Книга Третья: Огонь. Глава 1. Пробуждение.

Сначала пришла боль. Не острая и режущая, а тупая, глухая, разлитая по всей нижней половине тела. Тяжёлый, горячий камень, вросший в живот. Он попытался пошевелиться, и боль ответила гулом, волной дурноты, подкатившей к горлу. Он застонал. Звук вышел хриплым, чужим, будто ржавая дверь на забытых петлях. Свет. Он пробивался сквозь веки, окрашивая внутренность век в кроваво-красный цвет. Он заставил себя приоткрыть их. Мир предстал размытым, плывущим. Бледно-золотые панели потолка, тёмное дерево стен. Лёгкое, едва уловимое покачивание. И запах — не земли, травы или снега. Чистый запах полированного дерева, воска, свежего белья и чего-то ещё… слабого, горьковатого аромата лекарственных трав. Где он? Храм? Лазарет? Его мозг, медленный и тяжёлый, пытался цепляться за обрывки. Он был в зале… голоса… запах крови, резкий и медный… и глаза. Глаза, полные ненависти, надвигающиеся на него… Он снова застонал, на этот раз от всплывшего ужаса, и попытался приподняться. Мышцы не слушались. Они были слабыми, предательски мягкими. Рука, которую он попытался поднять, дёрнулась и упала обратно на грудь, слабая и беспомощная. Шорох. Лёгкие, быстрые шаги. — Тише, тише, не двигайтесь. Женский голос. Спокойный, ровный, лишённый суеты. Перед его мутным взглядом возникло лицо. Молодое, с гладко зачёсанными тёмными волосами, убранными под белую косынку с алым символом пламени. Глаза, тёмные и внимательные, быстро оглядели его. На ней была аккуратная форма — тёмная юбка и белый передник поверх алой блузы. Форма Нации Огня. Медсестра. Холодная, влажная ткань коснулась его лба. Он вздрогнул, но это принесло облегчение. Жажда. Жажда внезапно обрушилась на него, сухая и жгучая, сковывая горло. — Во… воды, — прохрипел он, и каждое слово продиралось сквозь его пересохшее горло. — Сейчас, — голос оставался ровным. Он услышал мягкий звон фарфора. Потом что-то холодное и гладкое коснулось его губ. Не чашка — скорее, носик небольшого кувшина. Прохладная, чистая вода потекла ему в рот. Он сделал один жадный глоток, другой, прежде чем медсестра осторожно отстранила сосуд. — Маленькими глотками. Ваш желудок долго не работал. Долго? Мысль была пугающей и туманной. Он позволил голове упасть обратно на мягкую подушку, пытаясь осмотреться. Богатая комната. Небольшая, но роскошная. Книжные шкафы, тяжёлый письменный стол, толстый ковёр с узорами. И это покачивание… Он на корабле. Медсестра поставила кувшин на прикроватный столик. В её движениях не было ни страха, ни подобострастия, только чёткая эффективность. Она поправила складки одеяла на его одеяле, её пальцы на секунду задержались на его запястье, проверяя пульс. Потом она встретилась с его взглядом, и в её глазах промелькнуло нечто — не эмоция, а скорее, осознание выполненного приказа. — Не пытайтесь вставать, — сказала она тем же ровным тоном. — Я сейчас вернусь. Она развернулась и вышла из каюты. Её шаги затихли в коридоре, а затем донеслись быстрые, лёгкие, почти бегущие. Она пошла докладывать. Карлос остался один. Тишина каюты, нарушаемая лишь тихим скрипом корпуса и далёким, приглушённым гулом, давила на уши. Он лежал, прислушиваясь к стуку собственного сердца, к странной, непривычной слабости, обездвиживавшей его. Он смотрел на потолок, и обрывки памяти начинали складываться в чудовищную, невероятную мозаику. Нож. Солдат в форме Царства Земли. Боль, острая и жгучая, разлитая по всему животу. Падение. Крики. И потом… потом долгое, чёрное ничто. Сколько времени он проспал? Что случилось в его отсутствие? Где его друзья? Спустя несколько минут, которые в его медленном, затуманенном сознании растянулись в час, дверь снова распахнулась. На этот раз не тихо. В неё ворвалась Иви, её волосы были растрёпаны, а глаза, огромные и тёмные от бессонных ночей, мгновенно нашли его. В них вспыхнуло что-то дикое — облегчение, ужас, радость, слившиеся воедино. — Карлос! Она бросилась к кровати, но в последний момент затормозила, словно боялась раздавить. Её руки, обычно тёплые и уверенные, осторожно обняли его за плечи, не касаясь живота. Пальцы обхватили его голову, поглаживая виски. Прикосновения были нежными, но ощущались странно — будто сквозь толстый слой ваты. Его тело почти не отзывалось на ласку, лишь слабое, отдалённое эхо где-то на границе сознания. Он хотел ответить, обнять её в ответ, но его руки лежали неподвижными гирями по бокам. Это бессилие, эта пропасть между желанием и возможностью, вызвала в нём новую, тихую волну паники. — Не шевелись, — прошептала Иви, будто сквозь слёзы. — Просто лежи. Ты вернулся. Это главное. Прямо за её спиной возникла другая фигура — прямая, чёткая, словно вырезанная из дымчатого камня. Мэл. Она не бросилась к кровати. Она остановилась в нескольких шагах, её золотые глаза быстро, с профессиональной оценкой, скользнули по его лицу, по повязке на животе. Никакой бури эмоций на её лице. Только сосредоточенное внимание и та же глубокая, знакомая усталость в уголках глаз, что он смутно припоминал откуда-то из прошлого кошмара. — Позовите главного целителя, — бросила она через плечо кому-то невидимому в коридоре, не отводя от него взгляда. Голос был ровным, приказным, но без обычной стали. Потом её взгляд смягчился, и уголки губ дрогнули, натягиваясь на что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Улыбку через силу. — Ты, — произнесла она, делая крошечную паузу, будто подбирая слово, — нас очень напугал, Карлос. Устраивать такие спектакли с собственными внутренностями — дурной тон. Шутка. Она пыталась шутить. Это было так же неестественно, как и его собственная слабость. Карлос почувствовал, как где-то в глубине, под слоем боли и ваты, в которую превратились его мысли, шевельнулась старая привычка — отшутиться в ответ. Заверить их, что всё в порядке. Что он справится. Слова нашли дорогу к губам медленно, как через густую смолу. — Обещаю, — прохрипел он, и каждый звук царапал горло, — больше не… попадаться под нож. Мне не понравилось. Его собственная шутка прозвучала плоской и жалкой. Но Иви выдавила короткий, сдавленный смешок, больше похожий на всхлип, а в глазах Мэл мелькнуло что-то вроде облегчения. Значит, сработало. Значит, он всё ещё мог играть эту роль — живого Карлоса, а не этого беспомощного существа на койке. Спустя пару минут в каюту ворвался Джей, обогнав степенного военного врача на несколько секунд. Парень, не скрывая эмоций, бросился к кровати и обнял его, и Карлос ощутил почти что боль от этого сжатия — не резкую, а глухую, давящую, отозвавшуюся гулом в зашитом животе. Он хотел обнять в ответ, но его руки лишь беспомощно дрогнули, застряв между телом Джея и матрасом. Унижение от этой слабости было горше физического дискомфорта. — Дурак, живой! — выдохнул Джей, отстраняясь, и его глаза блестели. — Мы думали… Он не договорил, но по тому, как сжались его кулаки, Карлос всё понял. Следом, обтекая возбуждённого Джея, как камень обтекает вода, вошёл Даг. Слепой маг земли остановился у изголовья, его невидящие глаза были обращены куда-то в пространство над Карлосом. Он молча протянул руку. Карлос снова попытался шевельнуться, на этот раз чтобы пожать её. Его пальцы слабо сомкнулись вокруг ладони Дага. Та была твёрдой и шершавой, как скала, и в её мощи его собственная хватка показалась ему жалкой, детской, как у новорождённого. — Рад, что ты снова с нами, — сказал Даг, спокойно и с уверенностью, которой не хватало Карлосу. Тут же в дверном проёме появился врач — мужчина в безупречном белом халате поверх алой униформы, с седыми висками и холодным, оценивающим взглядом. — Пробудившийся после долгой комы должен быть ограждён от подобных сжатий, — отчеканил он, бросая на Джея строгий взгляд. — Особенно в области раны. Покой — главное лекарство. Джей, смущённо отведя взгляд, отступил на шаг. Врач подошёл к кровати, его пальцы, лёгкие и безжалостно профессиональные, прикоснулись к запястью Карлоса, затем к шее, проверяя пульс. Он собрал всё, что осталось от его воли, и заставил губы шевельнуться. Голос вышел тихим, хриплым, но вопрос, наконец, вырвался наружу. — Что… происходит? Где мы? Что случилось… после… Врач двинул рукой, и две медсестры в белых косынках склонились над койкой. Их движения были синхронными, как у хорошо смазанного механизма. Одни руки осторожно обхватили его под спину, другие — под колени. Контакт с их накрахмаленными манжетами был холодным и безличным. — Помогите ему сесть, — произнес врач, не глядя на Карлоса, изучая записи. — Осторожно. Их усилия подняли его. Мир накренился, поплыл. Тупая боль в животе вспыхнула новым, жгучим протестом. Он закачался, и немедленно к его виску прижалась теплая, знакомая ладонь. Иви. Она стояла сбоку, ее пальцы мягко вписались в изгиб его шеи, поддерживая голову. — Все хорошо, просто дыши, — её голос прозвучал прямо у уха, тихий щит против профессионального холода, исходящего от остальных. Пока медсестры, не обращая внимания на его слабость, принялись расстегивать застежки на просторной больничной рубахе из мягкого хлопка, Карлос поднял свободную руку, и его пальцы наткнулись на что-то странное. Не гладкую, бритую кожу головы, к которой он привык за всю жизнь. А на мягкую, колючую щетину. Короткие, но не оставляющие сомнений — волосы. Нелепый, оторванный от реальности ужас ударил в самое нутро. Волосы. У него выросли волосы. За сколько времени? Он рванул руку вверх, чтобы нащупать больше, проверить, не мерещится ли, но его запястье перехватили быстрые, твердые пальцы. — Не мешайте осмотру, — врач был абсолютно равнодушен к его открытиям. Рубашку сняли. Прохладный воздух каюты коснулся кожи, и Карлос посмотрел вниз. Он увидел свое тело. И не узнал его. Ребра выпирали наружу острыми гребнями под кожей, бледной и тонкой, как пергамент. Ключицы были двумя глубокими впадинами. Руки, лежащие на одеяле, казались чужими — костлявыми, с резко очерченными суставами и венами, синими реками на белом ландшафте. Это был скелет, чуть прикрытый кожей. Это было тело, покинутое жизнью на долгий, долгий срок. А потом взгляд скользнул ниже. На живот. Три пятна. Не свежие раны, а уродливые, завершившие свою работу памятники. Кожа на них была темнее, стянутой, блестящей, будто ее запаяли раскаленным воском. Три розовато-багровых паука, навечно впаявшихся в его плоть. Один чуть выше пупка, два — ниже, образуя зловещий треугольник. Шрамы. Глубокие, ужасающие. Доказательство того, что это не сон. Что нож был настоящим. Что он вошел внутрь. Рвал, резал, губил. Желудок, пустой и забывший о еде, вдруг дико, громко заурчал. Звук был грубым, животным, неприличным в этой стерильной тишине. Предательский голос плоти, перебивший ужас. Он хотел есть. Его тело, это истощенное, изувеченное тело, хотело жить, требовало пищи, даже когда разум цепенел от увиденного. Врач приблизил к шрамам холодный диск. Прикосновение металла заставило Карлоса вздрогнуть. — Глубоко вдохните, — скомандовал врач. Карлос попытался. Дыхание сбилось, застряло где-то в груди. Он чувствовал, как под стянутой кожей живота все напряглось, сжалось болезненным узлом. — Слабость, атрофия мышц, значительная потеря веса — естественные последствия длительной неподвижности и бессознательного состояния, — врач отчеканивал, обращаясь больше к своим записям, чем к нему. — Питание — бульоны, жидкие каши. Медленно. Комната, эта роскошная каюта с резными панелями и тяжелым ковром, поплыла перед глазами. Слова висели в воздухе, чужеродные и страшные. Они описывали не его. Они описывали вещь. Беспомощное тело на койке, которое кормили, которое обтирали, которое переворачивали, чтобы не образовались пролежни. Иви снова погладила его по голове, по этой странной, колючей щетине. Ее прикосновение было единственной нитью, связывающей его с тем, кем он был. Карлос закрыл глаза, сглотнув ком, вставший в горле. Он чувствовал взгляды — врача, медсестер, друзей, замерших у изголовья. — Объясните мне, кто-нибудь, что произошло, — взмолился он. Мэл подошла ближе. — После того, как тебя ударили, всё кончилось. Наши планы умерли… Карлос слушал, и слова Мэл падали в тишину каюты, как тяжёлые, холодные камни. Каждое — отдельный удар по тому хрупкому миру, что он до сис пор пытался собрать из обрывков сознания. Он лежал, уставившись в резные панели потолка, и чувствовал, как под стянутой кожей шрамов что-то сжимается, превращаясь в ледяной ком. Не гнев. Слишком слаб для гнева. Чувство глухого, беспомощного падения. Он проваливался сквозь все этажи реальности, которую знал, и там, внизу, не было ничего знакомого. Голос Мэл звучал ровно, аналитично, но в нём проскальзывала знакомая ему горечь — не оправдания, а признания провала. — Отец принял решение. Закончить войну по-другому. Царство Земли… его больше нет. Теперь там наш порядок. Больше нет. Просто. Окончательно. Ба Синг Се. Его стены, его лабиринты, его запах пыли и страха. Царица, бледная девочка в огромном кресле. Реза с его усталой мудростью. Всё это растворилось, стёрто, заменено другим порядком. Порядком, который пришёл на силе огня и дирижаблей, пока он лежал здесь, беспомощный, истекая кровью. — Это не катастрофа, Карлос. Война закончилась. Просто… не так, как мы хотели. Он закрыл глаза, пытаясь проглотить эту горькую пилюлю. Не так, как они хотели. Какое чудовищное, циничное утешение. Он хотел мира, построенного на договоре, на признании, на хрупком доверии. Он получил мир, построенный на завоевании, страхе и праве сильного. Получил, даже ничего не делая — просто позволив себя ударить ножом. Его желудок, пустой и болезненный, снова заурчал, напоминая о том, что он сейчас даже не символ, а просто больной, нуждающийся в уходе. — Я сама… я бы предпочла иначе, — продолжала Мэл. — Чтобы они сами разобрались со своим дерьмом. Но в них не нашлось лидера. Никого, способного пойти на мир и удержать власть. Только заговоры, ножи и трусость. Пришлось вот так. Вот так. Словно подведение итога неудачного эксперимента. Он слушал и думал о том, насколько она права. Царство Земли было трупом, разлагающимся изнутри. Ингрид, Стефан, этот солдат с безумными глазами… Они убили не только его, они убили свою страну. Но от этого не становилось легче. От этого становилось только страшнее. Значит, мир, который он хотел спасти, уже был обречён. Значит, все его усилия, все эти переговоры, уговоры, надежды — были попыткой договориться с тенью. Вскоре ему принесли еду. Аромат слабого бульона, от которого слюна болезненно наполнила рот. Медсестра подошла к кровати, её движения были беззвучными и эффективными. Она приподняла его, подложив дополнительные подушки — его тело безвольно повиновалось, хотя позвоночник протестовал тупой болью. Потом она взяла фарфоровую чашку с узким носиком. — Пейте медленно, — сказала она тем же ровным, лишённым эмоций тоном. Он сделал глоток. Тёплая жидкость обожгла пустой желудок, вызвав странную смесь облегчения и тошноты. Он пил, и его взгляд блуждал по каюте. Его друзья замерли вокруг. Иви стояла ближе всех, её глаза не отрывались от его лица, читая каждую гримасу. Джей смотрел в пол, сжимая и разжимая кулаки. Даг стоял неподвижно, его невидящий взгляд был обращён куда-то в пространство, но Карлос знал — он слушает всё: дыхание, сердцебиение, тишину между словами. И он сам чувствовал на себе их взгляды. Не только друзей. Медсестры, которая сейчас кормила его. Санитара, дежурившего у двери. Он допил бульон, и чашку унесли. Слабость накатила с новой силой, сладкая и тягучая, смешиваясь с горечью услышанного. Его веки стали тяжёлыми. Мэл, увидев это, сделала почти незаметный жест. Врач кивнул. — Больному нужен покой, — произнёс он, и это был приказ. Иви наклонилась, её губы на секунду коснулись его лба. — Отдыхай. Я буду рядом. Джей хлопнул его по плечу, осторожно, но даже этот легкий толчок отозвался глухой болью. — Выздоравливай, дружище. Мэл лишь встретилась с ним взглядом, коротко кивнула, и её глаза сказали всё, что не договаривали слова: Ты жив. Это сейчас главное. Всё остальное — потом. Он собрал остатки сил, сглотнув, чтобы смочить пересохшее, всё ещё саднящее горло. — Остальные… — его голос прозвучал хриплым шёпотом, едва различимым даже в тишине. — Где… все? Врач, изучавший что-то в углу на столе, обернулся. Его лицо выражало не раздражение, а холодную профессиональную нетерпимость к нарушениям режима. — Пациенту необходим абсолютный покой. Вопросы могут подождать. Но Мэл, замершая у двери, уже сделала шаг вперёд. Её взгляд скользнул к врачу — быстрый, острый, — и тот, слегка сжав губы, умолк, вернувшись к своим бумагам. Она подошла к кровати, её движения были теперь сдержанными, будто она боялась нарушить хрупкое равновесие в каюте. — Вся команда здесь, — сказала она быстро, чётко, как зачитывала донесение. — На флотилии. Придут позже, когда ты окрепнешь. Чуви в укрытии под главной палубой. Вместе с Тьмой — они отлично поладили, так что она не возражает делиться логовом. Ему там спокойно, его кормят. Через пару дней, когда тебе можно будет сидеть, увидишь его. Она делала паузы, давая ему время осознать услышанное. — Маги воздуха тоже на кораблях. Когда разрешат выйти на палубу — увидишь. Реза на другом корабле. Его привезут к тебе через несколько часов, когда ты ещё немного поспишь. Мэл слегка наклонилась, понизив голос. — Южное Племя на своих кораблях плывёт рядом. Ума с ними. И воительницы с острова Мулан. Северное Племя не стало ждать. Уплыло домой. С ними обоими… уже заключены договоры. Карлос слушал, и понемногу ледяной ком в груди чуть оттаял. Не все рухнуло. Его народ… его друзья… они были здесь. В безопасности. Чуви был жив и рядом. Это был крошечный островок порядка в море хаоса. Он слабо кивнул, ощутив, как это простое движение отзывается тянущей болью в шее. Хотя бы здесь… всё в порядке. Мысль была усталой, безрадостной, но она стала тем единственным камнем, за который можно было ухватиться. Он не смог спасти Царство Земли. Не смог построить мир, который хотел. Но эти люди, эти существа — они пережили бурю. Из-за него? Вместе с ним? Неважно. Они были здесь. Слабость накатывала новой, неумолимой волной. Она была теплее теперь, менее пугающей. Она просто звала сдаться, раствориться в небытии сна, где не было ни боли, ни шрамов, ни горьких решений. Веки стали невыносимо тяжелыми. Свет от лампы расплывался в золотистое марево. Он видел, как Мэл что-то говорит врачу, как тот кивает. Видел, как тень санитара у двери замерла ещё неподвижнее. Видел, как последние лучи его сознания скользнули по обстановке каюты — этой красивой, тёплой, надёжной клетке. Потом тьма накрыла его с головой, густая и безмолвная. Но на этот раз в ней не было прежнего ужаса пустоты. Была только всепоглощающая, тяжёлая слабость. И где-то на самой её грани — слабое, почти неощутимое чувство: он не один. *** Иви стояла в дверях каюты Карлоса, пока сонное, тяжёлое дыхание не убедило её, что он снова погрузился в исцеляющий сон. Не смерть, не кома, а просто сон. Простой, человеческий, выздоравливающий сон. Сжатие в груди, которое не отпускало её с той секунды, когда Тьма примчалась к их лагерю, наконец-то ослабло, позволив вдохнуть полной грудью. Он вернулся. Слабым, разбитым, другим — но вернулся. Этого пока хватало. Она вышла в коридор, где её уже ждала Мэл, прислонившаяся к холодному металлу стены. Принцесса оттолкнулась от стены, и они пошли молча, их шаги глухо отдавались в узком, роскошном пространстве корабельных переходов. Иви ловила на себе взгляды матросов и офицеров — быстрые, почтительные, полные какого-то странного, дозволенного любопытства. Она чувствовала, как по спине пробегает лёгкий, неприятный холодок. Все они знали. Знают, кто она Принцессе. Эта мысль одновременно согревала и смущала. Согревала — потому что это было открыто, почти официально. Смущала — потому что делало их близость, их тихие вечера, их прикосновения — частью корабельных сплетен, предметом обсуждения на вахте. Адмиральская каюта встретила их тишиной и запахом старой кожи, воска и морской соли. Пространство было просторным, даже роскошным по корабельным меркам: большая кровать, тяжёлый письменный стол, заваленный картами и сводками, книжные шкафы, закреплённые к полу и стенам. Она сбросила лёгкий плащ на спинку кресла и, не сдерживая усталости, повалилась на широкую кровать, уткнувшись лицом в прохладный шёлк покрывала. За спиной послышался мягкий стук — Мэл откладывала на стол толстый, потрёпанный фолиант в кожаном переплёте. Дневник того безумца, жившего среди драконов. Мэл читала его каждый вечер, сосредоточенно и вдумчиво, словно разгадывала не головоломку прошлого, а инструкцию к чему-то очень важному для будущего. Лёжа на животе, Иви повернула голову, чтобы видеть Мэл. — И что теперь? — спросила она. Мэл отодвинула книгу, облокотившись на спинку стула. — Практически ничего, — пожала она плечами. — Его пробуждение не меняет курса. Мы всё так же идём к острову Китовый Хвост. Пополним запасы воды, провизии, медикаментов. Там мы попрощаемся с Резой, с южанами и с девчонками Мулан. Их путь лежит в другие стороны. Она говорила ровно, перечисляя пункты плана, как делала это бесчисленное количество раз. — После этого — на остров Бханти. Забрать бизонов, которых там содержат. А оттуда — прямым ходом к Западному Храму Воздуха. Мэл поднялась со стула и неспешными шагами подошла к кровати. Она села на край, её бедра почти касались бока Иви. — В Храме… пока неясно. К тому времени пройдёт около месяца по прикидкам штурманов. Многое может измениться. Но мой план остаётся: оставить кочевников осваиваться. Они почти готовы к самостоятельной жизни. А мы… — она взяла руку Иви, и их пальцы естественно, привычно переплелись. — Мы возьмём Чуви и Тьму и неспешно отправимся на Угольный Остров. Как договаривались. Тёплое, твёрдое прикосновение её ладони было якорем. Иви слушала, и этот простой, почти бытовой план — пополнить запасы, забрать животных, отвезти людей в новый дом — казался глотком свежего воздуха после удушающего ада политики, крови и больничного запаха. Остров. Чёрный песок. Ужасный театр. Мечта, которая теперь не казалась такой недостижимой. — Есть пара мыслей насчёт остановок по пути, — продолжила Мэл, её большой палец лениво водил по суставам Иви. — Но обсуждать это лучше уже в Храме, когда будет яснее, в каком состоянии Карлос и остальные. Её голос был спокоен, но Иви уловила в нём лёгкую, привычную ноту стратега, просчитывающего варианты. Даже в этом мирном путешествии Мэл оставалась собой. Иви повернулась на бок, всё ещё не отпуская её руку. Она посмотрела на профиль, на жёсткую линию скулы, смягчённую сейчас вечерним светом лампы. Эта девушка, которая только что хладнокровно рассказывала о ликвидации целого царства, сейчас сидела здесь, сплетая пальцы с её пальцами, и говорила о пляжном отдыхе. Этот контраст всё ещё иногда удивлял её. Иви внезапно дернула за руку, перевернув их сцепленные ладони, и толкнула Мэл на спину. Принцесса, застигнутая врасплох, мягко повалилась на покрывало, не оказывая сопротивления, лишь слегка приподняв бровь. Иви, опершись на локоть, нависла над ней, а затем потянулась губами к её шее, к тому чувствительному месту под линией челюсти, которое она знала так хорошо. Мэл вздохнула — не возмущённо, а глубоко, с лёгким, почти неслышным стоном расслабления. Её свободная рука поднялась и запустилась в волосы Иви, пальцы впились в пряди у основания черепа, нежно, но властно. — Утомительный день, — прошептала Иви против её кожи, чувствуя, как бьётся пульс под губами. — Утомительные недели, — поправила её Мэл. Её пальцы продолжали водить по волосам Иви, ритмично, успокаивающе. Здесь и сейчас были только они, тёплая кровать, стук волн о борт и редкое, хрупкое чувство покоя после долгой бури. *** Сонное тепло, тяжёлое и сладкое, как растопленный мёд, разливалось по жилам Мэл. На миг — редкий, драгоценный миг — в ней не было ни напряжения, ни списка дел, ни необходимости просчитывать следующий ход. Было только приятное онемение в мышцах, запах кожи Иви, смешанный с морской солью, и глухой, ритмичный гул корабельных машин где-то вдали. От неё сейчас не требовалось ничего. Абсолютно ничего. Это было почти так же странно и ново, как недавняя, всепоглощающая паника. Рядом с ней Иви уже спала, её дыхание ровное и глубокое, лицо уткнулось в подушку, прядь тёмных волос прилипла ко лбу. Мэл осторожно высвободила свою руку, которую та всё ещё сжимала во сне. Лежать дальше не было смысла. Солнце всё равно не дало бы ей уснуть. Она беззвучно соскользнула с кровати, вздрогнув от прикосновения к прохладному лакированному дереву пола, набросила просторный, тёмный халат и вернулась к столу, где её ждала небольшая книжечка, укреплённая плотной кожей. Она села в кресло, подтянув под себя ноги, и раскрыла книгу на заложенной кожаной закладкой странице. Её глаза скользили по выцветшим, аккуратным строчкам. Не поэзия и не бред. Сухие, почти научные наблюдения. Рацион. Циклы сна. Социальное взаимодействие в стае. Особенности полёта и охоты для разных возрастов. Ничего, что противоречило бы её собственному, выстраданному знанию о Тьме. Напротив — многие догадки подтверждались. Это и заставляло читать дальше. Если автор не ошибался в мелочах, значит, мог не врать и в чём-то большем. И Мэл жаждала большего. Пальцы листали страницу за страницей. Описание сезона дождей в долине. Как драконы укрываются в пещерах, и звук их хриплого, размеренного дыхания наполняет каменные своды гулом, похожим на биение огромного сердца… Внезапный, чёткий стук в дверь разрезал тишину, как удар молотка. Три отрывистых, официальных удара. Никто не стучал бы к ней просто так. Мэл не вздрогнула. Её взгляд лишь на долю секунды оторвался от страницы, прежде чем она медленно, неспешно закрыла книгу. Раздражающий, предсказуемый сбой в редком моменте покоя. На кровати Иви зашевелилась, издала недовольный, сонный звук. — Ммм? Что? — Ничего, — тихо, но чётко бросила ей Мэл через плечо, уже поднимаясь. — Кто-то пришёл. Она поправила складки халата, чтобы они лежали ровнее, и сделала пару шагов к двери. Её лицо, секунду назад бывшее расслабленным и задумчивым, снова обрело привычную, нейтральную маску — не гневную, не приветливую, просто готовую к получению информации. Рука легла на холодную латунную ручку. В проёме, вытянувшись по стойке смирно, стоял молодой офицер-посыльный, его лицо под шлемом было бледно от ответственности. — Ваше Высочество. Капитан просит вас на мостик. Срочно. Вопрос «почему?» даже не возник. Если капитан нарушил её отдых, значит, причина весома. Она кивнула, коротко и резко. — Через пять минут. Дверь закрылась. Мэл обернулась. Иви уже сидела на кровати, накинув на плечи простыню, её брови были сведены в тревожную складку. — Проблема? — Не знаю, — отозвалась Мэл, уже снимая с вешалки лётный костюм. Она натянула его, а затем и доспехи — привычную чёрную кожу, скрывающую гибкое переплетение стальных пластинок. — Но сейчас узнаем. Мысленно она уже просчитывала варианты. Бунт? Невозможно. Техническая неполадка? Маловероятно — капитан вряд ли стал бы тревожить её из-за сломанного насоса. Скорее сообщил бы об этом, как о причине задержки, но не попросил бы прийти на мостик. Внешняя угроза? Нереально — Царства Земли уже не было, его флот она отправила на дно Северного Моря, а Племена Воды не стали бы нападать. Неопределённость раздражала, но под этой раздражительностью, как ни странно, шевелилось что-то вроде… лёгкого оживления. Глупость. Она была измотана до мозга костей сложными решениями последних недель — политикой, предательствами, судьбами целых народов. Мысль о какой-то конкретной, простой, силовой проблеме, которую можно решить здесь и сейчас, действовала на нервы как бодрящий, холодный душ. Почти как в старые, простые времена, когда враг был понятен, а решение лежало на поверхности. Она подошла к кровати, наклонилась и на секунду прижалась губами ко лбу Иви. — Спи. Скорее всего, ерунда. Иви ничего не сказала, лишь взяла её руку и крепко, на мгновение, сжала. Этот безмолвный жест поддержки был дороже любых слов. Мэл ответила лёгким сжатием и вышла, её шаги по коридору уже отбивали чёткий, быстрый ритм. Мостик встретил её