Глава 14. Следы и запахи.

Маленькие пушистые существа, которых люди называли утко-черепахами, одна за другой заползли ей в лапы, прячась от ночного холода. Их крошечные коготки щекотали её толстую чешую, но Тьма лишь фыркнула, выпустив из ноздрей струйки дыма, и не пошевелилась. От её дыхания вода в маленьком пруду заходила рябью, отражая дрожащие блики лунного света. Одна из совсем крохотных уток, храбрая или глупая, вскарабкалась по её рогу и, поскользнувшись, вдруг упала прямо на То-Самое-Место — у основания рога, где кожа была особенно нежной. Именно там её почёсывала Она. Всегда. Точными, твёрдыми движениями, от которых по всему телу разливалось блаженное тепло. Обиженно взревев, Тьма резко встряхнула огромной головой, сбрасывая с себя всех уток, которые тут же с писком и шлепками исчезли в своём маленьком укрытии. Она свернулась плотными кольцами и уткнулась носом в то место, где, ей казалось, ещё сохранился Её слабый, ускользающий запах — смесь дыма, стали и чего-то неуловимого, что было просто… Ей. И закрыла глаза, пытаясь поймать его в памяти. Без Неё было плохо. Пусто. Друзья кормили её большими кусками мяса и воровали её какашки, но к этому она уже привыкла, а Папа каждый день приходил, садился рядом и подолгу гладил её тёплой рукой, что-то тихо говоря. Но никто из них не был Ею. Никто не взбирался к ней на спину. Никто не летал вместе с ней, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, а земля уплывает далеко-далеко вниз. Ей вообще не хотелось расправлять крылья без Неё. Нельзя было улетать из Ледяного-Людского-Дома без Неё. Не стоило Её слушаться тогда, когда Она сказала лететь Домой. Тьма всегда думала, что Она знает лучше, но сейчас это казалось неправдой. Кажется, она на какое-то время задремала — когда она проснулась от какого-то далёкого шороха за стенами, маленькие утки уже резвились в первых лучах утреннего солнца в дальней части маленького леса внутри Дома. Заметив, что и этот, последний кусочек Запаха окончательно пропал, вытесненный запахом уток и самой Тьмы, она с тяжёлым вздохом поднялась и пошла искать другой. С каждым днём Её отсутствия их оставалось всё меньше и меньше. И ходящие по лесу Друзья делали только хуже, безжалостно стирая своими ногами последние следы, поэтому она перестала пускать их близко — все Человеки в ужасе убегали, когда видели оскал её зубов и слышали низкое предупреждающее ворчание. Она обошла маленький лес несколькими неторопливыми кругами, внимательно втягивая воздух, и даже попыталась втиснуться в Дом, где у Неё было собственное маленькое Логово с мягкими шкурами на полу, но дырка была для неё слишком мала, и Тьма издала протяжный, тоскливый рёв, от которого задрожали стёкла в окнах. Все Её следы исчезли, стёртые дождями и бестолковыми ногами Человеков — словно Её никогда и не было здесь. От этой мысли внутри всё сжималось в тугой, холодный ком. Человеки внутри Дома испуганно забегали, их голоса стали тонкими и визгливыми, но Тьма проигнорировала их и уползла обратно в своё Логово. Хотелось разбить стену, взлететь и мчаться обратно в людское гнездо среди льдов, где пахло кровью и дымом, но где Она была с ней, и найти Её, но Она велела — Оставаться. Дома. И Ждать. Поэтому Тьма ждала. Вдруг у входа в Логово раздался настойчивый шорох — кто-то вторгся на её территорию! Тьма зарычала, глубоко и гортанно, предупреждая чужака, что она не в духе и хочет побыть одна, но её рыку ответил спокойный, знакомый голос Папы. Он сказал успокаивающим голосом, пробираясь внутрь: — …иди сюда, девочка… Он много говорил — всегда много говорил. Тьма не понимала всех его слов, но тон был ласковым, а запах — знакомым и безопасным. Она послушно вылезла наверх, её чешуя заскрипела по камню. Папа протянул руку, чтобы её погладить, и Тьма опустила свою огромную голову рядом с ним, позволяя ему провести рукой по её морде, между глаз. Это прикосновение было тёплым и немного утешало, но не таким, как Её точные почесывания по Тому-Самому-Месту. Почесав её около рога, хотя и не там, где надо, Папа вдруг достал из складок своей одежды листочек, изрисованный мелкими, непонятными узорами. Тьма не обратила на него внимания — Человеки постоянно передавали друг другу эти шуршащие бумажки, а уж Ей и Папе постоянно совали такие, и они подолгу на них смотрели. Но вдруг до её чуткого носа донёсся Запах — он был на листочке, свежий, яркий, будто Она только что держала его в руках, будто её пальцы разрисовали эти узоры. Тьма ткнулась носом в Листочек, пытаясь вдохнуть как можно больше этого драгоценного аромата, и чихнула, потому что край Листочка защекотал ей ноздри. От чиха из ноздрей вырвалось несколько искр. Папа рассмеялся, своим глубоким, грудным смехом, и потушил маленький огонёк, зажёгшийся на бумаге от её чиха, после чего снова заговорил с ней. Он долго говорил, его голос был ровным и серьёзным, но Тьма улавливала лишь знакомые обрывки. — Мэл… Тьма… Лети… Тьма наклонила голову набок, снова осторожно принюхиваясь к Листочку, но не сдвинулась с места — Она сказала ждать её здесь. Но если она смогла разрисовать листочек, то она где-то там, вне Ледяного-Людского-Дома! Но она ведь не сможет пересечь большой океан без неё или Корабля, а Корабль стоит здесь! Она вскочила, мощные лапы упёрлись в землю, крылья напряглись, готовясь к взлёту, но её сознание наткнулось на стену — она не знала, куда лететь. Папа вдруг снова заговорил, тыча пальцем в бумажку: — Омашу, Тьма. О-ма-шу. Он уже третий раз повторил это странное слово. Наверное, оно было очень важным. Тьма наклонила голову ниже, вспоминая, когда ещё она его слышала, и сквозь туман воспоминаний проступил образ — это был Людской-Дом-На-Горе, высокий-высокий, в котором Тьма вместе с Ней помогала