносе и рвоте, чтобы избежать обезвоживания. Рвотный корень — если нужно срочно промыть желудок. Касторовое масло — слабительное. Мятная настойка — от тошноты. Мэл взяла более серьёзные флаконы. — Настойка наперстянки — если сердце слабеет и готово остановиться. Ошибка в дозе — и остановит сердце. Камфора — стимулятор дыхания. Витаминные экстракты — от цинги, если придётся долго сидеть на сухом пайке. Иви уже думала, что это всё, но Мэл открыла небольшой жестяной контейнер и оказала содержимое — ампулы с прозрачной жидкостью, маленький странный приборчик с иглой и металлический контейнер. — Морфий — при шоке, невыносимой боли. Колоть под кожу. Может убить, если переборщить. Эфир — если нужно провести операцию в полевых условиях и усыпить пациента. Огнеопасен. Ни капли рядом с огнём. Вот этот прибор, — она указала на странную стеклянную трубку с маркировкой и поршнем, — дозатор опиума. Позволяет вводить точную дозу, не рискуя передозировкой. Из металлического контейнера она на несколько секунд вытащила тонкую стеклянную палочку с серебристой каплей внутри. — Ртутный термометр. Для измерения температуры тела. Встряхнуть, поставить под мышцу, подержать несколько минут. Цифры покажут, есть ли жар. Не разбивать! Ртуть ядовита. Она положила на холст аккуратно упакованный гипс для шин. — Гипс — для закрепления переломанных костей. Смешивается с водой, смесь обмазывают вокруг раны, после чего она застывает. Это всё. Не волнуйся, я наизусть помню, что и для чего, но всё равно есть инструкция с дозировками и правилами применения, если вдруг меня не будет. Закончив, Мэл откинулась на борт седла и внимательно посмотрела на Иви, изучая её реакцию. — Это… невероятно, — наконец выдохнула Иви. — Мы лечим водой и травами, а вы… вы боретесь с заражением с помощью кислот и плесени. И кстати, не откидывайся на край — упадёшь. Мэл усмехнулась, снова собирая набор с безупречной аккуратностью. — Это просто наука, — пожала плечами Мэл. — Мы научились видеть то, что не видят другие. И использовать это. А я не упаду — у меня есть страховка. Трос закреплён на системе ремней под доспехами. Иви с интересом присмотрелась к тонкому тросу, продетому сквозь отверстие в борте седла. — Возможно, нам тоже стоит придумать что-то подобное.

***

Заметив, что они как-то нехорошо снизились, приближаясь к болоту, Джей перегнулся через край седла, цепляясь за поручень. Внизу расстилалось зелёное месиво болота — мутные воды, покрытые маслянистой плёнкой, переплетённые корни, будто щупальца, и что-то шевелящееся в тени кипарисов. — Карлос, — он говорил сквозь зубы, стараясь не выдать раздражения, но голос всё равно дрогнул. — Я понимаю, если тебе вдруг надо спуститься, но неужели ты не дотерпишь до твёрдой земли? Может, хотя бы болото перелетим? Тут даже мох выглядит ядовитым. Сидящий на голове Чуви Карлос вздрогнул, будто разбуженный. — Что? Я даже не заметил, что мы снижаемся. Просто… — Карлос замолчал, потерев кулаком глаз. — Мне кажется, что-то внизу зовёт меня. И хочет, чтобы мы приземлились. Сделав медленный вздох, Джей заставил себя успокоиться и заметил, скептически глянув вниз: — Нет, — отрезал он. — Мы не слушаем твой внутренний голос, когда он зовёт тебя в такую мерзость. Иви, до этого зашивавшая дыру на своём плаще, подняла глаза. Её пальцы ещё сжимали иглу, но взгляд уже скользил по болоту — серому, обтянутому плёнкой гниющей воды. — Он прав, — сказала она тихо. — Мне тоже не нравится это болото. Оно какое-то… неестественное. Ума дремала, свернувшись калачиком, а Персик забился под сумку, урча от страха. Чуви издал протестующий рёв, всё ещё приближаясь к верхушкам болотных деревьев, но Карлос колебался. Джей повернулся к Мэл — у неё всегда были разумные доводы. — Ты что думаешь? Она сидела, откинувшись на спинку седла, пальцы барабанили по рукояти ножа. Её глаза, холодные и расчётливые, изучали болото, будто раскладывая его на составные части: угрозы, ловушки, выгоды. Она повернулась к Карлосу. — Если ты хочешь залезть в кишащее тысячами ядовитых тварей болото, потому что «тебе кажется», — её голос звучал так, будто она объясняла урок глупому ребёнку, — то я перечислю двадцать причин, почему это плохая идея. Начать? Джей фыркнул. Вот именно поэтому он её ненавидел. Она всегда знала точно, всегда была права — и всегда давала это понять. — Спасибо, мы поняли, — буркнул он, но тут же добавил, обращаясь к Карлосу: — Слушай, все против — давай не будем. Видимо, прислушавшись к мнению команды, Карлос кивнул. — Ладно, если всем так не нравится эта идея, то… Чуви, хип-хип. Бизон радостно рванул вверх, будто рад был убраться от зловонного места. Джей, устраиваясь поудобнее, краем глаза следил за Мэл. Несмотря на то, что она спасла Иви и Карлоса в Омашу, он всё равно не мог заставить себя доверять ей. Это было глупо? Возможно. Но за свою жизнь он научился одному: если что-то выглядит как ловушка, пахнет как ловушка и ведёт себя как ловушка — это ловушка. А Мэл была ходячей ловушкой с самого начала. Перехватив его взгляд, она спросила: — Чего ты на меня уставился? Он хотел было ответить что-нибудь язвительное, но вдруг услышал странный шум. Сначала Джей подумал, что это гром. Но звук нарастал, превращаясь в оглушительный вой. Он обернулся и увидел его — смерч, чёрный и скрученный, как кнут, мчался прямо на них. — Держ…! Воздушная сфера Карлоса успела схватиться вокруг них на секунду. Джей потянулся за верёвкой, чтобы привязаться, но тут защита лопнула. Мир перевернулся. Его швырнуло вперёд так резко, что на мгновение в глазах помутнело. Седло исчезло из-под него, и в хаосе падения он успел уловить обрывки картины: Чуви, бьющего лапами в безумной попытке удержаться в воздухе, Иви, вцепившуюся в гриву бизона, её крик, заглушённый рёвом ветра, Персика, впившегося когтями в кожаную обивку, будто понимающего, что сейчас их разбросает, как зерно по ветру… А потом — мягкое приземление. Вернее, относительно мягкое. Он ожидал хлюпающего удара о болотную жижу, но вместо этого его тело легло на что-то упругое, будто натянутый холст. — Всё в порядке? Голос Карлоса прозвучал сверху. Джей поднял голову и увидел его, балансирующего на переплетённых корнях кипариса. Магия воздуха. Конечно. Карлос успел смягчить их падение в последний момент. Неподалёку Иви и Ума вылезали из воды, отряхиваясь. Иви выплюнула тину, морщась от вкуса гнили. — Что за… — она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Что это было? Карлос запрыгнул на ближайшее дерево, высматривая Чуви и Персика — их нигде не было видно. — Понятия не имею, — проворчала Ума, вытягивая воду из одежды. — Я легла подремать, а вы нашли приключений на задницу! Карлос спрыгнул вниз, его лицо было бледным, а глаза беспокойно метались по болоту. — Ни Чуви, ни Персика, ни смерча… всё исчезло. Джей почувствовал, как по спине пробежал табун мурашек. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом гниющих растений и чем-то ещё — металлическим, почти как кровь. Он резко повернулся, возвращаясь к главному: — А твой свисток? Карлос полез под рубашку, но почти сразу же его пальцы замерли. Он неловко улыбнулся: — Я… оставил его в седельных сумках перед проникновением в Омашу. Не хотел потерять, а потом забыл надеть. Джей зажмурился. Конечно. Конечно же. — Значит, мы потерялись. И будем бродить тут впятером, пока… Только сейчас он вдруг осознал — их не пятеро. — А где Мэл? Ума огляделась, Карлос вновь подпрыгнул на ветку, чтобы осмотреться, а Иви, после секундного раздумья, покачала головой. — Скорее всего, она с Чуви и Персиком. Она привязывалась к седлу — у неё какая-то страховка на доспехах. Надо бы и нам сделать что-то подобное. Джей фыркнул, но не мог не согласиться — эта тварь, как всегда, была умнее их.

***

Когда Карлос признался, что забыл свисток в седле, в груди у него сжалось. Он уже видел, как их лица исказятся раздражением, как Джей скривится, а Иви укоризненно покачает головой. Они имеют полное право злиться, подумал он. Это он уговорил их снизиться. Это из-за его «предчувствия» они теперь здесь. Но Иви лишь вздохнула — не сердито, а устало — и спросила: — Ты видел, в какой стороне выход из болота? Его плечи непроизвольно разжались. Они не ругают его. Почему-то это почти больнее. Покачав головой, он вновь запрыгнул на ближайшее дерево, цепляясь за скользкую кору. Сверху болото казалось бесконечным: мутные воды, черные от гниения, переплетенные корни, будто сплетённые в ловушку. Но там, где закат окрашивал горизонт в багровое, просматривалась полоска твердой земли. — Туда, — указал он, спрыгивая вниз. Двигались медленно, продираясь сквозь лианы, похожие на спутанные волосы болотного духа. Джей дважды проваливался по пояс в трясину, и каждый раз Иви или Ума вытягивали его магией воды. Карлос шёл чуть позади, прыгая с дерева на дерево и осматриваясь по сторонам. Он сжимал кулаки, чувствуя, как вина грызет его изнутри. — Всё. Продолжим утром. — Джей достал топор и направился к ближайшему кипарису. — Я не собираюсь бродить по болоту ночью. Иви, высушишь эти ветки? Лезвие вонзилось в кору с глухим стуком. Карлос вздрогнул. — Может, не стоит? — он сделал шаг вперёд. — Это место кажется… слишком живым. Он не мог объяснить точнее. Но кора под его пальцами пульсировала, словно дерево дышало. Корни шевелились, когда на них не смотрели. Даже воздух был густым, словно болото втягивало их глубже с каждым шагом. Джей замер, посмотрел на него так, будто он предложил раздеться и искупаться в трясине, затем вздохнул и рубанул снова. — Слушай, я понимаю, что ты у нас пацифист, вегетарианец и миротворец. — Удар. — Но сейчас нам нужен костёр. — Ещё удар. — Без него ночью мы замёрзнем или нас съедят. Иви, уже сушившая ветки, добавила мягче: — Я согласна с Джеем — какая бы мистическая сила не затянула нас сюда, она не может винить нас за желание выжить. Подожжёшь? Они не злятся. Они просто хотят жить. Карлос кивнул и, собравшись с силой, выпустил на высушенный хворост несколько искр — его максимум в магии огня. Огонь затрещал, его треск приглушил шорохи и другие звуки ночи, а свет разогнал жуткие тени. Несколько минут спустя Ума, нервно теребя рукав, предложила: — Может, будем спать по очереди? Мне не нравится это место. Эта идея возражений не вызвала, они бросили жребий на палочках, и вскоре Иви и Джей улеглись спать, Карлос уселся на ветку чуть повыше, чтобы лучше видеть, а Ума принялась ходить по их маленькому лагерю в явных попытках прогнать сон. Ума прислонилась к стволу рядом. — Ты действительно думаешь, что нечто живое хочет, чтобы мы были здесь? Всерьёз обдумав это, Карлос пожал плечами: — Я чувствую, что оно хочет, чтобы я пошёл вглубь. — Он сжал пальцы. — Но я не поведу вас туда. Ума кивнула, тоже одобряя это решение, а он вдруг подумал: — А если я помедитирую? — он повернулся к ней. — Тифон может знать, что это за место. Присмотришь за моим телом? Она кивнула, поэтому он сел недалеко от уснувших друзей и погрузился в медитацию, пытаясь связаться с Тифоном — может, сейчас он сможет задать свои вопросы.