гулом работающих механизмов, тихими голосами и напряжённой, сосредоточенной тишиной. Капитан, плотный мужчина с седыми бакенбардами и умными, уставшими глазами, обернулся при её появлении и отдал честь. — Ваше Высочество. Прошу прощения за беспокойство. На горизонте корабль Огненного Флота. Передаёт сигналы бедствия. Мэл подошла к широкому иллюминатору, взяв подзорную трубу, её взгляд устремился в указанном направлении. Вдали, на стыке свинцового моря и серого неба, виднелся чёрный силуэт транспортного корабля. А за ним — три других, чуть более мелких, но более быстрых, с неправильными, угрожающими силуэтами. Пиратские корабли. — Дистанция? — спросила она, не отрывая глаз. Прямо на её глазах в небо взвилась красная сигнальная ракета — зов помощи. На корабле явно видели флотилию и надеялись, что кто-то придёт. — Предельная для визуального контакта. Для наших орудий — вне досягаемости, — доложил штурман, склонившийся над картой. — Ветер для пиратов попутный, норд-ост. Они идут на сближение. Наш ход… мы не успеем. Ни один из кораблей эскадры. Они догонят раньше. Для Мэл всё стало кристально ясно. Через несколько минут её соотечественников — солдат, моряков — либо перебьют, либо возьмут в плен для выкупа или рабства. Простое решение. Ясная цель. Прямое действие. Чувство, похожее на странное, почти неприличное облегчение, тронуло её на мгновение. Никаких переговоров. Никаких компромиссов. Никаких гнилых царств и плачущих цариц. Только враг, который понятен, и своя команда, которую нужно спасти. — Приготовить Тьму к вылету, — сказала она, ровно, не оставляя пространства для дискуссий. — Я сама. Капитан кивнул, не удивляясь. Он знал её взгляды на такие вопросы. — Ветер сильный, Высочество. В лицо. — Тем лучше, — парировала Мэл, уже поворачиваясь к выходу. Попутный ветер для пиратов означал встречный, когда они попытаются сбежать. На палубе её уже ждала Тьма. Дракониха, учуяв запах предстоящей схватки, нервно переминалась с лапы на лапу, пар от её ноздрей клубился в холодном воздухе. Мэл потрепала её по шее, ощущая под ладонью знакомую, мощную вибрацию. — Покажем этим шакалам, как охотится дракон, девочка, — тихо сказала она, вскидывая ногу в стремя. Тьма взревела — не яростью, а нетерпением. Ей тоже надоело стоять на месте. Они взмыли в предрассветное небо, навстречу резкому, обжигающему ветру и простой, ясной задаче. И Мэл, чувствуя, как холодный воздух бьёт в лицо, а мышцы напрягаются в седле, впервые за долгие недели позволила себе лёгкую, хищную ухмылку. Наконец-то что-то простое. Ветер ревел в ушах, ледяной и солёный, превращая каждое мгновение полёта в чистый, ничем не замутнённый восторг скорости. Мэл смотрела, как приближается борт транспортника, как на его палубе мечутся крошечные фигурки, и в груди разгоралось знакомое, обжигающее чувство. Не гордость. Не ярость. Чувство долга, простое и неоспоримое, как закон тяготения. Эти люди там, внизу — солдаты, моряки, возможно, гражданские — были её. Её народа. Её ответственности. Тех, кем она однажды будет править. Пираты же… пираты были просто мусором, случайным пятном на чистой поверхности моря, которое следовало стереть. Молот. Название, выведенное белой краской на борту, мелькнуло и исчезло, когда Тьма заложила крутой вираж над палубой. Моряки внизу — кто в форме, кто в простой робе — замахали руками, закричали что-то неразборчивое, заглушаемое ветром и рёвом дракона. Они прыгали, обнимались, тыкали пальцами в небо. Радость. Чистая, незамутнённая, почти детская радость спасения. Они явно не надеялись. Они уже готовились к смерти или рабству. И тут — она. Мэл не позволила себе улыбнуться в ответ. Не время. Работа ещё не сделана. Она лишь коротко кивнула, давая им знак: всё под контролем. И уже через секунду Тьма, повинуясь едва уловимому натяжению поводьев, рванула к уходящим пиратским кораблям. Те разворачивались, увидев грядущую смерть. Торопливо, неуклюже, как тараканы, заметившие свет. Ветер, ещё недавно бывший их союзником, теперь бил им в лица, путал паруса, которые в спешке убирали матросы, заставлял суда крениться и скрипеть. На палубах забегали люди, послышались отчаянные крики команд — они садились на вёсла. Глупцы. Думали, что весла спасут их от дракона. Мэл направила Тьму к ближайшему кораблю. — Сжечь. Тьма, поняв без лишних слов, сложила крылья и устремилась вниз, как чёрная молния. Струя пламени, раскалённая добела, хлестнула по корме ближайшего судна и прочертила линию до самого носа, подрубив обе мачты. Дерево занялось мгновенно, жадно, с треском и воем. Люди — чёрные фигурки на фоне разгорающегося пламени — метались, падали, пытались сбить огонь, но это была уже агония. Второй корабль, чуть дальше, отчаянно готовился бороться за жизнь. Команда обливала водой паруса, палубу, себя. На палубе засуетились фигурки с луками. Стрелы взмыли в небо жалкой, редкой стайкой, потеряли силу на ветру и, долетев, лишь глухо цокнули о чешую Тьмы и металл её доспехов. Мэл даже не вздрогнула. Лучники на палубе судорожно перезаряжали луки, кто-то уже падал, сбитый с ног паникой. Тьма дохнула огнём. На этот раз пламя встретило сопротивление разлитой воды. Корабль горел медленнее, с шипением и клубами пара, но горел неумолимо. Люди прыгали за борт, в серую, холодную воду. Мэл проводила их взглядом. Не её забота. Её дело было сделано. Третий корабль, видя участь товарищей, попытался оказать сопротивление. Когда Тьма зашла на новый заход, в воздух взвились не стрелы — камни. Тяжёлые, увесистые булыжники, пущенные чьей-то магией земли. Мэл быстро нашла взглядом мага. Бедолага, променявший службу в окопах Царства на жизнь грабителя. Один из булыжников просвистел рядом, в опасной близости от головы Мэл, заставив её инстинктивно пригнуться к шее Тьмы, второй глухо стукнулся в бок Тьмы. Дракониха взревела — не от боли, от ярости. Оскорбление. Кто-то посмел кидать в неё камни. Мэл направила Тьму для нового захода, уже выбирая точку удара у основания грот-мачты, чтобы свалить её на палубу и вызвать панику. И тут движение. На палубе, среди мечущихся фигур, возникла одна, приковавшая её взгляд. Пират — здоровенный, бородатый детина в грязной робе — выволок из-за мачты девушку. Та была в красном. Юная, испуганная, в порванном платье цвета Нации Огня — возможно, пленная служанка, а может, дочь какого-нибудь торговца. Девушка отбивалась, но пират, схватив её за волосы, рванул голову назад, и к её горлу прижался широкий, грязный тесак. Крики с палубы пиратов донеслись обрывками: «Прочь! Уходи или зарежу!» Мэл замерла. Тьма, почувствовав изменение в её настроении, расправила крылья, тормозя стремительный полёт, и замерла в воздухе на мощных взмахах крыльев. Внизу пираты что-то кричали, потрясая кулаками, угрожая, умоляя — не разобрать. Но смысл был ясен. Заложница. Живой щит. Мэл сжала поводья, её взгляд впился в сцену внизу, глядя то в глаза девушке, то в глаза пирату. Ветер дул ей в спину. Позади горели два корабля, наполняя воздух запахом гари и смерти. Девушка внизу смотрела вверх широкими, полными ужаса глазами. Пират с ножом орал что-то, его лицо искажено животной смесью страха и наглости. Мэл чувствовала пульсацию гнева в висках. Эти твари. Эти крысы. Они отравляли море, грабили всех подряд десятилетиями, а теперь прятались за юбкой пленницы. Её пальцы медленно разжали поводья. Она выпрямилась в седле, её поза стала не просто угрожающей, а абсолютно, леденяще спокойной. У неё был план. Мэл позволила Тьме снизиться ещё, застыв в воздухе так, чтобы её слова были слышны, а огненная пасть находилась в прямой видимости. Они зависли на высоте в десяток метров над палубой. Мэл видела каждую деталь: потные, перекошенные лица пиратов, дрожащие руки, сжимающие абордажные сабли, истерзанную, испуганную девушку в красном, прижатую к фальшборту. Заложница смотрела на неё снизу вверх, и в её глазах, полных слёз и ужаса, уже начинал пробиваться робкий, недоверчивый огонёк надежды. — Выпусти её, — голос Мэл, усиленный ветром, раскатился над ревущим морем и треском горящих кораблей, — и твой уродливый корабль уплывёт отсюда сегодня целым. Пират, широколицый мужчина с обветренной кожей и безумным блеском в глазах, скривил рот в подобие усмешки, обнажив гнилые зубы. — Ага, сейчас, — прохрипел он. — Как только мы отпустим её, твоя зверюга сожжёт нас дотла. Мы не дураки. — Если бы я хотела вас сжечь, вы бы уже горели, — отрезала Мэл. — Я могла бы прикончить вас вместе с ней. Риск, конечно, но приемлемый. Однако я предпочитаю не рисковать жизнями своих людей. Она сделала ударение на «своих». Девушка в красном — была ли она служанкой, дочерью торговца, беженкой — была гражданкой Нации Огня, а значит была под её защитой. Пират колебался. Его взгляд метался между Мэл в седле, Тьмой, чьи зелёные глаза следили за ним с холодным любопытством кошки за мышью, и остатками его команды, замерших в ожидании приговора. Он не мог не понимать, что шансов нет. Что если дракон дохнёт сейчас, от них останется только пепел на волнах. — Клятву! — выкрикнул он вдруг, и в его голосе прозвучала отчаянная, цепляющаяся за соломинку наглость. — Поклянись! Для вас, пепельников, честь священна, так? Поклянись честью, что не тронешь нас! Мэл на мгновение замерла. Потом, медленно, уголки её губ дрогнули в холодной, едва заметной усмешке. Этот грязный, воняющий потом и рыбой пират, готовый прикрываться девчонкой как щитом, требовал от неё клятвы честью. И он был прав. Для них, «пепельников», честь действительно была священна. Священнее жизни. Священнее победы. И он, сам того не ведая, только что подарил ей идеальный способ закончить это без лишней крови. Она выпрямилась в седле, положив ладонь на грудь, туда, где под доспехами билось сердце. Её голос зазвучал торжественно, как в храме, хотя вокруг не было ни алтарей, ни жрецов — только море, ветер и запах гари. — Клянусь честью Наследной Принцессы Нации Огня. Клянусь именем моего отца, Аида, Лорда Огня. Клянусь именем Агни, чей дух живёт в каждом нашем пламени. — Она сделала паузу, давая каждому слову впитаться в воздух. — Если ты сейчас отпустишь заложницу целой и невредимой, и если после этого ни ты, ни кто-либо из твоей команды никогда не нападёт на человека под защитой моего дома — я и мой дракон не причиним вреда ни тебе, ни твоей команде. Она произнесла это чётко, не торопясь, давая каждому слову врезаться в сознание. Клятва была безупречной. Слишком безупречной. Она поклялась не причинять вреда. Она не поклялась, что они выберутся отсюда живыми. И уж точно не упоминала, что сдержит клятву, если они первыми нарушат её условия — например, попытаются атаковать. Тишина. Только волны и ветер. Пират смотрел на неё, и постепенно напряжение в его лице спадало, сменяясь тупым, недоверчивым облегчением. Он ничего не заметил. Видимость священного ритуала, имена Лорда и самой Агни — всё это ослепило его. Он медленно убрал нож от горла девушки и грубо толкнул её вперёд, к открытому пространству у борта. — Забирай свою овечку, принцесса. Девушка, споткнувшись, выбежала на середину палубы, её руки дрожали, лицо было залито слезами, но она смотрела вверх, на чёрный силуэт дракона, на фигуру в седле, и в этом взгляде было всё — страх, надежда, благодарность. Мэл ласково похлопала Тьму по шее. — Забери её, девочка. Нежно, хорошо? Дракониха, будто понимая каждое слово, плавно спикировала, не вызывая лишних потоков воздуха. Её огромные когти осторожно обхватили дрожащую фигурку в красном, даже не порвав ткань. Через мгновение девушка уже висела в драконьих лапах. Мэл, перегнувшись в седле, протянула руку, вцепилась в запястье дрожащей девушки и одним лёгким, отработанным движением втащила её к себе, усадив в седло позади себя. Она дрожала, бледная как смерть, цепляясь за её пальцы так, что костяшки пальцев побелели. — Всё кончено. Ты в безопасности, — сказала Мэл ей тихо, но твёрдо, чувствуя, как тощее тело прижимается к её доспехам в истерическом облегчении. Она подняла взгляд на пиратов. Те уже метались по палубе, отдавая команды поднять уцелевшие паруса, чтобы поскорее убраться прочь. На их лицах читалось животное, неприкрытое торжество. Они обманули Драконью Принцессу. Они выжили. Наверное, они уже мысленно делили добычу с горящих кораблей и строили планы, как завтра нападут на следующее беззащитное судно, забыв о своей клятве, как только скроются за горизонтом. Но этому не суждено сбыться. Мэл смотрела, как пиратский корабль пытается уйти. Он резво разворачивался, ловя ветер парусами, и скорость его была обманчиво велика для такой посудины. Слишком быстро. Если дать им уйти, они через час будут вне пределов досягаемости, а завтра снова нападут на какой-нибудь беззащитный транспорт, прикрываясь её клятвой как щитом. — Глупцы, — прошептала она, скорее ветру, чем кому-то ещё. Она не испытывала к ним ненависти. Ненависть требовала эмоций, а на пиратов у неё эмоций не было. Они были просто мусором, который засорял моря и портил жизнь тем, кто пересекал моря для действительно полезных дел. Тьма, почувствовав изменение в её настроении, замерла в воздухе, ожидая команды. Мэл окинула взглядом уходящий корабль, прикидывая дистанцию, угол, возможный урон. Убивать их прямо сейчас, после клятвы, было нельзя. Слово есть слово. Но никто не говорил, что они должны уплыть далеко и быстро. — Не шевелись, — бросила она девушке за спиной, даже не обернувшись. Она вытянула руку в сторону уходящего корабля, сосредоточилась. Молния была идеальным оружием для таких ситуаций — мощная и разрушительная, но идеально точная. Яркая, ослепительная вспышка расколола серое небо, и разряд, точный как удар хирургического скальпеля, ударил в корму пиратского судна. Прямо в руль. Дерево брызнуло щепками. Корабль резко вильнул, теряя управление, и начал описывать беспомощную дугу, подчиняясь только ветру и течению. Люди на палубе заметались, кто-то упал за борт, но большинство просто замерло, глядя на дымящиеся обломки там, где только что был руль. Никто не пострадал. Мэл специально целилась так, чтобы не задеть живую плоть. Они заслуживали смерти, но не от её руки. Клятва есть клятва. Девушка за её спиной взвизгнула от неожиданности и вцепилась в её доспехи с удвоенной силой. — Всё хорошо, — машинально сказала Мэл. — Просто помешала им уйти. Корабль, лишившись руля и парусов, превратился в беспомощную баржу, дрейфующую по воле волн и ветра. До ближайшего берега — недели. Шансов выжить — немного, но формально она своё слово сдержала. Не причинила вреда. Просто… обездвижила. Они ещё будут орать, голодать, бороться за воду. Пусть. Пусть почувствуют, каково это — быть в ловушке, без надежды. Как чувствовали это годами те, на кого они нападали. Она уже разворачивала Тьму, когда краем глаза заметила движение на горизонте. Четыре тёмных силуэта, быстро растущие, разрезающие волны с хищной грацией. Крейсеры. Четвёрка из флотилии Гнезда. Они шли полным ходом, подняв алые флаги. Капитан, видимо, выслал подкрепление. Умно. Мэл одобрительно кивнула про себя. Она направила Тьму к ближайшему крейсеру, выбирая наиболее просторный участок палубы. Крейсеры не были рассчитаны на приём дракона — слишком тесные, слишком хрупкие для такой махины. Но Тьма, умная и ловкая, приземлилась с почти невероятной осторожностью, её когти едва царапнули металл палубы, и она опустилась на лапы, почти не качнув корабль. Мэл спрыгнула, даже не обернувшись, и протянула руку девушке. Та, всё ещё дрожащая, бледная, с мокрыми от слёз щеками, схватилась за неё и сползла вниз, чуть не упав на подгибающихся ногах. К ней тут же подскочили двое матросов, поддерживая под руки. — Отведите её к врачу, — приказала Мэл ровно, без лишних интонаций. — Осмотреть, накормить, дать отдохнуть. Девушка, всё ещё цепляясь за руку матроса, вдруг рванулась обратно к Мэл, упала на колени, схватив её за край доспехов. Её лицо, залитое слезами, было полно такой отчаянной, всепоглощающей благодарности, что у Мэл на мгновение кольнуло под рёбрами что-то странное. — Ваше Высочество! Спасибо! Спасибо, вы спасли меня, я… я не знаю, как благодарить, я… — Встань, — перебила Мэл, смягчившись против собственной воли. Девушка вскочила, всё ещё всхлипывая, но в её глазах, помимо благодарности, зажглось что-то ещё. Решимость. — Ваше Высочество, я… я знаю кое-что. На том корабле. Капитан, тот урод, он… у него есть тайник. В каюте, под полом. Я не видела, что там, но он всё время туда лазил, когда думал, что я сплю. И бумаги какие-то перебирал. Важные, наверное. Он так ругался, когда однажды чуть не пролил туда ром. — Она говорила быстро, захлёбываясь словами, боясь, что ей не поверят. — Это правда! Я клянусь! Мэл, уже готовясь дать команду Тьме оттолкнуться, замерла. Бумаги. Карты торговых путей? Списки подкупленных чиновников в портах? Контакты с остатками армии Царства Земли? Всё это было ценнее, чем груда обугленного дерева и трупов. Она кивнула, коротко и резко. — Хорошо. Это полезно. Ступай к врачу. Я разберусь. Девушка поклонилась ещё раз, быстро, и, поддерживаемая матросами, исчезла в недрах корабля. Мэл обернулась к подошедшему капитану крейсера — молодому, подтянутому офицеру с напряжённым, почтительным выражением лица. — Ваше Высочество, прикажете взять их на абордаж? Мэл посмотрела на беспомощно дрейфующий пиратский корабль. На его палубе всё ещё метались люди, кто-то пытался ставить запасные паруса, кто-то просто стоял, глядя на приближающиеся военные суда. — Приблизьтесь, — сказала Мэл. — Возьмите на абордаж. Всем, кто немедленно не сложит оружие и не сдастся, — смерть на месте. Остальных — после боя повесить на реях их же собственного судна. Корабль обыскать и бросить на якоре прямо там. Пусть послужит предостережением для других шакалов. Капитан вытянулся ещё сильнее, если это вообще было возможно. — Так точно, Ваше Высочество. Мэл кивнула. Эти люди выбрали свой путь много лет назад, когда впервые подняли чёрный флаг и напали на беззащитное судно. Они грабили, убивали, насиловали, топили. Им было плевать на законы, на честь, на жизни других. Пришло время расплаты. — Исполняйте, — бросила она и, не оглядываясь на крейсеры, которые уже разворачивались для атаки, направилась обратно к Тьме. Дракониха ждала её, нервно перебирая когтями по палубе и косясь на матросов, которые старались держаться на почтительном расстоянии. Мэл вскочила в седло, и Тьма, почувствовав её настроение, тут же расправила крылья, готовая взлететь. Но Мэл не торопилась. Она смотрела, как три крейсера окружают беспомощный пиратский корабль, как на их палубах готовятся к абордажу, как сверкают на солнце обнажённые клинки. Четвёртый крейсер остался рядом, готовый прикрыть в случае чего, но в этом не было нужды. Исход был предрешён. Она подумала о спасённой девушке, о её благодарных глазах, о её дрожащих руках. Та девушка сможет вернуться к своей семье и проживёт мирную жизнь честного человека. Пираты же… Она перевела взгляд на их корабль, где уже началась резня. Крики долетали даже сюда, приглушённые ветром и расстоянием. Скольких они уже убили? Скольких ограбили, отобрав последнее? Сколько женщин изнасиловали? Сколько кораблей потопили? Лишь Агни знает, но Мэл не намерена позволять хотя бы этим пиратам уйти и продолжить. Тьма сделала круг над местом схватки. Мэл смотрела вниз, наблюдая за разгромом. Бой был коротким и односторонним, как и положено бою между профессионалами и обречёнными. Высадившиеся с крейсеров морские пехотинцы действовали слаженно, как единый организм. Первая волна — маги огня — выжгла палубу пиратского судна аккуратными, контролируемыми залпами, не давая огню перекинуться на то, что могло представлять ценность. Пираты, и без того деморализованные потерей руля и видом дракона в небе, даже не пытались организовать сопротивление. Они бросали оружие, падали на колени, закрывали головы руками. Тех, кто замешкался, рубили без сожаления. Всё было кончено меньше чем через пять минут. Мэл кивнула сама себе и направила Тьму обратно к крейсеру. Дракониха приземлилась с той же почти кошачьей осторожностью, и Мэл спрыгнула на палубу, даже не оглядываясь на матросов, которые привычно отступили на безопасное расстояние. Капитан крейсера уже ждал её, вытянувшись по стойке смирно. — Ваше Высочество, корабль захвачен. Потерь среди наших нет. Лёгкие ранения у троих. — Хорошо, — коротко ответила Мэл, оглядывая брошенных на колени пиратов. — Приведите главаря. Пиратского капитана приволокли двое пехотинцев, грубо подталкивая в спину. Он был здоровенным, с обветренной рожей и руками, похожими на окорока, но сейчас в его позе не осталось ни спеси, ни наглости — только животная, загнанная ярость. Увидев Мэл, он рванулся вперёд, насколько позволяли верёвки, и заорал, брызгая слюной: — Ты обещала! — прохрипел он, и слюна брызнула из перекошенного рта. — Клялась! Честью, именем отца, именем Агни, кракен тебя дери! Мы отпустили девку, как ты велела, а теперь твои псы нас режут! Клятва для вас, пепельников, пустой звук?! Лгунья! Вероломная тварь! Мэл выслушала его, не перебивая. Дала выплеснуть всё — злость, страх, отчаяние обречённого. Потом, когда он выдохся и замер, тяжело дыша, она подняла на него спокойный, почти скучающий взгляд. — Я исполнила свою клятву в точности, — произнесла она ровно, без тени эмоций. — Ни я, ни мой дракон не причинили вреда ни тебе, ни твоей команде. Ни одного ожога, ни одной царапины. Она сделала паузу, давая ему осознать услышанное. — А это, — Мэл ленивым жестом обвела взглядом окружающих их солдат в красном, — армия Его Милости Лорда Огня. Верные граждане Нации, исполняющие свой долг. Захват пиратского судна и предание преступников законному суду — их прямая обязанность. Моя клятва их не касалась. Пират смотрел на неё, и в его глазах медленно, мучительно медленно, загоралось понимание. Он попался. Попался как последний глупец, приняв форму за содержание, слова — за дух. Она поклялась не трогать их. И не тронула. А про то, что её флот подойдёт и сделает всю работу за неё — она не обещала ни слова. Эта мысль, осознание собственной идиотской доверчивости, исказила его лицо гримасой такой бессильной ненависти, что Мэл на мгновение показалось — у него сейчас пар из ушей пойдёт. Он рванулся снова, но пехотинцы держали крепко. Тогда он, не имея другой возможности выразить свою ярость, сплюнул под ноги Мэл густым, вязким плевком. Плевок упал на начищенную до блеска палубу в паре дюймов от её сапог. — Книжная крыса! — выдохнул он с таким презрением, будто это было худшее оскорбление на свете. — Тварь! Чтоб тебе… Мэл даже не взглянула вниз. — Уведите, — бросила она пехотинцам. Те, поняв приказ без лишних слов, поволокли упирающегося и матерящегося пирата прочь. Его крики ещё долго неслись с другого конца палубы, полные такой лютой, бессильной злобы, что даже бывалые матросы переглядывались. Мэл обернулась к адъютанту. — Соберите капитанов крейсеров. Здесь. Немедленно. Капитаны подошли через несколько минут — четверо мужчин, явно опытных и образованных, все в безупречной форме, с лицами, на которых читалась готовность к любому приказу. Мэл стояла перед ними, сложив руки за спиной, и когда заговорила, её голос звучал негромко, но каждое слово падало в тишину, как отлитая из металла монета. — Согласно морскому праву Нации Огня, все пираты, которые были взяты с оружием в руках, — она сделала ударение на последних словах, — обычно приговариваются к смертной казни через повешение. Один из капитанов слегка наклонил голову, но всё же почти возразил. — Ваше Высочество, среди захваченных есть те, у кого не было оружия. Совсем. Ни ножей, ни сабель. По морскому праву они не считаются пиратами, а обычно оказываются пленными, захваченными пиратами в прошлых рейдах. Технически, рабами. В остальном я считаю их виновными. Мэл кивнула, не споря с профессионалом. — Их — отделить. Доставить на Гнездо, разместить в лазарете и свободных каютах. Накормить, дать чистую одежду, опросить. Узнать имена, откуда родом, есть ли родственники, желают ли вернуться домой или остаться служить. Капитаны по очереди кивнули, признавая этих людей виновными. Пять из пяти — единогласное решение. Мэл кивнула и повернулась к пиратам, чтобы произнести приговор. — Именем Лорда Огня Аида, согласно Указу о Чрезвычайных полномочиях и в согласии с присутствующими капитанами, я, Наследная Принцесса Мэл осуждаю этих людей. За нападение с целью морского разбоя все обвиняемые признаются виновными и приговариваются к смертной казни через повешение. Приговор привести в исполнение немедленно, тела оставить болтаться на реях корабля, пока мясо не отвалится от костей. Это будет предостережением для всех, кто решит, что может безнаказанно грабить наши корабли. Главаря, который организовал морской разбой, убийства и похищение людей — четвертовать первым. Завершив подобие суда, Мэл отошла в сторону, позволяя матросам начать — у каждого честного моряка был зуб на пиратов. Когда корабль быстро осмотрели, а всех его обитателей либо начали вешать, либо отвели на крейсеры, на деревянную палубу привели заложницу — Мэл в суматохе забыла спросить её имя — и повела её к тайнику. Мэл проследовала за ней в тесную, забитую трофейными безделушками каюту капитана. Девушка, всё ещё дрожа, но уже с сосредоточенным видом, указала на половицу у самой переборки, почти скрытую ящиком с гнилыми апельсинами. — Здесь, Ваше Высочество. Мэл кивнула и опустилась на колени перед указанным местом — доски здесь действительно выглядели иначе, новее и чище, чем остальной гнилой настил капитанской каюты. Запах здесь стоял густой: смесь старого пота, прогорклого жира, дешёвого рома и чего-то ещё, металлического, тревожного — возможно, крови, въевшейся в дерево за годы пиратских «подвигов». Она не колебалась. Короткий, точный удар ножом в щель между досок, и одна из них подалась, приподнявшись с противным скрипом. Ещё одно усилие — и взору открылось тёмное, сырое пространство тайника. Рука в толстой перчатке для верховой езды, не брезгуя, нырнула внутрь и нащупала гладкую, прохладную поверхность. Папка. Тяжёлая, в хорошей коже, явно не пиратского происхождения. Она извлекла её на свет и сразу поняла — это не местный хлам. Кожа была тиснёной, с выдавленным гербом Нации Огня — стилизованное пламя, обрамлённое лавровым венком. Офицерская. С флота, без сомнений. Интересно, владелец жив ещё или его кости давно кормят крабов на дне морском? Мэл раскрыла папку, и в нос ударил запах сухой бумаги, чернил и — едва уловимый, но неоспоримый — запах чужой, чужой жизни, насильственно прерванной. Внутри были карты, судовые журналы, какие-то списки. Всё это — награбленное добро, не имеющее для неё сейчас никакой ценности. Она аккуратно отложила папку в сторону, на относительно чистый участок стола, мысленно помечая: передать адмиралтейству, пусть разбираются, что из этого можно использовать. Но один лист привлёк её внимание, заставив пальцы замереть на мгновение. Он отличался от остальных — не украденный целиком, а составленный, сведённый из каких-то других источников. Бумага была дешевле, тоньше, почерк — торопливым, неровным, явно не офицерским. На нём была изображена схема. Схема маршрутов транспортных кораблей Нации Огня. Не всех, конечно, но ключевых — тех, что везли продовольствие в приграничные гарнизоны, технику на верфи, припасы в колонии. Мэл смотрела на схему, и внутри неё, где-то под рёбрами, разрасталось холодное, тяжёлое чувство. Не удивление — удивляться тут было нечему. Скорее, мрачное удовлетворение от того, что её подозрения подтвердились. Пираты не были случайными шакалами, нападающими на то, что плохо лежит. У них была информация. Кто-то сливал им данные. Кто-то в портах, в канцеляриях, возможно, даже в адмиралтействе, продавал жизни моряков за мешок монет. Она перебирала листы, сопоставляла даты, отмечала про себя совпадения. Вот этот транспорт, Северный ветер, был атакован именно в том месте, где схема показывала «удобную позицию для засады». Вот этот, Волна — его маршрут был изменён в последний момент, и пираты, судя по отсутствию записей о нём в этих бумагах, его упустили. Значит, сеть работала. И работала давно. Мэл отложила схему поверх остальных бумаг, аккуратно