Друзьям жечь Врагов. Потёршись головой об руку Папы, Тьма расправила крылья, и могучий взмах поднял её в воздух. Первые несколько взмахов дались тяжело — ослабшие от бездействия плохо несли её тело. Но она упорно, с рычащим усилием продолжала махать ими, разворачиваясь в сторону, где, как ей помнилось, был Людской-Дом-На-Горе. Она летела долго — уже скрылось солнце, и на небе зажглись холодные точки звёзд, — когда её зоркий глаз заметил внизу плывущий куда-то корабль Друзей, и она, почувствовав смертельную усталость, спикировала к нему. Она больше не могла продолжать полёт. Корабль оказался очень маленький и заметно осел, когда она опустилась на его палубу, заскрипев и слегка помявшись. Перед ней вдруг оказались несколько Друзей, их лица вытянулись от изумления. Они начали быстро переговариваться на своём стрекочущем языке, жестикулируя. Еды они не принесли, поэтому она, не обращая на них внимания, свернулась поудобнее, заняв почти всю палубу, и принялась спать. Друзья вскоре, поняв её намерения, оставили её в покое, и она смогла подремать, видя во сне Её — смеющуюся, с ветром в тёмных волосах. Проснувшись от соблазнительного запаха Еды, Тьма облизнулась, обнажив ряды белых клыков, и охотно съела всё, что ей принесли, после чего внимательно посмотрела на Друзей, запоминая их лица и их запахи, и взлетела с корабля. Уже в небе она поняла, что корабль плыл близко к цели — она узнала очертания Людского-Дома-На-Горе, даже несмотря на появившуюся странную статую Папы на его верхушке. Пролетев над нагромождением людских Гнёзд, она зависла в воздухе и позвала Её долгим, пронзительным рёвом, в который вложила всю свою тоску, после чего притихла, затаив дыхание и прислушиваясь всем своим существом. Тьма кружила над людским гнездом, её крылья взметали пыль на каменных дорожках. Она наполняла лёгкие и снова издавала долгий, зовущий рёв. Папа сказал «Омашу». «Омашу» здесь. Значит, Она должна быть здесь! Тьма замирала в воздухе после каждого крика, прислушиваясь к звукам внизу. Но в ответ неслись только обрывки чужих, ненужных голосов. Не было никакого отклика. Усталость, копившаяся с долгого перелёта, тянула её вниз. Крылья горели. Глаза слипались. Она увидела в стороне большое каменное логово с огромной, как пещера, дырой вместо стены, и приземлилась, влезая внутрь. Внутри пахло пылью, сухим деревом и чем-то металлическим, но не было запаха множества людей. Это было уединённо. Достаточно просторно, хотя от прикосновений по всему Логову шла дрожь, а сверху сыпалась пыль. Тьма фыркнула, сгоняя пылинки с носа, и с облегчением растянулась, положив голову на передние лапы. Нужно было отдохнуть. А потом снова звать. Она не могла улететь — Она была где-то здесь. Или должна была прийти сюда. Раз Папа послал её сюда, значит, Она где-то здесь. Вскоре к ней стали подбегать люди. Сначала осторожно, по одному. Потом их стало больше. Они стояли и смотрели на неё широкими глазами. Тьма знала этот взгляд. Иногда в нём был страх, иногда любопытство. Сейчас было и то, и другое. Ей было всё равно. Она была слишком уставшей, чтобы рычать на них, если они не лезут ближе. Но ей хотелось есть. Она медленно открыла пасть, обнажив ряды белых клыков, и пристально посмотрела на ближайших людей. Она не рычала. Она просто смотрела и держала пасть открытой. Это был ясный знак. Так она всегда делала в лагере Друзей, когда хотела есть, и они понимали. Люди зашептались. Один из них, мужчина в засаленной одежде, жестами показал другим. Он что-то быстро и громко сказал. Через некоторое время несколько человек убежали, а остальные остались, продолжая смотреть. Тьма прикрыла глаза, но не спала. Она слушала шаги, принюхивалась. Скоро вернулись те, кто ушёл. Они тащили что-то тяжёлое и пахнущее едой. Это была не обычная еда — эта почему-то была завёрнута в ткань. Они осторожно оставили перед ней несколько кусков еды, завёрнутых в ткань, и быстро отступили. Тьма лениво вытянула шею, схватила один кусок и встряхнула. Мешок порвался, и на пол высыпались мелкие куски сухой еды — как Лакомство, но другие. Тьма уже ела такое — Человеки питались таким, и иногда ей приходилось есть их еду — поэтому съела всё. Это было не так вкусно, как её еда — свежая, яркая и влажная, но внутри перестало сосать от голода. Наевшись, она с удовлетворённым урчанием облизнулась. Друзья всё ещё наблюдали. А если Друзья здесь, в этом гнезде, знают, что она здесь, то скоро узнает и Она. Она всегда находила её. Или Тьма находила Её. Так было всегда. Тьма свернулась плотным кольцом, подоткнув нос под крыло. Шум большого Людского Логова стал далёким и неважным. Она была на месте. Её накормили. Теперь нужно было ждать. Тьма ждала долго — так долго, что солнце прошло по небу больше раз, чем когтей у неё на передней лапе, а потом она перестала понимать, с чем сравнивать. Дни слились в одно унылое, тягучее ожидание. Каждое утро она выползала из своего каменного логова, расправляла крылья и поднималась в воздух. Она летела низко над крышами этого каменного человечьего логова, наполняя лёгкие и издавая протяжный, зовущий рёв. Звук раскатывался между стенами, заставляя людей внизу замирать и прятаться. Затем она замирала в небе, вся превращаясь в слух, втягивая воздух, пытаясь уловить среди тысяч чужих запахов правильный запах. Её запах. Но Она не отзывалась. Никогда. Лишь эхо возвращалось от каменных стен, да ветер приносил обрывки чужих голосов. Разочарованная, с тяжёлым чувством пустоты под рёбрами, Тьма возвращалась в своё временное логово — огромное, пустое, прохладное каменное помещение, пахнущее пылью и старым деревом. Она ложилась, утыкалась мордой в лапы и смотрела в полумрак, чувствуя, как скука и тоска разъедают её изнутри хуже любой