***

Проморгавшись от дезориентации, Мэл подняла забрало шлема и выдохнула. — Никогда не была так счастлива, что папа заставлял меня пристёгиваться во время каждого полёта. Небольшой, но прочнейший трос из сплетённых стальных нитей всё ещё держал её у седла, хотя сам Чуви теперь отчаянно перебирал лапами, запутавшись в лианах. Страховочное кольцо на её поясе — часть сложной системы ремней, вплетённых в доспехи — не подвело. Как и всегда. В отличие от остальных, её не швырнуло в болото. Вместо этого она получила несколько довольно жёстких ударов о седло и пушистый бок бизона, но пластины её доспехов поглотили удары. Теперь она висела в воздухе, как марионетка на верёвочке, оценивая повреждения: ни переломов, ни вывихов, лишь тупая боль в рёбрах — обычные последствия жёсткой посадки. Когда мир наконец перестал качаться, она перехватилась за седло и втянула себя обратно, несколькими чёткими, отработанными движениями. Упавший бизон запутался среди лиан и повис на них. Лемур, цепляясь когтями за лианы, по одной перегрызал их, но конца и края этой работе видно не было. Мэл хотела было помочь огнём, но зверёк перегрыз очередную лиану, и бизон с громким плеском рухнул в воду. — Великолепно, — сухо отметила она, наблюдая, как Чуви, отряхнувшись, пытается взлететь, чтобы снова увязнуть в зарослях. Персик издал долгий, яростный звук, явно браня его на своём языке, но в итоге снова принялся за работу. На этот раз Мэл не стала ждать. — Довольно. Огонь, сорвавшийся с её пальцев, мгновенно испепелил лианы. Чуви рухнул, но теперь, наученный горьким опытом, не пытался взлететь — лишь фыркнул и побрёл по колено в воде, явно высматривая хозяина. Тьма тоже… Тряхнув головой, она снова запретила себе думать о её любимице, наверняка злящейся на неё за ожог. Зато она будет в безопасности. — План, — прошептала она себе, намеренно переключаясь на логику. Аптечка. Вода. Координаты. Она отстегнула трос, убрала его в специальный карман на бедре и достала походную аптечку. Хинин — первым делом. Две капли горькой настойки в полчашки воды. Глоток — и она скривилась, сдерживая рвотный рефлекс. — Ну и мерзость. Но лучше горечь во рту, чем лихорадка в болоте. Остальным тоже придётся это выпить — если они ещё живы. Карта, извлечённая из водонепроницаемого футляра, развернулась с тихим шелестом. — Они пойдут к границе болота, — пробормотала она, водя пальцем по пятну болотной зелени на бумаге. — Как думаешь, пушистик? Чуви лёг перед пнём, выразительно заворчав. Персик тем временем вытащил из седельной сумки свисток Карлоса и дунул — пронзительный звук заставил бизона вздрогнуть и тут же прихлопнуть лемура хвостом. — Понятно, какие у вас отношения, — Мэл забрала свисток, пряча его в свой пояс. — Значит, кратчайший путь наружу, затем поиск по границе. Теперь — расчёты. Так, точка вылета, азимут движения, средняя скорость полёта и время падения дают примерное место, где их настиг смерч. Но… Мэл почесала затылок, стащив с головы шлем — она не видела, куда упали остальные. — Значит, выйдем из болота, а там посмотрим. Солнце уже близилось к горизонту, и Мэл кожей ощущала, как её связь с огнём ослабевает. Она наклонилась к Чуви. — Подождёшь меня здесь? Я уточню координаты. Бизон фыркнул, обдав её запахом полупереваренного сена, но остался на месте. — Спасибо, пушистик. Её ладонь на мгновение задержалась на его лбу. Тёплый. Мягкий. При помощи пары ножей и страховочного троса она взобралась на дерево, где смогла видеть небо. Отлично, Полярная звезда уже горит. Мэл навела на неё секстант и запомнила угол, после чего дождалась момента, когда солнце коснётся горизонта, и запомнила время по хронометру. Отлично — теперь у неё есть всё для определения координат. Спустившись, Мэл ещё раз погладила бизона. — Спасибо, что подождал, пушистик. А теперь мы узнаем, где оказались. Так… Угол наклона Полярной звезды, поправка для этой даты в счёт отклонения… Время заката в Кальдере для этой даты… Разницу умножить на пятнадцать градусов это… Отлично, у нас есть координаты! Она пометила их местоположение на карте. — Значит, нам нужно двигаться на юго-восток — это кратчайший путь. Утром пойдём на двадцать-тридцать градусов южнее — ты взял слишком далеко на восток, пушистик. Бизон проревел и неожиданно аккуратно полетел между высокими деревьями. Мэл даже не успела сложить карту и инструменты. Но вскоре она расслабилась — он просто улёгся на крупной ветке и затих, явно намереваясь спать. — Да, пушистик, ты прав — пора спать. Она убрала всё обратно, привычно пристегнулась к седлу, и свернулась калачиком. Лемур, некоторое время покрутившись вокруг неё, всё же устроился у неё на животе, привлечённый исходящим от неё теплом. Его мурлыканье, глухое и ритмичное, напомнило ей далёкое детство — когда Тьма была ещё очень маленькой и помещалась в её постели, они спали рядом. Это продолжалось до рокового вечера, когда кровать с грохотом рухнула под их общим весом. — Спокойной ночи, меховой комок, — прошептала она, намеренно нагревая ладонь, чтобы он прижался ближе и мурлыкал громче.

***

Оставшись единственным бодрствующим человеком в этом жутком месте, Ума встала и принялась методично обходить лагерь по кругу. Её ноги утопали в холодном, мягком мхе, а взгляд, отточенный годами жизни среди льдов, где белый цвет мог скрывать и медведя, и пропасть, впивался в тьму между деревьями. Но болото боролось с её волей. Не физически, а через изнуряющую, тягучую ауру, что висела в воздухе. Странная, неестественная сонливость обволакивала её сознание, как тёплое одеяло, затуманивая мысли и отягощая веки. Каждый круг по лагерю давался всё труднее. «Нельзя, нельзя, нельзя», — билась в такт сердцу единственная ясная мысль. Приглушив ладонью очередной предательский зевок, она спустилась к ближайшей луже и вытянула из неё немного относительно чистой воды, чтобы смочить голову и умыться — тратить на такую мелочь кипячённую воду ей казалось глупым. Она создала ледяную чашу и очистила от ила немного воды, плеснув её в лицо. Кожу окатило бодрящим холодом. Но когда она зажмурилась и тряхнула головой, сбрасывая с волос лишнюю воду, она ощутила чьё-то прикосновение у себя на плече. — Как прошла медитация? Узнал что-нибудь? Ответом ей было лишь гнетущее, живое молчание болота. И прикосновение повторилось — уже не одно. Десятки, сотни невидимых, холодных, липких щупалец обвили её тело, сковывая движения с неумолимой силой. Она попыталась оторвать руки от лица, но руки уже прижало к голове, и она даже не могла использовать магию. Паника, острая и солёная, ударила в голову. Она собрала воздух в лёгкие, чтобы закричать, поднять тревогу, разбудить спящих у огня друзей, — но невидимый холодный жгут туго обвил её горло, заглушив любой звук. И тогда её с силой, не оставляющей возможности для сопротивления, потащило прочь от костра, в чёрную, непроглядную пасть болота. Привычка и годы тренировок сработали быстрее парализованного страхом сознания. Спустя пару секунд отчаянной борьбы ей удалось вывернуть ступню и с силой ткнуть её в скользкую почву. Лёд послушно хлынул из её пятки, сформировавшись в острый клинок, который впился в землю как якорь. Движение резко остановилось. Используя эту драгоценную секунду задержки, Ума собрала воду вокруг запястья и тонким водяным хлыстом отсекла невидимые путы на руках и ногах, тут же прыгнув в неглубокое озерцо-трясину. Вода послушно приняла её, став оружием. И тут тьма ожила. Лианы на деревьях зашевелились сами по себе, как щупальца спрута, срываясь с веток и со свистом устремляясь к ней, чтобы снова опутать и утащить. Но теперь Ума была готова. Издав сердитое рычание, она обрушила на наступающие лианы десятки водяных хлыстов, быстрых и острых, отсекающих лианы, как змеиные головы. Когда последняя лиана была бесшумно срезана и отброшена в тень, воцарилась звенящая тишина. Что бы это ни было, оно отступило. Немного отдышавшись, Ума не стала ждать повторной атаки, а помчалась обратно в лагерь, используя лужи и ручейки, как естественную дорогу, и надеясь, что правильно запомнила направление и что её друзья всё ещё в безопасности.

***

Проснувшись от тупого удара по затылку, Иви вздрогнула, в глазах потемнело от боли. Она попыталась потереть ушибленное место, но руки не слушались — они были плотно скручены над головой чем-то холодным и скользким. Сердце заколотилось, из головы выбило остатки сна. Страх, острый и холодный, пронзил её. Она не просто лежала — её тащили по мокрой, скользкой траве, через кочки и корни. Воздуха не хватало. Лианы или корни — она не понимала, что именно — были туго обвиты вокруг её шеи и груди, сдавливая рёбра и мешая дышать. В глазах уже начали мелькать чёрные точки от недостатка воздуха. Паника, слепая и животная, рванула её изнутри. «Дыши, нужно дышать!» — пронеслось в сознании единственной ясной мыслью. Собрав волю в кулак, она судорожно пошевелила запястьями. Кожа была содрана в кровь, но пальцы нащупали влажную гладкость связывающего её плена. Магия откликнулась не сразу — страх сковывал сильнее лиан. Но годы тренировок взяли верх. С хлюпающим, рвущимся звуком водяной клин, тонкий как бритва, рассек путы на руках. Она вздохнула полной грудью, захлёбываясь болотным воздухом, густым и сладковато-гнилостным, и тут же вскочила, рассекая водяным хлыстом и ледяными клинками невидимые щупальца, рвущиеся к ней из темноты. Когда опасность на миг отступила, Иви поднялась на дрожащих ногах, оглядываясь. Холодный ужас сковал её не хуже пут. Она не узнавала это место. Густой, молочный туман клубился между искривлёнными стволами кипарисов, скрывая всё дальше пары метров. Кочки, поросшие ядовито-ярким мхом, топи, пузырящиеся тиной — всё было чужим, враждебным. Она не понимала, как оказалась здесь, и, что было страшнее, не знала, куда идти. Лагерь, костёр, спящие друзья — всё исчезло, словно его и не было. Сердце сжалось от новой, леденящей догадки. Если её утащили так легко, пока все спали… что помешало сделать то же самое с остальными? Карлос… Джей… Ума… Мысль о том, что они могли быть захвачены или уже мертвы, заставила её сглотнуть комок в горле. Нет, она не могла позволить себе думать об этом. Иначе парализующий ужас поглотит её целиком. Сквозь разрыв в тумане и спутанные ветки она увидела бледное, размытое пятно восходящего солнца. Хоть какая-то точка отсчёта. Решение пришло мгновенно — нужно двигаться на восток, к свету, к границе этого проклятого места. Найти выход. А уже потом… потом думать о воссоединении. Если оно вообще будет возможным. — Карлос! Джей! Ума! — её голос, хриплый от страха и напряжения, тонул в густой, поглощающей всё тишине болота. Ответом были лишь странные щелчки, всплески где-то вдали и навязчивое, сводящее с ума чувство, что за ней наблюдают. Каждый крик отзывался в груди новой волной тревоги. Она кричала не только для них, но и для себя — чтобы заглушить нарастающую панику, чтобы доказать, что она ещё здесь, ещё жива. Наткнувшись на более глубокое озерцо с относительно прозрачной водой, Иви остановилась, чтобы пополнить запасы. Руки дрожали, когда она создала две чаши изо льда и начала очищать воду, механически повторяя знакомые движения. Мысленно она цеплялась за крошечные поводы для надежды. Вся вода у Джея, а Карлос и Ума — тоже маги воды и смогут очистить себе воды. Закрыв флягу и закинув её за спину, она собиралась двинуться дальше, как вдруг краем глаза заметила вдалеке, в колеблющихся струях тумана, силуэт. Человека. Одетого в голубые и белые одежды Племени Воды. Сердце ёкнуло. Ума. — Ума! — её крик сорвался с губ сам собой, полный облегчения и новой, внезапной надежды. Она помчалась вперёд, не разбирая дороги, срезая путь через любые водные преграды, чувствуя, как лёгкие горят от усилия. Но сколько бы она ни бежала, силуэт оставался всё в том же неуловимом отдалении, будто мираж. Она кричала снова и снова, но фигура в тумане не оборачивалась, не подавала признаков, что слышит её. Единственное, что не давало ей сдаться, — они явно двигались в одном направлении. Ноги подкашивались от усталости. Отчаяние снова начало подбираться к горлу. Собрав последние силы, Иви сформировала из влажного воздуха короткое, острое ледяное копьё и послала его вперёд, чтобы оно воткнулось в землю где-то впереди незнакомки. Попытка привлечь внимание. Но копьё бесшумно исчезло в тумане, не вызвав никакой реакции. Иви остановилась, опираясь о скользкий ствол дерева, и судорожно глотала воздух. Слёзы жгли глаза. Она была так близко! Почему Ума её не слышит? Немного отдышавшись и снова загнав внутрь подступающие слёзы, она побрела дальше, в ту сторону, где последний раз видела силуэт. Кричать уже не было сил — только шёпот, больше для самой себя. — Карлос… Джей… Ума… Мэл… Отзовитесь… Она вслушивалась в каждый шорох, каждый звук, но болото отвечало ей лишь многоголосым, обманчивым эхом. Перспектива провести ещё одну ночь здесь, в полном одиночестве, сжимала ей сердце ледяными пальцами. И вдруг — снова. Тот же синий силуэт, теперь ближе, чётче, застывший в ожидании среди разводов тумана. — Ума, наконец-то! — выдохнула Иви, ускоряя шаг, чувствуя, как камень падает с души. Но туман рассеялся ещё на несколько мгновений, и облегчение сменилось леденящим недоумением. Поза, осанка, цвет одежды… но это была не Ума. Незнакомка стояла спиной к ней, неподвижная как статуя. Иви замедлила шаг, внезапная осторожность сковала движения. Это могла быть ловушка. Но что ещё оставалось делать? — Извините… — её голос прозвучал хрипло и неестественно громко в давящей тишине. — Я немного потерялась. Вы не поможете мне выйти отсюда? Вопрос звучал нелепо, почти безумно, посреди этого гиблого места. Но незнакомка не ответила. Не повернулась. Она просто медленно, почти невесомо, развернулась к Иви. Черты лица были скрыты тенью, но что-то было до боли знакомым в линии плеч, в наклоне головы… Иви невольно сделала шаг вперёд, потом ещё один. Расстояние между ними сократилось до вытянутой руки. И тогда она увидела. И не поверила своим глазам. Пальцы сами потянулись вперёд, дрожа, коснулись грубой ткани. — Мама? — это был не голос, а сдавленный, разбитый шёпот, полный неподдельного потрясения и детской надежды, которую она давно похоронила в себе. В этот миг сквозь чащу пробился луч восходящего солнца, ослепительно яркий. Иви зажмурилась, отшатнувшись. Когда пятна света перед глазами рассеялись, она снова уставилась вперёд. На том месте, где только что стояла её мать, теперь был лишь старый, полуистлевший пень, причудливо поросший бархатистым изумрудным мхом. Иви замерла, онемев. Горечь и боль подступили к горлу, сдавив его так, что стало трудно дышать. По щекам медленно покатились предательские слёзы. Она с силой тряхнула головой, смахивая их тыльной стороной ладони. — Усталость. Галлюцинации. Это болото… оно играет с разумом, — пыталась она убедить себя, но щемящая боль в груди не уходила. Сглотнув комок, она выпрямилась, сжала кулаки и с новой, почти отчаянной решимостью посмотрела вглубь болота. Выбраться. Найти своих. Это было единственное, что имело значение. Она не позволит этому месту сломать себя.