сложила всё обратно в папку. Теперь это был не просто «интересный документ». Это было доказательство. Она поднялась с колен, отряхнула руки, хотя они и так были чисты — папка лежала в водонепроницаемом отделении и не успела покрыться грязью. Повернулась к девушке, которая всё это время стояла в дверях, вцепившись побелевшими пальцами в косяк, и смотрела на неё с той смесью страха и обожания, которая уже начинала действовать Мэл на нервы. — Ты принесла нечто поистине бесценное, — сказала она, ровно, без теплоты, но и без обычной стали. — Я не забуду этого. Девушка часто закивала, её глаза наполнились слезами — на этот раз, кажется, от облегчения и гордости. — Спасибо, Ваше Высочество! Я… я просто… я так рада, что смогла помочь! Вы спасли меня, а теперь я… — Ты помогла себе сама, — перебила Мэл, не желая слушать очередную благодарственную тираду. — Без твоей информации эти бумаги так и остались бы гнить в трюме, пока корабль не развалился бы. Так что не обесценивай свой поступок. Она сделала паузу, разглядывая девушку. Худенькая, испуганная, но глаза — живые, цепкие. Не растерялась в плену, запомнила, где капитан прячет ценное, дождалась момента. Такая не пропадёт, если дать ей шанс. — Ты получишь награду, — твёрдо сказала Мэл. — Золото, конечно. Но главное — защиту. Ты будешь в безопасности столько, сколько потребуется. Девушка снова часто закивала, но в её глазах, помимо благодарности, мелькнуло что-то ещё. Нерешительность. Она хотела попросить о чём-то, но боялась. — Говори, — приказала Мэл, и это прозвучало не как приказ, а как разрешение. — Ваше Высочество… я… — девушка сглотнула, её пальцы сильнее впились в косяк. — Можно мне… домой? В Ю Дао? Она задумалась, глядя на девушку. Ю Дао. Один из крупнейших городов колоний. — Я позабочусь, чтобы во время стоянки всем освобождённым пленникам нашли место на кораблях, идущих в сторону ваших домов, — произнесла Мэл. — И выделю денег на дорогу. Вам не придётся просить милостыню или наниматься в матросы, чтобы добраться до дома. Девушка всхлипнула, на этот раз уже не сдерживая слёз. Она шагнула вперёд, явно порываясь упасть на колени, но Мэл остановила её одним движением руки. — Не надо. Просто иди к врачу, как я велела. И отдыхай. Скоро будешь дома. Девушка поклонилась, быстро, почти судорожно, и выбежала из каюты, оставляя за собой влажный след благодарности. Мэл осталась одна среди пиратского хлама, с папкой под мышкой. Мысли её уже не были заняты ни девушкой, ни даже схемой маршрутов. Она думала о том, что только что сделала. Спасла несколько десятков людей от рабства или смерти. Вернула домой тех, кого пираты оторвали от семей. И при этом чувствовала… ничего особенного. Не гордость, не умиление, не тёплую волну в груди. Просто удовлетворение от хорошо выполненной работы. Это был её долг. Простой и неоспоримый, как закон тяготения. Она защищала тех, кем однажды будет править. Не потому, что они были хорошими или заслуживали этого. Потому что они были её. Её народ. Её ответственность. Она вышла из каюты, и палуба встретила её запахом моря, крови и дыма от догорающих вдалеке кораблей. Матросы с крейсеров уже заканчивали обыск, сносили в одну кучу оружие и припасы, а другие вязали из такелажа петли для повешения. Работа кипела, слаженная и эффективная. Хорошо. Один из офицеров подошёл к ней. — Ваше Высочество, что делать с кораблём? Мэл несколько секунд обдумывала это. Эта подгнившая рухлядь не была нужна флоту. А она хотела оставить здесь след, предупреждение. — Развесить пиратов по реям, а корабль поставить на все якоря и оставить здесь — в назидание остальным шакалам. И ещё, если найдёте какие-либо бумаги — отправьте мне. Офицер кивнул, вернувшись к контролю обыска, а Мэл взглянула на горизонт, туда, где маячил силуэт Гнезда. Она думала о том, чтобы взять ещё пару боевых кораблей и пройтись ураганным огнём по всем пиратским укрытиям, истребив эту морскую заразу под корень. Но это поставило бы под риск доставку магов воздуха. А они тоже были её ответственностью. Мэл покачала головой. Лучше передать информацию надёжным людям вместе с приказом начать расследование. Может быть, когда-нибудь, она вернётся сюда и всё же низведёт до пепла каждый корабль, что рискнёт поднять чёрный флаг. *** Выйдя на палубу, Джей глубоко вздохнул, наслаждаясь свежим воздухом. Ветер трепал волосы, принося с собой запах соли, рыбы и дыма. Внизу, на многоуровневой палубе Гнезда, кипела привычная уже жизнь: матросы драили металлические поручни, офицеры в алых мундирах сверялись с картами, разносчики тащили ящики с провизией. Громадина корабля, способная принять в своё чрево двух гигантов — Тьму и Чуви — вместе с запасами корма, персоналом и всем необходимым и не заметить лишнего веса, до сих пор вызывала у него лёгкое, почти детское изумление. Он плыл на этом стальном монстре уже почти месяц, но каждый раз, выходя на палубу, чувствовал себя муравьём, заползшим на спину доисторического зверя. Вокруг Гнезда, словно телохранители, держались десятка два боевых кораблей эскорта — острые, хищные силуэты, готовые в любой момент изрыгнуть огонь. Позади Гнезда, но тоже под защитой эскорта, покачивались на волнах грузные транспорты. На одних плыли маги воздуха, прыгавшие с корабля на корабль, чтобы общаться или просто что-то увидеть, а на других хранились тонны запасов для всей флотилии — уголь, провизия и ещё Духи знают, что ещё. Чуть в стороне виднелись изящные, высокие корабли Племени Воды с их узнаваемыми синими парусами, а позади транспортников прижались и вовсе какие-то случайные торговцы, прибившиеся к флотилии в поисках защиты. Джей оперся о поручень, позволив себе короткую минуту покоя. Карлос очнулся. Живой. Слабый, страшный, обросший непривычными волосами, но живой. Эта мысль грела где-то глубоко, под рёбрами. Он уже и не надеялся, честно говоря. Когда они несли его, залитого кровью, на спину Чуви, когда Тьма с диким рёвом врывалась в лагерь, когда Иви колдовала над ним со своей волшебной водой… Мысль о том, что он снова откроет глаза, казалась дерзкой, почти неуместной надеждой. А он открыл. И даже пытался шутить. Ну, как шутить — прохрипел что-то про нож. Джей усмехнулся, покачав головой. Дурак. Храбрый дурак. — Джей! Он обернулся на резкий, взволнованный оклик. По трапу, ведущему с нижней палубы, взлетали две фигуры. Ума и Лонни — эти двое странно спелись за время плавания. Воительницы Мулан не захотели оставаться на кораблях Нации Огня, а Вождь Улиана дружелюбно пригласила их к Племени — всё равно им по пути домой. Они, видимо, перебрались с кораблей Племени, как только слух разнёсся по флотилии. — Это правда? — выпалила Ума, подбегая и хватая его за рукав. Её глаза горели нетерпением. — Карлос очнулся? — Очнулся, — кивнул Джей, не пытаясь высвободить рукав. — Только что от него. Живой, разговаривает. Ну, как разговаривает — хрипит, пыхтит. Лонни, подошедшая чуть медленнее, остановилась рядом, и на её обычно бесстрастном лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. Ума же дёрнулась было в сторону трапа, ведущего внутрь корабля. — Я сейчас к нему! — Стоять, — Джей ловко перехватил её за плечо, останавливая на полпути. — Не сейчас. Он только очнулся, говорил пару минут и снова уснул. Ума дёрнулась, явно собираясь возразить, но потом её плечи чуть обвисли. Она посмотрела на него с плохо скрываемым разочарованием. — Но он точно… точно в порядке? — В каком смысле? — Джей вздохнул, подбирая слова. — Жив — это уже порядок, если ты об этом. А так… он слабый. Очень. Лежит, еле шевелится. Ему теперь долго восстанавливаться. Лонни, до этого молчавшая, наконец подала голос. Её тёмные глаза смотрели на Джея с лёгким, едва заметным недоумением. — Ты говоришь так спокойно. Как будто это обычное дело — когда друг при смерти, а потом приходит в себя. Джей пожал плечами. — А что мне делать? — спросил он просто. — В истерике биться? Или по стенам бегать? Он жив. Это главное. Всё остальное — решаемо. Ума посмотрела на него, и в её взгляде промелькнуло что-то странное — смесь непонимания и, кажется, уважения. Лонни же просто кивнула, принимая его логику. Она, воительница, привыкшая к смерти и потерям на поле боя, возможно, понимала его лучше, чем кто-либо. — Ладно, — выдохнула Ума, наконец сдаваясь. — Но когда он проснётся в следующий раз, мы придём. Обязательно. — Придёте, — согласился Джей. — Я скажу Иви, чтобы послала за вами. Только дайте ему пару дней оклематься. Ума кивнула, но с места не сдвинулась. Она переминалась с ноги на ногу, явно что-то обдумывая. Потом, понизив голос, чтобы не привлекать внимания проходящих мимо матросов, сказала: — Нам нужно поговорить. С глазу на глаз. Джей нахмурился, но спорить не стал. Он кивнул и махнул рукой в сторону трапа, ведущего в жилые отсеки. — Пошли. Даг сейчас где-то на корабле, так что в нашей каюте никого. Они спустились по металлическим ступеням, прошли по узкому коридору, освещённому масляными лампами в герметичных плафонах, и остановились у одной из дверей. Джей толкнул её, пропуская девушек внутрь. Каюта была небольшой, но уютной. Две койки, закреплённые к стенам, массивный стол, привинченный к полу, пара табуретов. На стене висел потёртый запасной шлем Дага и его кусочки камней и металла. Джей опустился на свою койку, жестом предлагая девушкам располагаться на табуретах. Ума села, а Лонни осталась стоять, прислонившись к стене у двери. — О чём таком важном ты хочешь поговорить? — спросил Джей, доставая из-за пазухи небольшую флягу и делая глоток. Ума не стала ходить вокруг да около. Она подалась вперёд, уперев локти в колени, и её глаза смотрели с напряжённой, почти отчаянной прямотой. — Насколько всё плохо? — спросила Ума, буравя его взглядом. — Я имею в виду, по-настоящему. Джей вздохнул, закручивая флягу и убирая её обратно. Он смотрел на Уму и видел не просто тревогу подруги. Он видел её тревогу за свой народ и смутно помнил их с Иви короткий визит на Южный Полюс — Племени Воды хватит одного рейда, чтобы всё было кончено. Они надеялись на мир под покровительством Аватара. — Смотря что считать плохим, — ответил он, помедлив. — Жить будет. Это уже хорошо. Но если ты спрашиваешь, сможет ли он кого-то защитить… — Джей покачал головой, коротко и безрадостно. — Нет. Я такого никогда не видел, честно говоря. Он похудел так, что рёбра наружу лезут. Даже сидеть сам не может — падает. Его кормят бульоном через специальный чайник с носиком, как младенца. Врач сказал, что через пару месяцев начнёт ходить, если повезёт. Думаю, что на возвращение в норму уйдут… — он развёл руками. — Месяцы. Может, годы. И это если без осложнений. Ума слушала, и с каждым его словом её лицо становилось всё мрачнее. Она сжала руки в кулаки, костяшки побелели. — Годы, — повторила она глухо. — Значит, у нас больше нет Аватара. В каюте повисла тяжёлая тишина. Ума смотрела в пол, её пальцы теребили край пояса. Лонни, прислонившаяся к стене у двери, молчала, но её тёмные глаза внимательно следили за Джеем. — Тогда что нам делать? — спросила она наконец, и её низкий, ровный голос прозвучал в тишине неожиданно громко. — Если Аватара нет. Если он не сможет защитить. Что остановит их от новой войны? Джей посмотрел на неё. — Хороший вопрос, — признал он, пожав плечами. — Я бы сам хотел знать на него ответ. Он обвёл взглядом тесную каюту, задержался на привинченном к полу столе. Потом посмотрел прямо на них. — Смотрите на вещи реально. Все воины Южного Племени и все воительницы Мулан вместе взятые — это в двадцать раз меньше, чем одних только морских пехотинцев на этой флотилии. И это я ещё не считаю магов огня, дракона и дирижабли. Он видел, как сжались губы Умы, как побелели костяшки Лонни на рукояти меча. Но продолжил, не сбавляя тона. — Если Лорд Огня завтра решит, что ваше существование его больше не устраивает, он просто пошлёт флот. И всё. Никаких «если» и «но». Ба Синг Се пал за день. Думаете, ваши деревни продержатся дольше? Тишина в каюте стала густой, как смола. Слышно было только, как где-то далеко гудит корабельный двигатель да плещется за бортом вода. — Поэтому, — Джей поднялся с койки и подошёл к иллюминатору, глядя на проплывающие мимо корабли эскорта, — нам всем остаётся только одно. Договариваться. И принять своё положение. Он обернулся, встречая их взгляды. — Я знаю, это дерьмово звучит. Но другого выхода нет. Мэл и её отец могли бы стереть нас в порошок в любой момент. Они этого не сделали. Более того — Мэл решила отвезти магов воздуха в безопасное место, а Лорд Огня, насколько я знаю, подписал с Племенами договоры. Ума скривилась. — Защитит ли нас бумажка? Джей пожал плечами. — Бумажка — это слово Лорда Огня. Есть ли у нас всех что-то, кроме этого? Я доверяю Мэл — после всех передряг, в которых мы побывали, я знаю, что она держит слово. Нам остаётся держаться за это. Потому что сила сейчас не на нашей стороне. Ума молчала, уставившись в стол перед собой. Лонни первой отвела взгляд, посмотрев куда-то в сторону, её пальцы на рукояти меча наконец расслабились. — Ты говоришь так, будто уже смирился, — тихо сказала Ума, не поднимая головы. Джей усмехнулся, на этот раз горько. — Я не смирился. Я просто умею считать. В одной этой флотилии больше боевых кораблей, чем во флоте Южного Племени. А матросы мне рассказали, что Мэл за одну ночь сожгла весь флот Царства Земли — а их флот был больше, чем у Северного Племени. Думаю, что корабли из костей и шкур горят не хуже деревянных. Лонни хмуро посмотрела на него, будто возмущённая. — То есть, ты предлагаешь сдаться? Джей тяжело вздохнул. — Я предлагаю признать поражение, взять то, что дали, и вернуться домой. Кстати, вы едете с нами на Угольный Остров? Мэл обещала, что за всё платит — я думаю, что будет очень весело. Ума молчала, уставившись в стол перед собой. Её пальцы теребили кожух с водой, выдавая внутреннюю борьбу. Лонни, всё ещё стоявшая у двери, не проронила ни слова, но её тёмные глаза внимательно следили за ними обоими. — Затмение, — наконец выдохнула Ума, и это слово упало в тишину каюты, как камень в стоячую воду. — Мы знаем дату. Мы знаем, когда они станут уязвимы. Это ведь не изменилось. Джей медленно повернулся от иллюминатора и посмотрел на неё. В её глазах горел огонь, который он видел у многих до неё — огонь отчаянной надежды, отказывающейся признавать реальность. — Ума, — начал он тихо, но твёрдо, — давай прикинем, что у нас есть. Он отошёл от иллюминатора и опустился на табурет напротив неё, зачем-то загибая пальцы. — Во-первых, у нас нет Аватара. Карлос жив, и за это спасибо духам и Иви, но в ближайшие месяцы он даже стоять не сможет без поддержки. О магии и сражениях речи вообще нет. Он загнул первый палец. — Во-вторых, у нас нет Царства Земли. Его больше не существует. Ба Синг Се пал, армия разбита или разбежалась, чиновники либо мертвы, либо присягнули новому хозяину. Второй палец. — В-третьих, у нас нет Северного Племени. Тритон увел свои корабли домой, как только получил подписанный договор. Они сейчас где-то на полпути к Полюсу, и их интересует только одно — чтобы их оставили в покое. Затмение? Им плевать. Третий палец. Ума смотрела на его руку, и с каждым загнутым пальцем её лицо становилось всё мрачнее. Но она молчала, позволяя ему закончить. — Что остаётся? — Джей обвёл рукой пространство, будто собирая невидимые силы. — Воительницы Мулан. Сколько вас? Тридцать? Сорок? Героические девушки, лучшие воины на континенте, я не спорю. Но против дракона, против дирижаблей, против сотен боевых кораблей и тысяч магов огня… Он покачал головой. — И Южное Племя. Твоя тётя хороший вождь, не спорю, но у неё пара сотен воинов, из которых магов воды — только ты. Корабли — деревяшки, которые горят не хуже, чем у Царства Земли. Против дракона продержитесь двенадцать минут, из которых десять Мэл будет смеяться. Он загнул четвёртый палец, потом помедлил и загнул пятый. — И какие-то недобитки из Царства Земли. Те, кто не сложил оружие, кто бежал в горы, кто прячется в развалинах. Герои, да. Но сколько их? Сотня? Две? Разрозненные, голодные, без связи, без командования. Даже если чудом их собрать, что они сделают? Он разжал кулак и положил ладони на стол. — Вот и вся наша армия, Ума. Против всего, что есть у Нации Огня. Ума дёрнулась, будто хотела возразить, но слова застряли в горле. Лонни за её спиной чуть заметно покачала головой — не в знак несогласия, а в знак того, что она всё понимает и не видит другого выхода. — И допустим чудо, — продолжил Джей, не давая ей опомниться. — Допустим, мы как-то собрались, дождались затмения, подобрались к Лорду Огня и убили его. Что дальше? Он подался вперёд, заглядывая ей в глаза. — На трон сядет Мэл — уже объявленная и подтверждённая наследница, совершеннолетняя и готовая править. Та, за кем армия пойдёт в огонь и воду, та, у кого есть дракон, та, которую народ боготворит. И первое, что она сделает, — объявит охоту на каждого, кто причастен к смерти её отца. Он откинулся назад, давая словам осесть. — И она найдёт. Со всеми её ресурсами она кого угодно найдёт, откопает из-под земли и мучительно прикончит. За то, что убили её отца. В каюте повисла тишина. Ума сидела, не шевелясь, её взгляд был прикован к столу. Лонни молчала, прислонившись к стене, и впервые за весь разговор её лицо выражало не бесстрастную готовность, а усталое понимание. — А что, если… — начала Ума, но голос её сорвался. Она сглотнула и попробовала снова. — Что, если мы убьём Мэл, а не Лорда Огня? Джей вздохнул. Он ждал этого вопроса. Он знал, что он придёт. — Во-первых, — сказал он устало, — ты предлагаешь убить нашу подругу. Которая везёт нас всех в безопасное место и искренне пытается построить хоть какой-то порядок из этого бардака. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Во-вторых, что тогда? Лорд Огня останется жив — мы не сможем убить обоих, они в разных местах и в ближайшее время не планируют воссоединяться. Он пытался испепелить тебя взглядом, когда ты просто подколола Мэл шуткой. Вообрази, что он сделает с каждым, кто будет причастен к её смерти? Он сожжёт дотла всё, до чего дотянется — уже безо всяких возможностей уйти и жить. Ума молчала, и Джей видел, как в её глазах гаснет последний отблеск отчаянной надежды. Она не сдавалась — она просто признавала реальность. И это было, наверное, самое трудное. Он поднялся с табурета и подошёл к ней, положив руку на плечо. Сквозь ткань он чувствовал, как напряжены её мышцы — она была готова драться, но драться было не с кем и не за что. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Правда понимаю. Сидеть и ждать, полагаться на чужую добрую волю — это хуже, чем сдаться. Но другого выхода нет. Мы проиграли. Не потому что мы слабее духом, а потому что они сильнее числом и сталью. И единственное, что у нас осталось — это доверять тем, кто и раньше держал слово. Он убрал руку и отошёл к иллюминатору, снова глядя на проплывающие мимо корабли эскорта. — Мэл могла нас бросить. Могла оставить Карлоса умирать. Могла не брать магов воздуха на борт. А она взяла. И везёт их в безопасное место. И нас везёт. И даже приглашает на свой треклятый пляж. Он обернулся, и в его глазах мелькнула тень усмешки. — Знаешь, может, это и есть наш шанс. Не победить, а выжить. И найти место в этом новом мире, который они строят. Ума подняла на него глаза. В них больше не было огня борьбы. Была только глубокая, выматывающая усталость человека, который наконец-то позволил себе признать поражение. — Ты правда так думаешь? — спросила она тихо. — Что можно будет просто жить? Джей пожал плечами. — Не знаю. Но попытаться стоит. А если не получится… — он развёл руками. — Тогда будем думать дальше. Но не сегодня. Сегодня мы плывём на остров с чёрным песком и будем смотреть театр. Я видел только уличный театр для детей, а Бен рассказывал, что есть спектакли для взрослых, и они очень интересные. Лонни, до этого молчавшая, вдруг коротко хмыкнула — не то смешок, не то фырканье. — Театр? — переспросила она. — Мэл обещала, что на острове он есть, — подтвердил Джей. — Правда, она сказала, что он ужасен, а актёры там настолько плохие, что это гениально. Я, если честно, жду этого не меньше, чем пляжа. Ума слабо, едва заметно улыбнулась. Улыбка вышла кривой, усталой, но это была улыбка. — Ладно, — сказала она, поднимаясь с табурета. — Уговорил. Сначала ужасный театр, потом революция. Джей кивнул. — Если решите ехать — поговорите с Иви. — С Иви? — переспросила Ума. — Зачем? — Ну, — Джей сделал неопределённый жест рукой, — формальности. Бен говорит, нужны какие-то бумажки, чтобы приехать, перемещаться, жить и всякое такое. У него с этим проблемы — он же перебежчик, сама знаешь. Так Иви сейчас как раз… убеждает Мэл что-то сделать, чтобы это исправить. Я не в курсе, если честно. Он слегка, едва заметно улыбнулся, пожимая плечами. — У Иви свои способы. Мэл к ней… прислушивается. Так что если кому и выбивать бумажки, то только через Иви. Ума смотрела на него, и в её глазах медленно загоралось понимание. Лонни, чуть нахмурившись, переводила взгляд с Джея на Уму и обратно. — Способы? — переспросила Лонни настороженно. — Какие способы? Джей поднял руки в примирительном жесте. — Не моё дело. И не твоё. Просто знайте: если решите ехать — Иви может помочь. — Ты серьёзно? — спросила она. — Иви и Мэл… — Я ничего не говорю, — перебил Джей, но улыбнулся шире. Лонни покачала головой, но в этом жесте не было осуждения, только лёгкое, почти растерянное изумление. — Мир сошёл с ума, — пробормотала она. — Мир всегда был сумасшедшим, — философски заметил Джей. — Просто раньше мы не замечали, потому что были слишком заняты выживанием. А теперь у нас есть время оглядеться. Ума молчала, переваривая. Потом медленно опустилась на табурет, напротив Джея. — Допустим, — сказала она тихо. — Допустим, я решу. Что тогда? Мы просто приедем на этот остров и будем… что? Ждать, пока Её Высочество не решит, что мы ей надоели? Джей пожал плечами. — Этот отпуск точно не вечен, — сказал он. — Я у неё спрашивал, что потом. Она ответила, что планирует провести на острове месяц, может, больше, а потом ей нужно вернуться в столицу. Нам всем обещана поддержка в том, что мы захотим сделать. Иви, как я понял, хочет куда-то на врача, Карлоса она из поля зрения не выпустит. Я какое-то время поболтаюсь с ними, там посмотрим — может, придумаю что-нибудь. Даг уже решил вернуться к семье — ему она пообещала денег на дорогу и какую-то бумажку, чтобы их шахты там не трогали. Если Иви выбьет из Мэл те бумажки для Бена, то он тоже вернётся к семье. Гарри и Гил там у вас, про их планы не знаю. Ума долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на Лонни, которая пожала плечами, глядя на него. Джей спохватился. — Кстати, ты тоже наверняка можешь поехать. Если Мэл не вспоминает про то, что мы творили, то катану у шеи она точно забыла. Лонни усмехнулась. — Сомневаюсь, но подумаю. — Я тоже подумаю, — выдохнула Ума наконец. — Думайте, — кивнул Джей. — Время есть. До острова ещё плыть и плыть. Он поднялся, разминая затёкшие плечи. — А пока — может, всё-таки на палубу? Воздух свежий, солнце, кораблики кругом. Красота. Лонни фыркнула, но поднялась следом. Ума, помедлив, тоже встала. — Ты неисправим, — сказала она, уже без злости. — Знаю, — улыбнулся Джей, открывая дверь. — Но вы меня за это и любите. Ну, или терпите. Какая разница. Они вышли в коридор. *** Иви сидела в кресле, придвинутом вплотную к койке Карлоса, и перелистывала страницы трактата, который Мэл нашла для неё в корабельной библиотеке. Тяжёлый том в кожаном переплёте пах типографской краской и немного плесенью — видимо, до этого им мало кто пользовался. О восстановлении телесных сил после длительного периода неподвижности и бессознательного состояния. С приложением практических рекомендаций. Автор — какой-то лекарь из Нации Огня, умерший несколько лет назад. Корабельный врач высоко оценил книгу и сказал, что её автор был великолепным врачом, но очень невезучим. Иви не решилась спрашивать. Иви читала внимательно, иногда возвращаясь к уже прочитанным абзацам. Многое из написанного совпадало с тем, что говорил корабельный врач. Постельный режим. Медленное увеличение нагрузок. Питание малыми порциями, но часто. Массаж для возвращения тонуса мышцам. И ни слова о магии воды — автор полагался только на науку своего народа. Что ж, тем лучше. Она добавит своё. В каюте было тихо. Только тихое, размеренное дыхание Карлоса нарушало эту тишину, и лампа под потолком отбрасывала мягкий жёлтый свет на резные панели стен. Корабль мерно покачивался, и это убаюкивающее движение, казалось, проникало в самую душу, вымывая остатки недавнего ужаса. Она чувствовала странное, почти непривычное спокойствие. Не то чтобы всё было хорошо — нет, конечно. Карлос лежал перед ней, истощённый до состояния скелета, с тремя уродливыми шрамами на животе, и впереди его ждали месяцы, а то и годы восстановления. Будущее было туманным и пугающим. И всё же — худшее было позади. Эта мысль звучала в ней ровно и твёрдо, как якорная цепь, удерживающая корабль на месте. Карлос был жив. Он дышал, он открыл глаза, он даже пытался шутить. Их друзья были рядом. Маги воздуха плыли в безопасное место. На этом удивительном корабле даже нашлось место для Чуви — он и Тьма отлично ужились. Сейчас они, наверное, дрыхнут в укрытии, закормленные угощениями — Мэл регулярно кормила их. Всё остальное — решаемо. Она перевернула страницу и углубилась в раздел о питании, когда лёгкий шорох заставил её поднять голову. Карлос пошевелился. Его веки дрогнули, потом медленно приподнялись. Глаза, всё ещё мутные со сна, нашли её, и в них мелькнуло узнавание. — Иви… — его голос был хриплым, едва слышным. Она отложила книгу и подалась вперёд, её пальцы привычно легли на его запястье, проверяя пульс. Ровный, спокойный. Хорошо. — Я здесь, — сказала она тихо. — Как ты? — Воды, — прошептал он. Иви кивнула и взяла с тумбочки небольшой фарфоровый чайничек с узким носиком. Она приподняла его голову, подкладывая свободную руку под затылок, и поднесла носик к губам. — Медленно, — напомнила она, когда он жадно припал к воде. — Маленькими глотками. Он пил, и она видела, как двигается его кадык, как напрягается худая шея. Несколько глотков — и он откинулся назад, тяжело дыша, будто только что пробежал милю. — Спасибо, — выдохнул он. Она убрала чайничек и поправила подушку, чтобы ему было удобнее. Потом вернулась на своё место, но книгу открывать не стала. Несколько минут они молчали. Карлос смотрел в потолок, его грудь медленно поднималась и опускалась. Потом он снова повернул голову, на этот раз к ней. — Иви… а можно мне… выйти? Иви нахмурилась. — Выйти? Куда? — Ну… — он сделал неопределённый жест рукой, которая тут же бессильно упала на одеяло. — Из каюты. На палубу. Подышать. Она вздохнула, но не удивилась. Она ждала этого вопроса. Маги воздуха и их любовь к открытому пространству — это было у них в крови. Карлос пролежал в этой каюте почти месяц без сознания, а теперь, когда очнулся, стены, наверное, давили на него с удвоенной силой. — Дай посмотрю, — сказала она, поднимаясь. Она взяла кувшин с водой, стоявший на столе — обычную, не целебную. Сосредоточилась, и вода послушно вытекла наружу, собравшись в прозрачный шар, который она направила к Карлосу. Он замер, позволяя прохладной воде расплыться по его телу. Иви провела водяным шаром вдоль его тела, ощупывая каждую мышцу, ощущая каждый отклик, каждое напряжение. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, но слабо, как напрягаются мышцы при малейшем движении, как внутри, под стянутой кожей шрамов, идёт медленная, упрямая работа заживления. Она опустила воду обратно в кувшин и покачала головой. — Нет, Карлос. Ты ещё слишком слаб. Он попытался возразить, приподнявшись на локтях, и тут же побелел, закусив губу от резкой боли. — Но я… я просто хочу… — Я знаю, чего ты хочешь, — перебила она мягко, но твёрдо. — Воздуха. Простора. Не чувствовать себя запертым в клетке. Я понимаю. Правда. Она опустилась на край кровати, осторожно, чтобы не потревожить его. — Но твоё тело сейчас как дом, который почти сгорел дотла. Одни стены остались, и те — с трещинами. Прежде чем выходить наружу, нужно эти стены укрепить. Иначе новый ветер просто обрушит то, что осталось. Он смотрел на неё, и в его глазах плескалась такая знакомая, такая детская обида — на боль, на слабость, на несправедливость всего этого. — Может, привести сюда кого-нибудь? — предложила она, меняя тему. — Реза рвётся к тебе с того момента, как услышал, что ты очнулся. Ума тоже спрашивала. Даже Лонни, кажется, хочет зайти. Карлос дёрнул головой, отрицательно. — Не хочу. — Почему? Он молчал долго, глядя куда-то в сторону. Потом его лицо исказилось — не от боли, а от чего-то другого. Более глубокого. От стыда. — Я не хочу, чтобы они… видели меня таким, — его голос дрогнул, и он сжал зубы, пытаясь взять себя в руки. — Таким слабым. Беспомощным. Как… как младенец, которого кормят с ложечки. Я не могу даже сесть сам. Не могу… ничего. Он замолчал, но Иви видела, как дрожат его губы, как сжимаются веки, пытаясь удержать то, что рвалось наружу. Она не стала его утешать — не словами. Просто взяла его руку в свои, сцепив пальцы, и сидела так, молча, давая ему время. — Они любят тебя, — сказала она наконец тихо. — Не Аватара. Не символ. Не надежду. Тебя, Карлоса. Им не нужно, чтобы ты был сильным. Им нужно, чтобы ты был живым. Он дослушал, и его пальцы слабо, почти неощутимо сжали её руку в ответ. — Но я не хочу, — повторил он, и в его голосе звучала боль. — Не хочу, чтобы они запомнили меня таким. Иви вздохнула, но спорить не стала. Она понимала. Гордость — странная штука. — Хорошо, — сказала она просто. — Как скажешь. Тогда я могу почитать тебе, если хочешь. У Мэл тут целая библиотека на корабле. Я могу принести что угодно — от любовных романов до военных трактатов. Карлос слабо улыбнулся — впервые за этот разговор. Улыбка вышла кривой, усталой, но настоящей. — Нет, спасибо. Я… я просто хочу наружу, Иви. Правда. Дышать свежим воздухом. Чувствовать ветер. Здесь… — он обвёл взглядом каюту, и в этом взгляде было столько тоски, что у Иви кольнуло сердце. — Здесь как в гробу. И тут её осенило. Она отпустила его руку и поднялась. — Подожди меня, — сказала она. — Я сейчас вернусь. Обещаю, ненадолго. Карлос посмотрел на неё с лёгкой тревогой. — Ты уходишь? — На пять минут, — заверила она. — Мне нужно кое-что проверить. И кое с кем поговорить. Она подошла к двери и, прежде чем выйти, обернулась к медсестре, которая тихо сидела в углу, перелистывая какие-то записи. — Присмотрите за ним, — попросила Иви. — Я скоро. Медсестра — молодая женщина с твёрдым, но тактичным подходом к делу — кивнула, не задавая лишних вопросов. Иви выскользнула в коридор и быстро зашагала по металлическим плитам, обдумывая свою идею. Через пять минут она уже стояла перед массивной дверью, ведущей в лазарет. Она толкнула дверь — лёгкую, металлическую, обитую мягким материалом для тишины. Внутри пахло антисептиком, лекарственными травами и стерильной чистотой, которая бывает только в хорошо организованных больницах. Корабельный врач поднял голову от стола, заваленного бумагами. — Леди Иви, — он всегда называл её так, как и многие на корабле. — Что-то случилось? Пациент? — С ним всё в порядке, — Иви подошла к столу, оперлась ладонями о его край. — Он проснулся и хочет выйти на палубу. Врач нахмурился, его брови сошлись на переносице. — На палубу? — переспросил он так, будто она предложила выбросить Карлоса за борт. — Леди Иви, вы же сами знаете его состояние. Полная атрофия мышц, крайнее истощение, риск внутренних кровотечений при любом резком движении. Ему нужен абсолютный покой, а не прогулки на свежем воздухе. — Ему нужен свежий воздух, — спокойно парировала Иви. — Не спёртая атмосфера каюты, где пахнет лекарствами и закрытым пространством. Он маг воздуха, доктор. Воздух для него — не просто дыхание. Это часть его сути. Держать его взаперти сейчас — значит мучить его. Врач открыл рот, собираясь возразить, и закрыл. Потом открыл снова, но Иви уже видела — его профессиональная уверенность столкнулась с реальностью, которую он не мог отмести логикой. Маг воздуха. Это было за пределами его медицинских трактатов, но он не мог отрицать, что это правда — маги огня лучше восстанавливались, если их размещали недалеко от костра и почаще выносили на солнце. — Хорошо, — сдался он наконец, с неохотной уступкой. — Короткие прогулки. В кресле-каталке. В сопровождении. И обязательно в тёплой одежде — у него сейчас никакого иммунитета, любой сквозняк может обернуться воспалением лёгких. А вообще, стоило бы привить его — когда он немного восстановится, я обязательно займусь этим вопросом. Иви кивнула, принимая условия. — Я прослежу. — Я распоряжусь, чтобы кресло принесли в каюту, — добавил врач, уже делая пометку в своих бумагах. — Но только в сопровождении. Ни шагу без вас или медсестры. — Договорились. Она вышла из лазарета с тем же ровным, спокойным чувством. Ещё одна задача решена. Ещё один шаг в долгом пути. Когда она вернулась в каюту, Карлос уже спал. Его дыхание было ровным, глубоким — не тот прерывистый, поверхностный сон истощённого организма, а настоящий, восстанавливающий. Иви замерла в дверях, не решаясь войти и нарушить эту тишину. Медсестра, сидевшая в углу с книгой, подняла голову и беззвучно, одними губами, спросила: «Всё хорошо?» Иви кивнула и жестом показала, что та может идти. Девушка бесшумно поднялась, отложила книгу и выскользнула в коридор, прикрыв дверь с едва слышным щелчком. Иви осталась одна. Вскоре санитары принесли кресло. Добротная работа Нации Огня: лёгкая металлическая рама, удобное сиденье с мягкой обивкой и ремнями, колёса, которые легко крутились. С этим будет проще вывезти Карлоса на палубу, чтобы он мог вдохнуть ветер и увидеть небо, а не этот резной потолок. Потом она подошла к кровати и опустилась на край, осторожно, чтобы не потревожить его сон. Он лежал на спине, его лицо в мягком свете лампы казалось не таким измождённым — сон сглаживал острые углы усталости, возвращая ему что-то от прежнего Карлоса. Того мальчика, который вырвался из айсберга и с удивлением смотрел на мир, не зная, что его ждёт. Она протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, провела по его голове. Волосы, отросшие за время комы, были мягкими и чуть влажными у корней — он немного вспотел во сне. Она вытянула влагу из волос, отправив её в таз, и её пальцы задержались на его виске, чувствуя ровное, спокойное биение пульса. Всё хорошо. Он жив. Он дышит. Он спит. Карлос пошевелился во сне, что-то тихо пробормотал и снова затих. Иви улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ — и откинулась на спинку кресла. У неё было время дочитать ещё главу. *** Бен сидел в укромном уголке корабля, привалившись спиной к тёплой металлической переборке. Отсюда, с небольшой технической площадки, был хороший обзор — на палубу внизу, на горизонт впереди, на проходящих мимо матросов. Место было выбрано тщательно: не слишком на виду, чтобы не мозолить глаза, но и не в полной тени, чтобы не выглядеть подозрительно прячущимся. Он смотрел по сторонам и чувствовал себя чужим. Снова. Как и все последние месяцы. Среди своих — предатель. Среди чужих — перебежчик. Мэл запретила его трогать, и Бен ненавидел это — молчаливые злые взгляды были ещё хуже. Он знал, что они говорят за его спиной. Не слышал, но знал. Такие вещи всегда знаешь. — Бен? Голос раздался неожиданно близко. Бен дёрнулся, но тут же увидел говорящего. Даг, который передвигался по металлу так же легко, как и по земле. — Есть местечко? — спросил Даг, уже усаживаясь рядом, не дожидаясь ответа. Бен хмыкнул, но ничего не сказал. Ему, в общем-то, было всё равно, кто сидит рядом. Даг хотя бы не смотрел на него так, как смотрели остальные. Потому что не мог смотреть. Какое-то время они сидели молча. Бен смотрел на линию горизонта, где море встречалось с серым небом, и думал, что будет потом. Раньше изгнание запрещало появляться на территории Огненных Островов, но что теперь, когда война выиграна? Придётся ли ему остаток дней мёрзнуть на одном из Полюсов или прятаться в Храме Воздуха? Вдали, на самой границе видимости, что-то мелькнуло. Бен прищурился, потом вспомнил, что у него есть подзорная труба — одна из немногих вещей, оставшихся у него от прошлой жизни. Подарок отца, который теперь наверняка его ненавидит. Вынырнув из мыслей, Бен прижался глазом к трубе. Силуэт был ещё далеко, но уже различим. Большой. Очень большой. Бен нахмурился, вглядываясь. — Что там? — спросил Даг, уловив его напряжённое молчание. — Корабль, — коротко ответил Бен. — Большой. — Ну, — Даг пожал плечами, — мы на море. Корабли плавают, рыба плещется, птицы гадят. — Вообще-то, корабли Нации Огня ходят — они движутся за счёт ходового винта. А этот корабль… необычный. Бен всматривался в приближающийся силуэт, пытаясь понять, что именно его тревожит. Форма корпуса была знакома — явно флотская постройка, Нация Огня, никаких сомнений. Но пропорции… что-то в них было не так. Корма чуть выше, надстройки смещены, а главное — на палубе не видно привычных катапульт и огнемётов. Вместо них — какие-то странные конструкции, похожие на… — Глядите! — раздался знакомый голос, и на площадку влетел Джей, сияя улыбкой и размахивая биноклем. — Офицерский, между прочим! До вечера дали, в залог! Бен уставился на него. — Как ты это делаешь? — Что именно? — Джей поднёс бинокль к глазам, неумело настраивая фокус. — Бинокли — военное имущество, — медленно произнёс Бен, будто объяснял ребёнку прописные истины. — Учёт. Материальная ответственность. Их просто так не дают. Тем более… тебе. У кого ты его взял? Джей хмыкнул, не отрываясь от бинокля. — Я его в кости обыграл. Бен открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Ты… обыграл офицера флота Нации Огня… в кости… и он отдал тебе казённый бинокль до вечера? — Ага. — И он не побоялся, что ты откажешься его возвращать? — А зачем мне бинокль? — Джей наконец опустил бинокль и посмотрел на Бена с искренним недоумением. — Я же знаю, что к вечеру он мне наскучит. А если я захочу собственный, то обыграю кого-нибудь на Китовом Хвосте. Даг, сидевший рядом, вдруг хрипло рассмеялся — низко, от души. — Значит, на корабле все кости каменные? — Тихо ты! — Джей замахал руками, шикая на слепого мага. — Не выдавай секреты! — А причём тут каменные кубики? — насторожился Бен. — А при том, — пожал плечами Даг, но всё же усмехнулся. — Что каменные кости можно… подкрутить магией незаметно. — Даг! — возмутился Джей, без злости, но с притворным негодованием. — Тихо! Вдруг услышат! Бен переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, как у него начинает болеть голова. — Вы… вы мухлюете в кости? На военном корабле? Где за это по законам военного времени полагается… — Да ладно тебе, — отмахнулся Джей, снова приникая к биноклю. — Во-первых, никто не поймал. Во-вторых, я не наглею. Выигрываю ровно столько, чтобы считаться фартовым, но не всегда, чтобы не вызывать подозрений. Это же целая наука, Бен. Нужно убедить людей сыграть снова — удача же переменчива, вдруг им повезёт? — Им не повезёт, — констатировал Даг. — Им не повезёт, — согласился Джей. — Но они об этом не знают. Бен закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Потом открыл и посмотрел на Джея. — Ты когда-нибудь думал о том, что будет, если тебя поймают? Джей парировал, не оборачиваясь. — Я скажу Мэл, что я идиот, пообещаю всё вернуть, и она забьёт на это дело. В отличие от некоторых, я не называл её… Не будем повторять это здесь — местные не поймут. Бен замолчал. Это был удар ниже пояса, и Джей, кажется, сам это понял, потому что через секунду опустил бинокль и повернулся к нему. — Извини. Не хотел… ну, ты понял. — Ничего, — Бен отвёл взгляд. Тишина повисла между ними, тяжёлая и неловкая. Даг, почувствовав напряжение, кашлянул и спросил: — Так что там за корабль? Бен снова поднёс подзорную трубу к глазу, благодарный за смену темы. Силуэт приблизился настолько, что можно было разглядеть детали. — Флаг красный, — сказал он. — Нация Огня. — Ну, это хорошо, — Джей снова приник к биноклю. — Свои. В каком-то смысле. Ну, если драться не надо, то свои. Бен промолчал. Свои. Это слово давно потеряло для него смысл. Кто теперь свои? Те, с кем он вырос, кто учил его морскому делу, кто был его сослуживцами? Или эти — странная компания беглецов, повстанцев и одного полуживого Аватара? — Странный он какой-то, — задумчиво произнёс Джей. — Я такие не видел раньше. — Наверное, новая модель, — Бен всмотрелся в силуэт, его тревога росла с каждой секундой. Корпус, надстройки, вооружение — всё было не так, как на знакомых ему кораблях. Более обтекаемые формы, меньше трубы, больше… он не знал, чего больше. Но чувствовал, что это важно. — Новая модель? — переспросил Даг. — И что это значит? — В нашей ситуации — ничего, — Бен опустил трубу. — Ну и зачем тогда нервничать? Наверное, его послали выбить пиратов — в Южном море их столько, что плавать страшно. Прошу прощения, ходить. Не надо шутить, что плавает, я уже знаю. Бен посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ты правда в это веришь? Джей нахмурился. — Во что именно? — В то, что теперь все друзья. Что это всё — по-настоящему. Что Мэл не разыгрывает какую-то многоходовую комбинацию, в конце которой все мы окажемся за решёткой или на том свете. Тишина. Джей молчал, его лицо стало серьёзным. Даг тоже молчал, но Бен чувствовал, как тот напрягся, прислушиваясь. — Слушай, Бен, — наконец сказал Джей, уже без привычной лёгкости. — Я понимаю, почему ты так думаешь. Ты её знал раньше. Ты видел то, чего мы не видели. Но я видел то, чего не видел ты. Я видел, как она использовала свой ум, чтобы вытаскивать нас из передряг. Я видел, как она беспокоилась за Карлоса и пыталась поддержать Иви, пока врачи не сказали, что он точно будет жить. Это не игра, Бен. Это не может быть игрой. — Может, — упрямо сказал Бен. — Всё может быть игрой, если ты достаточно хороший игрок. А она — лучший игрок из всех, кого я знаю. Она манипулировала людьми с двенадцати. И едва ли прошедшие годы притупили её навыки. — А ты? — спросил вдруг Даг. Бен замер. — Что? — Ты тоже вырос при дворе, — спокойно сказал Даг. — Ты тоже играл в эти игры. Бен открыл рот, собираясь возразить, и закрыл. Потому что Даг был прав. Он тоже вырос там. Он тоже знал цену словам и взглядам. Он тоже умел играть. И именно поэтому он видел игру там, где другие видели искренность. — Я не знаю, — устало сказал он наконец. — Я знаю только одно: я не доверяю ей. И никогда не смогу. Её интриги стоили чести, а потом и жизни тому, кого я когда-то называл лучшим другом. Джей вздохнул. — Ну, не доверяй. Твоё право. Но пока она нас не предала, может, стоит просто плыть по течению? Посмотрим, что будет. — По течению плывёт не только то, о чём моряки шутят, но и трупы, — буркнул Бен, но спорить дальше не стал. Он снова поднёс подзорную трубу к глазу, глядя на приближающийся корабль. Тем временем корабль подходил всё ближе, и теперь даже невооружённым глазом было видно, что он отличается от всех, что Бен видел раньше. Обводы корпуса были плавными, почти хищными, надстройки — низкими и обтекаемыми, а на палубе вместо привычных катапульт и огнемётов возвышались какие-то странные конструкции, назначения которых Бен не мог определить. Это тревожило его больше всего. Он не любил того, чего не мог понять. На площадку выбежал запыхавшийся сигнальщик с флажками в руках. Он встал у поручня и начал отмахивать серию коротких, чётких сигналов в их сторону. Бен машинально проследил за его движениями, расшифровывая — навык, вбитый годами учёбы, никуда не делся. — Гнезду приказано оставаться на месте, — перевёл он для остальных, не отрывая взгляда от флагов. — Сейчас к нему подойдут. Джей, всё ещё сжимающий в руках трофейный бинокль, удивлённо присвистнул. — Приказано? Кто может приказывать этому кораблю? Я думал, это личный корабль Мэл. Разве тут кто-то главнее неё? Бен вздохнул. Объяснять азы флотской иерархии человеку, который выигрывает казённые бинокли в кости, было занятием неблагодарным, но необходимым. — Формально главный на любом корабле — капитан, — сказал он, стараясь не сорваться на крик. — Даже если на борту сам Лорд Огня, капитан всё равно отвечает за управление судном. Но флотилию обычно возглавляет коммодор или адмирал. У Драконьей флотилии вместо адмирала — Мэл, которая, как мы все помним, Наследная Принцесса. Без неё весь смысл корабля-драконовоза теряется. Но флаг, означающий присутствие члена королевской семьи, сейчас спущен. Мэл где-то пропадает. Он кивнул в сторону трубы, где действительно не было штандарта с золотым пламенем. — А значит, есть офицеры, имеющие право командовать. И, судя по всему, на том корабле к нам идёт один из них. Даг, сидевший неподвижно, но внимательно слушавший, нахмурился. — Звучит так, будто у нас сейчас будут проблемы. Бен хмыкнул — коротко, безрадостно. — Проблемы? Вряд ли. Но приятного будет мало. Он отвёл взгляд от приближающегося корабля и посмотрел на палубу внизу. Там уже начиналось движение — матросы сновали по своим местам, офицеры собирались у трапа, кто-то отдавал команды. Флотилия готовилась к встрече. — Почему? — Джей опустил бинокль и посмотрел на Бена с любопытством. — Ну, подойдут, поговорят и отвалят. Бен посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Отвалят, — повторил он без выражения. — На борту уникального корабля Наследной Принцессы, с эскортом из двух десятков боевых судов и драконом в трюме находятся десятки магов воздуха, которых по всем законам полагается либо уничтожить, либо запереть обратно под землю. Дочь Лорда Огня шляется неизвестно где, а у нас тут Аватар, который только что очнулся после того, как его пытались убить прямо во время мирных переговоров. Да, Джей. Они просто зашли выпить чаю. Джей открыл рот, закрыл, потом снова открыл. — Когда ты так говоришь, это звучит… ну, не очень хорошо. — Потому что это не очень хорошо, — отрезал Бен. — Это вообще никак не хорошо. Если там кто-то, кто имеет право задавать вопросы, эти вопросы неизбежно возникнут. Почему на борту находятся посторонние лица, не имеющие отношения к военному флоту? Почему среди этих лиц — бывший офицер, объявленный в розыск за измену? Джей присвистнул. — Про тебя, что ли? — Про меня, — кивнул Бен. — И про магов воздуха. И про воительниц с Мулан, которые, между прочим, воевали против Нации Огня ещё пару месяцев назад. И про южан, которые тоже воевали. И про Аватара, который формально вообще главный враг Нации Огня. Даг почесал подбородок. — А Мэл? Она же сказала, что всё уладит. — Мэл, — Бен почти выплюнул это имя, — сейчас неизвестно где. Он замолчал, давая этой мысли осесть. Тишина на площадке стала тяжёлой, почти осязаемой. Внизу, на палубе, уже готовились к приёму гостей. Матросы выстроились вдоль бортов, офицеры заняли места у трапа. Всё чинно, всё по уставу. — Надо бы предупредить остальных, — сказал он наконец, поднимаясь с места. — Иви, Уму, Лонни. Чтобы были готовы. — К чему? — спросил Джей. Бен посмотрел на него. — Ко всему, — ответил он просто. — И, Джей? — Да? — Бинокль спрячь. Не думаю, что прибывшим офицерам понравится, что какой-то штатский разгуливает с казённым имуществом, выигранным в мухлёжные кости у их подчинённых. Джей открыл рот для возражения, но, встретив взгляд Бена, почему-то передумал и просто сунул бинокль за пазуху. — Ладно, — сказал он. Вскоре с одного корабля на другой перекинули широкий деревянный трап, и на палубу Гнезда ступила твёрдая, уверенная поступь. Бен прильнул к подзорной трубе, разглядывая фигуру в тёмно-красном адмиральском мундире. За ним, словно тени, следовали двое солдат — вышколенные, с идеально прямой спиной, с лицами, не выражающими ровным счётом ничего. Бен поморщился и опустил трубу. Адмирал Кортес. Командующий Южным флотом. Он видел его дважды — один раз в академии, другой — в доме отца. Кортес запоминался. Не внешностью — обычное лицо, обветренное морскими ветрами, короткая седая борода, жёсткие глаза цвета тёмного янтаря. Запоминалась манера. Он не повышал голоса, не топал ногами, не метал громы и молнии. Он просто говорил — тихо, ровно, и каждое его слово ложилось в тишину, как кирпич в стену. Сказал — сделано. Не сделано — пеняй на себя. Такой порядок Бен понимал. И ненавидел его сейчас всеми фибрами души, потому что порядок Кортеса не предусматривал исключений. Не предусматривал перебежчиков, магов воздуха на борту флагмана и развалившегося на палубе бизона. Внизу адмирал о чём-то переговорил с капитаном Гнезда. Бен видел, как капитан — обычно спокойный, выдержанный человек — заметно побледнел и начал говорить быстрее, жестикулируя то в сторону трапа, то куда-то вглубь корабля. Кортес слушал, не перебивая, но с каждым словом его лицо становилось всё более каменным. Потом он медленно обвёл взглядом палубу. Бен проследил за его взглядом и увидел то же, что видел адмирал. Чуви, развалившийся на тёплом металле, подставляющий пузо редкому солнцу. Двое магов воздуха, сидящих на поручнях и болтающих ногами. Ещё один, перепрыгивающий с борта Гнезда на борт транспортника и обратно, явно наслаждаясь ощущением свободы. Повсюду — следы чужого, неупорядоченного присутствия. Корабль, созданный для дисциплины и порядка, превратился в проходной двор. Кортес не сказал ни слова. Он просто стоял и смотрел, и в этом молчании было больше осуждения, чем в любой разносной речи. Потом кивнул капитану и направился внутрь. Капитан, бледный как мел, последовал за ним. Бен сглотнул. В горле пересохло. — Плохо, — сказал он вслух, сам не замечая, что говорит. Джей, всё ещё торчащий рядом с биноклем, покосился на него. — Что там? — Адмирал Кортес, — ответил Бен, не отрывая взгляда от того места, где исчезла процессия. — Командующий Южным флотом. Один из самых влиятельных людей во флоте. Есть три части Огненного Флота — Восточный, Западный и Южный. Как ты понимаешь, их командующие — очень влиятельные люди. — И что? — Джей пожал плечами. — Ну адмирал. Ну пришёл. Может, он просто с проверкой? Бен повернул голову и посмотрел на Джея долгим, тяжёлым взглядом. — Он смотрел на палубу, — сказал Бен тихо. — На Чуви. На магов воздуха. Он видел всё, Джей. И он ничего не сказал. — Ну и хорошо, что не сказал, — Джей явно не понимал, к чему клонит Бен. — Он не сказал ни слова, — повторил Бен, — потому что ему не нужно было ничего говорить. Капитан и так понял. И я понял. И ты сейчас поймёшь, если подумаешь головой, а не задницей. Джей обиженно надулся, но спорить не стал. Вместо этого он снова поднёс бинокль к глазам, разглядывая корабль, с которого пришёл адмирал. — Слушай, а он реально странный, — сказал он, пытаясь перевести тему. — Я такие раньше не видел. Чего это у него на палубах понатыкано? Бен заставил себя оторваться от мыслей о Кортесе и тоже посмотрел на корабль. Теперь, когда тот стоял совсем рядом, можно было разглядеть детали. На борту, прямо под бортом, белой краской было выведено название. Бен прищурился, вглядываясь. Хозяин Морей. Корпус был длиннее и уже, чем у обычных военных судов, с плавными, почти хищными обводами. Надстройки — низкие, обтекаемые, без привычных башен и надстроек. И главное — на палубе вместо катапульт и огнемётов возвышались какие-то странные конструкции. Длинные, цилиндрические, похожие на… Бен напряг память, перебирая в уме все технические новинки, о которых слышал за годы учёбы. И вдруг его осенило. — Духи, — выдохнул он. — Это же… — Что? — Джей подскочил к нему. — Что это? — Пушки, — медленно произнёс Бен, не веря собственным глазам. — Орудия для уничтожения. Мощнее катапульт, и дальше бьют. Джей присвистнул. — Ничего себе. И что, работает? — Понятия не имею, — честно ответил Бен. — Я только слухи слышал. Но если это оно… Он замолчал, переваривая открытие. — Смотрите! — воскликнул вдруг Джей, тыча пальцем в небо. — Мэл! Бен поднял голову. Чёрная точка на фоне серого неба быстро росла, превращаясь в знакомый силуэт дракона. Тьма приземлилась на палубу Гнезда с небрежной уверенностью — громадный корабль даже не шелохнулся под её весом. Мэл спрыгнула с седла, даже не дожидаясь, пока Тьма сложит крылья, и быстрым шагом направилась к люку, ведущему внутрь. Но не успела она сделать и десяти шагов, как к ней подбежал запыхавшийся помощник капитана. Бен видел, как тот что-то быстро говорит, жестикулируя в сторону трапа и внутрь корабля. Мэл слушала, и даже на таком расстоянии Бен заметил, как её лицо на мгновение застыло, а потом расслабилось, сменившись чем-то, похожим на… усмешку? Она кивнула помощнику, бросила короткую фразу, от которой тот заметно облегчённо выдохнул, и направилась к тому же люку, в котором скрылись адмирал и капитан. Перед тем как исчезнуть внутри, она на секунду задержалась, окинула взглядом палубу — Чуви, магов воздуха, суетящихся матросов — и едва заметно покачала головой. Но в этом жесте не было раздражения или гнева. Было что-то другое. Снисходительность? Усталость? Бен не мог разобрать. Они втроём синхронно выдохнули. — Что теперь? — тихо спросил Джей с привычной лёгкостью. — У адмирала точно нет полномочий выше, чем у Мэл. У неё же эти, как их… Чрезвычайные полномочия. Бен пожал плечами. *** Ума стояла, прислонившись к стене у двери, и слушала. Каюта Карлоса, великолепно обставленная, но небольшая, казалась набитой битком — Джей притулился на краешке койки, стараясь не потревожить спящего, Иви сидела в кресле, Бен застыл у иллюминатора, вцепившись в металлическую раму так, что костяшки побелели. Сам Карлос лежал неподвижно, его дыхание было ровным и глубоким — после нескольких минут бодрствования он снова спал. — Я не доверяю ей, — Бен говорил шёпотом, но в этом шёпоте было столько страсти, сколько другие не вкладывали в крик. — Ни на медяк. Ни на волосок. Она везёт нас в неизвестность, и единственная гарантия, что мы не окажемся в клетке — её слово. А я знаю цену её словам. — Она не нарушала обещаний, — тихо возразил Джей. — Ни разу. За всё время, что мы вместе. — Потому что ей было выгодно их держать, — отрезал Бен. — А когда станет выгодно нарушить — нарушит. И не поморщится. Ума слушала, и внутри неё всё клокотало. Бен был прав. Мэл была изворотливой, расчётливой, бездушной гадиной, которая просчитывала каждый свой шаг на сотни шагов вперёд. Она не знала жалости, не знала сомнений, не знала ничего, кроме своей жуткой выгоды, купленной тысячами жизней. И её честность… да, она держала слово. Пока это слово работало на неё. Пока союз с ними был ей нужен. А когда перестанет быть нужен? — А что мы можем сделать? — спросила Иви, в её голосе Уме послышалась нерешительность. — Сбежать? Куда? Как? — На Чуви, — Джей кивнул в сторону, где, по его мнению, находился бизон. — Я смогу провести парней из обслуги — они не так за ним смотрят, как за Тьмой, мы сможем выпустить его «на прогулку». Ума молчала. Она знала, что Бен прав в своей паранойе. Знала, потому что сама думала о том же. Она успела изучить Гнездо за эти недели — не так, чтобы знать каждый закоулок, но достаточно, чтобы понимать: сбежать можно. Забрать Карлоса — да, если действовать быстро и тихо. Была лишь одна проблема. Толпа магов воздуха — десятки людей, которые не умели прятаться, не знали, как выживать в бегах, которые только-только привыкли к открытому небу и свободе. Спрятать их? Невозможно. Прокормить? Ещё более невозможно. Защитить от флота, который прочешет все моря в поисках беглецов? Мэл, эта холодная тварь, это просчитала. Она не просто везла их в безопасное место — она привязала их к себе заботой, которую они не могли отвергнуть. Она дала им то, от чего нельзя отказаться, и тем самым забрала свободу выбора. Гениально. Ума ненавидела её за это лютой, бессильной ненавистью. — Я не верю, — тихо сказала Иви, и все взгляды обратились к ней. — Я не верю, что она нас предаст. Она сидела в кресле, её руки лежали на подлокотниках, лицо в полумраке казалось спокойным. Но Ума видела — Иви не была уверена. Она колебалась. — Иви, — Бен подошёл ближе, его голос стал мягче, почти умоляющим. — Я знаю, что она тебе… что вы… — он запнулся, подбирая слова. — Но ты должна понимать: для неё ты можешь быть исключением. Для нас — нет. Мы для неё — разменная монета. Пешки в её игре. — Она могла нас бросить, — возразила Иви, но уже