ржавчины. Иногда она чесала бок о каменный выступ, но это не приносило облегчения. Нужны были Её точные, твёрдые пальцы. Именно в один из таких дней, когда апатия почти полностью сковала её, к логову подошёл Человек. Он приближался неспешно, почти крадучись, его шаги были осторожными и чётко выверенными. Тьма приподняла голову, наблюдая одним полуприкрытым глазом. Он был одет не как Друзья — те носили тёплую, практичную одежду, часто пахнущую металлом, дымом и потом. На этом же была какая-то странная, лёгкая накидка. Он пах чем-то сладковатым, как те, кто не нравились Ей. Он дрогнул, встретившись с её взглядом, но не отступил. Тьма фыркнула, выпустив из ноздрей струйку дыма, и медленно поползла вглубь логова, к своему привычному, самому тёмному углу. Пусть себе стоит. Может, уйдёт. Она уже привыкла, что люди иногда приходили поглазеть на неё, особенно поначалу. Они приносили еду, оставляли её у входа и быстро убегали. Этот, видимо, был одним из таких. Но Человек не ушёл. Он, сохраняя дистанцию, последовал за ней, его шаги шуршали по каменному полу. Раздражённо вздохнув, Тьма обернулась и приоткрыла пасть, показав клыки, но не для еды, а для требования уйти. Она не рычала — на это не было сил. Тьма отвернулась, свившись в своём углу плотным чешуйчатым кольцом, и прикрыла глаза. Может, он просто постоит и уйдёт. Ей так не хотелось шевелиться. Затем она почувствовала, как воздух рядом с её боком колыхнулся. Пахнущий этим противным запахом, отдалённо похожим на цветы, и чем-то резким, химическим, Человек начал карабкаться на её бок. Тьма слегка дернула кожей, как от назойливой мухи, но не открыла глаз. Странно. Обычно Друзья чистили ей чешую или проверяли седло только когда Она была рядом. Может, этот пришёл подготовить всё к Её приходу? Смутная, слабая надежда шевельнулась у неё внутри. Она позволила ему забраться чуть выше. И тогда она ощутила это — непривычный, чужеродный вес, грузно опустившийся прямо в седло на её спине. Её седло, пропитанное Её запахом. Тьма резко, с мощным скрежетом чешуи по камню, развернулась, её тело напряглось. Чужак, уже устроившийся, вскрикнул от неожиданности и вцепился в ремни. Тьма взвилась на задние лапы, оторвав своё тело от пола, и резко опустилась, пытаясь скинуть наглеца. Чужак, однако, не отпустил. Он дёрнул за ремни — не с той ласковой, уверенной силой, как Она, а резко, грубо, пытаясь её подчинить. Он что-то кричал, и его голос неприятно резал её слух. — Стой!.. Успокойся!.. Тьма не желала стоять на месте или успокаиваться, пока Чужак сидел на Её месте! Его слова ничего не значили для Тьмы. Он сидел в Её седле. Держал Её ремни. Стирал последние крупицы Её запаха с Её места! Она заревела. Звук был не зовущим и тоскливым, как раньше, а низким, исходящим из самой глубины груди, угрожающим и требующим от Чужака уйти. От этого рёва задрожали стены логова, сверху снова посыпалась мелкая пыль и каменная крошка. Она снова подпрыгнула, резко крутанулась, ударила хвостом по каменной колонне, отколов кусок. Но ремни, не позволявшие Ей упасть в самых сильных ветрах, самых опасных полётах и самых страшных битвах, держали его на украденном месте. Чужак, бледный от страха, только сильнее впивался в седло, продолжая орать что-то — Тьма не слушала, извиваясь и пытаясь сбросить его с себя. На шум и рёв сбежались Друзья — несколько Человеков в тёмно-красных одеждах из металла. Они остановились у входа, глаза их были круглыми от ужаса. Тьма, увидев их, замедлилась и легла на брюхо, наклонив седло к ним, чтобы они сняли орущего человека с её спины. Один из них сделал шаг вперёд, но Чужак крикнул им что-то, тыча пальцем в свою грудь. Друзья стояли на месте, переглядываясь. Некоторые действительно опустились на колени, но не перед Тьмой — а перед тем, кто сидел у неё на спине. Тьма помнила, что все, кто встречали Её или Папу, всегда кланялись и становились на колени. Она не хотела думать, что значит их преклонение сейчас. Тьма издала короткий, шипящий звук, полный презрения. Она поняла, что сбросить Чужака не получится, поэтому посмотрела на глупых Друзей одним глазом, а затем медленно, очень медленно, с тяжёлым скрежетом чешуи, перекатилась на бок. На тот бок, где в седле, в петле из ремней, торчала нога Чужака. Раздался хруст, заглушённый одеждой Чужака и ремнями, но хорошо слышный ей. И сразу за ним — нечеловеческий, раздирающий крик. Крик, в котором была только боль. Тьма спокойно полежала так несколько секунд, чувствуя, как тело под ней дёргается от боли, после чего неторопливо легла на живот. Она не стала переворачиваться на спину — она не хотела помять, испачкать или сломать седло. Его нужно было сохранить для Неё чистым и целым. Пока она лежала на животе, ожидая, когда его всё же снимут, Чужак выл от боли, что-то говоря сквозь вой, но Тьма снова не слушала. Она вывернула хвост и подёргала его со спины — всё ещё привязан! — после чего рыкнула на Друзей перед ней, продолжая дёргать — она пыталась показать, чтобы они сняли его. Наконец, они медленно, боязливо приблизились, вскарабкались на её спину — тут Тьма не возражала — и всё же отстегнули ремни, после чего медленно сняли Чужака с седла и очень осторожно опустили вниз. Тьма рычала, глядя на него на земле, а он смотрел на неё с ужасом. Когда его унесли на ткани, натянутой между палками, Тьма проводила его негромким, глубоким шипением, после чего вытянула шею, аккуратно понюхала седло и, убедившись, что на нём не осталось этого противного чужого запаха, кроме лёгкого шлейфа страха и боли, снова уложила голову на лапы. Логово снова погрузилось в тишину, нарушаемую только её тяжёлым дыханием. Она смотрела в пустоту. Она защитила Её место. Но Её всё ещё не было. Значит, нужно искать в другом месте.