***

Джей проснулся в тот миг, когда что-то холодное и скользкое обвилось вокруг его щиколотки. Рефлекс, отточенный годами скитаний, сработал быстрее мысли. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но ответный рывок был сокрушающим. Его дёрнули с места и потащили по мокрой земле, ветки хлестали по лицу. Паника, знакомая и острая, ударила в виски. Он извивался, цеплялся пальцами за корни, за кочки, но тщетно. Плети тянули его в чёрную гущу болота, прочь от огня, прочь от спящих друзей. Воздух со свистом вырывался из лёгких, крик застрял в горле. И тут он увидел его — кривой, подгнивший ствол болотного кипариса. Рука сама рванулась к топору на поясе. Пальцы сжали рукоять с безумной силой. Он занёсся и с отчаянным воплем вонзил сталь в дерево. Движение резко остановилось. Он повис на топорище, как на якоре, содранные в кровь руки горели огнём. Лианы натянулись, заскрипели, пытаясь оторвать его, вырвать топор. Земля под ним была трясиной, не дающей опоры. Песок? Песок здесь был бесполезной пылью, размокшей и бессильной. Мысли метались, ища выход. Рубить лианы? Но одной рукой он держался за топор, другой — отбивался. Освободить руку — и его мгновенно утащат. Внезапно он почувствовал под ногами не просто грязь. Глубоко под слоем ила и воды — камень. Небольшой, но прочный. Едва уловимый толчок, слабый, как вздох — и камень рванулся вверх, пробиваясь сквозь толщу грязи. Это было некрасиво и неизящно. Не монументальные стены, как строили мастера магии земли, а грязный, отчаянный спазм. Камень вылетел из-под воды, как рыба, и с треском рассек несколько скользких петель, опутавших его ноги. На мгновение хватка ослабла. Джей с рыком выдернул топор из дерева и рухнул в воду. Он не стал сражаться. Он развернулся и побежал. Не оглядываясь, не думая, спотыкаясь и падая, хватая ртом липкий, сладковатый воздух. Он бежал, пока в груди не закололо, пока ноги не стали ватными. И только тогда остановился, опёршись о скользкий ствол, и огляделся. Сердце упало. Всё вокруг было одинаково чужим и ужасным. Густой туман съел все следы. Он не знал, где лагерь. Не знал, в какую сторону бежал. — Карлос! Иви! — его крик прозвучал хрипло и безнадёжно глухо в этом поглощающем всё болоте. — Ума! Чтоб это проклятое болото, отзовитесь! Ответом была лишь звенящая, издевательская тишина, нарушаемая странными щелчками и бульканьем. Он был один. Совершенно один. Без припасов, без ориентиров, без друзей. С одним лишь топором в дрожащей руке. И с тем старым, холодным чувством — что он никто, и места для него нигде нет. Джей шёл, проваливаясь в грязь и проклиная всё на свете. Его крики повисали в тумане, глохли, не долетая ни до кого. Даже Мэл, чьё присутствие обычно заставляло его сжиматься, теперь казалась желанным спасением. Хоть кто-то. Хоть чьё-то лицо. Хоть её язвительная усмешка, лишь бы не это давящее, живое одиночество. А ещё умение высекать огонь — он продрог как собака. Глоток чистой воды из его фляги ненадолго прогнал озноб и вернул крупицу ясности. Он шёл на восток, туда, где сквозь пелену тумана угадывалось бледное пятно солнца. Единственный ориентир в этом бесконечном, однообразном кошмаре. И вдруг — силуэт. Высокий, худой, незнакомый. Не Карлос, не Иви, не Ума. Но — человек! Сердце Джея ёкнуло от дикой, иррациональной надежды. Он не кричал, не звал. Он просто рванул вперёд, с трудом выдёргивая ноги из хлюпающей жижи, не чувствуя усталости. Расстояние сокращалось. Черты проступали сквозь туман. И шаг за шагом надежда превращалась в нечто иное. Лёд. Узнавание. И всепоглощающую, слепую ярость, которую он десятилетиями закапывал где-то глубоко внутри. Это был его отец. Тот же высокий мужчина, та же презрительная осанка, тот же потрёпанный плащ, в котором он ходил на торги. — Ты… — хрип вырвался из груди Джея, и в горле встал ком — тот самый, что душил его в день изгнания, когда песок хрустел на зубах, а слова приговора жгли сильнее пустынного солнца. Воспоминания нахлынули волной: засуха, потрескавшаяся земля, измождённые лица. И его отец, тайком продающий воду из потайной цистерны за неподъёмную цену — то, что должно было спасти всех. Мешки с монетами в их хижине, в то время как у соседей умирали дети. Суд. Гнев толпы. Горячий песок, засыпаемый ему в рот и глаза, пока он, маленький Джей, выслушивал собственный приговор — изгнание. Никто не хотел видеть рядом сына того, кто наживался на их горе. Ярость, которую он годами носил в себе, как занозу, вырвалась наружу. Разум померк. Он не думал о том, как это возможно. Не видел неестественной неподвижности фигуры. Он видел лишь врага. Источник всей своей боли. Причину всех своих бед. С диким рёвом он сорвал топор с пояса и, сделав последний рывок, со всей силы занёс его над головой, целясь в этот ненавистный лоб. Сталь с глухим стуком вонзилась во что-то твёрдое. Но не в кость. Не в плоть. Джей стоял, тяжело дыша, с побелевшими костяшками на рукоятке топора. Перед ним не было никого. Топор торчал из старого, покрытого мхом ствола кипариса, точно в том месте, где секунду назад была голова его отца. Наваждение рассеялось. Ярость схлынула, оставив после себя ледяную пустоту и дрожь в коленях. Он медленно, будто во сне, выдернул топор из дерева. Он был снова один. Обманутый. Униженный. Болото посмеялось над ним, вытащив наружу его самое тёмное, самое болезненное воспоминание и заставив его снова пережить ту боль и гнев, от которых он так отчаянно бежал. Джей отшатнулся от дерева, сжимая топор так, что пальцы заныли. Он больше не звал друзей. Он просто стоял, глотая густой воздух, и тихо, с ненавистью прошипел в непроглядную, враждебную мглу, обещая и себе, и этому месту: — Покажись ещё раз. Я готов.

***

Мэл сквозь сон почувствовала, как что-то ползёт по её голени, лёгкое, настойчивое. Во сне она нахмурилась. Персик. Опять этот наглый меховой комок ищет, где у неё ещё более тёплое место. Мысль пронзила сознание, резкая и отрезвляющая: лемур лежит, свернувшись клубком, у неё на согнутой руке, под самым подбородком. Его мурлыканье вибрирует у неё в костях. Значит, это не он. Глаза Мэл распахнулись в кромешной тьме. Не было ни секунды на дезориентацию — годы ожидания покушений и сна в седле отточили рефлекс до автоматизма. Она попыталась вскочить, но что-то — много чего-то — холодного, скользкого и невероятно сильного уже опутало её и потянуло её вниз, в чёрную жижу болота. Её дёрнуло так, что голова откинулась, а страховочный трос натянулся, как струна, с тихим, угрожающим звоном. Седло, надёжно привязанное к спине бизона — Мэл не стала его снимать — удержалось, а Чуви проснулся и вскочил. Лианы, чёрные, блестящие в слабом свете звёзд — не смогли сорвать её. Они просто… тянули, будто пытались оторвать якорь. Мэл не стала бороться, не стала дёргаться. Она сделала то, что всегда делала с неугодными препятствиями. Глубокий, спокойный вдох. Воздух, наполненный запахом гнили и сырости, прошёл в лёгкие. Внутри, в самой её сердцевине, где всегда тлела искра, вспыхнуло пламя. Не яростное, а точное. Сконцентрированное. Как кончик раскалённой иглы. Мэл выдохнула. Из её полуоткрытых губ вырвался не огненный шар, не взрывное пламя. Тонкая, раскалённая до бела струя, похожая на луч света от зажигательного стекла. Она прошила темноту, целясь не в лианы у своих ног — там был риск спалить и седло, и собственные сапоги, — а в точку чуть дальше, где щупальца сходились в толстый пучок. Тишину болота разорвал короткий, влажный шипящий звук, как от раскалённого железа, опущенного в воду. Запах гари и палёной растительной плоти ударил в нос. Давящая сила, тянувшая её вниз, исчезла мгновенно, будто её и не было. Обожжённые концы лиан бессильно шлёпнулись в воду где-то внизу. Мэл осталась висеть на страховочном тросе ещё несколько секунд, слушая. Чуви беспокойно прорычал что-то и взлетел, переместившись на более высокую ветку. Персик, разбуженный резким движением, беспокойно заворочался у неё на груди и уткнулся мордочкой ей в шею. Ни шорохов, ни новых поползновений. Атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Она медленно забралась обратно в седло, быстро глянула на светлеющее небо и покачала головой. — Нет, ребята, больше спать нельзя. Нужно как можно скорее искать остальных и выбираться отсюда. Она всегда была готова к предательству, к сложным политическим интригам, к военным хитростям, к магии Аватара. Она строила планы с учётом человеческой жадности, страха, амбиций. Она изучала историю, тактику, философию. Но к этому? К тому, что на тебя набрасывается болото, как живое, тупое существо? К атаке, которую не просчитаешь логически, потому что у неё нет логики, лишь голодный инстинкт? Она не была к этому готова. Чуви, следуя её командам, послушно полетел между высокими стволами на юго-восток, пока можно было не запутаться в лианах. Послушный пушистик — Тьма прикончила бы любого, кроме неё и папы, кто попытался бы влезть к ней на спину. Впрочем, не то чтобы она жаловалась — это делало её жизнь куда проще. Мэл лишь изредка корректировала курс, отмечая про себя, что летающий бизон куда умнее, чем кажется. Её пальцы, скрытые кожаными перчатками, непроизвольно сжали поводья. Это болото… оно выбивало её из колеи. Неизвестность, которую нельзя было просчитать, разложить на схемы, против которой бессильны дипломатия и интриги. — Карлос! Иви! — её голос, привыкший нестись над полем боя, был резок и громок, но густая мокрая чаща поглощала его, не оставляя эха. — Джей! Ума! Чуви внезапно заворчал и резко заложил вираж, почти сбросив её. Мэл мгновенно вцепилась в его шерсть, трос натянулся, удерживая её. Бизон вскоре приземлился и поплёлся по земле и грязи — лететь было уже невозможно. Среди хаоса мокрой зелени и тени, вдали, в разрыве тумана, мелькнул силуэт. Большой, чёрный, до боли знакомый очертаниями. Сердце в груди у Мэл сделало странный, болезненный толчок. Нет. Не может быть. Она почти вырвала из кармана на поясе складную подзорную трубу, вскинула её к глазу. Латунный корпус был холодным на ощупь. Линзы выхватили из полумгла детали: черную чешую, отливающую в слабом свете стальным блеском, знакомый изгиб могучих крыльев, сложенных вдоль спины. Длинную, благородную шею. Тьма. Труба выскользнула из онемевших пальцев и с глухим стуком упала на седло. Мэл даже не заметила. — Тьма! — её крик сорвался сам собой, хриплый, лишённый всякой царственности и расчёта. Голос, каким она не говорила с кем-либо, кроме неё, с самых ранних лет. — Тьма! Лети сюда! Но дракониха не обернулась. Она стояла неподвижно, будто изваяние, лишь кончик хвоста слегка шевелился, задевая папоротники. Потом, не спеша, она развернулась и стала уходить вглубь чащи, её силуэт начал таять в тени деревьев. Паника, острая и всепоглощающая, ударила Мэл в виски. Её Тьма. Живая, целая, здесь! Всё логическое мышление рухнуло под натиском этой слепой, всепоглощающей потребности быть рядом. — Чуви, стой. Жди здесь. — приказ прозвучал резко, почти машинально. Мгновение спустя её ноги уже несли её по хлюпающей земле, разбрызгивая грязь. Она не лезла на деревья, не искала безопасного пути. Она бежала напрямик, спотыкаясь о корни, раздвигая лианы, не чувствуя ничего, кроме одного — чёрной чешуи, мелькающей впереди. — Стой! Тьма, это я! — она кричала, голос срывался. Мэл ворвалась на поляну, спотыкаясь о последний корень, грудь пылала от нехватки воздуха. Там, в центре небольшого пятачка сухой земли, стояла она. Тьма. Чёрная чешуя отсвечивала тусклым серым светом предрассветного неба. Огромные, кожистые крылья были плотно прижаты к бокам. Зелёные глаза, холодные и неподвижные, смотрели на неё без узнавания. — Тьма, — выдохнула Мэл, и это слово вырвалось хриплым, надтреснутым звуком. Она сделала шаг вперёд, рука непроизвольно потянулась вперёд, как в детстве. — Прости меня. Я знаю… я знаю, что причинила тебе боль. Она ждала. Ждала знакомого низкого урчания, которое вибрировало у неё в костях. Ждала, когда та массивная голова, способная перекусить бревно, нежно ткнётся в её грудь, требуя ласки. Ждала упрёка, злости, чего угодно — лишь бы не этого каменного, бездушного молчания. — Это был единственный способ! — голос её сорвался, в нём зазвенела отчаянная мольба. — Они убили бы тебя. Маги воды… они бы не остановились. Я видела, как они создают копья изо льда. Я не могла позволить… Она говорила, тараторила, сбивчиво объясняя, оправдываясь перед самым главным существом в своей жизни. Слёзы, горячие и предательские, застилали ей взгляд. Она их не чувствовала, пока они не потекли по щекам, оставляя солёные дорожки на запылённой коже. — Пожалуйста, Тьма. Я сделаю всё, что угодно, только прости. Но Тьма не двигалась. Она лишь смотрела. И в этом взгляде не было ни гнева, ни обиды. Была пустота. Равнодушие огромной, древней твари к буре человеческих эмоций у её ног. Ноги Мэл вдруг подкосились. Она не упала — она рухнула на колени в сырую землю, будто подкошенная. Всё её тело содрогалось от беззвучных рыданий, которые разрывали грудь изнутри. Она схватилась руками за голову, пальцы вцепились в волосы. — Я не могу без тебя, — её шёпот был поломанным, детским. — Я почти не помню себя без тебя. Без тебя я — ничто. Она зажмурилась, втиснувшись в темноту под веками. Если не видеть, можно представить. Можно представить тяжёлое, тёплое дыхание на своём лице. Шершавый язык, вылизывающий слёзы. Надежда, хрупкая, как паутинка, была последним, за что она цеплялась. — Пожалуйста… Тишина. Она медленно, с трудом, словно каждое движение давалось невероятной ценой, разжала веки. Поляна была пуста. Тьма ушла. Не простив. Не оглянувшись. Просто ушла, оставив её одну в этом гиблом месте. Что-то в груди у Мэл сломалось. Не с грохотом, а с тихим, чистым звуком, похожим на треск ломающейся кости. Всё, на чём держался её мир — долг, честь, холодный расчёт, железная воля — рассыпалось в прах, унесённое чёрными крыльями. Осталась только ледяная, всепоглощающая пустота и осознание одной простой, невыносимой правды: вторая половина её души, её Тьма, её дракониха, её крылья, её девочка, её почти-сестра — отвергла её. Навсегда. Она не встала с колен. Она просто сидела, уставившись в то место, где секунду назад было её всё, и тихо, беззвучно разваливалась на части. Сердце ещё билось, но она уже чувствовала себя мёртвой. Её жизнь только что оставила её. Болото могло забрать остальное.