без прежней уверенности. — Могла оставить Карлоса умирать. Могла не брать магов на борт. А она взяла. — Потому что это было выгодно, — Бен почти выплюнул эти слова. — Мёртвый Аватар — это хаос, война, непредсказуемость. А живой, благодарный, зависящий от неё — это рычаг. Это инструмент. Маги воздуха — это гиря у нас на ногах, идеальные заложники против Карлоса, если он когда-либо подумает противостоять ей. Ума слушала и чувствовала, как внутри закипает старая, знакомая злость. На Бена — за то, что он был прав. На Иви — за то, что она не хотела этого видеть. На себя — за то, что не могла ничего изменить. — Мы не можем бежать, — сказала она вслух. Все повернулись к ней. — Не все. Она оттолкнулась от стены и сделала шаг в центр комнаты. — Я изучила корабль. Не очень получалось — местные не везде позволяли ходить, а дурочку изображать не всегда удавалось — но суть уловила. Если действовать быстро и тихо, мы можем вытащить Карлоса и улететь на Чуви. Но маги воздуха? Их чуть больше сотни. Мужчины, женщины, дети. Они не умеют прятаться. Они не выживут в бегах. Их найдут за неделю, если не раньше. А даже если чудом вытащим — где мы их спрячем? Кто их прокормит? Кто защитит, когда за нами придёт флот? Тишина в каюте стала густой, как смола. — Она это просчитала, — сказала Ума с горечью. — С самого начала. И теперь мы не можем сбежать, потому что это означало бы бросить их. А бросить их мы не можем. Джей вздохнул, опустив голову. Бен молчал, его лицо было каменным. Иви смотрела на спящего Карлоса, и в её глазах Ума видела борьбу — между доверием и страхом, между надеждой и горьким опытом. — Я не знаю, — тихо сказала Иви. — Я правда не знаю. Но если она хотела нас предать — почему не сделала этого раньше? Когда Карлос был без сознания? Когда мы были у неё в руках? — Потому что тогда это было бы очевидно, — ответил Бен. — А она не любит очевидных ходов. Она любит, чтобы жертва сама пришла в клетку и захлопнула за собой дверь. Ума посмотрела на иллюминатор. За ним было серое небо, море, горизонт — и корабль с пушками, который пришёл неизвестно зачем. А где-то в недрах Гнезда Мэл сейчас разговаривала с адмиралом, и от этого разговора, возможно, зависело всё. — Мы будем ждать, — сказала она наконец. — Смотреть и слушать. Если запахнет жареным — будем решать. А пока… пока будем делать вид, что всё в порядке. И молиться, чтобы наша добрая принцесса не решила, что мы стали ей невыгодны. Она снова прислонилась к стене, сложив руки на груди. Разговор был окончен. Решения не было. Было только ожидание и глухая, бессильная злоба на ту, которая держала их жизни в своих руках, даже не прикасаясь к ним. Их прервал негромкий, но твёрдый стук в дверь. Ума мгновенно напряглась, её рука машинально скользнула к поясу, где всегда висела фляга с водой — пластичное и привычное оружие. Дверь открылась, и в проёме возникла знакомая фигура — корабельный врач, седовласый мужчина с вечно озабоченным лицом и руками, пахнущими антисептиком. Он окинул собравшихся быстрым, оценивающим взглядом — Ума знала этот взгляд, врачи всегда так смотрели, прикидывая, кто из присутствующих может быть источником заразы или беспокойства. — Прошу прощения за вторжение, — сказал он, обращаясь почему-то к Иви, как к главной. — Мне сообщили от капитана, что через час или два у нас будет недолгая остановка. Качка начнёт усиливаться, а потом стихнет, но я решил сделать перевязку немного пораньше, пока море спокойное. Если вы не возражаете, леди Иви. Иви кивнула, но Ума видела, как в её глазах мелькнул вопрос. — Остановка? Из-за чего? Врач пожал плечами — движение было лёгким, почти незаметным, но Ума уловила в нём тень неловкости. — Я спросил того посыльного, что передал мне это — я просил капитана сообщать об остановках. Посыльный сказал, что люди адмирала будут опрашивать освобождённых пленников. Тех, кого Принцесса забрала с пиратского судна. Формальность, — добавил он, будто извиняясь. — А потом продолжим путь. Ума замерла. Пленники. Пираты. Значит, Мэл кого-то спасла, пока они тут сидели в каюте, гадая, предаст она их или нет. Или не спасла, а захватила. Или… Она тряхнула головой, отгоняя бесполезные догадки. Информации слишком мало, чтобы строить теории. Бен шагнул вперёд, его лицо было напряжённым, почти хищным. — Что за пленные? Откуда взялись пираты? Врач посмотрел на него. Один взгляд — и Ума всё поняла. Холодный, пустой, будто Бен был не человеком, а пустым местом. Врач ничего не ответил. Просто перевёл взгляд обратно на Иви и продолжил говорить, обращаясь исключительно к ней. — Я подготовлю всё необходимое. Если позволите, леди Иви, я зайду через полчаса. Ума почувствовала, как в груди закипает злость. Не за себя — за Бена. Он стоял, побелев как полотно, его руки сжались в кулаки, но он молчал. Джей, не чувствуя или не желая чувствовать напряжения, бесцеремонно влез в разговор. — А адмирал? Этот, с усами? Он зачем приплыл? Просто так или по делу? Врач дёрнул плечом — на этот раз жест вышел более раздражённым. — Понятия не имею, молодой человек. Это вопросы к Её Высочеству. Моё дело — лечить, а не гадать о передвижениях флота. Он уже повернулся к выходу, когда Иви остановила его. — Я присоединюсь к вам чуть позже, — сказала она, поднимаясь с кресла. — Мне нужно сначала поговорить с Мэл. Врач кивнул — спокойно, без тени удивления. — Хорошо, леди Иви, — врач сделал шаг к двери, потом задержался и добавил, обращаясь уже ко всем присутствующим: — Только прошу вас… пациенту нужен покой. И тишина. Чем меньше людей будет здесь во время процедуры, тем лучше. Это было сказано вежливо, но Ума прекрасно поняла подтекст. Валите отсюда. Все. Джей, однако, и тут нашёл лазейку. Он поднял руку, как школьник на уроке, и выдал свою коронную улыбку. — А я могу остаться? Ну, вдруг он проснётся во время перевязки? Знакомое лицо рядом — это ж успокаивает, правда? Я тихо буду сидеть, даже дышать перестану. Врач посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Ума затаила дыхание. Она знала этот взгляд — так смотрели люди, привыкшие оценивать риски. Джей был риском. Непредсказуемым, шумным, потенциально опасным для стерильности и порядка. — Хорошо, — сказал врач наконец, и Ума едва не присвистнула от удивления. — Но руки вымоете. И не прикасаться к раненому. Ни при каких обстоятельствах. Даже если он будет звать. Джей кивнул с таким серьёзным лицом, что Ума едва не рассмеялась. Он был неисправим. Они выходили из каюты — Ума, Бен, Иви — оставляя Джея с Карлосом и врачом. В коридоре было тихо, только где-то вдали гудели корабельные механизмы да слышались приглушённые голоса матросов. Иви остановилась, повернулась к ним. — Я пойду к Мэл, — сказала она. — Узнаю, что происходит. Вы пока… — она запнулась, не зная, что посоветовать. — Будем ждать, — закончил за неё Бен. Голос его звучал глухо, без интонаций. — Как всегда. Иви посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то — боль? Понимание? Ума не могла разобрать. — Бен, — тихо сказала Иви. — Я понимаю, что ты… что тебе трудно. Но с тех пор, как она выбрала помогать нам, она не сделала нам ничего плохого. — Пока что, — отозвался Бен. — До тех пор, пока ей выгодно. Иви ничего не ответила. Она развернулась и быстро зашагала по коридору, её шаги звонко отдавались от металлических плит. Ума и Бен остались вдвоём. Какое-то время они стояли молча, глядя в разные стороны. Потом Ума перевела взгляд на него. — Ты прав, — сказала она тихо. — Знаешь? Ты абсолютно прав. Она держит слово. Она не врёт. Она делает то, что обещает. Но это ничего не значит. Потому что её обещания — это просто… просто линия на песке. Она проведёт её сегодня, а завтра, если понадобится, проведёт новую. И первая линия перестанет существовать. Не потому что она соврала — потому что условия изменились. Бен посмотрел на неё. В его глазах была такая глубокая, выматывающая благодарность, что у Умы кольнуло сердце. — Ты понимаешь, — сказал он. Это был не вопрос. — Я понимаю, — кивнула Ума. — Но понимать — не значит иметь выход. Она прислонилась спиной к холодной металлической стене и уставилась в пустоту коридора. Где-то там, в недрах этого огромного корабля, Мэл разговаривала с адмиралом. Где-то там решалась их судьба. А они могли только ждать. — Ненавижу ждать, — сказала она вслух. Бен усмехнулся — коротко, безрадостно. — Привыкай. Думаю, теперь это наша основная работа. Ждать и гадать, когда же наша добрая принцесса решит, что мы стали ей не нужны. Ума сдержала желание сплюнуть. *** Мэл быстрым шагом шла по коридору, и с каждым шагом её первоначальное раздражение от вынужденного прерывания отдыха сменялось холодным, аналитическим любопытством. Кортес. Командующий Южным флотом. Человек, который за двадцать лет службы не сделал ни одной ошибки — по крайней мере, такой, о которой кто-либо узнал. Человек, чьи рапорты всегда были безупречны — сухи, точны, без намёка на эмоции или личное мнение. И который, как она помнила по редким встречам, обладал неприятной способностью замечать мельчайшие детали и задавать вопросы, на которые не хотелось отвечать. Она толкнула дверь капитанской каюты и вошла без стука. Внутри царила напряжённая тишина. Капитан Гнезда стоял у своего стола, вытянувшись по струнке, его лицо было бледнее обычного. Напротив него, в кресле, сидел адмирал Кортес. Он не вскочил при её появлении. Не подал вида, что его вообще что-то может удивить. Просто медленно поднялся — с достоинством человека, который знает себе цену, но не считает нужным это демонстрировать — и коротко склонил голову. — Ваше Высочество. Рад видеть вас в добром здравии. — Адмирал, — Мэл кивнула в ответ, проходя к столу и занимая место напротив него. Капитан, поняв намёк, бесшумно исчез за дверью. — Не ожидала встретить вас так далеко от столицы. Кортес позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку — скорее движение уголков губ, чем настоящее выражение эмоций. — Обстоятельства, Ваше Высочество. Приказ Лорда Огня — зачистить Южное море от пиратской заразы. Основательно и окончательно. Он сделал паузу, и Мэл почувствовала — сейчас последует то, ради чего он здесь. — Мы тоже увидели сигнал бедствия с Молота и спешили на помощь, — продолжил Кортес, с тенью одобрения. — Команда уже готовилась к худшему — мы знали, что успеем разве что догнать и прикончить пиратов, если повезёт. Но когда подошли — увидели догорающие обломки и ваших людей, вешавших пиратов на реях. Матросы Молота прыгали от радости и рассказали, что произошло. Говорят, вы появились как раз в тот момент, когда пираты уже готовились взять их на абордаж. Мэл позволила себе короткий кивок. Ни к чему раздувать из этого подвиг. Она сделала то, что должна была. — Опоздай я на пять минут — и пришлось бы вылавливать наших людей из воды, — сказала она ровно. — Повезло. — Повезло, — эхом отозвался Кортес. — Или, Ваше Высочество, вы просто умеете оказываться в нужном месте в нужное время. Что, как я понимаю, редко бывает случайностью. Мэл внутренне усмехнулась. Кортес не делал комплиментов. Он констатировал факты. — Кстати, — она положила на стол папку в тиснёной коже. — Это я забрала с пиратского судна. Кортес взял папку, раскрыл. Его глаза пробежали по страницам — быстро, профессионально, цепляясь за ключевые детали. С каждой секундой его лицо становилось всё более каменным, но Мэл, знавшая, куда смотреть, уловила едва заметное напряжение в линии плеч. — Карты маршрутов, — произнёс он тихо. — Схемы. Списки судов с датами и грузами. Это же… — Кто-то в наших портах, — закончила Мэл за него. — Или в адмиралтействе. Я нашла это в каюте главаря. Судя по состоянию бумаг, пользовались ими регулярно. Кортес медленно закрыл папку и поднял на неё взгляд. В его глазах Мэл увидела то, что редко появлялось на лице столь высокопоставленных военных — холодную, сосредоточенную ярость. Не на неё. На тех, кто предал. — Это, Ваше Высочество, — сказал он ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь, — самое ценное, что я мог получить. С этим мы вычистим их гнёзда до последнего. И найдём тех, кто им помогал. Мэл кивнула. — Мои крейсеры сейчас везут сюда освобождённых пленных. Тех, кого пираты держали на судах. Кого-то из них можно будет опросить — они могли видеть, как пираты действуют, куда пристают, с кем встречаются. Кортес слушал, и с каждым её словом напряжение в его плечах чуть заметно спадало. Когда она закончила, он позволил себе ещё одну из своих микроскопических улыбок — на этот раз, кажется, почти искреннюю. — Вы проделали отличную работу, Ваше Высочество, — сказал он. — Лучше, чем целая эскадра за полгода патрулирования. Мои люди побеседуют с пленными, соберут информацию. Через месяц в Южном море не останется ни одного пиратского гнезда. Мэл ожидала, что он как-то выскажется о том, что увидел на палубе, намекнёт на нарушения порядка, но он промолчал. Она чувствовала, что это не просто так. Мэл сидела в кресле, наблюдая за Кортесом, и пыталась понять, что он на самом деле здесь делает. Она знала его ровно настолько, чтобы уважать. За ним никогда не замечали хитрости — он был прям, как труба, и предсказуем, как восход солнца. И это делало его нынешнее молчание о том, что творится на палубе, особенно подозрительным. Кортес подошёл к иллюминатору, бросил короткий взгляд на свой флагман, потом обернулся к ней. — Ваше Высочество, позволите мне передать на Хозяина Морей приказ? Я хотел бы, чтобы он шёл рядом с Гнездом ближайшие сутки. Это удобно для координации операции против пиратов. Мэл кивнула, разрешая. Формально он мог и не спрашивать — его флагман, его приказы. Но он спросил. Знак уважения? Кортес вышел на пару минут, отдал распоряжения и вернулся с бутылкой в руке. Тёмное стекло, простая, но дорогая этикетка, никаких излишеств. Корабельный запас, без сомнения. Но не казённое пойло — личное. — Ваше Высочество, — начал он, ставя бутылку на стол и доставая два стакана из шкафчика, который нашёл безошибочно, — я хотел бы выразить вам свою признательность. Мэл внутренне напряглась. Признательность? За что? Она мысленно перебрала все свои действия за последние месяцы, но ничего, что могло бы касаться лично Кортеса, не находила. — За ваш… Дипломатический успех на Северном Полюсе, — пояснил он, разливая янтарную жидкость по стаканам. — То, что вы сделали, спасло жизнь моему сыну. Мэл моргнула. Сын? Она знала, что у Кортеса есть дети, но никогда не интересовалась подробностями. Она попыталась вспомнить офицеров, организовавших тогда оборону остова корабля. Мэл могла вдохновить людей сделать то, что нужно, но никогда не пренебрегала профессионалами. — Ваш сын? — переспросила она, принимая стакан. — Лейтенант, — кивнул адмирал. — Служил на Громе, одном из десантных кораблей. Вернувшись домой, он рассказал, как его корабль вышвырнуло на берег. Он признался, что не надеялся вернуться, но вы сумели вернуть его домой. Мэл почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Она не помнила его — она не помнила в лицо всех тех, кого пыталась спасти в тот момент. Она просто знала, что несёт ответственность за семнадцать тысяч жизней. — Видимо, мы не пересеклись в тот момент, — сказала она просто. — Я хотела спасти всех, кого можно было спасти. Ваш сын был одним из них. Кортес поднял стакан, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Для меня это не имеет значения, Ваше Высочество, — сказал он тихо. — Вы спасли моего сына. Моя жена ежедневно зажигает за вас фонарики — в благодарность. Мэл смутилась — она не думала о своих действиях в таком ключе — а адмирал поднял стакан. — За Лорда Огня. За его здоровье и долгое правление. Мэл внутренне усмехнулась. Хитрый старик. Она уже открыла рот, чтобы отказаться — пить с адмиралом посреди дня, когда на корабле полно дел, было последним, чего ей хотелось. Но тост за отца… Это было святое. Даже если отец запрещал ей пить — а он запрещал. Но тост за отца в компании уважаемого адмирала — это не пьянка. Это церемония. — За Лорда Огня, — повторила она, поднимая стакан и делая глоток. — За моего отца, который запрещает мне пить. Напиток обжёг горло и приятно растёкся теплом где-то в груди. Крепкий. Хороший. Корабельный запас высшего офицерского состава. Адмирал рассмеялся иронии происходящего и снова наполнил стаканы. — За Нацию Огня, — произнёс он, поднимая свой. — За её величие и процветание. Мэл усмехнулась про себя. Второй тост. Теперь отказаться было бы уже почти оскорблением. Она подняла стакан, чокнулась с адмиралом и снова отпила. Горячая волна прокатилась по телу, расслабляя мышцы, которые, как оказалось, были напряжены последние… сколько? Недели? Месяцы? Она потеряла счёт. Кортес снова наполнил стаканы. Мэл посмотрела на бутылку — она уже заметно опустела. Быстро пьют, моряки. — За Её Высочество, Наследную Принцессу Мэл, — торжественно произнёс адмирал. — За её здоровье, удачу и мудрые решения. Мэл чуть не рассмеялась вслух. Стоило подумать, что будет тост за неё саму. Она поймала себя на том, что улыбается — не той холодной, расчётливой улыбкой, которую использовала на переговорах, а настоящей, почти тёплой. Кортес умел располагать к себе. Или она просто уже пьяна. — За флот, — сказала она, поднимая стакан, прежде чем он успел предложить четвёртый тост. — И за всех офицеров, которые несут службу, не жалея себя. За вас, адмирал. За ваших людей. За тех, кто держит наши границы и наши моря. Кортес посмотрел на неё с выражением, которое она не смогла сразу прочитать. Удивление? Уважение? Что-то среднее. Он поднял стакан и выпил до дна. — Достойный ответ, Ваше Высочество, — сказал он. — Ваш отец может гордиться. Мэл допила свой стакан и поставила его на стол. Голова слегка кружилась, но мысли оставались ясными. Пятый тост. Она даже не заметила, как они дошли до пятого. Напиток был обжигающе крепким, явно не для таких непривычных к выпивке, как она. Кортес потянулся к бутылке, чтобы налить снова, но Мэл мягко, но твёрдо накрыла его руку своей. — Достаточно, адмирал, — сказала она. — Ещё пара тостов — и я начну отдавать приказы, о которых завтра пожалею. Кортес замер на мгновение, потом убрал руку и коротко кивнул. В его глазах мелькнуло что-то, чему Мэл не сразу нашла название. Уважение? Признание? Что-то в этом роде. А ещё он был пугающе трезв — Мэл явно вовремя остановилась. — Вы правы, Ваше Высочество, — сказал он, без капли обиды или разочарования. — Умение вовремя остановиться — редкое качество. Особенно в вашем возрасте. Мэл усмехнулась. Он был прав. Она знала многих, кто в её возрасте уже успел испортить себе здоровье и репутацию бесконечными возлияниями. Сама она предпочитала держать голову трезвой. До сегодняшнего дня. Кортес поднялся, поправил мундир и коротко поклонился. — Благодарю за компанию, Ваше Высочество. И ещё раз — за моего сына. Если когда-нибудь вам понадобится помощь, которую я в силах оказать, — знайте, вы её получите. Мэл кивнула, принимая это обещание. Такие слова от Кортеса дорогого стоили. Он не был человеком, который разбрасывается обещаниями. — Счастливого плавания, адмирал. И удачи в охоте на пиратов. Кортес вышел, и дверь за ним закрылась с мягким, почти неслышным щелчком. Мэл откинулась на спинку кресла и позволила себе коротко выдохнуть. В голове приятно шумело, но мысли оставались на удивление ясными. Она думала о Кортесе. О его молчании, о его тостах, о его благодарности. Педантичный, въедливый, дотошный — и при этом достаточно умный, чтобы не лезть не в своё дело. Он видел хаос на палубе. Видел магов воздуха, бизона, всех этих случайных людей. И ничего не сказал. Потому что его сын был жив благодаря ей. Потому что он умел быть благодарным. И потому что он понимал: иногда порядок может подождать, если речь идёт о жизнях. Мэл усмехнулась собственным мыслям. Она только что улучшила отношения с одним из самых влиятельных адмиралов флота. Человеком, который обычно смотрел на её резкие манёвры с плохо скрываемым неодобрением. И это было хорошо. Очень хорошо. Высшему офицерству обычно не нравились её методы — слишком быстрые, слишком непредсказуемые, слишком… её. Мэл старалась поддерживать хорошие отношения и в военных делах прислушивалась к тем, кто был опытнее её. Пока помогало. Она посмотрела на бутылку, оставшуюся на столе. Наполовину пустая. Или наполовину полная — как посмотреть. — Папа меня убьёт, если узнает, что я пила, — пробормотала она себе под нос, поднимаясь с кресла. — Хорошо, что он сейчас… Интересно, чем он сейчас занимается? *** Коридоры Гнезда провожали Иви привычным гулом механизмов и запахом металла. Она шла быстро, почти бежала, её шаги звонко отдавались от переборок. Мысли метались в голове, как птицы в клетке — адмирал, остановка, допрос пленных, неизвестность. Бен прав, Ума права, все правы, но что делать — никто не знает. А Мэл знает. Мэл всегда знает. Каюта принцессы находилась в дальней части офицерского отсека, подальше от посторонних глаз и ушей. Иви толкнула дверь — незаперто, хорошо — и вошла. И замерла. Мэл лежала поперёк кровати, даже не раздевшись, в лётном костюме, в котором улетала утром. Одна рука свесилась с кровати, другая прижимала к груди подушку. Доспехи были небрежно брошены на пол, шлем валялся у двери. В каюте пахло… Иви принюхалась. Сладковатый, чуть терпкий запал. Алкоголь. Определённо алкоголь. Иви моргнула. Она никогда не видела Мэл пьяной. Вообще никогда. Мэл всегда была собранной, контролирующей каждую мышцу, каждое слово, каждый вздох. А сейчас она лежала, раскинувшись на кровати, с чуть приоткрытым ртом и безмятежным выражением лица, которое Иви видела только в редкие минуты глубокого сна после долгих ночей. Это было… мило. Нелепо, неправильно, совершенно не в её характере — но мило. Иви поймала себя на том, что улыбается, и тут же одёрнула. Не время. Сначала дело. Она подошла к кровати и потрясла Мэл за плечо. — Мэл. Мэл, проснись. Мэл что-то невнятно пробормотала, сморщила нос и попыталась отвернуться. Иви тряхнула сильнее. — Вставай, пьяница. Мне нужно с тобой поговорить. Мэл открыла один глаз — мутный, сонный, совершенно не похожий на обычные золотые лезвия её взгляда. Что-то пробормотала, что Иви не разобрала, и снова закрыла. Иви вздохнула. Она подошла к умывальнику, вытянула немного холодной воды и, вернувшись к кровати, просто выплеснула её в лицо Мэл. — Ай! — Мэл дёрнулась, замахала руками, пытаясь стряхнуть воду. — Какого… Она села, тряся головой, и уставилась на Иви мутным, непонимающим взглядом. Волосы прилипли ко лбу, с ресниц капала вода. Вид у неё был совершенно растерянный — и от этого ещё более нелепый и трогательный. Иви, несмотря на всю серьёзность момента, с трудом подавила улыбку. — Ты пьяна, — констатировала она, скрестив руки на груди. Мэл посмотрела на неё, потом перевела взгляд на свои мокрые руки, потом снова на Иви. На её лице медленно проступало осознание происходящего. — Я не пьяна, — сказала она с достоинством, которое несколько портилось икотой в конце фразы. — Я… употребила… некоторое количество… для поддержания дипломатических отношений. — С кем? С Тьмой? — С адмиралом Кортесом, — Мэл попыталась принять величественную позу, но получилось скорее комично. — Мы пили за… за всё хорошее. Иви вздохнула. Спорить с пьяной Мэл было бесполезно. Но вопросы, которые жгли ей рот, не могли ждать. — Зачем он здесь? — спросила она прямо. — Этот адмирал. Он может быть для нас опасен? Нам что-то нужно делать? Мэл посмотрела на неё. В её мутных глазах мелькнуло что-то — не прояснение, но узнавание. Она потянулась к Иви, взяла её за подбородок — жест получился неловким, чуть дрожащим, но удивительно нежным — и коротко, мягко поцеловала в губы. — Ты так очаровательна, когда беспокоишься за всех, — прошептала она, отстраняясь, и на её лице расплылась сонная, совершенно нехарактерная для неё улыбка. Иви замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Это было так… неожиданно. Так не вовремя. И так приятно. — Мэл, — сказала она. — Ты пьяна. Ответь на вопрос. Мэл моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Потом, словно вспомнив что-то важное, нахмурилась. — Я не пьяна, — повторила она с вызовом. — Я… слегка расслаблена. Это разные вещи. Иви снова вздохнула. Она отошла к умывальнику, набрала новую порцию воды и, вернувшись, выплеснула Мэл в лицо — на этот раз без предупреждения. — Ай! — Мэл снова дёрнулась, замахала руками. — Перестань! — Перестану, когда ты ответишь на мои вопросы, — отрезала Иви, усаживаясь на край кровати. Мэл вытерла лицо рукавом, посмотрела на неё с выражением глубокой, почти детской обиды, и вдруг — Иви готова была поклясться — в её глазах мелькнуло что-то похожее на осознание. Она села прямее, тряхнула головой, отбрасывая мокрые волосы с лица, и её взгляд стал чуть более осмысленным. — Ладно, — сказала она, и голос её, хоть и хрипловатый, уже обретал привычные интонации. — Адмирал прибыл, чтобы обсудить зачистку пиратов в Южном море. Детали разглашать не могу — государственная тайна. Мэл неловко прижала палец к её губам, мило шикнула и попыталась лечь спать снова. Иви смотрела на растрёпанную, мокрую, совершенно невменяемую Мэл, и внутри неё боролись два совершенно противоположных чувства: дикое желание рассмеяться и потребность дожать, выяснить, понять, успокоиться. Она протянула руку и, взяв Мэл за плечи, снова усадила её. Та послушно, как кукла, дала себя поднять, но тут же, найдя опору, уткнулась лбом в лоб Иви. Её дыхание, тёплое и с отчётливым запахом алкоголя, касалось губ Иви. — Мэл, — Иви заставила свой голос звучать твёрдо, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Скажи мне правду. Для Карлоса есть опасность? Для наших друзей? Для магов воздуха? Мэл молчала несколько секунд, просто глядя на неё в упор мутными, но по-прежнему прекрасными золотыми глазами. Потом её губы тронула пьяная, невероятно нежная улыбка, и она прошептала, почти касаясь губами её губ: — Я люблю то, как ты всегда заботишься обо всех. Иви замерла. Слова упали в тишину каюты, тёплые и тяжёлые, как летний дождь. Это было не то, что она ожидала услышать. Это было… это было слишком. Она моргнула, прогоняя наваждение, и напомнила, стараясь: — Я жду ответа. Мэл вздохнула — глубоко, почти с сожалением, будто её оторвали от самого приятного занятия на свете. — Ни один генерал. Ни один адмирал. Ни один министр или наместник. — Она говорила медленно, чеканя каждое слово, будто вбивала гвозди. — Не сможет бросить мне вызов. Я — Наследная Принцесса. Выше меня только мой отец, Лорд Огня. А он… — она коротко, пьяно икнула, но продолжила с тем же достоинством, — он уже в курсе моих планов. И полностью их поддерживает. Иви смотрела на неё, и постепенно тяжесть, которая сжимала грудь последние часы, начала отпускать. Мэл не врала. Даже пьяная, даже на грани сна, она не врала. Это было не в её природе. — Хорошо, — выдохнула Иви, и впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Она не удержалась. Погладила Мэл по мокрым волосам, убирая пряди с лица. — И когда ты успела так напиться? Мэл, которая уже снова клонилась в сон, при этом вопросе открыла один глаз и посмотрела на неё с выражением глубочайшей, почти философской задумчивости. — Адмирал предложил, — сказала она с таким видом, будто это всё объясняло. — А я… не смогла отказаться. Он поднял тост за моего отца, Иви, я не могла не выпить. А потом тост за Нацию, а потом за меня. А потом я подняла тост за Флот. А потом, кажется, мы пили за тех, кто не с нами, за Армию и, кажется, даже за Воздушный Флот. Иви быстро пересчитала тосты на размер стакана, прикинула вес Мэл и получила ответ на вопрос, когда эта миниатюрная угроза всему живому успела так напиться. Она наклонилась и поцеловала Мэл в лоб — нежно, долго, чувствуя под губами тёплую кожу. — Когда проснёшься, позови меня, — прошептала она. — Утро будет кошмаром. Мэл улыбнулась во сне — сонной, безмятежной улыбкой, которую Иви видела так редко. — Утро будет кошмаром, — эхом отозвалась она, уже проваливаясь в сон. Иви постояла ещё мгновение, глядя на неё. Потом развернулась и вышла в коридор, прикрыв дверь с едва слышным щелчком. Коридоры Гнезда снова встретили её гулом и запахом металла. Но теперь в груди было спокойно. Мэл сказала — значит, так и есть. Мэл