***

Чуви проснулся от тупой боли. Всё тело ныло, особенно лапы. Он попытался пошевелиться, но что-то тяжёлое и холодное стянуло его ноги. Он услышал лязг. Открыв глаза, он увидел не небо и не знакомые лица друзей. Перед ним были вертикальные железные палки, за которыми мелькал свет факелов. Пахло сыростью, потом и чем-то чужим, резким. Чуви фыркнул, пытаясь очистить нос от этого запаха. Он дёрнулся вперёд, но деревянные стенки ящика со скрипом удержали его. Паника, горячая и липкая, поднялась у него внутри. Он издал низкий, вопрошающий стон. Вдруг раздался голос. Чуви повернул голову. За железными палками стоял Человек. Он был незнакомый. Не пах Его Мальчиком, не пах Водяной Девочкой, не пах домом. Он пах дымом и чем-то кислым. Как Огненная Девочка, пока она не стала частью Стада и не стала пахнуть в дополнение к дыму сладкими яблоками, им и Персиком. Человек что-то говорил, но слова были просто странными звуками. Они не несли утешения, не звучали как имя. Чуви снова дёрнулся, цепи зазвенели, впиваясь в мех. Ему хотелось вырваться. Он хотел к своим. Он хотел, чтобы Его Мальчик почесал ему загривок и сказал, что всё хорошо. Человек внезапно замолчал. Он посмотрел на Чуви пристально, и в его глазах что-то изменилось. Потом он протянул руку. И на его ладони вспыхнуло ОНО. Яркое, горячее, живое. Оно шевельнулось, как червяк, но было страшнее и опаснее всего на свете. Чуви отпрянул, уперевшись спиной в дальнюю стенку ящика. Он знал этот огонь. Он обжигал, он гудел, он приносил боль. Человек что-то сказал снова, и его голос стал совсем другим. Твёрдым и колючим. Он повёл рукой, и огненный червяк заплясал в воздухе. Чуви замер, боясь пошевелиться. Пламя приблизилось, жар ударил в морду. Он зажмурился. И тут — острая, обжигающая боль на кончике носа! Чуви взревел. Рёв был полным боли, страха и обиды. Он рванул головой назад. Слезы сами навернулись на глаза. Это было несправедливо! Он ничего плохого не сделал! Он снова рванулся, отчаянно, изо всех сил. Ящик затрещал, железные прутья задрожали. Цепи впились в лапы и шею. Больно. Всё было больно. Но боль от цепей и огня была ничтожной по сравнению с той огромной, всепоглощающей тоской, что разрывала его изнутри. Где Его Мальчик? Чуви перестал бороться, опустив голову. Дыхание сбивалось, вырываясь прерывистыми сопеньями. Он был голоден. Его живот ныл пустотой. Но даже голод отступал перед этой ледяной пустотой в груди. Он не хотел быть здесь. Он тихо застонал, уткнувшись носом в деревянный пол. Больное место на носу пульсировало. Он вспомнил тепло Его Мальчика, прижимавшегося к его макушке во время долгих перелётов. Вспомнил, как Водяная Девочка ухаживала за его шерстью. Вспомнил весёлый голос Песчаного Мальчика, спокойные руки Каменного Мальчика, тайком принесённые угощения от Ледяной Девочки и странные попытки Огненной Девочки играть с ним и Персиком. Они не знали, где он. Они не приходили. А этот Человек с огнём в руке смотрел на него, удовлетворённый. Он что-то пробормотал, погасил пламя на ладони и ушёл, оставив Чуви в полумраке вонючего помещения. Чуви лежал, не двигаясь. Шум доносился вокруг, множество голосов, чужие и неважные. Он снова закрыл глаза, стараясь представить, что он летит. Что ветер гудит у него в ушах, что земля далеко внизу, а на спине, крепко держась за шерсть, смеётся его мальчик. Но воображаемый ветер не мог сдуть запах гари с его носа и холод железа на его коже. Он был здесь. В ящике. В цепях. Один.

***

Тьма вышла из каменного логова на рассвете. Воздух внутри всё ещё пах страхом и болью Чужака. Эти запахи резали ноздри, перебивали всё. Они мешали думать. Значит, тут Её не было. И ждать больше не имело смысла. Она встряхнула головой, будто стряхивая эти мысли. Потом подняла морду. Небо на востоке розовело, края туч стали золотыми. Восходящее солнце. Ей нравилось это. Они с Ней часто встречали рассвет в полёте. Тогда Она смеялась, а ветер бил им в морду, а иногда трепал Её тёмные волосы, когда Она снимала броню с головы. Тьма расправила крылья, почувствовав, как натянулась кожа перепонок. Мышцы спины горели от долгого бездействия, но это была хорошая, знакомая боль. Она оттолкнулась от земли лапами. Камни под ними треснули. Взмах — и она уже в воздухе, оставляя внизу скучное каменное логово и людей, которые не были Ею. Она летела прямо на солнце. Свет бил в глаза, но она щурилась и летела. Это направление было таким же правильным, как любое другое. Солнце знало путь. А Она любила солнце. Полёт успокаивал. Ритмичный гул ветра в ушах, равномерная работа крыльев. Ниже проплывали зелёные и коричневые квадраты полей, тонкие серебряные нитки рек, серые точки деревень. Она нюхала воздух — тёплый, с запахами травы, земли, иногда дыма. Но не того дыма. Не Её дыма. Её дым был особенный — острый, чистый, с привкусом стали и силы. Солнце поднялось высоко, стало жарким. Крылья начали жечь, каждое движение отдавалось усталостью в плечах. В животе заурчало. Настоящий голод, пустой и сосущий. Сухая крошка из Людского-Дома-На-Горе давно пропала из вида. Тьма начала снижаться, ища место. И тогда она увидела внизу яркие пятна. Не зелёные, не коричневые. Красные, синие, жёлтые, будто гигантские цветы, выросшие на равнине. Люди плохо видели в темноте, поэтому всегда окружали себя огоньками по ночам, и это было удобно — с высоты их Логова всегда было хорошо видно. Она наклонила крыло и пошла на круг. Найдя достаточно места посреди лагеря, повалив торчащие палки, Тьма приземлилась, подняв тучи пыли, и осмотрелась по сторонам. Этот тряпичный городок был не таким, в каких она бывала раньше. Этот был весь увешан яркими, пестрыми тряпочками и пах странной, пряной едой. Но сквозь эту пестроту и шум в воздухе витал ещё один, знакомый запах — не Её, нет, но тоже очень, очень знакомый, будто из далёкого прошлого. Тьма пошла за ним, игнорируя собравшихся в испуганную кучу Друзей, направляясь к самому большому тряпичному дому, какому ей доводилось видеть — высокому и разукрашенному. Тут же перед ней, как из-под земли, вырос Друг, начавший что-то громко кричать и осторожно, но настойчиво махать руками, пытаясь преградить ей путь. — Иди… Ты… Уходи… Нельзя! Она наклонилась и обнюхала его — да, он был густо покрыт этим странным, но до боли знакомым запахом. А ещё он пах страхом и… Едой. Она приоткрыла пасть, обнажив ряды белых клыков, и наклонилась к нему — обычно люди всегда понимали, что ей надо дать Еду, когда она так делает. Но этот продолжал кричать и махать руками. Он явно пытался выгнать её отсюда. Но запах, тот знакомый запах, был слишком интересен, слишком манил. Поэтому она аккуратно, но твёрдо отодвинула его в сторону хвостом и шагнула вперёд, к его источнику. И тут же замерла, а из её груди вырвался низкий, грозный рык. Перед ней, прижавшись в углу большой клетки, стоял Облачный Зверь.