***

Ума продиралась сквозь болотную чащу, отчаянно ругаясь сквозь зубы. Её водяные хлысты безжалостно секли лианы, которые так и норовили опутать её ноги, будто живые капканы. Каждый шаг давался с боем, отнимая последние силы. Наконец, выбравшись на относительно сухой участок, она в изнеможении повалилась на старый, скрюченный пень, тяжело дыша. Воздух свистел в её лёгких, а в ушах отдавался собственный бешеный пульс. Именно в этот момент краем глаза она уловила знакомый проблеск — синее и грязно-белое, мелькнувшее в зарослях неподалёку. Сердце ёкнуло. Иви! — Куда ты, дура, прёшь, тут и так не пройти! — выругалась она и, собрав остатки воли, рванула с места, снова раздирая тело в клочья, продираясь сквозь спутанную стену зелени. Она вывалилась на небольшую поляну, почти падая, и застыла на месте. Слова застряли в горле. Это была не Иви. Перед ней, строгая и неподвижная, стояла её тётка. Тот пронзительный, испытывающий взгляд, который Ума помнила с детства. Тот, перед которым она всегда чувствовала себя провинившимся ребёнком. Горло сжалось. Ума сглотнула комок, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. — Тётя… — её голос прозвучал хрипло и виновато. — Я… я не бросила племя. Я знаю, что обещала… Я вернусь. Клянусь. Но сейчас… сейчас Аватару нужна моя помощь. Он должен остановить войну. Это важнее… Она зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями, сбежать от этого тягостного взгляда. Глаза болели от усталости и нахлынувших чувств. Когда она снова открыла их, поляна была пуста. Лишь болотный туман лениво клубился между деревьями. Призрак был так же реален, как и её вина. Ума с глухим стоном опустилась на ближайший пень, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Она больше не могла идти. Не сейчас. Нужно было просто посидеть, дать телу и духу передохнуть хоть несколько минут, а потом… потом снова встать и идти. Дойти до края этого проклятого места. Выполнить своё обещание. И Аватару. И племени. Всем сразу.