пообещала — значит, защитит. Это было нелогично, нерационально, но Иви знала это так же твёрдо, как знала, что вода течёт вниз, а огонь жжёт. Она направилась в каюту Карлоса. Он нуждался в ней сейчас больше. *** Проснувшись, Карлос вдруг почувствовал себя гораздо лучше. Не потому, что мог пошевелиться или сесть — нет, тело по-прежнему было тяжёлым и чужим, будто налитым свинцом. Но туман в голове, липкий, серый туман, который окутывал каждую мысль после первого пробуждения, заметно рассеялся. Он мог думать. Мог смотреть на резной потолок каюты и не проваливаться обратно в сон через минуту. Прогресс. Смехотворный, жалкий, но прогресс. Он повернул голову — медленно, осторожно, ощущая, как напрягаются мышцы шеи от этого простого движения. Иви сидела в кресле рядом с кроватью, её лицо было спокойным, но под глазами залегли тени, которых он не замечал раньше. Она читала толстую книгу в кожаном переплёте, время от времени поглядывая на него. А в кресле у стены, нелепо скрючившись и подложив под голову собственный кулак вместо подушки, спал Джей. Он умудрился занять положение, которое, по идее, должно было вызывать дикую боль в спине, но на его лице застыло выражение полного, безмятежного блаженства. Храпел он тихо, но ритмично, и этот звук, странным образом, успокаивал. — Иви, — голос вышел хриплым, но хотя бы не тем жалким сипом, что в прошлый раз. Она подняла голову мгновенно, будто и не читала вовсе, а только ждала, когда он заговорит. Книга отправилась на тумбочку, тёплая ладонь легла ему на лоб. — Как ты? — Странно, — честно ответил Карлос, прислушиваясь к себе. — Голова… яснее. А тело всё такое же… не моё. — Это нормально, — кивнула Иви, и в её глазах мелькнуло одобрение. — Ты пролежал почти месяц без движения. Мышцы отвыкли от движения. Теперь их придётся растить заново. Это долго. Месяц. Слово упало в сознание тяжёлым камнем. Он знал это — по волосам, по шрамам, по ощущению собственного тела как пустой оболочки, — но слышать подтверждение было всё равно больно. — Но ты проснулся, — добавила Иви мягче. — Это главное. Голова работает — значит, организм восстановится. Вопрос времени. Она поднялась и взяла с тумбочки знакомый фарфоровый чайник с узким носиком. — Пить будешь? Только бульон. Есть пока ничего нельзя, желудок не примет. Карлос кивнул — насколько позволяла слабая шея. Иви приподняла его голову, подложив руку под затылок, и поднесла носик к губам. Жидкость была тёплой, чуть солоноватой и имела странный, незнакомый вкус. Наваристый, насыщенный, совсем не похожий на те травяные отвары, которыми Иви поила его в путешествиях. Карлос сделал глоток, потом ещё. Что-то в этом вкусе царапнуло подсознание, но он был слишком слаб и слишком хотел пить, чтобы анализировать. — Что это? — спросил он, когда Иви убрала чайник. — Бульон, — ответила она уклончиво. — Врач говорит, что он очень питательный и содержит много белка и жира для восстановления. Карлос кивнул, принимая объяснение. Белок, жир — эти слова ничего ему не говорили, кроме того, что это полезно. Он доверял Иви. Иви поставила чайник на место и подошла к двери. Карлос проследил за ней взглядом и увидел то, чего не замечал раньше — у стены, аккуратно прислонённое, стояло кресло на колёсах. Лёгкая металлическая рама, удобное сиденье с мягкой обивкой, ремни на поясе и груди. — Это, — Иви кивнула на кресло, перехватив его взгляд, — твой транспорт на ближайшее время. Врач разрешил короткие прогулки по палубе. В нём, конечно. Карлос смотрел на кресло, и внутри него боролись два совершенно разных чувства. С одной стороны — унижение. Сидеть в этой штуке, как немощный старик или калека, позволять себя возить, быть обузой. С другой стороны — жажда свободы. Ветер. Небо. Воздух, которым можно дышать полной грудью, а не эту спёртую, пахнущую лекарствами атмосферу каюты. Жажда победила. — Хорошо, — выдохнул он, и это слово далось ему с трудом. Иви понимающе улыбнулась — тёплой улыбкой, которая говорила: я знаю, как тебе тяжело это принимать, и я горжусь тобой за то, что ты принимаешь. — Тогда будем одеваться, — сказала она деловито. — Джей, просыпайся. Джей дёрнулся во сне, что-то невнятно пробормотал и чуть не свалился с кресла. Иви рассмеялась — тихо, чтобы не напугать, но Карлос уловил в этом смехе настоящую, искреннюю радость. — А? Что? Где? — Джей заморгал, озираясь, и его взгляд остановился на Карлосе. — О, живой! — Он подскочил, подбежал к койке и хлопнул Карлоса по плечу — осторожно, но даже этот лёгкий толчок отозвался во всём теле глухой болью. — Дружище, ты как? — Жив, — коротко ответил Карлос, криво улыбнувшись. — Это главное, — кивнул Джей. Иви тем временем достала из шкафа одежду — просторные штаны из мягкой ткани, свободную рубаху и тёплый шерстяной свитер. — Мы поможем тебе одеться, — объявила она. — Сам ты пока не справишься. Карлос кивнул, хотя внутри всё сжималось от мысли, что его будут одевать, как ребёнка. Но спорить не было сил. Да и смысла. Процесс был мучительным и унизительным. Иви и Джей действовали осторожно, хотя и не слишком слаженно, но каждое движение отзывалось в теле тупой болью. Руки не слушались, ноги казались ватными, когда он пытался хоть немного помочь. Пришлось просто расслабиться и позволить им делать своё дело, глядя в потолок и стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны. — Всё, — выдохнул Джей, застёгивая последнюю пуговицу на рубахе. — Красавчик. Карлос посмотрел на себя. Чужая, явно флотская одежда висела мешком на исхудавшем теле, руки торчали из рукавов тонкими, костлявыми палками. — Где Мэл, кстати? — спросил он вдруг, и вопрос вырвался сам собой, без участия сознания. Он уже привык, что она всегда рядом, всегда в курсе, всегда контролирует ситуацию. Без неё картина мира казалась неполной. Иви на мгновение замерла. Карлос заметил — пауза длилась всего секунду, но он её уловил. — Мэл… сегодня застряла в своей каюте, — ответила она спокойно, но Карлосу показалось, что на её лице мелькнуло что-то, похожее на сдерживаемую улыбку. — Вряд ли она сегодня появится, так что мы сами по себе. Карлос кивнул, не спрашивая больше. Он слишком устал для вопросов, да и не его это было дело — лезть в чужие отношения. Если Иви говорит, что Мэл занята, значит, так и есть. — Ну что, — Джей хлопнул в ладоши, разрушая тишину, — поехали? Карлос с нетерпением, хотя и слабым, как и всё в его слабом теле, кивнул. Иви подошла к креслу, проверила ремни, подушки — всё ли удобно, всё ли на месте. Потом кивнула Джею, и они вдвоём, осторожно, будто несли хрустальную вазу, переместили его с кровати в кресло. Это было странное ощущение — сидеть. Не лежать, не видеть только потолок над головой, а сидеть, пусть и с чужой помощью, пусть и в этой нелепой конструкции на колёсах. Мир сразу стал шире. Он увидел дверь, шкаф, иллюминатор, за которым угадывалось серое небо. Увидел свои руки, лежащие на подлокотниках, — тонкие, бледные, с проступающими венами. — Хорошо, — выдохнул он, и это слово вместило в себя всё — и облегчение, и страх, и надежду. Иви накинула ему на плечи ещё одно одеяло — тёплое, мягкое, пахнущее чем-то незнакомым, корабельным. Потом отошла, оглядела его ещё раз и, кажется, осталась довольна. — Врач сказал, не больше получаса, — напомнила она. — И никаких сквозняков. — Врач много чего говорит, — философски заметил Джей, берясь за ручки кресла. — Поехали, дружище. Экскурсия по кораблю. Только без гида, так что про историю создания каждой заклёпки придётся спрашивать самому. Они выкатили его в коридор, и Карлос впервые за долгое время увидел не резной потолок каюты, а длинный, уходящий вдаль коридор с металлическими стенами, тусклыми лампами в герметичных плафонах и запахом — сложным, многослойным запахом корабля: масло, металл, человеческий пот, еда откуда-то из камбуза, море. Он вдыхал этот запах и чувствовал, как внутри что-то расправляется, оживает. Запах жизни. Не больничной стерильности, а настоящей, живой, кипящей вокруг жизни. Они миновали несколько дверей, поднялись по пандусу — Джей ловко маневрировал креслом, объезжая какие-то ящики и канаты, — и наконец выкатились на палубу. Воздух ударил в лицо — холодный, солёный, бешеный. Карлос зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, увидел небо. Серое, низкое, тяжёлое, готовое пролиться дождём. Но это было небо. Настоящее, открытое, бескрайнее небо, которого он был лишён так долго. Ветер трепал одеяло на его плечах, холодил щёки, забирался под воротник свитера, но Карлос не чувствовал холода — только жизнь, врывающуюся в лёгкие с каждым вдохом. — Ну как? — спросил Джей, останавливая кресло у поручня. Карлос хотел ответить, но слова застряли в горле. Он просто смотрел. На море, уходящее к горизонту свинцовой гладью. На корабли эскорта, идущие параллельным курсом, острые и хищные. На чаек, кружащих над мачтами, — вольных, живых, никому не принадлежащих. — Хорошо, — выдохнул он наконец. — Очень хорошо. Иви подошла и встала рядом, положив руку ему на плечо. Он чувствовал тепло её ладони даже сквозь несколько слоёв одежды. В этот момент из-за её спины высунулась пушистая белая мордочка с огромными глазами. Персик, до этого мирно дремавший где-то в складках её капюшона, вдруг ожил, заурчал и, не дожидаясь приглашения, перебрался сначала на плечо Иви, потом на спинку кресла, а оттуда — прямо на колени Карлосу. Карлос вздрогнул от неожиданности, но тут же почувствовал, как тёплое, пушистое тельце устраивается поудобнее, а маленькие цепкие лапки впиваются в ткань штанов, ища опору. Персик покрутился, повозился, ткнулся мокрым носиком в его руку и, наконец, удовлетворившись положением, свернулся калачиком на его коленях, довольно жмурясь. Карлос замер. Потом медленно, с неимоверным усилием, поднял руку и опустил её на пушистую спинку. Шерсть была мягкой, тёплой, живой. Персик замурчал громче и принялся тереться головой о его ладонь. — Иви, — прошептал Карлос, боясь спугнуть момент. — Это… — Тсс, — она прижала палец к губам, но глаза её смеялись. — Только врачу не говори. Он запретил любые контакты с животными, пока ты не окрепнешь. Сказал, инфекция, аллергия и всё такое. — Но Персик же… он чистый, — возразил Карлос, но руку не убрал. Наоборот, пальцы сами начали гладить, ощущая под шерстью тепло и мелкую дрожь довольного зверька. — Я знаю, — кивнула Иви. — Но врач — человек правил. Ему проще запретить всё, чем разбираться. Карлос кивнул, не сводя взгляда с лемура. Гладить было… тяжело. Рука быстро уставала, мышцы начинали противно ныть, требуя отдыха. Но он не мог остановиться. Персик мурлыкал, прикрыв глаза, и Карлос чувствовал, как эта простая, тёплая ласка наполняет его чем-то, чего не могли дать ни лекарства, ни бульоны. — Он скучал по тебе, — тихо сказала Иви. — Всё это время. Сидел у дверей твоей каюты, пока его не прогоняли. Карлос сглотнул комок, внезапно вставший в горле. — Я тоже скучал, — прошептал он, обращаясь скорее к лемуру, чем к Иви. Персик, будто поняв, открыл один глаз, посмотрел на него и снова закрыл, утыкаясь носом в складки одежды. Джей, стоявший чуть поодаль и деликатно отвернувшийся к морю, вдруг подал голос. — Там какие-то люди бегут. Карлос поднял взгляд. По палубе, лавируя между матросами и ящиками, к ним действительно бежали несколько фигур. Не матросы — слишком лёгкие, слишком быстрые, одетые не в форму, а в просторные светлые одежды, которые трепал ветер. Маги воздуха. Они подбежали и замерли в нескольких шагах, будто наткнувшись на невидимую стену. Карлос видел их лица — молодые, старые, испуганные, радостные, настороженные. Они смотрели на него, и в их глазах было всё — надежда, страх, благодарность, недоверие. Первой заговорила Готель. Она шагнула вперёд, и в её глазах блестели слёзы. — Аватар, — голос её дрогнул. — Ты жив. Мы… мы так боялись. Карлос посмотрел на них. На этих людей, которых он почти не знал, но которые были его народом. Единственными, кто остался от магов воздуха. Они смотрели на него как на последнюю надежду. И это знание легло на плечи тяжёлым грузом, смешавшись с теплотой от их появления. — Я жив, — сказал он, твёрже, чем он ожидал. — И вы живы. Это главное. Готель шагнула ближе, опустилась на колени прямо перед креслом, и слёзы потекли по её щекам. — Мы думали… когда тебя ранили… мы думали, что всё кончено. Карлос чувствовал, как внутри закипает что-то — не гнев, нет, скорее отчаянное желание сделать для них хоть что-то, дать им ту надежду, которой у него самого почти не осталось. — Всё будет хорошо, — сказал он, и эти простые слова, которые он повторял так часто за последние месяцы, вдруг обрели новый смысл. — Мы плывём в Западный Храм. Там вы будете в безопасности. Там вы сможете жить. Другие маги воздуха подходили ближе, окружая его кресло полукругом. Кто-то тоже опустился на колени, кто-то просто стоял, не сводя с него глаз. Они были такие разные — старики и дети, мужчины и женщины, — но всех их объединяло одно: они смотрели на него, и в этом взгляде было то, чего Карлос не видел давно. Вера. — Скоро мы будем в Храме, — повторил он, стараясь звучать уверенно. — А пока… пока просто живите. Дышите. Радуйтесь небу. Вы это заслужили. Один из мальчишек, совсем юный, с вихрастой головой и горящими глазами, вдруг шагнул вперёд и спросил: — А ты? Ты будешь с нами? Карлос посмотрел на него. На этого мальчика, который, возможно, никогда не видел своего народа свободным. Который вырос в подземельях, а теперь стоял здесь, на палубе военного корабля Нации Огня, и смотрел на него с надеждой. — Я буду рядом, — ответил он. — Сколько смогу. Мальчик кивнул, и на его лице появилась широкая, счастливая улыбка. Иви, стоявшая рядом, положила руку ему на плечо и чуть сжала. Карлос чувствовал это прикосновение, чувствовал тепло Персика на коленях, чувствовал взгляды своего народа — и вдруг, впервые за долгое время, позволил себе поверить, что всё действительно может быть хорошо. Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь. Рёв раздался внезапно — низкий, радостный, сотрясающий воздух. Карлос вздрогнул, вскинул голову, и сердце его пропустило удар. Он узнал бы этот звук из тысячи. Чуви. По палубе, сметая всё на своём пути, нёсся огромный лохматый бизон. Матросы шарахались в стороны, кто-то выронил ящик, кто-то заорал, но Чуви не обращал ни на кого внимания. Его глаза были прикованы к одному — к креслу у поручня, к фигуре в нём. Карлос почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Чуви. Его Чуви. Живой, здоровый, несётся к нему, не разбирая дороги. — Чуви, стоять! — заорал Джей, бросаясь наперерез, но куда там. Бизон был неудержим, как лавина. — Только не в кресло, только не в кресло, — забормотал Джей, отчаянно жестикулируя. — Иви, помоги! Иви шагнула вперёд, выставив руки, и из воздуха материализовалась стена воды — не агрессивная, но плотная, упругая. Чуви врезался в неё, на мгновение замер, ошарашенный неожиданным препятствием, и пока он тряс мохнатой головой, пытаясь понять, что случилось, Джей подскочил и вцепился в его лохматый бок. — Тихо, тихо, лохматая громадина, — заговорил он, поглаживая бизона. — Он здесь, видишь? Живой, здоровый. Только слабый очень. Ты его задавишь, если так будешь носиться. Чуви жалобно замычал, глядя на Карлоса огромными влажными глазами. Он явно не понимал, почему нельзя подбежать, лизнуть, прижаться, как раньше. Почему его друг сидит в этой странной штуке и не встаёт навстречу. — Иди сюда, мальчик, — голос Карлоса сорвался, но Чуви услышал. Он шагнул вперёд — осторожно, боясь напугать или сделать больно. Иви убрала водяную стену и отступила, давая дорогу. Чуви приблизился и осторожно, с нежной, почти человеческой осторожностью, ткнулся огромной мордой в грудь Карлоса. Он поднял руку — с неимоверным усилием, чувствуя, как дрожат мышцы, — и опустил ладонь на мохнатую голову. — Привет, друг, — прошептал он, и слёзы — глупые, предательские слёзы — потекли по щекам. — Я скучал. Очень скучал. Чуви замычал тихо, жалобно, и прижался сильнее. Карлос почувствовал, как кресло под ним опасно накренилось под напором этого нежного гиганта, и попытался удержаться, но сил не хватало. — Чуви, осторожно! — Джей подскочил, подхватывая кресло с одной стороны, Иви — с другой. — Ты его сейчас уронишь! Карлос заваливался. Он чувствовал, как кресло уходит из-под него, как земля — вернее, палуба — уходит куда-то вбок, и в отчаянии вцепился в шерсть Чуви, пытаясь удержаться, но пальцы скользили, сил не было… Иви и Джей, ругаясь сквозь зубы, кое-как водворили его обратно, поправили ремни, подоткнули сползшее одеяло. — Сиди смирно, — строго сказала Иви, но в глазах её была такая же влажность, как у Карлоса. — А ты, — она погрозила пальцем Чуви, — будь осторожнее. Он ещё слабый. Чуви виновато моргнул и осторожно, едва касаясь, положил голову Карлосу на колени. Тот, уже не пытаясь удержать равновесие, просто опустил руки на эту огромную лохматую голову и начал гладить. — Ничего, — сказал он тихо, обращаясь к Чуви. — Ничего страшного. Всё хорошо. Я здесь. Мы вместе. Чуви закрыл глаза и замер, только урчал довольно, как огромный, размечтавшийся кот. — Урчишь, — усмехнулся Карлос, гладя его по мягким, пушистым ушам. — Как же я скучал по этому звуку. И тут он заметил. Рука его утопала в шерсти. Не в той жёстковатой, густой шерсти, которую он помнил, а в чём-то невероятно мягком, пушистом, облачном. Он провёл ладонью — пальцы буквально тонули в этом мехе. — Чуви, — сказал он медленно, — а ты… какой-то… другой. Чуви открыл один глаз, посмотрел на него с выражением глубокого философского спокойствия и снова закрыл. Джей за спиной Карлоса засмеялся — сначала тихо, потом всё громче, пока не захохотал в голос. — О, ты заметил! — выдохнул он сквозь смех. — Мы всё ждали, когда ты спросишь! Карлос перевёл взгляд с Чуви на Джея, с Джея на Чуви, и снова на Чуви. Шерсть была белой. Ну, не совсем белой — скорее, очень-очень светлой, какой-то невероятно чистой и пушистой. Он помнил Чуви светло-коричневым, с более тёмной стрелой и белыми отметинами на морде и лапах. А этот… — Что случилось? — спросил он, всё ещё гладя бизона. — Почему он… — Помыли, — Иви улыбнулась, и в этой улыбке было что-то такое, отчего Карлос насторожился ещё больше. — Помыли? — переспросил он. — Ну да, — Джей подошёл ближе и тоже запустил руку в шерсть бизона. — Мягкий, да? Пушистый. Как облако. Или как тот плед, который Иви стащила у Мэл из каюты. — Я не стащила, я взяла для Карлоса. Она даже не заметит. А если и заметит, то не будет возражать. Карлос смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Смех. Он почти забыл, как это — просто сидеть и слушать их дурацкие перепалки, чувствуя себя частью чего-то большего, чем боль и слабость. — Так как он… — Карлос снова погладил Чуви, не веря своим ощущениям. — Он же коричневый был. — А, — Джей махнул рукой, — это Мэл виновата. Карлос моргнул. — Мэл? — Ну да. Мы на стоянке были, на каком-то острове. Она вдруг решила, что Тьму надо помыть. Говорит, чешую надо чистить, а то засаливается от морской воды или ещё от чего. Ну, мы все подумали — делай, что хочешь. Тьма твоя, тебе с ней и возиться. Он переступил с ноги на ногу, явно входя во вкус рассказчика. — И она правда мыла её. Целый день. Тьма лежала с таким видом, будто ей массаж делают. А Чуви наш смотрел, смотрел на это, а потом — бац! — и лёг рядом. Тоже, видимо, решил, что ему не помешает. Иви фыркнула. — Он просто ревновал, что всё внимание Тьме. — Может быть, — согласился Джей. — Но суть в том, что Мэл посмотрела на него, на Тьму и сказала: «А давайте и его заодно». Ну, мы и устроили бизономойку. Карлос перевёл взгляд на Иви. Та развела руками. — Она дала нам какое-то ведро с чем-то под названием «шампунь». Сказала, что это специальное средство для волос, но для шерсти тоже должно подойти. Ну… подошло. — Подошло? — переспросил Карлос, всё ещё не веря. — Ну, смотри сам, — Джей развёл руками, указывая на Чуви. — Мягкий. Пушистый. Почти белый. И пахнет теперь не бизоном, а… ну, не знаю. Цветами, что ли. Или чем-то таким, чем пахнут богатые тётки в столице. Карлос принюхался. Действительно, от Чуви пахло не привычным запахом шерсти, травы и неба, а чем-то сладковатым, цветочным, совершенно не сочетающимся с образом огромного летающего бизона. Он засмеялся. Сначала тихо, потом громче, и этот смех вырывался из груди вместе с воздухом, вместе со слезами, которые никак не хотели останавливаться. Он смеялся над Чуви, над Мэл с её шампунем, над Джеем с его дурацкими историями, над Иви с её вечно заботливым лицом — и над собой, над своей слабостью, над тем, что даже смех теперь даётся с трудом, выматывает, заставляет сердце колотиться где-то в горле. — Я бы… — выдохнул он сквозь смех, — я бы хотел это видеть. Он не договорил — смех перешёл в кашель, и Иви тут же оказалась рядом, придерживая его за плечи, пока приступ не прошёл. — Тише, тише, — сказала она, убирая волосы с его лица. — Не надрывайся. — Я в порядке, — прохрипел Карлос, хотя это было не совсем правдой. Но смех — даже такой, надрывный, болезненный — был лучшим лекарством, чем все бульоны мира. Чуви, почувствовав, что его обсуждают, открыл глаза и посмотрел на Карлоса с видом оскорблённого достоинства. — Ты у нас теперь красавчик, — сказал ему Карлос, поглаживая пушистое ухо. — Самый красивый бизон в мире. Чуви довольно заурчал и снова закрыл глаза, а Карлос вдруг устало откинулся в кресле. Всё это — разговоры, смех, слёзы, появление магов воздуха и Чуви — вымотало его до предела, хотя, казалось бы, он ничего не делал. Просто сидел. Просто гладил. Просто говорил. И вот — дыхание сбилось, сердце колотится где-то в горле, а руки, только что гладившие пушистую шерсть Чуви, бессильно упали на подлокотники кресла, мелко подрагивая от усталости. Он тяжело, со свистом втягивал воздух, и каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие снова забыли, как это делается. Иви, заметив это, мгновенно оказалась рядом. Её ладонь легла ему на голову — тёплая, спокойная, знакомая — и начала медленно гладить, успокаивая, возвращая в тело, которое всё ещё было ему чужим. — Всё, на сегодня хватит, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты молодец. Очень хорошо погулял. Но теперь пора возвращаться. Карлос хотел возразить — ну как же, только выбрался, только увидел небо, только встретил Чуви, только… — но сил на возражения не осталось. Он только кивнул, чувствуя, как веки тяжелеют, а мысли снова начинают путаться. — Ты сможешь поспать, — продолжала Иви. — А когда проснёшься — если захочешь, снова выйдем. Договорились? Карлос снова кивнул. Эта мысль — что прогулки не прекратятся, что это не единственный раз, а первый раз — согревала где-то глубоко, под слоем усталости. Йен Сид учил его, что первый пирог всегда подгорает. — Ты не замёрз? — спросила Иви, вглядываясь в его лицо. — Не притворяйся, если замёрз. Прогулки не закончатся, Карлос. Обещаю. Просто если ты замёрз, мы найдём более тёплую одежду. И грелки. И одеял возьмём побольше. Карлос прислушался к себе. Холодно ли ему? Странное дело — он не мог понять. Тело казалось ватным, нечувствительным, но где-то на периферии ощущений пробивался холод. — Пальцы… — выдохнул он, с трудом ворочая языком. — На руках и ногах. И нос. Кончик носа. Иви кивнула, будто именно этого и ожидала. — Это нормально. Мы утеплим тебя в следующий раз. Он хотел сказать спасибо, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он просто позволил себе расслабиться под её ладонью, всё ещё гладящей его по голове. Он совсем не заметил, как снова оказался в каюте — ещё более удушающей теперь, когда он побывал на воле — как Иви и Джей помогли ему переодеться обратно в лёгкую одежду. Видимо, он действительно устал. Он очнулся от щекотного ощущения — Иви магией воды собрала с его кожи испарину, унося её прочь. Тонкая струйка стекла с его лба прямо в таз, предусмотрительно стоящий рядом. Стало чуть легче, чуть свежее. — Голоден? — спросила она. Карлос чуть покачал головой — насколько позволяла слабая шея. Есть не хотелось совсем. Желудок, пустой и забывший о нормальной пище, молчал, не требуя ничего, кроме покоя. — Воды, — прошептал он. Джей, всё это время стоявший рядом, тут же подскочил, схватил знакомый фарфоровый чайничек с узким носиком и присел на корточки рядом с кроватью. Он приподнял чайник, осторожно поднося носик к губам Карлоса. — Пей, дружище, — сказал он тихо. — Маленькими глотками, как доктор прописал. Карлос пил. Вода была прохладной, чистой, живой. Она текла в горло, смывая остатки усталости, возвращая телу то, что оно потеряло за долгие недели сна. Несколько глотков — и он почувствовал, что больше не может. Слишком тяжело. Слишком много усилий даже для такого простого дела. — Хватит, — выдохнул он, отворачиваясь от чайника. Джей кивнул и убрал чайник на место. Иви тем временем поправила одеяло на его коленях, подоткнула края, чтобы нигде не дуло. — Спи, — услышал он её голос, доносящийся откуда-то издалека. — Мы рядом. Он хотел ответить, сказать им что-то важное — спасибо, или что они лучшие, или что он… — но слова растворились в темноте, накрывшей его с головой. Он провалился в сон — глубокий, без сновидений, без боли, без страха. *** Утром Иви проснулась не от привычного ощущения — не от лёгкой прохлады, не от солнечного луча, пробивающегося сквозь иллюминатор, не от гула корабельных машин, ставшего уже почти частью тишины. Она проснулась от стона. Низкого, протяжного, полного такого неподдельного, почти театрального страдания, что Иви, ещё не открыв глаз, уже знала, кто и почему этот стон издаёт. — О-о-о-о… — простонала Мэл в подушку, словно осознав, что смерть — это не самое страшное, что могло случиться. Иви приподнялась на локте и посмотрела на неё. Зрелище было восхитительным. Наследная Принцесса Нации Огня, драконья наездница, Провозвестница Агни — лежала, скрючившись калачиком, с растрёпанными волосами и бледным лицом, и тихонько поскуливала в подушку, как нашкодивший щенок, которого наказали за съеденные тапки. — О-о-ой… — добавила Мэл для убедительности. — Как больно-о-о… Иви не выдержала. Тихий смешок вырвался сам собой, и она прикусила губу, пытаясь сдержаться, но было поздно — Мэл услышала. Она замерла. Потом медленно, с видимым усилием, повернула голову и уставилась на Иви одним глазом — мутным, красным, полным такого глубокого и искреннего возмущения, что Иви пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться вслух. — Ты смеёшься, — голос Мэл звучал так, будто каждое слово причиняло физическую боль. — Мне плохо. Я умираю. А ты смеёшься. — Ты не умираешь, — мягко поправила Иви, всё ещё не в силах полностью согнать улыбку с лица. — У тебя похмелье. Это разные вещи. — Для меня — одинаковые, — Мэл снова уткнулась в подушку и застонала уже с интонацией вселенской скорби. — Я никогда больше не прикоснусь к алкоголю. Никогда. Обещаю. Это было ужасно. Тот адмирал — он чудовище. Он хотел меня напоить. Зачем он это сделал? Я же ещё молодая. У меня вся жизнь впереди. А теперь всё кончено. Иви слушала этот поток откровенно театрального самобичевания и чувствовала, как внутри разливается тепло — не только от любви, но и от абсолютной нелепости происходящего. Мэл, всегда собранная, всегда контролирующая каждое слово и жест, сейчас была совершенно, абсолютно, очаровательно беззащитна. — Пить надо меньше, — философски заметила Иви, наклоняясь и целуя её в лоб. Мэл дёрнулась, будто этот нежный поцелуй причинил ей дополнительную боль, но тут же затихла, прикрыв глаза. — Ты жестокая женщина, — прошептала она. — Издеваешься над умирающей. — Я тебя спасаю, — поправила Иви и, сев на кровати, потянулась за водой из кувшина. Вода послушно вытекла наружу, собравшись в прозрачный шар, который она направила к голове Мэл. Та замерла, чувствуя, как прохладная влага обволакивает виски, лоб, затылок, проникает куда-то глубоко, успокаивая пульсирующую боль. — М-м-м… — выдохнула Мэл, и в этом звуке уже не было страдания, только блаженство. — Это… приятно. — Я знаю, — улыбнулась Иви, продолжая водить водой вокруг её головы. — Лежи смирно. Мэл послушно замерла, только слабая, расслабленная улыбка тронула её губы. Иви смотрела на неё и думала о том, как