***

Кое-как улёгшись на холодные, вонючие доски пола в клетке, Чуви с глухим стоном опустил голову и плотно закрыл глаза. Так было проще. Проще не видеть пушистое, ароматное сено, лежавшее в двух шагах от его обожжённого, всё ещё саднящего носа. Проще не видеть Жестокого Человека, который часами сидел у входа в эту железную клетку, от которой пахло страхом и ржавчиной. Он втянул воздух, пытаясь сквозь все эти чужие, противные запахи уловить хоть крупицу родного — сладковатого аромата своего Мальчика, запаха ветра на высокогорных лугах и сладких персиков. Но ничего не было. Только пыль, пот и горечь. Он хотел к своему Мальчику. Очень хотел. От этой мысли где-то глубоко внутри, в самой груди, начинало ныть и щемить, будто его снова вязали те злые люди, увозя от его Мальчика. Внезапный, громкий шорох заставил его вздрогнуть и тут же поднять голову. Из-за угла огромного тряпичного дома, раздвигая пологи своей чешуйчатой головой, выползла… Чёрная Змея. Огромная, как гора, и тёмная, как безлунная ночь. Её глаза, два раскалённых угля, пристально смотрели на него. Она зарычала первой — низко, гортанно, предупреждающе. Вибрация этого рыка отозвалась дрожью в его собственной груди. Чуви ответил — его собственный рёв, обычно громкий и сильный, теперь звучал хрипло и слабо. Но его тут же прервало его же брюхо, которое оглушительно заурчало, напоминая о пустоте и голоде, грызущем изнутри. Чёрная Змея замолчала, наклонив свою вытянутую голову набок, словно прислушиваясь к этому странному звуку. Потом она медленно, осторожно приблизилась к самой решётке и, фыркнув, понюхала его. Воздух с её стороны принёс целую бурю запахов — пепел, гарь, дым костров и… да, что-то ещё. Что-то, чем пахла Огненная Девочка, его новая, странная подруга из Стада. Но этот запах был очень слабым, почти стёршимся, будто его пытались смыть. Наверное, на нём самом, Чуви, тоже почти не осталось родного запаха его Мальчика после всех этих дней в неволе, в грязи и вдали от дома. От этой мысли ему снова захотелось спрятать голову и не смотреть на этот чужой мир. Закончив обнюхивать, Змея, не издав больше ни звука, развернулась и уползла обратно в темноту, её узкое тело бесшумно скользило по земле. Чуви с обречённым вздохом улёгся обратно на холодный пол. Наверное, сейчас она пойдёт туда, где пахнет едой, съест много-много этого вкусного сена, проглотит целую гору спелых, сочных персиков, а потом, сильная и сытая, взмахнет крыльями и улетит к Огненной Девочке. А он так и останется здесь. Но вдруг знакомый шорох раздался снова, на этот раз громче и решительнее. Ему вторили отчаянные, гневные крики Жестокого Человека. Тряпичная стена шатра вздулась и порвалась, и сквозь прорыв, отбрасывая огромную тень, снова вползла Чёрная Змея. На этот раз в её зубах, сжимавших добычу с убийственной силой, болталось что-то большое, мёртвое и сильно пахнущее свежей кровью. Она просунула эту тушу между железными прутьями прямо к нему. Чуви взревел от ужаса и отшатнулся, больно ударившись хвостом о противоположную стенку клетки. Нет, он не ест это! Он ест сено и фрукты! Змея, казалось, не понимала его паники. Она наклонила голову, своими могучими челюстями с хрустом оторвала небольшой кусок от мертвечины и демонстративно проглотила его, не прожёвывая. Чуви, всё ещё дрожа, медленно опустился на пол и наконец понял — она ест эту ужасную вещь. И она… она пытается поделиться с ним. Накормить его. По-своему, как умеет. Огненная Девочка тоже сначала его не понимала. Он снова повернулся к недосягаемой куче сена, собрался с силами и попытался слабым потоком воздуха притянуть хоть немного к себе. Клочки сена лишь беспомощно закружились у самых прутьев. Змея внимательно посмотрела на это, затем ловким движением своего узкого, сильного хвоста подцепила целый охапок и аккуратно просунула его сквозь прутья прямо ему под нос. Благодарность переполнила его. Чуви осторожно, стараясь не задеть её клыки, лизнул её в морду — большой, шершавый язык скользнул по тёплой чешуе. Потом он набросился на сено и проглотил весь кусок сразу, почти не чувствуя вкуса, лишь заполняя пустоту внутри. Он облизнулся и огляделся в поисках добавки, а Змея, словно удовлетворившись, с громким глотком проглотила остаток своей добычи и снова бесшумно исчезла в темноте. Наверное, сейчас она принесёт ещё. Наверное, она поняла. И он не ошибся. Вскоре шорох и тяжёлое дыхание возвестили её возвращение. На этот раз она тащила за собой целых три огромных, душистых куска сена. Следом за ней прибежали несколько Красных Людей, начав переговариваться с Жестоким Человеком. Чуви испугался, что сейчас её тоже уведут в клетку, но к ней они не приближались, даже Жестокий Человек. Чуви с радостным повизгиванием снова лизнул её в морду, всем видом показывая свою благодарность, и принялся уплетать угощение, а его новая подруга, сделав своё дело, снова уползла. Пока он жевал, в его голове родилась ясная мысль. Если его Мальчик позволил Огненной Девочке стать частью их Стада, то и эта Чёрная Змея, которая в одном Стаде с ней, тоже теперь часть общего, большого Стада. А в Стаде, каким бы оно ни было, все заботятся друг о друге. Все помогают и делятся едой. Он успел доесть последнюю травинку и с наслаждением потянуться, расправляя затекшие мышцы, но железные кольца на лапах болезненно напомнили о себе, не дав ему выпрямиться во весь рост. И тут Чёрная Змея вернулась. На этот раз она не одна. В её зубах, вцепившихся в куртку, она тащила Жестокого Человека. Тот отчаянно кричал и вырывался, но его ноги лишь беспомощно болтались в воздухе. Чуви взревел, отпрянув в самый дальний угол клетки, сверкая глазами. Он боялся этого человека. Но Змея, кажется, привела его сюда не для устрашения. Она опустила его прямо у решётки и слегка, но настойчиво толкнула его головой к замку. Он может её открыть? Она… она пытается освободить его? Жестокий Человек продолжал кричать и пытался отползти, но Чёрная Змея была неумолима. Её хвост, гибкий и сильный, каждый раз ловко обвивал его и возвращал на место. Видимо, его отчаянные крики привлекли внимание других людей — к ним быстро подбежал другой человек, одетый в невероятно яркие, пёстрые одежды. Два Человека начали что-то быстро и громко говорить друг с другом, жестикулируя. Жестокий Человек снова попытался улизнуть, но Змея лишь рыкнула, и он замер, а потом Яркий Человек что-то бросил ему в руку — несколько маленьких, звенящих кусочков металла. И тогда случилось чудо. Раздался громкий, ржавый скрежет, щелчок — и вдруг часть железных палок отъехала в сторону, открывая дыру в стене его тюрьмы. Не веря своему счастью, Чуви на секунду замер, а затем, собрав все оставшиеся силы, выпрыгнул наружу. Его тело, такое лёгкое и свободное, наконец-то не сковывали решётки. Он сделал несколько неуверенных шагов, потом, вспомнив что-то важное, подошёл к ближайшей поилке для каких-то мелких зверьков и с шумом принялся пить, утоляя долгую жажду. Прохладная вода была самым вкусным, что он пробовал за последнее время. Он был свободен!