***

Иви шла на восток, упрямо следуя за бледным призраком солнца, пробивавшимся сквозь вечный туман. Она заставляла себя не думать о скользких щупальцах, впившихся в её кожу, и о призрачном образе матери, от которого щемило в груди. Эти мысли вели в пропасть, а там, впереди, был выход. И друзья. Они должны были идти туда же, к свету. Они должны были быть там. Ноги ныли, одежда тяжело обвисала, пропитанная болотной влагой. Увидев перед собой небольшой, относительно сухой холмик, поросший жухлой травой, она решила сделать короткую остановку. Подняться повыше, оглядеться — может, повезёт увидеть хоть кого-то. Она сделала несколько шагов вверх по склону, и её сердце внезапно ёкнуло. На самом верху, в неестественной, сломанной позе, лежала фигура в тёмных, узнаваемых доспехах. Мэл. Иви бросилась вперёд, первоначальный испуг сменился волной облегчения. Она нашла кого-то! Они не одни. — Мэл! — окликнула она, подбегая ближе. — С тобой всё… Голос замер у неё на губах. Принцесса не шевельнулась. Не повернула голову на её голос. Она просто лежала на боку, подогнув ноги, её взгляд был устремлён в пустоту, но не видел ничего. В её позе не было ни напряжения, ни боли — лишь полное, абсолютное равнодушие ко всему вокруг. Казалось, из неё вынули весь стержень, всю ту стальную волю, что обычно держала её негнущейся. — Мэл? — Иви опустилась на колени рядом, её пальцы потянулись проверить пульс на шее, осмотреть на наличие ран. Кожа была холодной, но под ней отчётливо билась жизнь. Ни крови, ни ссадин, ни признаков борьбы. С ней не случилось ничего физического. Это было что-то другое. — Что случилось? — спросила Иви, и её голос прозвучал громче, резче, отдаваясь эхом в гнетущей тишине болота. — Говори же! Ты ранена? Медленно, будто с огромным усилием, взгляд Мэл сфокусировался на ней. В её глазах, обычно таких острых и ясных, Иви увидела лишь бездонную, ледяную пустоту. — Я потеряла её, — прошептала Мэл, и её голос был чужим — плоским, безжизненным, без единой ноты её привычной уверенности или язвительности. Иви нахмурилась. — Кого? Кого ты потеряла? Чуви? Персика? — Она огляделась вокруг, но бизона и лемура нигде не было видно. Мэл медленно покачала головой, и это движение далось ей с видимым трудом. — Тьму. Я потеряла Тьму. Она… она была здесь. И ушла. Она не простила меня. Осознание ударило Иви не сразу. Тьма. Её дракониха. Которая преследовала их, сожгла тысячи солдат и десятки кораблей Царства Земли и чуть не убила их всех на Северном полюсе. Которую Мэл спасла ценой своей свободы — Иви до сих пор знала, что если бы дракониха схватила Мэл и улетела прочь, их бы остановило разве что копьё в крыло. Но Мэл прогнала её, обрекая себя на плен, и не дала магам воды подбежать достаточно близко, чтобы попасть. Иви сглотнула. Она посмотрела на сломленную принцессу, на её пустой взгляд, и кусок её собственного страха и отчаяния сменился внезапной, жгучей яростью. Яростью на это болото, на эти иллюзии, которые ломают даже самых сильных. — Это была не она! — Иви схватила Мэл за плечи и грубо встряхнула, стараясь пробиться сквозь её апатию. Холодная кожа доспехов неприятно кольнула и без того замёрзшие пальцы. — Ты слышишь меня? Это болото! Оно показывает нам то, чего мы больше всего боимся! Оно солгало тебе! Мэл лишь безучастно покачала головой, её взгляд снова поплыл куда-то в сторону. — Нет. Это была она. Я видела её. Она не простила. Она ушла. Оставь меня. Последние слова были произнесены с такой окончательной, леденящей покорностью, что по спине Иви пробежали мурашки. Это была не та Мэл, которую она знала. Та никогда бы не сдалась. Отчаяние и злость снова закипели в Иви. Она изо всех сил тряхнула принцессу ещё раз. — Ты должна встать! Мы должны идти! Мы найдём остальных и выберемся отсюда! Тьма ждёт тебя дома, в Стране Огня, а не здесь, в этой вонючей трясине! Это иллюзия! Но Мэл не реагировала. Она просто закрыла глаза, отворачиваясь, её тело обмякло в руках Иви, словно говоря: «Мне всё равно. Всё кончено». Иви отпустила её, отшатнувшись. Она смотрела на неё — самую могущественную женщину в мире, сломленную призраком её же собственного разума, и понимала — слов здесь было недостаточно. Иви смотрела на безучастную Мэл, и её собственное отчаяние начало медленно превращаться в нечто иное — в упрямую решимость. Она не могла позволить болоту победить. Не сейчас. Не так. Она сжала кулаки, ища слова, которые могли бы пробить эту стену апатии. — Я… я тоже видела кое-что, — тихо начала она, глядя куда-то поверх головы Мэл, в серую пелену тумана. — Не лианы. Нечто другое. Я видела свою мать. Мэл не пошевелилась, но Иви почувствовала, пусть и микроскопическое, напряжение в воздухе. — Она умерла, когда я была ребёнком, — голос Иви дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Я сама видела, как она угасала от лихорадки. Я держала её руку, когда она перестала дышать. Видела, как её опускают в могилу. Но здесь… здесь она стояла передо мной. Живая. И я… я почти поверила. Она рискнула взглянуть на Мэл. Та всё так же смотрела в никуда, но её пальцы, лежащие на влажной земле, слегка сжались, впиваясь в грязь. — Это ложь, Мэл, — страстно прошептала Иви. — Это место питается нашей болью. Оно показывает нам то, что мы больше всего хотим увидеть… или боимся увидеть. Оно солгало мне. И оно солгало тебе. Тьма ждёт тебя. И я уверена, что она простит тебя. Она не ожидала, что это подействует. Но произошло нечто пугающее. Разбитое равнодушие на лице Мэл дрогнуло, словно по глади озера пробежала рябь. Её плечи напряглись, она поднялась с земли, напряжённая, словно сжатая пружина. В её глазах, всего секунду назад пустых, пылало испепеляющее пламя ярости. Иви отползла, затылком чувствуя опасность, исходящую от принцессы, но не имея возможности сбежать. Мэл резко вскочила на ноги, её движение было стремительным, почти звериным. Её глаза пылали не просто гневом — в них светилась холодная, безжалостная ярость вселенского масштаба. — Они посмели… — она прошипела и вдруг запрокинула голову. Её губы приоткрылись, обнажив сжатые зубы, и из её горла вырвался низкий, гортанный рык, больше похожий на звук, который могла бы издать её дракониха, смешанный с синим огнём. Он полыхал в сыром воздухе несколько секунд, яростный и неестественно тихий, не издавая привычного треска огня, лишь зловеще шипя и испаряя влагу вокруг. — Они посмели использовать её! Иви замерла, широко раскрыв глаза. Она не ожидала этого. Ярость была настолько плотной, что её почти можно было потрогать. Апатия испарилась без следа, сожжённая этим синим огнём внутри неё. — Кто-то ответит за это, — её голос гремел, теряя всякую расчётливость, в нём была лишь чистая, неконтролируемая жажда мести. — За смерч. За эти треклятые лианы. За эти… картинки перед глазами! Этот кукловод умрёт. Неважно, человек он, дух или древнее болотное чудище. Он умрёт. Медленно. Болезненно. Я испепелю его и развею прах по ветру. Ярость не утихала, а, казалось, сконцентрировалась, превратившись в ледяную, убийственную точность. Мэл несколько раз прошлась по поляне, её движения снова стали резкими и уверенными, будто и не было минутной слабости. Всё её горе, всё отчаяние выгорело дотла, оставив после лишь жажду мести. — Может, нам просто нужно идти на восток и выбраться? — осторожно предложила Иви, всё ещё оглушённая этой внезапной трансформацией. — Мы найдём остальных и… Мэл резко качнула головой, её взгляд был тяжёлым и неумолимым. — Нет. Кто-то осознанно заманил нас сюда. Устроил этот смерч. Натравил эти лианы. Играет с нашими головами, вытаскивая наружу самое больное. Он не просто так это делает. Он не выпустит нас просто так. Он будет устраивать с нами новые и новые игры, пока не сломает окончательно или не убьёт. Единственный способ выбраться — найти и уничтожить источник. Логика, пусть и озвученная ледяным, полным ненависти тоном, была железной. Иви признала, что Мэл, скорее всего, права. Бегство не было выходом. Не из такого места. — Хорошо, — тихо согласилась Иви. — Но… как мы его найдём? Мэл на мгновение задумалась, её взгляд стал острым, обдумывающим, обещающим смерть. — Когда я замеряла координаты, я видела огромное дерево. Непропорционально большое даже для этого болота. Центр паутины. Если я хоть что-то понимаю в манипуляциях и контроле… — она не закончила фразу, но смысл был ясен. — Подожди, — Иви нахмурилась, не понимая половины из сказанного. — Какие координаты? Что ты вообще имеешь в виду? — Потом, — отмахнулась Мэл, отходя от неё. — Сейчас нет времени для уроков географии. Не говоря больше ни слова, она ловко вскарабкалась на ближайший кипарис, игнорируя скользкую кору и цепкие лианы. Иви снизу видела, как она замерла наверху, вглядываясь в даль, а затем спрыгнула вниз, точная и безжалостная. — Азимут семьдесят градусов, — отчеканила она, указывая рукой вглубь болота, в самую его, казалось бы, непролазную чащу. — Идём. Иви лишь кивнула. Спорить было бесполезно. Да и что оставалось? Сидеть и ждать следующей атаки? Нет. Даже если это было безумием — идти навстречу тому, кто наслал на них эти кошмары, — это было действием. А действие было лучше парализующего страха. Кто-то должен был ответить за боль, которую они все здесь пережили. Они двинулись вглубь болота, оставив мысль о спасительном востоке. Они шли сквозь хлюпающую чащу. Мэл периодически сверялась с компасом, но кроме этого дорога была тихой. Тишина между ними была густой, но на удивление комфортной. Она была наполнена общим напряжением, тяжёлым и зловещим. Наконец Иви не выдержала. — Ты так и не объяснила. Про координаты. Мэл вздохнула, не сбавляя шага, но неожиданно спокойно объяснила. — Это способ определить своё местоположение на карте. Представь, что весь мир покрыт сеткой. Широта — расстояние от экватора, условной линии, равноудалённой от полюсов. Долгота — от условного нулевого меридиана. На картах Нации Огня за нулевой меридиан принята Кальдера. Координаты определяют по расположению Полярной звезды и времени по солнцу — это долгая математика, я покажу как-нибудь — но в итоге получается точное расположение. Иви кивнула, хотя поняла лишь общую идею. Сетка, расстояния, местоположение. Звучало логично, хотя и сложно, но потом Мэл наверняка покажет. — Понятно, — сказала она, и тишина снова поглотила их, но теперь она казалась чуть менее гнетущей. Наступила тишина, но на сей раз не такая напряжённая. Иви невольно расслабилась. Быть одной в этом болоте было невыносимо страшно. Быть вдвоём, даже с Мэл, даже с её новой леденящей яростью, было уже не так плохо. Оглушительную тишину болота разгоняли шаги, дыхание и голос другого человека. Хотя тревога за Карлоса, Джея и Уму грызла её изнутри — она просто надеялась, что они либо найдут выход из болота, либо тоже как-то додумаются пойти к центру, и там они встретятся. Но вскоре солнце окончательно скрылось за плотной пеленой облаков, деревьев и переплетений лиан. Полумрак быстро сменился непроглядной, густой тьмой, сомкнувшейся вокруг них, словно живая. Иви вздрогнула, подойдя ближе к Мэл, а та без лишних слов зажгла в ладони шар синего пламени и продолжила путь. Призрачный, холодный свет озарил окрестности, отбрасывая резкие, неестественные тени. При его свете знакомое уродство болота преобразилось во что-то ещё более чуждое и зловещее. Стволы деревьев казались скрюченными конечностями монстров, болотная жижа отливала маслянистой фиолетовой плёнкой, а тени двигались слишком уж живо и угрожающе. Иви не выдержала даже минуты. — Мэл? — осторожно начала она. — А можно… обычный огонь? Не синий. От этого всё выглядит ещё страшнее. Мэл на мгновение замерла, её брови чуть сдвинулись в напряжении. Иви ожидала, что она оскорбится на эту просьбу, но Мэл бросила взгляд на побледневшее лицо Иви, на её широко раскрытые глаза, и что-то дрогнуло в её обычно непробиваемой броне. Она сжала кулак, и синее пламя дрогнуло, его цвет начал меняться, плавно и медленно перетекая от ярко-синего к желтовато-оранжевому. Не обычный красный, но уже теплее. Свет сразу же стал уютнее и дружелюбнее. Тени смягчились, стали глубже и спокойнее и перестали казаться такими зловещими. Болото не стало дружелюбным, но оно перестало казаться обиталищем тысяч жутких монстров. Иви выдохнула с облегчением. — Спасибо. Они шли ещё несколько минут, и наконец любопытство Иви пересилило осторожность. — А почему у тебя он… такой? Синий. Я ни у кого, кроме тебя, такого не видела. Мэл на секунду задумалась, подбирая слова. — Это… особый подход. Не для большинства. Мой отец научил меня. — она говорила медленно, словно впервые подбирая слова для объяснения этого. — Обычный огонь — это хаос. Гнев. Сиюминутная страсть. Его легко вызвать, но трудно контролировать. Синий… он требует иного. Нужно найти источник энергии не в эмоциях, а в чём-то рациональном. В расчёте. В холодной, абсолютной уверенности. В знании. Воля, превращённая в пламя. Это… сложно. Иви поморщилась, пытаясь понять это противоречие. — Но разве огонь — это не про страсть и эмоции? Как с ним можно… «холодно» и «расчётливо»? К её удивлению, Мэл усмехнулась. Коротко, беззвучно, но это была самая искренняя улыбка, которую Иви когда-либо видела на её лице. — Это не так просто понять. Я сама справилась только к четырнадцати. После того как случайно подожгла библиотеку с обычным огнём, пытаясь сделать синий. Папа тогда запретил мне летать на неделю. А потом вспомнил, что я должна была лететь в провинцию с официальным визитом, и наказание было отложено. Иви кивнула, откладывая новые знания на будущее. Она не до конца понимала суть, но синий огонь всё равно выглядел впечатляюще. А ещё явно указывал на мага — солдаты в Омашу отступили, едва увидев синий огонь. — В любом случае… это впечатляет, — тихо сказала она. Мэл ничего не ответила, лишь чуть заметно кивнула, и они продолжили путь, освещённые теперь не призрачным синим светом одиночества Мэл, а тёплым, общим огнём, который немного отгонял мрак и болота, и их собственных страхов. После нескольких минут неспешного пути Иви всё же не удержалась от мягкого укола. — Кстати, это было очень оригинально — назвать чёрную дракониху Тьмой. — Мне было шесть! — возмутилась Мэл, будто бы обидевшись. Иви рассмеялась, мягко пихнув её плечом.