странно устроена жизнь. Эта девушка, которая вчера хладнокровно обсуждала с адмиралом зачистку морей от пиратов, сегодня лежит и млеет от прикосновения воды к голове, как довольный котёнок. Немного притушив боль, Иви выбралась из постели, набросила халат и выскользнула за дверь. В коридоре, как по волшебству, тут же материализовался адъютант — молодой офицер с лицом, выражающим готовность выполнить любой приказ, хоть сейчас прыгнуть за борт. — Леди Иви, — он вытянулся по струнке, увидев её. Иви уже несколько раз отдавала ему мелкие бытовые указания, поэтому сейчас проблем быть не должно. — Доброе утро, — улыбнулась Иви. — Нам нужно: стакан корабельного рассола, побольше, миска горячего бульона — самого наваристого, какой есть на камбузе, графин воды с мёдом и лимонным соком и большой чайник чая с имбирём и мятой. И побыстрее, пожалуйста. Адъютант кивнул и исчез с такой скоростью, будто за ним гналась Тьма. Иви вернулась в каюту и продолжила лечение. Мэл лежала с закрытыми глазами, и на её лице застыло выражение глубокого, почти философского умиротворения. — Ты волшебница, — прошептала она. — Моя личная волшебница. — Тш-ш-ш, — Иви улыбнулась. — Не шевелись. Иви закрыла глаза, сосредоточиваясь, чувствуя каждую пульсирующую жилку, каждую напряжённую мышцу, каждый участок, где боль оставила свой след. Она направляла воду, заставляя её успокаивать, охлаждать, снимать воспаление, восстанавливать то, что алкоголь так грубо нарушил. Вскоре в дверь постучали, и на пороге появился запыхавшийся адъютант с подносом. На подносе стояли стакан с мутноватой жидкостью, миска, от которой шёл пар, и большой кувшин с водой, рядом с которым лежал порезанный дольками лимон и маленькая мисочка с мёдом. — Чай у корабельного врача, — доложил адъютант, старательно глядя в стену за спиной Иви. — Сказали, что принесут лично. Через несколько минут. — Хорошо, спасибо, — кивнула Иви, забирая поднос. Адъютант исчез с той же скоростью, с какой появился. Иви поставила поднос на тумбочку и помогла Мэл сесть. Та послушно, как ребёнок, дала себя усадить, опираясь на подушки, которые Иви ловко подложила ей под спину. — Пей, — Иви протянула ей стакан с рассолом. Мэл скривилась, но послушно взяла стакан и сделала глоток. Потом ещё один. Её лицо постепенно менялось — от гримасы отвращения к выражению задумчивого удивления. — Странно, — сказала она, отставляя стакан. — Помогает. — Ещё бы, — усмехнулась Иви, протягивая миску с бульоном. — Теперь это. Мэл пила бульон медленно, маленькими глотками, и с каждым глотком её лицо обретало всё более осмысленное выражение. Иви наблюдала за этим процессом с чувством глубокого удовлетворения. Было в этом что-то такое… первобытное. Кормить свою женщину с ложечки, когда та мучается после бурной ночи. Бульон опустел. Иви протянула ей кувшин с водой, мёдом и лимоном. Мэл пила уже более осмысленно, и когда поставила кувшин на тумбочку, в её глазах появилось нечто, отдалённо напоминающее нормальное человеческое сознание. — Спасибо, — сказала она, и в этом слове было столько искренности, сколько Иви редко слышала от неё в трезвом состоянии. — Ты меня спасла. — Это моя работа, — улыбнулась Иви, убирая пустую посуду. Мэл откинулась на подушки и некоторое время просто смотрела в потолок, собираясь с мыслями. Потом повернула голову к Иви. — Надо собрать всех, — сказала она, и голос её, хоть и хриплый, уже обретал знакомые командирские нотки. — Послезавтра флот Южного Племени отправится на юг, домой. Нужно обсудить, кто останется с нами, а кто поплывёт с ними. Иви кивнула, уже обдумывая этот разговор. Ума, Лонни, Бен… — Ума, наверное, захочет остаться, — сказала она вслух. — Она же с нами столько прошла. И Лонни… не знаю. Надо спросить. — Спросим, — кивнула Мэл и вдруг поморщилась — видимо, резкое движение отозвалось болью в висках. — Ох… как же всё-таки плохо… — Лежи, — строго сказала Иви. — Никаких резких движений. Я ещё не закончила лечение. Мэл послушно замерла, и Иви снова взяла под контроль воду, начиная новый круг исцеления. В этот момент дверь открылась — без стука, но с той почтительной неуверенностью, с которой входят люди, несущие плохие вести или, в данном случае, горячий чай. На пороге стоял корабельный врач. В его руках был небольшой поднос с дымящимся чайником и парой чашек, а на его лице было выражение, которое Иви не сразу смогла расшифровать. Он выглядел… нервным. Очень нервным. Будто нёс не чай, а взрывчатку. — Ваше Высочество, — начал он, делая шаг в каюту и старательно глядя куда-то в сторону, — я принёс имбирный чай с мятой. Как вы просили. Он замер у двери, явно не зная, куда себя деть. Иви, не отрываясь от лечения, махнула рукой в сторону тумбочки. — Поставьте туда, пожалуйста. И оставьте. Врач осторожно, будто подкрадываясь к спящему дракону, приблизился к тумбочке и поставил поднос рядом с остатками завтрака. Его взгляд скользнул по пустому стакану из-под рассола, по миске из-под бульона, по кувшину с лимоном и мёдом, и Иви заметила, как он заметно, почти облегчённо выдохнул. Странно. Что его так беспокоило? Врач выпрямился, бросил ещё один быстрый взгляд на кровать — на Мэл, бледную, но уже явно приходящую в себя, на Иви с её водяной магией, обволакивающей голову принцессы — и, кажется, окончательно успокоился. — Ваше Высочество, — сказал он, обращаясь к Мэл, но глядя куда-то в стену за её головой, — я, конечно, сохраню всё в тайне. Можете не беспокоиться. Иви нахмурилась. В тайне? Что сохранить в тайне? То, что Мэл пьёт чай? Это же не… И тут до неё дошло. Чай с имбирём и мятой. От утренней тошноты. Врач подумал… Духи, он подумал, что чай нужен Мэл от утренней тошноты. Той самой, которая бывает у женщин в интересном положении. И теперь, увидев рассол, бульон и прочие атрибуты похмелья, он понял, что ошибся, и выдохнул с облегчением, потому что пить с адмиралом — это ещё ничего, а быть в положении от кого-то неизвестного — это скандал на всю Империю. Иви почувствовала, как её снова распирает от смеха. Она закусила губу, пытаясь сдержаться, но плечи её предательски затряслись. Мэл, заметив это, открыла один глаз и посмотрела на врача. Тот стоял, вытянувшись по струнке, с лицом человека, который только что избежал казни и теперь молится всем духам, чтобы его отпустили. — Спасибо, — сказала Мэл ровно, хотя Иви слышала, что она пытается не рассмеяться. — Можете идти. Врач поклонился и исчез за дверью с такой скоростью, будто за ним гнались десять драконов разом. Едва дверь закрылась, Иви не выдержала и засмеялась, зарывшись Мэл в плечо — тихо, стараясь не быть услышанной за стеной. Мэл посмотрела на неё. В её золотых глазах, всё ещё мутных после вчерашнего, мелькнуло понимание. — Ты тоже заметила? — спросила она, уже без страдания, а с усталым, но искренним весельем. — Он подумал… — Иви пыталась говорить, но смех душил её. — Он подумал, что ты… — Я знаю, что он подумал, — перебила Мэл, и на её губах расцвела редкая, тёплая улыбка, которую Иви так любила. — Бедняга. Наверное, уже представлял, как докладывает моему отцу. — А что бы ты сказала отцу? — спросила Иви, всё ещё давясь смехом. Мэл задумалась на секунду, и в её глазах мелькнул озорной огонёк, совсем не характерный для неё в обычном состоянии. — Сказала бы, что это твоих рук дело, — ответила она совершенно серьёзно. — И что мы ждём маленького мага воды. Иви поперхнулась смехом и уставилась на неё. — Ты бы не посмела. — Ещё как посмела бы, — Мэл улыбнулась шире и, кажется, даже забыла о своей головной боли. — Представляешь его лицо? Они посмотрели друг на друга, и обе расхохотались — тихо, приглушённо, стараясь не привлекать внимания. Когда смех утих, Иви снова взяла под контроль воду и продолжила лечение. Мэл закрыла глаза, откинувшись на подушки, и на её лице застыло выражение глубокого, почти детского покоя. — Спасибо, — прошептала она снова. — За всё. — Всегда пожалуйста, — тихо ответила Иви, целуя её в висок. Где-то в коридоре раздались шаги — ритмичные, деловые, чёткие. Корабль просыпался, начинался новый день. А здесь, в этой маленькой каюте, было тепло, уютно и совершенно не хотелось никуда спешить. *** Малая офицерская столовая Гнезда была местом неуютным по определению — слишком много металла, слишком мало пространства, слишком яркий свет от ламп в герметичных плафонах. Но Мэл распорядилась накрыть здесь завтрак, и теперь длинный стол, привинченный к полу, ломился от тарелок с яичницей, тостами, мясной нарезкой, сырами, свежими фруктами и несколькими видами чая в пузатых заварниках. Мэл сидела во главе стола, медленно жуя сухарик со специями и время от времени прикладываясь к чашке с имбирным чаем. Голова всё ещё давала о себе знать — тупой пульсацией в висках, лёгкой тошнотой, которая подкатывала при резких движениях. Но в целом… было даже приятно. Тепло разливалось по телу, Иви сидела рядом, её плечо касалось плеча Мэл, а в каюту только что вкатили кресло с Карлосом. Аватар выглядел бледным и измождённым — слишком худая шея, слишком острые скулы, слишком тонкие руки, лежащие на пледе. Но глаза его горели. Он смотрел на всех собравшихся, на стол с едой, на иллюминатор, за которым угадывалось серое небо, — и в этом взгляде было столько жизни, столько жадного интереса к происходящему, что Мэл невольно улыбнулась. — Рада, что ты смог присоединиться, — сказала она, кивая Карлосу. — Как самочувствие? — Лучше, — ответил он твёрже, чем вчера. — Гораздо лучше. Спасибо, что… что позвали. — Ты часть команды, — просто сказала Мэл. — Будешь сидеть в каюте — скиснешь окончательно. А нам нужен наш Аватар в форме. Карлос улыбнулся — редкой улыбкой, которая делала его похожим на того мальчика, что тупил, глупил, но хотел спасти всех и каждого. Иви, сидевшая рядом, положила руку ему на плечо и чуть сжала. — Ешь, — сказала она строго, но в глазах её плескалась такая нежность, что Мэл на мгновение кольнуло — но не ревностью, а чем-то другим, тёплым и почти забытым. Гордостью? Вокруг стола собрались все. Ума сидела напротив Карлоса, нервно теребя край пояса и косясь на еду, но не притрагиваясь. Рядом с ней сидели её двое друзей — Мэл смутно вспомнила их имена. Лонни замерла у стены, отказываясь садиться, — её тёмные глаза внимательно следили за каждым движением, за каждым взглядом. Бен притулился в углу, ближе к двери, с таким видом, будто в любую секунду готов был сорваться и бежать. Даг сидел рядом с Джеем, его невидящие глаза были обращены куда-то в пространство, но он слушал — внимательно, напряжённо, улавливая каждую интонацию. И конечно, Джей — Джей сидел развалившись, с тостом в одной руке и чашкой чая в другой, и вид у него был такой, будто это его личная столовая, а все остальные — просто гости. Мэл окинула их взглядом. Странная компания. Бывший солдат, ставший перебежчиком. Слепой маг земли, который видел больше многих зрячих. Воительница с острова, где женщины рождаются с мечом в руке. Маг воды из Южного Племени, спасшаяся от резни. И Аватар, едва не умерший от ножа. И все они смотрели на неё. Забавно. Год назад она была для них врагом. Теперь — единственной защитой. Джей, дожевав тост и запив его чаем, вдруг подал голос. — Слушай, Мэл, — начал он с той небрежной интонацией, которая обычно предшествовала самым неудобным вопросам. — А что вчера было? С адмиралом этим? За столом повисла тишина. Ума перестала теребить пояс. Лонни, и без того неподвижная, замерла ещё сильнее. Бен напрягся, его пальцы вцепились в край стула. Мэл вздохнула, поморщилась — движение отозвалось болью в висках — и откусила ещё кусочек сухарика. Прожевала медленно, смакуя пряный вкус, который немного заглушал тошноту. — А с чего вдруг такой интерес? — спросила она, поднимая взгляд на Джея. — Ты что, боялся, что меня арестуют за нарушение субординации? Джей хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то — не страх, но напряжение. — Ну, знаешь, когда к нам приплывает адмирал с целым флагманом и новыми пушками, а потом Принцесса пропадает на полдня… мы немного перепугались, да. — Перепугались, — эхом отозвалась Ума, и Мэл невольно усмехнулась. — Перепугались, — повторила она, обводя взглядом собравшихся. — И что именно вы подумали? Что Кортес приплыл, чтобы арестовать вас всех? Что я вас сдам? Бен дёрнулся, будто её слова были ударом. — Я не припомню за тобой излишней самоотверженности, — сказал он глухо. Мэл посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. — Кортес приплыл по делам флота, — сказала она ровно. — Зачистка Южного моря от пиратов. Мы с ним… обсудили детали. Она помолчала, вспоминая вчерашний вечер. Пятый тост. Шестой? Она сбилась со счёта после того, как они пили за Воздушный Флот. Она поморщилась — голова снова дала о себе знать — и отпила чая. Тёплый, пряный, с мятой и имбирём. — И вообще, — добавила она, отставляя чашку и обводя взглядом всех собравшихся, — с чего вы решили, что кто-то в принципе может вам навредить? Пока вы под моей защитой, я этого никому не позволю. Тишина. Тяжёлая, напряжённая. А потом Ума сказала одно слово. Одно-единственное, маленькое, но такое весомое, что оно упало в тишину, как камень в стоячую воду. — Пока. Мэл замерла. Она смотрела на Уму. Та стояла прямо, вцепившись в край стола, и смотрела на неё с вызовом. С тем же вызовом, с которым смотрела, когда они впервые встретились. Ничего не изменилось. Ничего. Мэл почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и горькое. Не гнев. Нет, гнев был бы проще, понятнее. Это было другое. Обида? Обида — слишком детское слово для того, что она чувствовала. Разочарование? Тоже не то. Она медленно отложила сухарик, вытерла пальцы о салфетку. Каждое движение было спокойным, размеренным, контролируемым. Голова всё ещё пульсировала тупой болью, но сейчас это было даже хорошо — боль отвлекала, не давала сорваться. — Пока, — повторила она, смакуя это слово, будто пробуя его на вкус. — Интересный выбор. Пока я вас защищаю. Пока вы под моей крышей. Пока мне это выгодно. Она поднялась из-за стола. Медленно, плавно, не делая резких движений, которые могли бы напугать или, наоборот, выдать её состояние. Подошла к иллюминатору, встала к нему спиной, опершись о холодный металл. Чтобы видеть их всех. Чтобы они видели её. — Я убедила отца приплыть на эти переговоры, — начала она ровно, без интонаций, словно зачитывая приговор. — Вы знаете, чего ему это стоило? Нация Огня сто лет шла к победе, и сейчас он поставил на мир всё. Потому что я сказала, что это нужно. Что мир возможен. Она перевела взгляд на Бена. Тот сидел, вцепившись в стул, и не отводил глаз. Хорошо. Пусть смотрит. — Я уговорила его пойти на уступки. На огромные уступки. Вы видели тот договор? — она обвела взглядом всех собравшихся. — Те границы, которые он предлагал, возвращали Царству Земли почти всё, что мы захватили за последние десять лет. Десять лет крови, потерь, побед. Он был готов отдать это. Потому что я сказала, что без этого мира не будет. Тишина. Только гул машин где-то вдалеке. — Я удерживала всё от крушения. Неделями. Вычищала угрозы, о которых вы даже не знаете. Убивала людей, которых вы никогда не видели, чтобы они не убили вас. Почти заставила это… это болото, эту выгребную яму интриг и предательства снова стать государством. И когда всё рухнуло — не по моей вине, заметьте, — когда ваш Аватар истекал кровью у меня на руках, что я сделала? Она перевела взгляд на Карлоса. Тот смотрел на неё, и в его глазах было что-то — не страх, не жалость, а понимание. Тяжёлое, взрослое понимание. — Я обеспечила безопасность всем, кто мог пострадать. Вашим магам воздуха, — кивок в сторону Карлоса. — Вашим воительницам, — взгляд на Лонни. — Вашим южанам, — на Уму. — Вашим… всем. Я вытащила вас с того поля, где вас могли перебить в любой момент. Я привезла вас сюда. Я кормлю вас, лечу вас, защищаю вас от тех, кто хотел бы вас уничтожить. Она сделала паузу, давая словам осесть. — И даже тогда, когда Царство Земли рухнуло — рухнуло вместе с моими надеждами на мир, между прочим, — Племена Воды и Воздушные Кочевники ушли с переговоров нетронутыми. У них есть договоры. Гарантии. Безопасность. Я сама их выбивала. Лично. Я поставила на это свою репутацию, своё имя, свою честь. Она снова посмотрела на Уму. Та стояла, не шевелясь, но в её глазах что-то изменилось. Что-то дрогнуло. — И после всего этого, — голос Мэл дрогнул впервые за весь монолог, но она тут же взяла себя в руки, — после всего этого ты говоришь мне «пока»? Тишина. Тяжёлая, давящая, как перед грозой. — Что вам всем ещё нужно? — спросила Мэл, и в этом вопросе не было гнева. Была только голая, неприкрытая боль, которую она не могла — или не хотела — больше прятать. — Каких доказательств моей честности вы ждёте? Чтобы я кровью подписала? Жизнью поклялась? Она обвела взглядом всех. Джей смотрел в стол, его лицо было мрачным. Лонни, прислонившаяся к стене, вдруг опустила глаза. Даг сидел неподвижно, но его слепые глаза, казалось, видели больше всех. Бен вдруг открыл рот. Его лицо было бледным, в глазах металась буря — желание возразить, сказать что-то едкое, горькое. Он даже приподнялся на стуле, собираясь заговорить… И вдруг замер. Дёрнулся. Его рот захлопнулся с таким выражением, будто он проглотил язык. На лице мелькнуло что-то среднее между облегчением и досадой. Мэл мельком заметила это, но не придала значения. Кто-то пнул его под столом. Джей? Иви? Неважно. Важно было другое — он заткнулся. Хотя бы на минуту. — Мэл, — голос Карлоса прозвучал тихо, но в этой тишине его услышали все. Он сидел в своём кресле, бледный, измождённый, но в глазах его горел огонь, который она видела в нём в самые трудные моменты. — Пожалуйста. Прекрати. Он перевёл взгляд на Уму. — И ты тоже. Хватит. Тишина. Ума отвела глаза. Её плечи, напряжённые как струна, вдруг опустились. Она сделала шаг назад, к своему месту, и села. Молча. Не глядя ни на кого. Мэл смотрела на неё несколько секунд. Потом медленно опустилась на свой стул. Взяла со стола надкушенный сухарик. Поднесла ко рту. Откусила маленький кусочек. Прожевала. Хруст был единственным звуком в столовой. — Ешьте, — сказала она ровно, ни к кому не обращаясь. — Еда стынет. Сама она снова принялась грызть сухарик — маленькими кусочками, методично, будто это было единственное, что удерживало её от того, чтобы сорваться. Голова всё ещё болела. Иви рядом молчала, но её рука под столом нашла руку Мэл и сжала — крепко, тепло, ободряюще. Мэл не обернулась. Не улыбнулась. Но её пальцы чуть заметно сжали чужую руку в ответ. За столом медленно, неловко, с паузами, начали тянуться к еде. Джей взял тост. Лонни, после долгого колебания, села за стол и взяла яблоко. Даг потянулся к чайнику, налил себе чаю. Бен сидел, уставившись в тарелку, но через минуту тоже взял вилку. Только Ума не притронулась к еде. Сидела, глядя в одну точку, и молчала. Но это было другое молчание. Не враждебное. Просто… усталое. Мэл жевала сухарик и смотрела в иллюминатор. За ним было серое небо, море, чайки. Некоторое время за столом висела неловкая тишина, которая всегда наступает после того, как кто-то выскажет слишком много правды. Слышно было только, как Джей осторожно, стараясь не скрежетать, режет тост ножом, да как где-то вдали, за толстыми стенами, гудят корабельные машины. Мэл жевала сухарик и смотрела в иллюминатор. Гнев — если это вообще можно было назвать гневом — отпустил так же быстро, как и нахлынул. Она никогда не умела злиться долго. Злость требовала эмоций, а эмоции отнимали силы, которые можно было потратить на что-то полезное. Сейчас, когда всё уже было сказано, когда слова повисли в воздухе и сделали своё дело, внутри воцарилась холодная, спокойная пустота, в которой так удобно было планировать, думать, решать. Она отпила ещё чая. Имбирь приятно жёг горло, мята освежала. Голова всё ещё побаливала, но уже не так, как утром. Скоро пройдёт совсем. Ещё час-два, и можно будет забыть об этом дурацком похмелье. — А где Реза? — спросил вдруг Карлос. Голос его, хоть и слабый, прозвучал в тишине неожиданно отчётливо. Все повернулись к нему. Он сидел в своём кресле, бледный, измождённый, но в глазах горело беспокойство за старого друга. Мэл поставила чашку на стол. Помолчала секунду, собираясь с мыслями — не потому что не знала ответа, а потому что ответ был сложнее, чем просто «он там-то». — Реза, — начала она уже спокойнее, чем минуту назад, — заключил какое-то соглашение с моим отцом. Я, честно говоря, не вникала в детали. Когда это обсуждалось, я была занята организацией вывоза всей вашей… — она запнулась, подбирая слово, и усмехнулась, — всей вашей толпы с этого поля. Карлос слушал внимательно, не перебивая. — Но суть, насколько я поняла, в том, что он снова будет править Омашу, — продолжила Мэл. — Только уже не как царь, а как губернатор. Назначаемый, разумеется, из Кальдеры. Со всеми вытекающими — подчинение столице, отчётность, налоги. Но по факту — он остаётся правителем своего города. Карлос задумчиво нахмурился, но всё ещё молчал. — Сейчас он на одном из кораблей флотилии, — добавила Мэл, беря в руки новый сухарик и снова принимаясь его грызть. — Послезавтра тот корабль повернёт на север. Так что если хочешь с ним попрощаться — или просто увидеться, поговорить, — у тебя есть возможность. Я организую. И даже после этого, если ты захочешь ему написать, ты сможешь — туда уже провели ястребиную почту Нации Огня. Карлос кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность, облегчение, грусть. Но он ничего не сказал, только кивнул ещё раз, принимая. Мэл доела сухарик, вытерла пальцы о салфетку и обвела взглядом стол. Разговор о Резе был закончен. Теперь нужно было решать то, ради чего она, собственно, всех и собрала. — Ладно, — сказала она. — Давайте теперь по делу. Она отставила пустую чашку и сложила руки на столе. — Послезавтра флотилия разделится. Корабли с Южным Племенем и воительницами Мулан пойдут своим курсом. Те, кто хотят плыть с ними, — вольны это сделать. Никто никого не держит. Она обвела взглядом присутствующих. Ума сжала губы, но промолчала. Лонни, сидевшая теперь за столом с яблоком в руке, тоже не проронила ни слова. — Что касается меня, — продолжила Мэл, — мой план остаётся прежним. Я довезу магов воздуха до Западного Храма. Посмотрю, чтобы они там обустроились, чтобы было всё необходимое. Это займёт какое-то время — может, неделя, может, больше. А потом… Она сделала паузу. — Потом я лечу на Угольный Остров. Отдыхать. Джей хмыкнул, явно одобряя этот план. — А вы, — Мэл обвела взглядом всех остальных, — можете отправиться со мной. Можете плыть хоть к Ктулху на кулички — мне, в общем-то, всё равно. Я не держу никого. Вы не пленники, не заложники, не рабы. Если кто-то хочет уйти — уходите. Тишина. Тяжёлая, но уже не та, напряжённая, как минуту назад. Другая. Задумчивая. Иви, сидевшая рядом с Мэл, вдруг чуть заметно вздохнула — так, что только Мэл и могла услышать. Её рука под столом всё ещё сжимала пальцы Мэл, и теперь она чуть сильнее сжала их, привлекая внимание. — Слушайте, — сказала Иви неожиданно успокаивающе. — Может, хватит уже? Мы все устали. Все прошли через… через многое. И две-три недели отдыха на пляже — это именно то, что нам всем нужно. Правда. Она обвела взглядом стол, задержалась на Уме, на Бене, на Карлосе. — Мы это заслужили. Все. Джей, почувствовав, что напряжение спадает, тут же встрепенулся. Его лицо расплылось в беззаботной улыбке, которая так раздражала Мэл в первые недели знакомства и к которой она теперь, кажется, начала привыкать. — О, я точно не откажусь, — заявил он, откидываясь на спинку стула и закидывая руки за голову. — Пляж, солнце, море, и всё за чужой счёт — я в жизни от такого не откажусь. Только, Мэл, ты уверена, что твоя казна выдержит мои аппетиты? Я могу быть очень дорогим гостем. Мэл усмехнулась. Коротко, но вполне искренне. — Казна Нации Огня, — сказала она ровно, — пережила Столетнюю Войну. А моё содержание из неё вполне покроет несколько обедов для одного наглого мага песка. — Обедов? — Джей притворно возмутился. — Только обедов? А как же развлечения? А как же… ну, не знаю, массаж с маслами? Экскурсии? Сувениры? — Сувениры я тебе сама куплю, — парировала Мэл, усмехнувшись более хищно, но всё ещё дружелюбно. — А тебе, так и быть, оплачу массаж. Будешь лежать на пляже и млеть, как тюлень. — Я принимаю это предложение, — торжественно объявил Джей. — Записывайте меня в список счастливчиков. Мэл перевела взгляд на Карлоса. Тот сидел, нахмурившись, глядя куда-то в сторону. В его глазах была борьба — между желанием отдохнуть, побыть с друзьями, и чем-то ещё. — Карлос? — спросила Мэл мягче, чем обычно. Он поднял на неё глаза. — Я не могу их бросить, — сказал он тихо. — Магов воздуха. Они только-только начали… жить. Я не могу просто улететь на пляж, пока они там… — Ты и не бросаешь, — перебила Мэл без привычной резкости. — Мы всё равно проведём в Храме несколько дней. Я прослежу, чтобы там было всё необходимое — еда, медикаменты, тёплые вещи, всё, что нужно для начала самостоятельной жизни. Убедимся, что восстановление идёт как надо, что никто не болеет, что они справляются. Она сделала паузу, давая словам осесть. — А потом… Карлос, им нужно начинать жить самостоятельно. Без тебя. Не потому что ты им не нужен, а потому что они должны научиться быть народом, а не просто группой людей, которые смотрят на Аватара и ждут, что он всё решит. Ты это понимаешь? Карлос смотрел на неё долго, очень долго. Потом медленно кивнул. — Понимаю. — И потом, — добавила Мэл, позволяя себе лёгкую, почти тёплую улыбку, — ты же не собираешься вечно сидеть в этом кресле? К тому времени, как мы доберёмся до острова, ты, по расчётам врача, уже будешь на ногах. Сможешь ходить, плавать, дурачиться. Или ты планируешь провести отпуск, глядя в потолок каюты? Карлос не выдержал и улыбнулся — редкой улыбкой, которая делала его похожим на того мальчика, которого она когда-то чуть не убила. — Ладно, — сказал он. — Я еду. Но я намерен плавать целыми днями. И построить песочный замок. — Договорились, — кивнула Мэл. Она перевела взгляд на Уму. Та сидела, слегка нахмурившись, и вид у неё был такой, будто она только что съела лимон, но решила не подавать виду. Мэл внутренне усмехнулась. Ума не умела скрывать эмоции — по крайней мере, от неё. — Ума? — спросила Мэл, хотя уже знала ответ. Та дёрнула плечом, помолчала, потом всё же ответила. — Еду, — сказала она коротко. И, чуть помедлив, добавила с вызовом: — Кто-то же должен за вами присматривать, пока вы там будете дурака валять. Мэл позволила себе усмехнуться — на этот раз открыто. — Ну да, ну да. Кто-то же должен следить, чтобы мы не утонули в море легкомыслия. Спасибо, Ума. Ты наша совесть. Ума фыркнула, но в этом фырканье не было злости. Скорее уж — принятие неизбежного. Мэл перевела взгляд на тех двоих, что сидели рядом с Умой. Гарри и Гил — кажется, так их звали. Она видела их мельком, знала, что они друзья Умы или Бена — или вообще общие? — что они тоже как-то относились к их странной компании. Поэтому она их и позвала на завтрак. Но больше — ничего. И, честно говоря, ей было всё равно. Они кивнули почти синхронно, подтверждая, что тоже едут, и Мэл просто отметила это где-то на периферии сознания. Не важно. Главное, что не создают проблем. Она обвела взглядом стол, переходя к следующему — так было удобнее отмечать. — Даг, — окликнула она слепого мага. Тот повернул голову в её сторону. — Ты с нами? Даг помолчал. Потом медленно, с расстановкой, ответил: — Да, с вами. Но потом… Я бы хотел… вернуться к семье. Мэл кивнула. Она понимала. Даг не был беглецом или изгоем, как они все в некотором смысле. У него была семья, дом, жизнь, от которой его оторвали обстоятельства. И он имел право вернуться. — Я организую тебе транспорт, — сказала она просто. — В любой порт, который скажешь. И деньги на дорогу до дома. И бумагу, что ты под защитой Нации Огня, чтобы никто не смел тебя трогать. Даг улыбнулся. — Спасибо, — сказал он. — Ты… ты хорошая. Мэл отвела взгляд. Она не знала, что ответить на такие слова. Хорошая. Сложно было чувствовать себя хорошей после всего, что она сделала. Лонни и Бен молчали. Лонни — с каменным лицом, за которым, Мэл знала это наверняка, скрывалась сложная