***

Крылья после долгого, изматывающего полёта горели огненной болью, и с каждым взмахом в суставах отдавалась тупая ломота. Но Тьма стиснула челюсти и летела вперёд, не сбавляя темпа. Впереди летел Облачный Зверь. Он вёл её. Он знал дорогу. Он отведёт её к Ней! Они долго летели над унылой, песчаной землёй, пока Зверь не начал снижаться, кружа над странной, глубокой воронкой. Он опустился на дно и принялся беспокойно кружить на одном месте, время от времени роя лапами песок и тревожно похрюкивая. Тьма, тяжело дыша, опустилась на самый край воронки, впиваясь когтями в осыпающийся грунт. Она принюхалась, и сердце её ёкнуло. Пахло! Пахло Ею! Не слабым, едва уловимым следом, как на том Листочке, а густо, насыщенно, будто Она стояла здесь всего несколько часов назад. Она была здесь! Совсем недавно! Переполненная внезапной надеждой, Тьма сползла вниз и прошлась по более широкому кругу, её ноздри трепетно втягивали воздух, выискивая малейшие нотки родного запаха среди пыли и песка. И она нашла его — чёткую, уходящую вдаль цепочку. Она ушла. Вместе с другими, незнакомыми запахами. Позвав Зверя коротким, нетерпеливым рыком, Тьма оттолкнулась от земли и полетела в сторону запаха, время от времени приземляясь, чтобы вновь убедиться, что след не потерян, и снова взмывая в небо. Они снова летели долго. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая пески в багровые тона, а крылья Тьмы налились тяжестью. Когда впереди, наконец, показались первые жёсткие кусты, означавшие конец пустыни, она издала протяжный, измученный рёв и, не выбирая места, тяжело рухнула на землю в ближайшем каменном укрытии — неглубоком гроте, вымытом когда-то водой. Облачный Зверь вскоре улёгся рядом, свернувшись пушистым клубком. Тьма, с трудом переводя дыхание, положила свою тяжёлую голову на его мягкий, тёплый хвост и почти мгновенно провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. От Зверя всё ещё слабо, но ощутимо пахло Ею, и этот запах был единственным утешением. Её разбудило солнце, бившее прямо в глаза. С глухим ворчанием она выползла из укрытия, лениво потянулась, расправляя затекшие мышцы, и взлетела, окидывая взглядом окрестности в поисках признаков лагеря Друзей — дымка костра, шума, чего угодно, где можно было бы раздобыть Еду для себя и, главное, сухой, душистой травы для Зверя. Ей повезло — недалеко виднелся небольшой лагерь торговцев. Быстро наевшись принесённой ей туши и уцепив когтями три огромных, ароматных куска сена, она полетела обратно. Но вернувшись, она обнаружила, что у их временного пристанища уже были гости. К гроту подошли несколько Друзей, а Облачный Зверь, встав в защитную позу, низко рычал на них, не подпуская ближе. Тьма, шумно приземлившись, отдала ему сено — он тут же, с радостным похрюкиванием, принялся уплетать его, — и неспешно приблизилась к Друзьям. Она не вслушивалась в их стрекот — ей просто хотелось полежать рядом с тёплыми, знакомыми существами. Одного из них, того, что с нарисованным на лбу глазом, она сразу узнала. Подойдя ближе, она опустила голову и обнюхала его блестящие железные ноги — она хорошо помнила, как в детстве было приятно и прохладно грызть их. Друг-с-Глазом, не проявляя страха, осторожно протянул руку и провёл ладонью по её чешуйчатой морде. Погладив её, он снова повернулся к остальным и что-то стал показывать рукой. Тут в разговор вступил другой Друг, от которого пахло старой бумагой, пылью и чернилами. Он произнёс что-то длинное и витиеватое. — Дракон… Принцесса… Лорд Огня… Аватар… Слово «дракон» Тьма знала. Это то, кто она есть, так же как каждый из этих двуногих — Человек. «Принцессой» Друзья всегда называли Её. «Лорд Огня» — это Папа. А «Аватар»… это слово она слышала много раз, и всегда оно произносилось с ненавистью. Это был главный Враг. Это он забрал Её, увёл прочь от Тьмы. Когда она до него доберётся, она сделает с ним то, что положено делать с Врагами, — сожжёт дотла, оставив лишь горстку пепла. Друг, от которого тянуло кислым потом, кровью и страхом — он Тьме сразу не понравился, — что-то тихо прошипел Другу, пахнущему дымом и гарью. А тот, растянув губы в странной, неприятной улыбке, вдруг сделал шаг вперёд и потянулся к её спине, к седлу, что висело на ней пустым и безжизненным. В тот же миг Большой Друг, с грохотом скинув с плеча тяжёлую, звеньевую цепь, попытался набросить её ей на шею, как быку. Ярость, слепая и мгновенная, вскипела в Тьме. Как они посмели?! Только Ей позволено касаться седла, забираться на её спину, чувствовать её полёт! Громовой, оглушительный рёв вырвался из её глотки, и одним коротким, сокрушительным ударом хвоста она сбила с ног всех троих — Друга-с-Цепью, Друга-Пахнущего-Дымом и Друга-Пахнущего-Страхом, отшвырнув их в сторону. Она грозно рыкнула им вслед, давая понять, что следующая попытка будет последней. В этот момент Облачный Зверь, доев свою траву, беспокойно фыркнул и, разбежавшись, взмыл в воздух. Не желая ни на секунду терять единственный след, ведущий к Ней, Тьма, бросив на Друга-с-Глазом прощальный взгляд, могучим толчком отправилась вслед за ним. И снова они летели в небе.