***

Убежав от преследовавших его безумных лиан, Карлос остановился, тяжело дыша, и прислонился ладонями к холодной, влажной коре ближайшего дерева. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха — от погони и странного, нарастающего понимания. Он прислушался. Скрип веток, бульканье трясины, шепот листьев — но не было слышно ни криков друзей, ни рёва Чуви. Только живое, дышащее молчание болота, которое теперь ощущалось не как пустота, а как присутствие. Он вскарабкался на дерево, цепляясь за скользкие выступы коры так же, как когда-то карабкался по камням Южного Храма Воздуха. Сверху открывался вид на бескрайнее море зелёного месива, уродливых крон и стелящегося между ними молочного тумана. Ни огонька костра, ни знакомых силуэтов. Однако его взгляд не искал их долго. Он упёрся во что-то другое — в массивный, тёмный силуэт, доминирующий над всем ландшафтом. То гигантское дерево. И Карлос оказался к нему гораздо ближе, чем когда-либо — раньше он не видел его. Казалось, лианы не просто тащили его в случайном направлении, а целенаправленно вели к этой точке. Спустившись вниз, Карлос сел на корточки, проводя пальцами по влажному мху. Он обдумал всё: внезапный смерч, идеально выбросивший их сюда, нападение лиан, растащившее их в разные стороны, но его, похоже, подтолкнуло именно сюда, и «зов», который он чувствовал с самого начала. Всё это было не хаотичным набором угроз, а сложной, продуманной последовательностью. В голове сложилась картинка, странная, но имеющая свою внутреннюю логику. Он поднял голову, глядя в густую, неподвижную чащу, и сказал вслух, тихо, но чётко, словно обращаясь к невидимому собеседнику: — Хорошо, болото, я тебя понял. — В его голосе не было ни вызова, ни покорности, лишь спокойное признание факта. — Ты привело меня сюда не для того, чтобы убить. Иначе бы уже сделало это. Я приду к тебе, но ты верни мне друзей. Всех. Живыми и невредимыми. Он не ожидал словесного ответа. Но ему показалось, что тишина вокруг стала чуть менее давящей, а воздух — чуть более оживлённым. Возможно, это было лишь воображение. Но Карлос решил довериться ему. Он не считал неведомое «оно» враждебным — скорее, могущественным, одиноким и действующим по своим, непонятным ему, законам. Как дух, с которым можно договориться. Надеясь, что его слова услышаны, он спрыгнул с корней и пустился в путь, используя ветки и упругие лианы как дорогу, почти не касаясь земли. Он двигался легко и быстро. Чтобы не заблудиться в этом густом лесу, где всё выглядит одинаково, и не сбиться с пути, он время от времени взбирался на высокие деревья, как на смотровые площадки. Каждый раз огромный ствол-великан был ближе, словно магнит, притягивающий его. Он поправлял маршрут, сверяясь не с солнцем, звёздами или компасом, но с этим живым ориентиром. Вскоре он оказался у подножия исполина. Воздух здесь был другим — густым, напоённым запахом старой древесины, влажной земли и чего-то ещё, древнего и необъяснимого. Кора дерева была испещрена глубокими трещинами, похожими на морщины на лице великана. Корни, толстые, как колоссальные змеи, уходили в землю, образуя естественные арки и пещерки. Карлос попрыгал по этим корням, обходя ствол по кругу. Его взгляд выискивал не ловушку, а место силы. И он нашёл его: небольшой угол, образованный двумя самыми крупными корнями, уходящий в небольшую, сухую нишу у самого основания ствола. Это было уединённое, защищённое место и… правильное. Он присел на корточки, погладил ладонью шершавую кору. — Я здесь, — прошептал он. — Как и договаривались. Не дожидаясь, пока его друзья, вероятно, бредущие по земле, найдут эту точку, Карлос сел в позу лотоса и закрыл глаза. Он не боялся, что лианы снова попытаются его опутать. Если «оно» хотело его здесь, значит, атаки прекратятся. Он доверял этому ощущению. Глубоко вдохнув странный, древний воздух этого места, Карлос отпустил последние остатки тревоги и погрузился в медитацию, намеренно направляя свой дух навстречу тому, что скрывалось в сердце болота. Он был готов слушать. Глаза закрылись, дыхание замедлилось, выравниваясь в спокойный, глубокий ритм. Он отбросил страх, отбросил спешку — всё, что мешало ему раствориться в окружающем мире. Внутренний взор обратился внутрь, в глубины собственного сознания, где должна была гореть нить, связывающая его с Тифоном, с прошлыми Аватарами. Он искал её — то тихое присутствие, мудрое и неизменное. Но наткнулся лишь на пустоту. Ни намёка на знакомое сознание, ни отголоска голоса в тишине. Лишь его собственные мысли, отдающиеся эхом в безмолвии. Тифон молчал. Будто сама связь времен была перерезана этой болотной пеленой. Вместо разочарования Карлос почувствовал странное облегчение. Он перестал искать вовне и просто… расслабился. Перестал быть Аватаром, искателем, беглецом. Он стал просто частью того места, где сидел. И тогда границы его «я» начали таять. Сначала он ощутил переплетение корней под собой, их медленную, неспешную пульсацию. Затем это ощущение поползло дальше — вглубь, вширь. Невидимая сеть, живая и дышащая, раскинулась на лиги вокруг. Тонкие нити грибницы, могучие канаты корней — всё было переплетено в единый, невообразимо сложный организм. Он не нашел в нём единого разума, не услышал голоса. Это было не «оно», а «всё». Болото не имело центральной души — оно было душой, распределённой по каждой травинке, каждой капле воды, каждому клочку гниющей листвы. Он чувствовал, как влага поднимается по капиллярам деревьев, как наливаются соком почки. Слышал не ушами, а всем существом шелест листьев на расстоянии в лигу. Ощущал крошечные жизни — насекомых, ползущих по коре, рыб, скользящих в мутной воде, птицу, клюющую ягоду на другом конце болота. Но кроме жизни была и смерть — постоянный, безжалостный круговорот. Мышь, которую душит змея. Паук, опутывающий муху. Слабый росток, гибнущий в тени великана. Это не было жестокостью. Это была гармония — древняя, безличная, совершенная в своей равнодушной эффективности. Сердце болота билось здесь, в этом дереве. Оно было не повелителем, а местом силы, точкой, где жизненная сила всей системы была самой концентрированной. И тогда он попытался найти их. Впустил в это всеобъемлющее чувство образы друзей. Иви. Джея. Умы. Мэл. Но ничего. Ни вспышки тепла, ни отзвука чужого сердца, ни знакомого рисунка шагов на илистой почве. Их не было в этом естественном полотне. Будто болото, принявшее в себя всё остальное, их отторгало. Или… скрывало? Слишком яркие, слишком чуждые искры в его спокойном, вечном потоке. Отчаявшись, он расширил поиск ещё дальше. И вдруг — знакомое, тёплое, пушистое пятно. Огромное и беспокойное. Чуви. И рядом — маленькое, хитрое и настороженное. Персик. Они были вместе! Бизон медленно, но верно пробирался по какому-то протоку, а лемур, устроившись у него на голове, зорко следил за окрестностями. От них исходили волны беспокойства, но не паники. Они были живы, целы и, похоже, знали, куда идут. Это открытие принесло облегчение. Но следом — новую тревогу. Если болото показывает ему зверей, но скрывает людей… значит, с друзьями происходит что-то, что выводит их за рамки простого физического присутствия. Что-то, что заставляет болото относиться к ним иначе. Карлос медленно, нехотя, стал вытягивать своё сознание обратно, из этой бескрайней, дышащей сети. Он возвращался в своё тело, сидящее у корней великана, с новым знанием. Болото не было врагом. Оно было огромным, сложным и по-своему разумным существом. Оно привело его сюда для чего-то. Но его друзья были в опасности не от трясины или лиан, а от чего-то, что сама трясина, возможно, считало угрозой — или, наоборот, важной частью своего замысла. Он открыл глаза. Тусклый свет пробивался сквозь крону. Он был по-прежнему один. Но теперь одиночество не было пугающим. Он сидел в самом сердце живого существа и ждал, когда оно соизволит объяснить ему правила игры. Или когда его друзья, такие же яркие и чуждые, как и он, найдут свой путь к этому сердцу. Встав со своего места и размяв затёкшие руки и ноги, Карлос подошёл ближе к стволу. Он стоял на громадном, скользком корне, похожем на спину уснувшего великана, и вглядывался вверх. Ствол дерева уходил в небеса, теряясь в густой, непроницаемой кроне, которая начиналась так высоко, что казалась другой, тёмно-зелёной тучей. Ни единой низко растущей ветки, ни сучка, за который можно было бы ухватиться, ни лианы, достаточно прочной, чтобы послужить лестницей. Кора была старой, потрескавшейся, но слишком гладкой для свободного лазания, отполированная временем и влагой, скользкая от мокрого мха. Карлос мысленно прикинул — если бы корни образовывали хоть немного ровную площадку, он мог бы разбежаться и, оттолкнувшись магией воздуха, попытаться дотянуться до кромки зелени. Но пространство вокруг было хаотичным нагромождением искривлённых древесных щупалец, между которыми зияли чёрные провалы воды. Дерево-великан не желало, чтобы на него взбирались. Оно позволяло быть лишь у своих ног. В задумчивости он почесал затылок, чувствуя лёгкое разочарование и капли влаги, скатившиеся с листьев ему за воротник. И вдруг — сквозь постоянный гул жизни болота — пробились голоса. Знакомые, живые, до боли родные голоса, и что самое удивительное, звучавшие радостно с примесью настоящего, неистового облегчения. Сердце ёкнуло от внезапной надежды. Карлос не стал кричать в ответ, опасаясь спугнуть этот мираж, а просто помчался на звук, его ноги бесшумно шлёпали по мху и скользили по влажной древесине. Он прыгал с корня на корень, огибая исполинский ствол. Уже спустя пару секунд он безошибочно узнал низкий, хрипловатый голос Джея и более звонкий — Умы. А ещё через три прыжка он увидел их. Они стояли на широком, плоском корне, освещённые редким лучом солнца, пробившимся сквозь чащу. Джей, весь в грязи, с лицом, исцарапанным ветками, и Ума, её обычно идеально заплетённые волосы растрёпаны, а в глазах застыла смесь усталости и надежды. — Джей! Ума! — выдохнул Карлос, его голос прозвучал громче, чем он планировал. Они резко обернулись на его крик. Ума ахнула, а Джей, потеряв равновесие на скользкой поверхности, едва не кувыркнулся в воду, но Ума схватила его за рукав. Они устояли, и через секунду их испуганные лица расплылись в широких, настоящих улыбках. — Карлос! Напугал, чтоб тебя! — прохрипел Джей, переходя ближе к середине корня, подальше от края. Он заметно морщился, будто от головной боли. — Отлично, трое из четверых в сборе. Осталось найти Иви, и можно выбираться. Куда угодно, но выбираться. Ума одобрительно кивнула, её пальцы нервно теребили мокрый край куртки. — Поддерживаю. Я люблю влажные места, но болота к ним не относятся. Здесь что-то не так. Жуткое местечко, давящее… Джей вдруг помрачнел, его взгляд стал отстранённым и колючим. — Ты тоже что-то видела? Карлос посмотрел на них обоих, не понимая. Ума хмуро кивнула, отводя глаза. — Я видела свою тётку. Она… воспитывала меня, когда мать ушла. Долгая история, не хочу об этом говорить. Это было… очень реально. Джей помрачнел ещё сильнее, его глаза, обычно живые и насмешливые, почернели от старой, выстраданной ненависти. — Я видел отца. Он точно мёртв, я сам видел, как его… — он резко оборвал себя, сжав кулаки. — Но я видел его так явно, словно он был жив. Болото показало мне его. Карлос опустил взгляд, чувствуя лёгкий укол вины. Пока они переживали эти кошмары, он шёл сюда, почти как на свидание, подчиняясь зову, который казался ему скорее любопытным, чем зловещим. — Я ничего не видел, — тихо признался он. — Меня просто… привели сюда. Я последовал тому чувству, тому зову, что был с самого начала. Наверное, и вас эти… видения… привели сюда, к этому дереву. Вероятно, видения были действительно шокирующими, потому что Джей с силой перехватил свой мешочек с песком, будто ища в нём опору, а Ума с дрожащими руками открыла флягу на поясе и вытянула оттуда воду, явно готовясь к бою. — Если это нечто заманило нас всех сюда, то явно не на ужин, — мрачно заключил Джей. — А может, и на ужин, только с нами в качестве главного блюда. Всё вдруг встало на свои места в голове у Карлоса. Жуткое ощущение взгляда, нападение лиан, разъединившее их, и теперь эти видения, которые привели Джея и Уму прямо к нему. Это была не слепая агрессия. Это была сложная, многослойная система защиты. Как колючки на кактусе или яд у змеи. Болото не нападало просто так и не пыталось их убить — оно реагировало на чужаков, на их страх, их боль, используя их же против них. Оно не было злым. Оно было осторожным. Поэтому выбираться нужно было как можно скорее. Карлос отошёл на пару шагов от Джея и Умы — у него была отличная идея. — Закройте уши — будет громко, — коротко предупредил Карлос. Ума и Джей, не задавая вопросов, сразу зажали уши ладонями. Карлос глубоко вдохнул, набрав полную грудь болотного воздуха, и оглушительно засвистел, сложив пальцы у губ. Пронзительный звук, непривычный для этого места, разорвал тишину. В воздух взметнулась стая испуганных птиц, с криком сорвавшаяся с ближайших деревьев. После нескольких секунд звенящей тишины, в которую вернулось лишь настороженное бульканье болота, издалека донёсся знакомый, полный надежды голос. — Карлос! Джей! Ума! Сердце Карлоса забилось чаще. Они втроём бросились на звук, как на спасительный маяк. Карлос, ускорившись магией воздуха, успел первым. Он выскочил из-за зарослей папоротника и едва не сбил с ног Иви, бросившись обнимать её с такой силой, что она ахнула от неожиданности. Вскоре подоспели Джей и Ума, и они смешались в одной большой, громкой, счастливой куче объятий, говоря все сразу, хватая друг друга за руки и другие части тела, проверяя, все ли целы. Их голоса сливались в единый радостный гам, отгоняющий жуть этого места. Вдруг Иви повернулась куда-то в сторону тени, где стволы деревьев стояли особенно плотно, и позвала: — Мэл, иди сюда! Не делай вид, что тебя здесь нет. Из тени зарослей, медленно и неохотно, вышла Принцесса Огня. Карлос сглотнул — даже на их переговорах на Северном полюсе, когда её флот был уничтожен, она выглядела не так. Теперь её лицо было бледным и замкнутым, но в глазах пылала не привычная холодная ярость, а нечто иное — сконцентрированная, безжалостная решимость, граничащая с отчаянием. Она шла, не глядя ни на кого, её доспехи были в грязи, но осанка по-прежнему выдавала привычку к командованию. Пройдя мимо него, Мэл бросила ему в руки небольшой предмет. Свисток. — Держи. И больше не забывай. В следующий раз не отдам, — её голос звучал хрипло и устало. Она прошла в сторону дерева несколько шагов и обернулась, её взгляд скользнул по всем им, задерживаясь на мгновение на Иви. — Пойдём. Найдём того, кто нас сюда затащил, прикончим его, а потом выберемся отсюда. — Она бросила взгляд на гигантский ствол, и в её глазах вспыхнула мрачная уверенность. — Когда я вернусь в Нацию Огня, прикажу свалить весь этот лес на бумагу, а землю отдать под добычу торфа — это отличное топливо. Карлос почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он почувствовал, как всё огромное, живое существо болота, частью которого он только что был, сжалось от этой угрозы. И он знал, что она вполне способна претворить свой план в жизнь. Он быстро повесил свисток на шею, спрятав его под одеждой, и одним лёгким прыжком, используя магию воздуха, догнал Мэл, приземлившись прямо перед ней, преграждая путь. — Нет. Это не лучшая идея. Мэл остановилась, медленно сложив руки на груди. Её взгляд, холодный и острый, как отточенный клинок, практически пронзал его насквозь. — И что ты предлагаешь? Ждать, пока этот неведомый маньяк попытается убить нас всех? Он не выпустит нас — он уже доказал это смерчем, лианами, а потом видениями. Мне плевать, дух это, человек или древнее чудище — он умрёт. Она попыталась обойти его, но Карлос схватил её за плечо. Под кожей и металлом доспеха он почувствовал напряжение её мышц. — Что ты видела? — тихо спросил он, догадавшись, что её просто пробило сильнее остальных. Мэл резко вырвалась, её лицо исказила гримаса гнева и боли. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Ни с тобой, ни с кем бы то ни было. Ни сейчас, ни когда-либо. Между ними вдруг втиснулась Иви, поставив себя как живой барьер. — Хватит! — её голос прозвучал резко, но в нём слышалась усталость. — Мы толком не спали ночь, провели почти сутки в болоте и очень устали. Давайте просто выберемся отсюда. Теперь у нас есть свисток, мы можем позвать Чуви и улететь отсюда. Просто улететь. Карлос отступил от Мэл, ожидая, что она огрызнётся и на Иви. Но, к его удивлению, Мэл отвела взгляд и слегка, почти незаметно кивнула ей и отошла в сторону, начав с видимым усилием возиться с ремнями на своих перчатках. Карлос не стал спрашивать, хотя эта неожиданная уступчивость тревожила его больше, чем вспышка ярости. Решив спросить позже, он потянулся за свистком, чтобы наконец-то положить конец этому кошмару. Они улетят. Они оставят это место в покое. Оно, возможно, и не желало им зла, но игра была слишком опасной. Но не успел он даже втянуть воздух в грудь, как его взгляд уловил движение. Не в небе, а в воде — в крупной заводи между корнями — комок тины и переплетённых лиан, до этого лежавший неподвижно, вдруг шевельнулся. Не от течения, а словно по собственной воле, словно что-то живое пыталось выбраться из его центра.