***

Безумная, всепоглощающая тоска сжимала Чуви. Куда лететь? Где его Мальчик? Мир был таким огромным и пустынным без знакомого смеха, без тёплых объятий, без родного запаха, который всегда успокаивал его лучше любого сена. И тогда в его уставшей, напуганной голове родилась простая, ясная, как горный ручей, мысль. Старый Дом. Тот самый, где он родился, где пахло старым деревом, ладаном и вечным ветром. Его Мальчик, самый умный на свете Мальчик, обязательно догадается лететь в Старый Дом. Он придёт туда. Он должен прийти. Эта надежда придала ему сил. С громким, решительным похрюкиванием он взмахнул шестью лапами и развернулся в сторону заснеженных вершин, что синели на горизонте. Чёрная Змея безропотно последовала за ним. Она, казалось, понимала его без слов — она искала свою Огненную Девочку с той же самой жгучей, всепоглощающей тоской. Они были разными, но их боль была одной, а их Стадо — общим. Долгий, изматывающий перелёт слился в одно сплошное пятно усталости. Лапы и хвост ныли, в суставах выл холодный ветер, но мысль о Старом Доме гнала его вперёд. И вот, наконец, знакомые очертания выступили из тумана, такие же величественные и безмолвные, какими он их покинул когда-то вместе со своим Мальчиком после первой встречи. С облегчённым стоном он начал снижаться, мечтая лишь об одном — вползти в своё родное Стойло, уткнуться мордой в знакомые, пахнущие пылью и воспоминаниями деревянные стены и провалиться в долгий, восстанавливающий сон. Но едва его лапы коснулись выщербленного камня внутреннего двора, его ноздри уловили чужой запах. Не ветра и не старины — а живого человека. Настороженный, он бесшумно последовал за ароматом, пока не увидел его. Человек. Сидел в позе лотоса, совершенно неподвижный, с бритой головой. Друг! Он помнил этих добрых, безволосых людей! Они всегда угощали его сладкими кореньями, чесали за ухом и помогали его Мальчику. С радостным, приветственным рёвом Чуви прыгнул вперёд и с размаху облизал лицо незнакомца с ноги до головы, пытаясь выразить всю свою накопившуюся тоску и надежду. Но тут же он замер. Его взгляд упал на лоб человека, ища знакомые стрелки — знак его настоящих Друзей. Чистая кожа. Ничего. Ни одной линии. Чужой. Низкий, предупреждающий рык вырвался из его глотки. Он отступил на шаг, его пушистая шерсть встала дыбом. Чёрная Змея, почуяв его перемену настроения, тут же ответила своим собственным, куда более высоким гортанным рычанием, переходящим в шипение, и выдохнула немного дыма. Незнакомец вздрогнул, его спокойствие развеялось как дым. Он медленно поднял голову, его глаза бегали между ними. Затем, не делая резких движений, он снова опустился на землю и притворился спящим, затаив дыхание. Змея, фыркнув, потеряла к нему интерес. Она, видимо, решила, что угрозы больше нет. С мощным взмахом крыльев она взмыла в небо и скрылась из виду — наверное, полетела искать еду. Чуви знал, что она вернётся и принесёт ему вкусного сена. Чуви остался один. Он улёгся напротив притворщика, положив тяжёлую голову на лапы, и уставился на него горящим взглядом. Он не сводил с него глаз. Он будет караулить этого Чужака. Когда его Мальчик придёт — а он обязательно придёт, — он решит, что с ним делать. Время тянулось мучительно медленно. Веки наливались тяжестью, тело ныло от усталости после долгого перелёта. Он боролся со сном, яростно моргая и встряхивая головой. Но где же Змея? Почему она не возвращается? Решив, что Чужак и вправду уснул и никуда не денется, Чуви не выдержал. Его веки медленно сомкнулись, чтобы увидеть во сне желанную картину: его Мальчик заходит в ворота, а он, Чуви, бросается к нему, виляя хвостом и радостно порыкивая.

***

Тьма с раздражением фыркнула, выпуская струйку дыма из ноздрей. Она аккуратно положила охапку сухой, душистой травы на землю, в стороне от странного лысого старика, лежавшего неподвижно как камень. Облачный Зверь, почуяв знакомый аромат, тут же принялся за еду, громко чавкая и похрюкивая от удовольствия. А старик… старик вдруг поднял голову и уставился на них своими тёмными, слишком внимательными глазами. Глубокое, предупреждающее рычание вырвалось из груди Тьмы. Он должен был лечь обратно, замолчать и не мешать! Если Зверь успокоится и отдохнёт, они смогут снова лететь. Лететь искать Её, а не торчать здесь, в этих холодных, пустых камнях! Но Облачный Зверь, наевшись, не успокоился. Он улёгся напротив старика, положил тяжёлую голову на лапы и уставился на него горящим взглядом, полным подозрения. Каждый раз, когда старик хотя бы вздрагивал от порыва ветра, Зверь издавал низкий, вибрирующий рык. Это бессмысленное противостояние длилось весь оставшийся день, всю долгую, холодную ночь. Тьма с тоской смотрела на звёзды, мысленно уже летя над спящим миром. А к восходу солнца силы окончательно покинули Облачного Зверя — его веки сомкнулись, и тяжёлое, ровное дыхание возвестило, что он уснул. Вот сейчас. Сейчас они отдохнут немного и полетят. Тьма с облегчением устроилась поудобнее, свернувшись плотными кольцами. Странный старик не пах Врагом — от него не несло ложью, злобой или железом. Но он и не был Другом. Он был просто… странным. И тут старик, заметив, что Облачный Зверь спит, медленно, очень осторожно поднялся. Он подошёл к спящему Зверю, что-то тихо и бессвязно пробормотал над ним, а затем… направился к ней. Тьма резко подняла голову, и из её глотки вырвалось громкое, шипящее предупреждение. Она просто хотела, чтобы он отошёл, перестал мешать и дал ей наконец поспать перед дорогой. Он замер на месте, но не отступил. Вместо этого он снова забормотал, глядя прямо на неё. Его слова были непонятны, но тон был… настойчивым. Затем он протянул к ней руку — голую, без оружия, но Тьма не желала никаких прикосновений. Ничьих, кроме Её. Она оскалилась, обнажив ряды белых, смертоносных клыков, и издала короткий, отрывистый рык. Это всегда срабатывало. Люди всегда понимали этот язык. И этот понял. Старик медленно отступил, его плечи слегка поникли, и он ушёл обратно в тень разрушенной арки. Тьма с тяжёлым вздохом уткнулась мордой в собственный хвост, наконец получив возможность устроиться для отдыха. Странный старик. Не опасный, но надоедливый. Совершенно бесполезный в их главном деле — поиске Её. Тьма провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный образов ледяных пещер и одинокого полёта, когда в бок ей упёрлось что-то тёплое и настойчивое. Она нехотя приоткрыла один глаз — это был Облачный Зверь, тыкавшийся мордой в её чешую. Он похрюкивал, и в его звуках слышалась неотложная тревога. Рывком вскочив на все четыре лапы, Тьма обдала его горячим, сердитым шипением. Ей снилась Она, и прерывать это было верхом жестокости. Но Зверь, не обращая внимания на её ярость, уже разворачивался и, оттолкнувшись от земли, взмывал в небо. Что ещё за глупости? Но мысль, молнией пронзившая её сознание, заставила затихнуть все протесты. Наверное, он наконец-то почуял верный след! Наверное, они сейчас прилетят к Ней! Сердце её забилось в унисон с могучими взмахами крыльев. Она ринулась вперёд, догоняя пушистый силуэт, и они снова погрузились в изматывающий, бесконечный полёт. Вскоре на горизонте выросла гигантская, серая линия — стена. На ней было много зелёных пятен — меток Врагов. Тьма сбавила ход, заложив широкий круг. Приближаться к логову Врагов в одиночку, без Неё было опасно. Но Облачный Зверь, не колеблясь ни секунды, летел прямо к стене. И снова её охватила неуверенность. А если он прав? А если Она там? Сжав челюсти от досады и страха, Тьма ринулась следом, её тень скользнула по древним камням. И тут её слух уловил знакомый звук. Негромкий, но безошибочный. Шипение, от которого по спине бежали мурашки. Она резко развернулась, скалываясь на месте, и увидела его. Белый Огонь. Длинный, тонкий кнут ослепительной энергии, бивший снизу вверх, к самым облакам! Это могли только Она или Папа. Наполненная ликующим ужасом, Тьма издала оглушительный, пронзительный рёв, зовущий Облачного Зверя, и камнем ринулась вниз, к источнику света. Она должна была найти Её! Сейчас же! Вскоре внизу показалось огромное, укреплённое Логово Друзей. Но где же Она? Тьма металась в воздухе, её глаза выискивали в лабиринте улиц и крыш знакомый силуэт. Она рычала, звала, в её голосе звучали и мольба, и отчаяние. И вдруг — тихий Зов. Так звала только Она. Коротко, отрывисто, но это была Она. Тьма рванула на звук, забыв обо всём на свете. Крылья горели, воздух свистел в ушах. Быстрее! Не опоздать! Она пронеслась над головами ошалевших людей и врезалась в ограду огромной металлической ямы, где Друзья обычно показывали друг другу свой огонь. И тогда она увидела. Вот Она. Расстояние исчезло. Мощным толчком, не заботясь о равновесии, Тьма сбила Её с ног, прижав к пыльной земле. Она тут же принялась тереться о Неё головой, втирая свой запах в кожу и одежду, сплетая их ароматы воедино. Её шершавый язык вылизывал лицо, шею, руки — смывая все следы разлуки. Потом она обвила Её своим телом, сжимая в тугом кольце, не давая никуда исчезнуть, ни на секунду. Сначала Она отчаянно пыталась вырваться, её дыхание было хриплым и прерывистым. Тьма тут же ослабила хватку — она помнила, как хрупки Человеки. Она вывалилась из объятий, отдышалась, и тогда её лапы обвили шею Тьмы. Она сжала её так, как не умел никто другой — ни Друзья, ни даже Папа. Это было особое, безошибочное прикосновение. Из груди Тьмы вырвался низкий, счастливый звук. Но потом Она заговорила, и её голос был грустным, тяжёлым. Тьма тут же уловила эту ноту. Она снова потёрлась о Неё головой, пытаясь стереть печаль, лизнула щёку. Её кожа была влажной и солёной — так было, когда её глаза от грусти источали солёную воду. Почему? Мысли путались. Они же снова вместе, зачем грустить? Она свернулась вокруг Неё ещё туже, пытаясь всем телом, всей своей массой передать одно, что она здесь, она нашла Её, и теперь всё хорошо. Немного успокоившись, Она наконец отпустила её, и на её лице появилась редкая улыбка. Она погладила Тьму по голове, но потом с лёгким, недовольным ворчанием отряхнула с себя слюни. Тьма заурчала ещё громче — Она больше не грустит! — разжала объятия и помогла Ей встать. Её рука снова легла на голову, пальцы нашли То-Самое-Место у основания рога, и Тьма издала уже совсем бессвязный, блаженный звук, зажмурившись от удовольствия. Её блаженство прервал жалобный, несчастный звук, который издал Облачный Зверь. Тьма наклонила голову, не понимая причины его печали. Но Она что-то сказала ему, и в её голосе прозвучали удивление и радость. Наверное, Она уже знала Зверя. Всё было так сложно. К ним вдруг выбежала Синяя. Тьма мгновенно узнала её запах — та помогала Аватару, Главному Врагу. Из её глотки вырвался предупреждающий рык. Но Синяя пронеслась мимо, как вихрь, и бросилась к Облачному Зверю, обвив его голову руками. Зверь, к удивлению Тьмы, не отпрянул. Он с глухим стоном лёг на землю, позволив Синей прильнуть к его морде. В этот момент рука Её снова легла на её голову, и Тьма забыла о Синей, погрузившись в мурлыканье. А Она вдруг заговорила тихо и нежно, почти подражая её звукам. — Всё хорошо, Тьма… Друг… Не надо жечь… Тьма не сразу поняла смысл, но вдруг Она что-то сказала Синей и жестом подозвала её. Синяя, в последний раз погладив взволнованного Зверя, спустилась с его головы и направилась к ним. Тьма снова зарычала, на этот раз более решительно, запрещая ей подходить, но Её пальцы снова провели по её чешуе, успокаивая. — Друг, Тьма. Это Друг. Теперь Синяя — Друг? Голова Тьмы шла кругом от этих постоянных перемен. Но Она сказала «Друг». И Тьма доверяла Ей больше, чем собственным ощущениям. Она потянулась к Синей, широко раздувая ноздри, втягивая её запах. Море. Целебные травы. Запах Её. И… да, сложный, тёплый запах, который означал, что они хотят быть вместе. И от Неё пахло точно так же, направленным на Синюю. Разобравшись в этом ароматном клубке, Тьма удовлетворённо фыркнула и легонько подтолкнула Синюю в сторону Её, всем видом показывая своё одобрение. Синяя и Она о чём-то говорили долго и серьёзно. Потом Она сунула Тьме в пасть кусок вяленого мяса — Лакомство! — и она с наслаждением проглотила его. Синяя что-то показывала жестами на Облачного Зверя, а Она в ответ указывала на небо, что-то объясняя. В конце концов Синяя кивнула и подошла к Зверю, снова начав что-то ему нашептывать. Тот издал ещё один жалобный звук, но покорно лёг, уставившись в небо. Их уединение нарушил подбежавший Друг, запыхавшийся и пахнущий потом. — Принцесса… Он протянул Ей маленькую коробочку, куда Люди обычно прятали самые важные кусочки разрисованных листиков. Она открыла её, вытащила такой листик и стала рассматривать, всё больше хмурясь. Тьму не интересовало, что нарисовано на листике — они вместе, а это главное!