***

Не услышав после долгого вдоха свист, Мэл насторожилась. Её взгляд, отточенный в сотнях стычек, мгновенно оглядел местность и зафиксировал движение там, куда уставился Карлос. В воде, среди коряг и тины, лианы сплетались в комок замысловатой формы, будто неведомая рука лепила из них куклу. Не дожидаясь, пока эта тварь решит напасть, Мэл резко толкнула Карлоса в бок, нарушая его раздумья. — Свисти. Если эта тварь нападёт, я спалю её вместе со всем лесом. Торфа здесь много — гореть будет долго и ярко, — её голос прозвучал ровно, но в нём слышалось металлическое дребезжание едва сдерживаемой ярости. Весь её гнев, вся боль от пережитого видения искали выход, и этот болотный уродец был идеальной мишенью. Видимо, услышав её, неведомое нечто выскочило из заводи и вытянуло в её сторону «руку», сплетённую из скользких, покрытых слизью лиан. Мэл ударила огнём, не отступая ни на шаг. Влажные лианы должны были бы шипеть и чадить, но её пламя — концентрированное и яростное — испаряло воду в мгновение ока и обращало зелёные щупальца в чёрный пепел. Карлос, вертясь волчком, попытался приблизиться к чудовищу, крича что-то невразумительное. — Послушай меня, болотный дух! Мы не хотим причинять тебе зла! Мы сейчас просто уйдём! Вместо ответа на него обрушилось переплетение лиан. Видимо, дух был не расположен вести диалоги с идиотами. Мэл коротким, точным ударом пламени перерезала канат из лиан, тащащий Карлоса к себе, и рявкнула на остальных, стоящих столбом: — Вы так и будете стоять? Иви неуверенно пожала плечами. — Если это дух, то Карлос сам с ним справится, мы будем только мешать. В груди у Мэл что-то коротко и жёстко дернулось от этого наивного бреда. Она сдержала желание швырнуть в них огненный шар и сквозь зубы прошипела: — Вы очень даже можете помочь. Иви, Ума, берите воду, делайте ледяные лезвия и порубите эту тварь на салат из водорослей, пока она не сожрала вашего драгоценного Аватара! Джей покачал головой, его лицо выражало тупое упрямство. — Карлос — Аватар. С духами мы ему не поможем. Мэл сделала глубокий, шипящий вдох, сожгла вторую «руку», полетевшую в её сторону, и кивнула с ледяным спокойствием, за которым бушевал вулкан. — Ладно, как скажете. Надеюсь, у него хорошая сопротивляемость к желудочному соку. Нового Аватара воспитывать буду я. Несколько нелепо долгих минут длилось это дурацкое противоборство. Карлос прыгал вокруг монстра, увещевая его на все лады, монстр отвечал не то ударами, не то попытками сожрать, хотя Мэл, похоже, оставил в покое — видимо, даже у лиан хватало инстинкта самосохранения. Уже в двадцатый раз увернувшись, Карлос заорал снова. — Послушайте, мы не хотели тревожить вас. Мы уйдём, как только найдём нашего бизона! Вместо ответа его снова ударило переплетением лиан, мгновенно опутав с ног до головы. Трое идиотов возле неё забеспокоились и, наконец, зашевелились, а Мэл язвительно вскинула брови. — Оригинальный способ успокаивать духов — стать их едой. Наконец, они сорвались с места. Иви и Ума, как Мэл и предлагала, обрушили на комок водорослей настоящий ураган ледяных лезвий — тварь не успевала отращивать лианы, как их немедленно обрезали. Мэл, иногда прижигая атакующие щупальца, прищурилась. В хаотичном переплетении лиан было нечто странное, какая-то неестественная структура, помимо гигантского чудовища, обитающего на болоте с видениями. Джей подошёл ближе к ней. — А что…? Мэл вскинула руку, заставляя его замолчать. В разваливающемся под ледяными атаками монстре она наконец разглядела её — ту самую странность. Пустоту внутри. — Внутри человек! Это костюм из лиан! — крикнула она, и её голос впервые за этот бой прозвучал с чистой, незамутнённой яростью. Не против духа, а против того, кто посмел их так дурачить. Мэл ударила огнём снова — один точный, сконцентрированный выстрел по тому, что выглядело как древесная маска в центре конструкции. Единственное место для пилота этой штуки. Маска вместе с лианами вокруг обратилась в пепел, открыв их глазам потрёпанного болотного дикаря с опалёнными волосами и диким взглядом. Иви и Ума дорезали остатки лиан, а Карлос сдул обрезки мощным порывом ветра, наставив на дикаря свой посох. Мэл и Джей быстро добежали по корням до них. Смерив остальных взглядом, в котором читалось безраздельное презрение к их глупости, Мэл сложила руки на груди и начала допрос, как будто на плацу перед провинившимся офицером. — У меня три вопроса. Кто ты такой? Для чего ты нас сюда заманил? Как ты подстроил смерч и те видения? Дикарь ответил растерянно, но без страха. — Я Лью, живу здесь, на болоте. Я никого сюда не заманивал, просто защищал болото от тех, кто хочет ему навредить. Например, ребят с большими топорами или магов огня. Каждое его слово было иглой, вонзающейся в её и без того взвинченные нервы. Он явно знал что-то ещё, но не договаривал, и чаша терпения Мэл переполнилась. Она одним стремительным шагом закрыла расстояние между ними и приставила к его лицу лезвие из чистого голубого пламени. Жар опалил его кожу. — Говори всё, ублюдок! Откуда эти видения?! Кто их насылает?! Отвечай! — её голос сорвался на крик, в котором звенела вся её собственная, незаживающая рана, вскрытая болотом так грубо и жестоко. Карлос встал перед ней, своим телом заслоняя дикаря. — Мэл, успокойся. Ты ещё не поняла, что угрожать — не лучшее решение? Мэл повернулась к нему, втянув в лёгкие воздух, чтобы обрушить на этого малолетнего идиота всю мощь своего гнева, всю ярость, накопленную от боли, усталости и унижения — её едва не разрушила иллюзия, фантом! — но между ней и тощим недомерком снова втиснулась Иви. — Ладно, перестаньте. Она наклонилась к уху Мэл, и её шёпот прозвучал как холодный компресс на раскалённый металл: — Я понимаю, что ты всё ещё на взводе после случившегося, но не усугубляй наши проблемы сейчас. Мэл выдохнула. Резко. Глубоко. Она кивнула, погасив огненный клинок. Иви помогла ей. Вытащила из трясины отчаяния. Выполнить её простую просьбу — не действовать никому на нервы — Мэл было несложно. Это был вопрос долга, а не смирения. Мэл отошла в сторону, скрестив руки, её пальцы впивались в поручи доспехов, пока она слушала дальнейший разговор. Карлос посмотрел на неё с заметным удивлением, но ничего не сказал, обратившись к дикарю. — Так что всё-таки здесь происходит? Если вы просто защищали свой дом, пусть и весьма странным образом, то откуда всё остальное? Джей, тоже явно не доверяющий этому странному типу, добавил, хмуро скрестив руки на груди. — И кто наслал на нас эти видения? То есть, лианы явно ваше дело, и вы пытались нас разделить. Не думал, что скажу это, но Мэл права — вы явно темните. Ума кивнула, подойдя ближе к дикарю и отрезая ему последний путь к отступлению. — Ага. Принцесса — та ещё тварь, но она указала на важные моменты. Нас сбивает смерч, потом разделяют лианы, затем видения, а теперь вы. Мэл вскинула брови, ничего не говоря. Она не ожидала поддержки от этих двоих — обычно именно они были скептичнее остальных по отношению к ней. Карлос поднял руки в примиряющем жесте. — Давайте успокоимся, — он посмотрел на дикаря с невесёлой улыбкой. — Извините, мои друзья устали и обеспокоены всем произошедшим. Вам не причинят вреда, но мы хотели бы услышать ответы. Дикарь, несколько расслабившись, жестом предложил им присесть. — Я действительно защищал болото и своих соплеменников от тех, кто может причинить им вред. А чужаки, к несчастью, обычно несут только вред. Они приходят с копьями, топорами и корзинами, в поисках редких зверей, ценной древесины и целебных трав. Ты, маг огня, далеко не первая, кто решил уничтожить наш дом из жадности. Мэл устало потёрла переносицу. — Отлично, — её голос, холодный и ровный, разрезал его речи. — Вы защищаете свой дом и решили убить нас ради этой цели — несомненно благой с вашей точки зрения. И, судя по всему, вы маг воды, управляющий водой в лианах. С этим всё в целом ясно. Остальное тоже вполне понятно. Смерч — случайность, видения — последствия бессонной ночи и вдыхания болотного газа. Загадка раскрыта. Карлос, свисти в свисток и зови Чуви — вам всем нужно срочно принять хинин от малярийной лихорадки. Она хотела, чтобы это закончилось. Сейчас. Сию секунду. Она готова была лететь хоть на Северный Полюс, хоть в пустыню Ши Вонг лишь бы только не стоять здесь, на этой проклятой земле, которая посмела копошиться в её памяти. Но дикарь вдруг возразил. Его слова не были грубыми. Они были спокойными. И от этого — невыносимыми. — Ты не права, злая девочка. Болото показывает видения, чтобы напомнить каждому, кто входит на его земли, кто они есть на самом деле. Мэл резко обернулась. Она пронзила этого человека взглядом, от которого трепетали генералы и министры. Взглядом, обещающим огонь и сталь. Под этим взглядом трепетали генералы, видевшие смерть тысяч, и магнаты, способные обрушить отрасли экономики. Но этот неграмотный болотный житель, этот дикарь, встретил её взгляд спокойно. И в его глазах читалась не злоба и не вызов, а… жалость. Это была последняя капля. Мэл подошла ближе. Она была ниже ростом, но это никогда ей не мешало доминировать. — Я знаю, кто я. — её голос звенел, как закалённая сталь. — Я Мэл, дочь Малефисенты и Лорда Огня Аида, Принцесса Нации Огня и наследница престола, подтверждённая волей моего отца, законом государства и тысячей присяг. Я самый молодой мастер магии огня за всю историю и первая драконья наездница за почти сто лет. Я — гордость и надежда миллионов подданных Нации Огня. Я прекрасно знаю, кто я, кем была и кем стану. Сочтя разговор оконченным, Мэл развернулась, её растрёпанные волосы взметнулись за ней. Она сделала шаг, отрезая себя от этого человека и его жалких попыток поучать её. Но он бросил ей в спину всего одну фразу. Тихий, но чёткий вопрос, который вонзился ей между лопаток острее любого кинжала. — А кто ты в глазах того, кого болото показало тебе? Вся её гордость, всё её величие, вся выстроенная крепость её самоидентификации затрещали по швам. По спине пробежала ледяная дрожь бешенства и унижения. Если бы в этот момент не раздался еле слышный, спасительный свист, зовущий Чуви, она бы развернулась и испепелила его на месте, невзирая на обещания, данные Иви. Но она не дала себе этой слабости. Она лишь сжала кулаки так, что кожа перчаток затрещала, и, не оборачиваясь, пошла прочь. У неё ещё оставалась гордость — не позволять какому-то болотному отбросу ковыряться в её душе. Спустя несколько невыносимо долгих минут бизон появился среди крон, и они неожиданно синхронно выдохнули. Но для Мэл это был не выдох облегчения. Это был выдох ярости, загнанной вглубь, в самый тёмный угол её существа, где она теперь тлела, готовая вспыхнуть в любой момент.

***

Они неожиданно спокойно покинули болото, и это отсутствие финальной подлости со стороны трясины беспокоило Иви больше, чем любая открытая угроза. Казалось, болото просто отпустило их, преподав свой неведомый, жестокий урок и потеряв к ним всякий интерес. Эта мысль была столь же неприятной, сколь и облегчающей. В седле повисла тяжёлая, звенящая тишина. Не та мирная, что царила в полёте над спящими землями, а напряжённая, густая, будто насыщенная неслышными криками и невысказанными упрёками. Все были погружены в себя. Джей, обычно первым нарушавший молчание шуткой или ворчанием, сидел, мрачно уставившись на горизонт, его пальцы время от времени непроизвольно сжимались, будто снова ощущая рукоять топора. Ума, свернувшись калачиком, будто пыталась стать меньше, её взгляд был устремлён внутрь, на давно зарубцевавшиеся, а теперь вскрывшиеся раны прошлого. Даже Карлос, обычно излучавший беспокойную энергию, сидел недвижно, его плечи были ссутулены под грузом ответственности и непонимания. Иви тоже размышляла, пытаясь разгадать смысл своего видения. Призрак матери, такой живой, такой настоящий… Кем она осталась в её глазах? Девочкой, которая не смогла удержать её в этом мире, несмотря на всю свою магию воды? Это щемящее чувство вины было знакомым, но болото вытащило его на поверхность, сделав свежим и острым, как будто всё случилось вчера. Чтобы отвлечься от грызущих душу мыслей, она перевела взгляд на Мэл. Та сидела, откинувшись на спинку седла, её профиль был резок и непроницаем. Казалось, её аура ярости, ещё недавно такая плотная, что её можно было потрогать, теперь сжалась до размеров раскалённой докрасна стальной иглы, спрятанной где-то глубоко внутри. Болото нашло единственное уязвимое место в её броне и разбило её вдребезги. Но, наблюдая за ней, Иви начала замечать странные детали. В отличие от остальных, чьи лица выдавали внутреннюю борьбу, Мэл выглядела… сосредоточенной. Её пальцы ритмично отбивали такт на поручне седла — не нервная дрожь, а чёткий, продуманный ритм, словно она вела невидимый счёт. Её взгляд, устремлённый в пустоту, был не потухшим, а расчётливым. Она не переживала шок, она обрабатывала его. Иви вдруг с абсолютной ясностью осознала: Мэл не верит в объяснение Лью, что болото могло заглянуть в её душу. Иви доводилось видеть самоубийц, которые потеряли желание жить настолько, что резали вены или лезли в петлю. Но в те несколько минут в глазах Мэл была ещё более пугающая пустота, словно ничто в мире больше не имело значения. Возможно, если бы Иви не нашла её, она просто лежала там, пока её не убила бы жажда, болезни или хищники, даже не попытавшись спастись. И теперь Иви не верила, что от такого равнодушия к жизни и смерти можно легко вернуться в норму за несколько минут, пусть и услышав объяснение произошедшего. Из раздумий её вырвал голос Карлоса, прозвучавший устало, но громко, словно он пытался развеять тягостное молчание. — Скоро закат. Лететь ночью — всегда плохая идея, но сейчас мы устали ещё больше, и морально тоже. Так что я думаю, стоит отлететь от болота на безопасное расстояние и встать лагерем. Возражений не последовало, но и заметного одобрения тоже — все лишь рассеянно кивнули, не выходя из своих мысленных лабиринтов. Вскоре Карлос посадил Чуви на просторной поляне посреди леса, где несколько торчащих из земли пней, будто древние надгробия, напоминали о когда-то могучем лесе. Они впятером, молча, как хорошо отлаженный, но лишённый души механизм, принялись за работу. Разгрузили Чуви, сняли с него массивное седло, раскидали спальные мешки по удобным местам. Движения у всех были замедленные, механические. Мэл, уже снявшая основные пластины доспехов и оставшаяся в поддоспешнике, даже не посмотрев на сложенную аккуратно растопку, щёлкнула пальцами. Быстрая, точная вспышка огня — обычного синего, мгновенно ставшего красным, лишившись её контроля — заставила хворост затрещать. Они все молча растащили по удобным местам спальные мешки, уставшие до такой степени, что даже не подумали поставить палатку. Тишину, натянутую, как струна, нарушил голос Карлоса, прозвучавший из темноты: — Может… Может, нам стоит обсудить то, что произошло? Вместе? Иви, сама переполненная невысказанным, понимала его порыв. Но она также видела застывшие спины Джея и Умы и чувствовала исходящее от Мэл молчаливое, но грозное сопротивление. Обсуждать видения сейчас — всё равно что ковырять свежие раны грязными пальцами. — Я думаю, каждый должен выговориться, — тихо, но чётко сказала она, — но на своих условиях. И позже. Сейчас… сейчас нам всем просто нужно выспаться. Её слова повисли в воздухе, встреченные молчаливым согласием. И в этот момент Мэл, до сих пор неподвижная, резко встала со своего места. — Всем налить по половине чашки воды, — прозвучал её приказной тон, не терпящий возражений. Что удивительно — возражений не последовало. Все слишком устали, чтобы спорить из-за такой мелочи. Мэл короткими шагами направилась к седельной сумке, где хранилась аптечка, и через мгновение вернулась с небольшим пузырьком из тёмного стекла. Иви, приподнявшись на локте, проследила за её движениями. Когда Мэл наклонилась над её чашкой, капнув из пузырька несколько капель, Иви узнала флакон. Хинин. Противомалярийная настойка, которую Мэл показывала ей в полёте. Она действовала на опережение, как всегда. Не задавая лишних вопросов, Иви первой поднесла чашку к губам и залпом выпила содержимое, с трудом сдерживая рвотный позыв от невыносимой горечи. Она знала — это необходимость. Остальные, видя её пример, после короткой паузы и молчаливого внутреннего сопротивления — Мэл всё ещё не доверяли до конца — последовали за ней. Карлос поморщился, Ума скривилась, будто съела лимон, а Джей просто хмуро проглотил, с силой сглотнув. Мэл не пила. Она лишь коротко бросила, отвечая на немой вопрос в воздухе: — Я приняла свою дозу, как только попала в болото. Один за другим они погрузились в попытку сна. Карлос устроился на широком хвосте Чуви, зарывшись в мягкую шерсть, Джей зачем-то улёгся на плоском, как стол, пне, словно ища в его твёрдости опору. Ума без изысков нашла холм земли помягче чуть в стороне, Иви в этот раз устроилась в уютной расщелине между двумя корнями, напоминавшими ей, что она на твёрдой земле. Но ей не спалось. Мысли о матери, о болоте, о призрачном образе, который казался таким реальным, вихрем крутились в голове. Она ворочалась и в итоге, сдавшись, приоткрыла глаза. И увидела Мэл. Та не легла. Она сидела на своём развёрнутом спальном мешке, поджав ноги, и при призрачном свете огонька над её плечом что-то быстро и сосредоточенно писала карандашом в небольшом блокноте с потрёпанной, кожаной обложке. Поза её была прямой, но в наклоне головы читалась нечеловеческая усталость. Иви тихо, боясь нарушить хрупкую тишину, поднялась и подошла к ней. — Что ты пишешь? — прошептала она. Мэл не вздрогнула, будто ожидала этого вопроса. Она на мгновение подняла на Иви взгляд, в котором читалась усталость, и молча протянула ей раскрытый блокнот. Листы в блокноте были небольшими, и Мэл писала мелким, экономным почерком, заполнявшим бумагу полностью. Болото. Смерч. Падение. Разделение группы. Нападение лиан. Виновник — местный житель, маг воды. Заявленная цель — защита территории. Смерч, вероятно, естественного происхождения, совпадение. Видения… Тут чернила слегка расплылись, будто рука на секунду дрогнула. …природа неясна. Массовая галлюцинация? Воздействие спор? Требует изучения. Потеряно два дня, команда цела. Иви вернула блокнот. Мэл взяла его и, не глядя, продолжила запись, её голос прозвучал тихо и монотонно, будто она зачитывала сводку с неинтересного ей фронта: — Я записываю события каждого дня. Каждый вечер. Отец приучил. Говорил, что беспорядочные воспоминания — ненадёжный свидетель. А факты, зафиксированные на бумаге, — это оружие. И защита. От чужих лжецов… и от своих иллюзий. Она сказала это без упрёка, констатируя факт. Но Иви поняла. Эти скупые строчки были для Мэл попыткой оградиться от хаоса пережитого, упаковать необъяснимый ужас в аккуратные логические ячейки. Превратить боль в факты. Возможно, это был единственный способ, которым она могла это пережить, не сломавшись. Иви ещё какое-то время молча сидела рядом, глядя на потухающие угли, будто ища в них подтверждения своим мыслям. Тишина между ними была уже не такой напряжённой, а скорее уставшей, почти мирной. — А тебе не кажется… — наконец очень тихо начала Иви, подбирая слова, — что этот Лью, в чём-то… был прав? Болото. Оно ведь и правда пыталось нам что-то сказать. Не просто запугать. Мэл закрыла блокнот, её пальцы с силой сжали кожаную обложку. Она устало покачала головой, её взгляд был устремлён в темноту за пределами круга света. — Скорее всего, это были просто галлюцинации, — глухо ответила Мэл, не глядя на неё. — От усталости, недосыпа, болотных газов. Мозг… он вытаскивает наружу то, что сидит глубоко внутри — самый яркий, самый болезненный материал. Мы видели не послание. Мы видели собственные страхи, облечённые в удобную форму. Иви задумалась, и её собственные воспоминания нахлынули с новой силой. Призрак матери, её глаза… В словах Мэл была своя, безжалостная логика. Она медленно кивнула, больше себе, чем ей. — Я много лет… — она начала тише, — много лет не могу избавиться от мысли, что не смогла ей помочь. Что сделала недостаточно. — Сколько тебе было лет? — вдруг спросила Мэл, её голос прозвучал резко, нарушая тишину. — Одиннадцать, — прошептала Иви. Мэл горько, почти жёстко усмехнулась. В её смехе не было веселья — лишь холодная, безжалостная ясность. — Ребёнок одиннадцати лет не может нести ответственность за жизнь взрослого человека, — она сказала это твёрдо, с непререкаемой уверенностью, с которой обычно отдавала приказы. — В том возрасте ты не была ни достаточно опытным целителем, ни магом воды достаточной силы. Ты не могла сделать ничего. Твоя вина — это иллюзия, такая же как и то видение. Ты не должна за это держаться. От этих слов, сказанных с такой чёрствой, почти что военной прямотой, у Иви внутри что-то ослабло. Как будто туго завязанный узел чуть-чуть разошёлся. Это не было сладким утешением. Это был констатация факта — маленькая девочка, которой она когда-то была, не может быть виновата. И это прозвучало как решение высшего, непререкаемого суда, от которого не отмахнуться. Иви почувствовала, как с её плеч спадает часть тяжести, и решила ответить ей тем же — протянуть руку в ту крепость, где Мэл заперла свою собственную боль. — А ты… ты не предала Тьму, — тихо, но твёрдо сказала Иви, глядя на неё. — Ты прогнала её, чтобы спасти. Ты выбрала её жизнь. И даже если она сейчас не понимает… она не будет винить тебя. Иви ничего не понимала в драконах, но она видела ту преданность, с которой Тьма всегда относилась к Мэл. Это было что-то за гранью всего, что она когда-либо видела. Связь Карлоса с Чуви была сильной, но не такой взаимопроникающей — Мэл, казалось, с трудом существовала без Тьмы, будто потеряла не близкое существо, а собственное сердце. Мэл не ответила сразу. Она сидела, уставившись в пепел, и её плечи, до этого напряжённые до предела, чуть расслабились. Не сильно, почти незаметно. Но Иви уловила это изменение. Ей стало хоть на каплю, но легче. — Она… — голос Мэл вдруг сорвался, став тише и уязвимее. — Она мой единственный друг. Почти сестра. Я не могу её потерять. Моя семья… она всегда состояла из троих. Я, Тьма и папа. Больше никого. И в этот момент Иви вдруг с поразительной ясностью поняла. Вся эта броня, всё это высокомерие, холодная ярость и недоверие — всё это было из-за одиночества. Не из-за власти, не из-за амбиций. Из-за простого, детского, всепоглощающего одиночества. Она была принцессой, наследницей трона, величайшим магом огня своего поколения, и у неё не было никого, кроме отца и дракона. — Ну, — осторожно начала Иви, чувствуя, как её сердце колотится от собственной смелости. — Мы ведь можем… попробовать дружить. Если хочешь. Мэл подняла на неё взгляд. В её глазах читалась не злость, а полная, неподдельная озадаченность. Она смотрела на Иви так, будто та предложила ей полететь на луну, используя в качестве крыльев две сковородки. Это явно было настолько непривычное для неё предложение, что оно не укладывалось в её картину мира. Иви увидела это замешательство и мягко, чтобы снять напряжение, свела всё к шутке, лёгкой улыбкой тронув уголки её губ. — Если ты, конечно, передумала убивать нас всех во сне. Мэл тихо фыркнула. Это не был её обычный, язвительный смех. Это был короткий, сдержанный, но самый настоящий звук. Уголок её рта дрогнул. — Я… не умею дружить, — призналась она, и в её голосе не было вызова, лишь констатация странного факта. — Никогда не делала этого. С человеком. Отец — это не друг, хотя мы очень близки, но у меня никогда не было друзей. Даже компаньонки — скорее подручные и свита. — Она сделала паузу, и в её глазах мелькнул проблеск любопытства, с которым она разглядывала сложный механизм. — Но… было бы интересно научиться. Иви слегка улыбнулась ей и легла на свой спальный мешок. Вскоре слабый огонёк погас.