внутренняя борьба. Бен — с выражением, которое невозможно было спутать ни с чем: смесь ненависти, недоверия и гордости, не позволяющей ему первому нарушить тишину. Мэл посмотрела на них, потом перевела взгляд на Иви, на Карлоса, на Джея. Иви смотрела на неё с надеждой. Карлос — с усталым, но внимательным интересом. Джей — с выражением, которое означало «ну давай, удиви меня». Она вздохнула. Мысль о том, чтобы просто махнуть рукой и сказать «как хотите», была соблазнительной. Очень соблазнительной. Лонни пыталась её убить — ну, почти пыталась, но катану у горла Мэл помнила отчётливо. Бен смотрел на неё так, будто она была личным воплощением всего зла в мире, и не стеснялся высказывать это при каждом удобном случае. Проще было оставить их обоих разбираться с собственной судьбой самостоятельно. Но Иви смотрела. И Карлос смотрел. И даже Джей, со всей своей дурацкой непосредственностью, ждал. Мэл откусила ещё кусочек сухарика, прожевала, запила чаем. Голова всё ещё немного кружилась, но мысли были на удивление ясными. — Лонни, — сказала она, поворачиваясь к воительнице. — Ты как? Лонни нахмурилась. Она явно не ожидала, что Мэл заговорит с ней первой. Тем более — таким тоном. Спокойным, деловым, без тени враждебности. — Я… хочу обсудить это с другими воительницами, — ответила она после паузы. Мэл уловила лёгкую растерянность в её голосе. — Обсудите, — кивнула Мэл, беря новый сухарик. — Если да, на корабле места хватит, еды тоже. Если нет — вы, как уже запланировано, отправитесь домой. Лонни смотрела на неё несколько секунд. В её тёмных глазах мелькнуло что-то — удивление? Недоверие? Что-то среднее. — Ты… предлагаешь ехать с тобой? — спросила она медленно. — После всего? Мэл пожала плечами — одно движение, лёгкое, почти небрежное. — Ты пыталась меня убить, я помню. — Она откусила сухарик, прожевала. — Но с тех пор много воды утекло. И, если честно, мне плевать, кто там что пытался сделать в прошлом. Сейчас вы здесь, под моей защитой. Если хотите остаться под ней — оставайтесь. Если нет — я не держу. Лонни молчала. Её лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало сложную гамму чувств, которую Мэл не могла — да и не хотела — расшифровывать. — Я поговорю с воинами, — сказала она наконец. — Сегодня сообщу решение. Мэл кивнула, принимая это как должное. Она перевела взгляд на Бена. Он сидел, вцепившись в край стола, и сверлил её взглядом, который говорил: «Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты сделала. И я никогда, никогда тебе не поверю». Мэл вздохнула. С ним всё было сложнее. Гораздо сложнее. — Бен, — сказала она. — Я не могу отменить твоё изгнание. Он дёрнулся, будто её слова были ударом. — Это прерогатива моего отца, — продолжила Мэл, не давая ему вставить слово. — Изгнание — это наказание за преступление, которое ты действительно совершил. Ты советовал врагам Нации Огня. Это факт. — О, я в курсе, что это факт, — прошипел Бен. — Я там был, если ты помнишь. — Помню, — кивнула Мэл. И замолчала. Джей, почувствовав, что разговор заходит в тупик, встрепенулся. — Слушай, Мэл, — сказал он с искренним недоумением. — Я, конечно, извиняюсь, что лезу не в своё дело, но… как это работает? Ты можешь убедить целую толпу перестать жечь людей. Можешь прикончить своего дядю. — Он запнулся, вспомнив, видимо, что это была не самая удачная формулировка. — Ну, в смысле, решить проблему. А тут — какое-то изгнание, и ты ничего не можешь? Мэл посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Бена. Потом снова на Джея. — Хочешь получить лекцию по административному праву Нации Огня? — спросила она устало. — А что, звучит интересно, — Джей развёл руками. Мэл тяжело вздохнула. Голова снова дала о себе знать, но она заставила себя говорить ровно и чётко. — Изгнание — это наказание за преступление, — сказала она. — Реальное преступление. Бен действительно советовал врагам Нации Огня. За это по закону полагается смертная казнь. Ему заменили на изгнание только чтобы Карлоса не злить. Она отпила чая, давая ему время переварить. — А всё остальное, что ты перечислил, — продолжила она, обращаясь к Джею, — это управленческие решения. В рамках моих чрезвычайных полномочий. Я могу приказать флоту не стрелять. Могу отдать приказ о ликвидации угрозы. Это — управление. А правосудие — это другое. И не надо их путать. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Если в управлении у меня полномочия крайне широкие, — сказала она медленно, — то в вопросах правосудия над гражданами Нации Огня я ограничена. Есть суды, есть законы, есть приговоры. Я не могу просто взять и отменить изгнание, потому что оно было назначено по закону. Бен молчал. Его лицо было каменным, но в глазах металась буря. — Я как-нибудь потом объясню вам, как это работает, — добавила Мэл, обращаясь уже ко всем. — Если кому-то интересно. Но суть в том, что Бена изгнали без права помилования, заменив смертную казнь. Но сейчас… Она запнулась, перебирая в голове все те доклады, которые видела за последние дни. Карты, сводки, приказы отца. — Сейчас есть одна проблема, — сказала она медленно. — Царство Земли больше нет. Оно полностью вошло в состав Нации Огня. Мой отец планирует провести выравнивание территорий — хотя бы по формальным признакам, чтобы унифицировать управление. И… Она обвела взглядом стол. — Что делать с изгнанниками вообще неясно. Им запрещено находиться на территории Нации Огня. Но теперь, очень скоро, Нация Огня будет раскидываться от Закатного Океана до Восточного Моря. Вся карта. Вся. Тишина. Тяжёлая, густая. — Изгнанникам придётся отправляться в Храмы магов воздуха, — закончила Мэл. — Или на полюса. Больше просто некуда. Бен обречённо вздохнул. Его плечи, и без того напряжённые, опустились, будто он нёс непосильный груз и только сейчас позволил себе признать, что устал. Иви смотрела на Мэл. В её глазах была надежда, тихая, упрямая надежда, которая заставляла Мэл делать вещи, которых она никогда бы не сделала для других. Мэл усмехнулась. Коротко, почти незаметно. — Но, — сказала она, и в этом «но» было столько всего — и ирония, и усталость, и что-то, отдалённо похожее на веселье, — это создаёт правовой вакуум. Джей замер. Иви замерла. Даже Карлос, кажется, перестал дышать. — Правовой вакуум, — повторила Мэл, смакуя слова. — Ситуация, которую закон не предусматривает. А в рамках правового вакуума я, как носительница чрезвычайных полномочий, могу… временно приостановить действие приговора. До тех пор, пока не будет разработана правильная процедура для таких случаев. Она посмотрела прямо на Бена. — Временно, — подчеркнула она. — Пока не решим, что делать с изгнанниками вообще. Но на время отдыха на Угольном Острове… ты можешь считать себя свободным от этого приговора. Бен смотрел на неё. В его глазах была такая сложная смесь эмоций — недоверие, надежда, страх, благодарность, которую он никогда не сможет выразить, — что Мэл на мгновение стало почти не по себе. Джей присвистнул. — Ты… — он посмотрел на Мэл с новым выражением. — Ты просто гений. Величайший аферист в мире. Мэл открыла рот, чтобы возразить — она не аферист, она просто умеет читать законы и находить нестыковки, — но договорить не успела. Иви подалась вперёд и звонко, на всю столовую, чмокнула её в щёку. — Ты чудо, — сказала она, и в её глазах блестели слёзы. Мэл замерла. Она не знала, куда деваться от этой внезапной, открытой нежности. Её щека горела там, куда прикоснулись губы Иви, и это было… странно. Приятно. Неловко. Она перевела взгляд на Бена. Тот сидел, открыв рот. Его лицо выражало такое искреннее, такое детское изумление, что Карлос не выдержал и рассмеялся. Смех был слабым, прерывистым, но настоящим. Он кашлянул, пытаясь остановиться, но взглянул на Бена — и снова засмеялся. — Ты бы видел своё лицо, — выдохнул он сквозь смех. — Бен, ты… ты как рыба, выброшенная на берег. Бен захлопнул рот. Открыл снова. Закрыл. Джей заржал в голос, хлопая себя по коленям. — Ох, духи, — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Это лучшее, что я видел за последние… за последние годы! Бен, у тебя было такое лицо, будто тебе только что предложили выигрыш в лотерею, но ты не уверен, что лотерея не фальшивая. — Она фальшивая, — автоматически ответил Бен, всё ещё глядя на Мэл. — Но выигрыш-то настоящий! — парировал Джей. Мэл смотрела на них, на эту странную компанию, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и совсем незнакомое. Не гордость. Не удовлетворение от хорошо проделанной работы. Что-то другое. Она посмотрела на Иви. Та улыбалась, вытирая слёзы — теперь уже не от напряжения, а от смеха. Посмотрела на Карлоса. Он сидел в своём кресле, бледный, измождённый, но улыбался — улыбкой, ради которой, наверное, стоило просыпаться по утрам. Посмотрела на Джея, который уже строил планы, как обыграет Бена в карты на этом дурацком острове. И даже на Бена. Который смотрел на неё так, будто видел в первый раз. Мэл отвела взгляд и взяла новый сухарик. — Ешьте, — сказала она, пряча улыбку в чашку с чаем. — Еда стынет. *** Карлос сидел за столом в своей каюте, уставившись на сухой листик чая, который парил в воздухе перед ним. Он осторожно, едва шевеля пальцами, гонял его по кругу — сначала медленно, потом чуть быстрее, заставляя кружиться в лёгком, едва заметном ветерке. Листик послушно вращался, описывая идеальные окружности, и Карлос почти позволил себе улыбнуться. Почти. До ранения он мог бы создать настоящий вихрь, закрутить воздух так, что шторка на иллюминаторе захлопала бы, как крылья испуганной птицы. А сейчас — только этот жалкий листик, и то руки дрожат от напряжения, а в висках начинает пульсировать тупая боль, если он пытается сделать больше трёх кругов подряд. Годы. Врач сказал — годы. Если повезёт. Он опустил руку, и листик безвольно упал на стол, уткнувшись в край пустой чашки. Всё, что он строил. Всё, во что верил. Договор, который был уже почти подписан, мир, который казался таким близким — всё рухнуло. И рухнуло не потому что враги были сильнее, не потому что Мэл предала, не потому что кто-то ошибся в расчётах. А потому что какой-то солдат, тупой, озлобленный, с ножом в руке, просто подошёл и ударил. Три раза. В живот. И пока он валялся в коме, пока его кормили бульоном через трубочку и переворачивали, чтобы не образовались пролежни, мир изменился. Царства Земли больше нет. Теперь там «порядок». Порядок Нации Огня. Теперь все они — маги воздуха, воительницы Мулан, южане — зависят от милости тех, кто развязал эту войну сто лет назад. От милости Мэл. Карлос сжал пальцы в кулак. Нет, не так. Не «от милости Мэл». Мэл он доверял. Мэл доказала, что её слово — это не просто звук. Мэл привезла его к Иви, и, возможно, только поэтому он до сих пор дышит. Мэл привезла всех сюда, Мэл кормила и защищала их, когда могла просто махнуть рукой и сказать «сами разбирайтесь». Мэл — друг. Может быть, даже больше, чем друг, учитывая, как она смотрит на Иви и как Иви на неё смотрит. Но Мэл — это не «Нация Огня». Нация Огня — это сотни тысяч людей, которые сто лет убивали его народ, сжигали деревни, уничтожали целые племена. Нация Огня — это те, кто построил эту махину, этот корабль, на котором он сейчас плывёт, и кто смотрит на него, Аватара, с холодным любопытством, как на экзотического зверя в клетке. А он — Аватар. Тот, кто должен был остановить войну. Тот, кто должен был быть мостом между народами, голосом духов, защитником слабых. И что в итоге? Война остановилась, да. Но не потому что он договорился. А потому что одна сторона просто стёрла другую с лица земли. Потому что Мэл и её отец решили, что так будет проще. Потому что он, Аватар, валялся без сознания и не мог никому помешать. Он — неудачник. Худший Аватар в истории. Карлос закрыл глаза и провёл ладонью по лицу, чувствуя под пальцами жёсткую щетину — волосы, которые отросли за время комы, уже начали превращаться в нечто, отдалённо напоминающее нормальную причёску. Он хотел сбрить, чтобы хоть капельку приблизиться к прежнему себе. Но бритву ему бы никто не дал, а просить кого-то о такой мелочи казалось унизительным. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. — Войдите, — сказал он, напрягая голос. Дверь открылась, и в проёме показались двое стражей в красных мундирах. Между ними, чуть сгорбившись, но с тем же насмешливым огоньком в глазах, стоял Реза. — Ваша Святость, — старший из стражей коротко кивнул Карлосу, потом перевёл взгляд на Резу. — Мы оставляем его с вами. У вас есть время до заката — Её Высочество требует, чтобы все были на своих кораблях к темноте. Карлос кивнул, и стражи бесшумно исчезли за дверью, оставляя их вдвоём. Реза оглядел каюту, покачал головой и тяжело опустился на стул напротив Карлоса. Стул жалобно скрипнул под его весом, но выдержал. — Ну и хоромы, — проворчал он, окидывая взглядом резные панели, книжные шкафы и мягкое освещение. — Для пленника — слишком роскошно. Для гостя — слишком тесно. Для Аватара, который должен быть выше всего этого — просто смешно. Карлос усмехнулся — криво, устало. — Рад тебя видеть, Реза. Ты не меняешься. — А ты меняешься, — Реза посмотрел на него внимательно, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. — Сильно меняешься. Я тебя таким ещё не видел. Карлос отвёл взгляд. Он знал, что Реза видит. Истощённое тело, ввалившиеся щёки, руки, которые дрожат даже когда просто лежат на столе. И главное — глаза. Те самые глаза, в которых раньше горел огонь, а теперь только пепел. В этот момент дверь снова открылась, и вошли слуги — двое, с подносами. Они быстро и бесшумно накрыли стол: чайник с дымящимся чаем, две чашки, и маленькая тарелочка с разноцветными фруктовыми конфетками — крошечными, яркими, как драгоценные камни. Слуги поклонились и исчезли так же бесшумно, как и появились. Реза посмотрел на стол, потом перевел взгляд на Карлоса. — Это что, весь твой ужин? — спросил он с таким выражением, будто его только что смертельно оскорбили. — Чай и конфетки? Карлос не выдержал и рассмеялся — слабо, с хрипотцой, но искренне. — Реза, врач сказал, что мне кроме бульона и чая пока ничего нельзя, — объяснил он, кивая на чайник. — Желудок не принимает нормальную еду. А эти… — он взял одну конфетку, маленькую, розовую, и повертел в пальцах, — это уже сладкий сюрприз. Реза фыркнул, но спорить не стал. Он налил им обоим чаю, отхлебнул, поморщился. — Трава какая-то, а не чай, — буркнул он, но чашку не отставил. — Ладно, хоть горячее. Карлос тоже взял чашку, грея ладони о тёплый фарфор. Руки дрожали — мелко, противно, как у старика. Он сжал чашку сильнее, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. Реза заметил. Конечно заметил. Он вообще много замечал. — Тяжело? — спросил он просто, без обычной насмешки. Карлос помолчал, собираясь с мыслями. — Всё сложно, — Карлос пожал плечами, и это простое движение отозвалось тянущей болью где-то в ключице. — Очень сложно. Он посмотрел на свои руки, лежащие на столе. Он сжал их в кулак, пытаясь унять дрожь, но это только обожгло мышцы, и они задрожали ещё сильнее. — Уже могу чашку удержать, — сказал он, кивая на фарфор в своих ладонях. — Сам. Без помощи. Это прогресс, да? Реза молчал, только смотрел на него своими внимательными, чуть насмешливыми глазами. Карлос усмехнулся — горько, безрадостно. — Врач сказал, через пару недель можно будет перейти на протёртые супы и каши, — продолжил он. — Представляешь? Супы. Каши. Это теперь мои гастрономические горизонты. А бульоном меня всё ещё кормят через этот дурацкий чайник с носиком, как младенца. — Ты поправляешься, — одобрительно кивнул Реза. — Это главное. — Медленно, — буркнул Карлос, отводя взгляд. — Слишком медленно. Я тут лежу, ем бульончики, а мир… мир уже без меня. Реза не ответил сразу. Он отхлебнул чаю, поморщился и поставил чашку на стол. Потом посмотрел на Карлоса взглядом, который всегда значил: сейчас я скажу что-то важное, а ты слушай. — Для многих вещей нужно время, — сказал он просто. — Иногда нужно дать себе время и ресурсы, чтобы восстановиться. Ты не машина, Карлос. Ты человек. Людям нужно время, чтобы заживать. Карлос кивнул. Где-то внутри, под слоем горечи и злости на себя, эти слова отозвались — чуть теплее, чуть спокойнее. Он перевёл разговор на собеседника. — А ты? — спросил он. — Как ты сам? Что собираешься делать дальше? Реза вдруг усмехнулся кривой усмешкой, которую Карлос помнил ещё по Омашу. — Для многих вещей нужно время, — повторил он со знакомой иронией. — Сейчас может показаться, что всё проиграно, но… — Всё проиграно, — перебил Карлос, и слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Он сам удивился той горечи, той злости, что плеснулась в голосе. — Реза, всё проиграно. Ты понимаешь? Нация Огня взяла Ба Синг Се. Они выиграли войну. Они захватили Царство Земли. Всё, за что мы боролись, всё, что я пытался сделать — всё рухнуло. А я… — он сжал кулак, и костяшки побелели, — я ничего не могу сделать. Лежу здесь, как овощ, и жду, пока меня покормят с ложечки. Он перевёл дыхание, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и горькое. — И к тому моменту, когда я восстановлюсь, — добавил он тише, но не менее яростно, — будет только хуже. Они уже сейчас там, в Ба Синг Се, наводят свой «порядок». Свои законы. Своих чиновников. Своих надсмотрщиков. А когда я смогу ходить, когда я смогу снова сражаться, когда я смогу хоть что-то сделать — будет уже поздно. Всё будет кончено. Он замолчал, тяжело дыша. Даже этот короткий всплеск эмоций вымотал его — пульс заколотился где-то в горле, в висках застучала тупая боль. Он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел своё тело, которое предало его. Ненавидел мир, который не подождал, пока он очнётся. Реза ласково похлопал его по плечу — жест был тёплым, почти отеческим, и от этого Карлосу стало ещё горче. — Никто не знает, что будет в будущем, — сказал Реза, пожимая плечами. — И ничто не вечно. Когда я сдавал Омашу, многим тогда тоже казалось, что всё кончено. Просто масштаб был поменьше. Карлос хмуро посмотрел на него. — Омашу до сих пор под властью Нации Огня. Реза пожал плечами — спокойно, без тени того смущения, которое Карлос ожидал увидеть. — Учитывая, какой потом оказалась Принцесса Огня, — сказал он, — я не стыжусь, что Омашу после сотни лет и тысячи битв сдался именно ей. Карлос молчал, переваривая. Реза говорил так, будто поражение — это не конец, а просто… этап. Будто можно принять его и жить дальше. Как? — Я не понимаю, — сказал он глухо. — Ты… ты потерял всё. Свой город. Свой трон. Свою власть. И ты сидишь здесь, пьёшь этот травяной чай и говоришь, что всё не так плохо? Реза посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — А что мне делать? — спросил он просто. — Рыдать? Рвать на себе волосы? Проклинать всех вокруг? Я старый человек, Карлос. Я видел, как люди, у которых было всё, теряли всё за одну ночь. И я видел, как те, у кого не было ничего, строили новую жизнь из пепла. Он наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. — Да, старая эпоха рухнула безвозвратно, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не только для Царства Земли. Для всего мира. Война формально закончилась, и всем нам предстоит жить в новом мире. Новый порядок ещё не сформирован, и всё вокруг в хаосе. Но я скоро вернусь в свой город. И я смогу сохранить для будущего себя и то, что мне дорого. А это уже немало. Карлос смотрел на него, и где-то глубоко внутри, под слоем горечи и злости, шевельнулось что-то — не надежда, нет, скорее вопрос. — Значит, ты думаешь, что ещё будут возможности? — спросил он, и голос его дрогнул. Реза усмехнулся — коротко, почти грустно. — Я не могу этого знать, — признался он. — Может, Лорд Огня окажется тем правителем, который сумеет выстроить в том, что когда-то было Царством Земли, мирную жизнь. Может, всё действительно кончилось. А может… Он замолчал, глядя куда-то в сторону, на иллюминатор, за которым угадывалось серое, вечернее небо. — А может, всё только начинается, — закончил он тихо. — Этого никто не знает, Карлос. Даже Аватар. Карлос молчал. Слова Резы повисли в воздухе, тяжёлые и странно утешительные. Не потому что они давали надежду. А потому что они говорили правду. Простую, неприкрашенную правду: никто не знает. Никто. Даже он. Карлос задумался над словами Резы, давая им осесть в сознании, как чайным листьям на дне чашки. Да, война закончилась. Совсем не так, как он хотел, не так, как он мечтал, не так, как он молился духам каждую ночь, лёжа в палатке где-нибудь в лесу или пустыне. Она закончилась не рукопожатием над столом переговоров, не подписанием договора, который войдёт в историю как «Великое Примирение», а залпами дирижаблей и маршем солдат по улицам Ба Синг Се. И это, наверное, будет грызть его всю жизнь. Точить изнутри, как червь точит яблоко, оставляя после себя пустоту и горечь. Но война закончилась. Он повторил это про себя, пробуя слова на вкус. Война закончилась. Люди больше не будут умирать. Дети не будут расти сиротами. Деревни не будут сжигать дотла. Маги воздуха — те, что остались — не будут прятаться в подземельях. Воительницы Мулан не будут терять сестёр в бессмысленных атаках. Южане не будут бояться, что завтра за ними придут корабли с чёрными трубами. Те, кто ему дорог, живы. Иви — здесь, рядом, её тёплая рука всегда готова поддержать. Джей — здесь, со своими дурацкими шутками и непоколебимой верой в лучшее. Ума — здесь, со своим вечным недоверием и упрямством, которые почему-то стали почти родными. Чуви — здесь, пушистый и пахнущий цветами, и Карлос до сих пор не мог привыкнуть к этому контрасту. Даг — здесь. Лонни — здесь. Даже Бен, который смотрит на Мэл как на личного врага, но всё равно остаётся с ними. И Мэл. Мэл сохранила их всех. Для него. Карлос посмотрел на свои руки — всё ещё дрожащие, всё ещё слабые, но уже способные держать чашку. Эти руки ничего не могли сделать, пока он был в коме. Ничего. А Мэл — Мэл делала. Она договаривалась с отцом. Она вычищала угрозы, о которых он даже не знал. Она привезла их всех сюда, на этот огромный корабль, где безопасно и тепло. Она кормила их, лечила, защищала. Она сделала то, что должен был сделать он. Горькая мысль, но Карлос поймал себя на том, что она не вызывает в нём прежней злости на себя. Только усталое принятие. Он не смог. Она смогла. Так бывает. Не всё в этой жизни зависит от его желания, его силы, его воли. — Всё не так уж и плохо, — сказал он вслух почти удивлённо. — В общем-то, совсем неплохо, если подумать. Реза хмыкнул, отхлёбывая свой травяной чай. — Именно об этом я тебе и говорил тогда, помнишь? — сказал он, и в его глазах мелькнула знакомая, хитрая искорка. — Когда ты предложил мне стать Регентом. — Ты сказал, — медленно проговорил Карлос, вспоминая, — что Столетняя Война закончится… договором. А потом начнётся грызня за трон. — Грызня за трон, да, — кивнул Реза, и его лицо стало чуть грустнее. — Я думал, что это будет долгий, кровавый процесс. Что советники, генералы, аристократы будут рвать друг друга на куски, пока не останется один. Самый сильный или самый хитрый. Или самый живучий. Он помолчал, глядя в свою чашку. — Я был уверен, что Царица долго не продержится. Слишком молода, слишком неопытна, слишком… — он подбирал слово, — слишком напугана. Она не умела править. Её никто не учил. Ингрид отгородила её от всего, превратила в куклу, а когда нам понадобилась Царица, мы обнаружили куклу, которая не умеет ничего. Ни принимать решения, ни отдавать приказы, ни даже просто выглядеть убедительно. Карлос слушал, и перед его внутренним взором вставал образ той девушки — бледной, с широко раскрытыми глазами, сидящей в огромном кресле, которое было ей явно не по размеру. Царица. Девочка, на которую свалилась ответственность за целую страну, и которая не знала, что с этой ответственностью делать. — Я ошибся, — сказал Реза просто. — Никакой грызни не было. Не потому что все вдруг стали добрыми и разумными, а потому что… — он развёл руками, — потому что некому стало грызться. Карлос вдруг вспомнил. — А где она? — спросил он, и вопрос вырвался сам собой, без цели, просто любопытство. — Где сейчас Царица? Реза посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом отставил чашку и сложил руки на столе. — На одном из кораблей флотилии, — сказал он. — Я видел, как её тоже сопровождали на корабль. Не на этот — на какой-то другой, поменьше. С охраной, конечно. С почётом, насколько я мог судить. Карлос нахмурился. — Что с ней будет теперь? Реза пожал плечами. — Неясно, — признался он. — Её время ушло, Карлос. Ни одна династия не вечна под небом. Царство Земли пало, и вместе с ним пала её семья, её право на трон, её… всё. Что будет с ней дальше — решать тем, кто победил. Он помолчал, глядя куда-то в сторону иллюминатора. — Может, отправят в ссылку куда-нибудь подальше. Может, оставят при дворе как почётную пленницу — для церемоний, для вида. Может… — он не договорил, но Карлос понял. Может, убьют. Тихо, незаметно, чтобы не оставлять свидетелей прошлой эпохи. Эта мысль кольнула где-то под рёбрами. — Это несправедливо, — сказал он тихо. Реза усмехнулся — коротко, безрадостно. — Справедливость, Карлос, — это то, что мы придумали, чтобы чувствовать себя лучше. В реальном мире есть только сила и её применение. Иногда — милосердие сильного. Иногда — жестокость. Но справедливость… — он покачал головой. — Справедливости не существует. Есть только то, что мы можем сделать, и то, что мы выбираем. Карлос молчал, переваривая. Санитар вошёл без стука — не потому что был невежлив, а потому что знал: пациент не может встать и открыть дверь, а кричать «войдите» каждый раз, когда кто-то стучит, для ослабленного человека лишняя трата сил. Молодой парень в белоснежной форме, с аккуратно зачёсанными волосами и лицом, на котором застыло выражение профессиональной вежливости, остановился у входа и коротко кивнул сначала Карлосу, потом Резе. — Прошу прощения за беспокойство, — сказал он ровно, без тени подобострастия или извинения. — Аватару пора на перевязку. Врач просил не затягивать. Реза поднялся со стула, и Карлос вдруг остро ощутил, как мало времени им было отпущено. Час? Два? Он потерял счёт, пока они говорили. Теперь старый друг уходил, и неизвестно, когда они увидятся снова. Реза шагнул к нему, протянул руку. Карлос сжал её — с тем жалким усилием, на которое были способны его пальцы, но Реза сжал в ответ крепко, не обращая внимания на его слабость. — Пиши, когда получится, — сказал он просто. — Я буду ждать вестей. — Напишу, — пообещал Карлос, твёрже, чем он ожидал. — Как только доберёмся до Храма. Мэл говорит, это примерно месяц. Реза кивнул, бросил последний взгляд на каюту — на книжные шкафы, на иллюминатор, за которым серело море, на исхудавшую фигуру в кресле — и вышел. Санитар посторонился, пропуская его, и закрыл дверь. Карлос остался один с чужим человеком, которому было поручено сменить ему повязки. Санитар работал молча и быстро. Его руки, уверенные и лёгкие, умело справлялись с бинтами и мазями, почти не причиняя боли. Карлос смотрел в потолок, позволяя себя трогать, переворачивать, обрабатывать, и думал. Думал о том, что сказал Реза. О новой эпохе. О мире, который наступил не так, как он хотел, но наступил. О том, что теперь всё будет по-другому. И вдруг его осенило. Все эти месяцы, все эти годы — с того момента, как он вылез из айсберга и узнал, что он Аватар, — он думал о мире как о чём-то, что зависит от него. Что он, Аватар, должен восстановить равновесие. Что он, Аватар, должен остановить войну. Что он, Аватар, должен быть мостом между народами, голосом духов, защитником слабых. А теперь войны нет. И равновесие… какое равновесие? Равновесие сил? Между кем? Царства Земли больше не существует. Северное Племя уплыло домой и, судя по всему, собирается сидеть тихо. Южане — те, кто выжил, — плывут с ними, надеясь на договоры, которые Мэл выбила для них. Маги воздуха — горстка людей, которая только учится жить на свободе — зависят от милости Нации Огня. А он? Что остаётся Аватару в мире, где правит не равновесие, а сила? Где решения принимают не духи и не древние традиции, а адмиралы вроде Кортеса и Лорды Огня вроде Аида? Где мир держится не на его авторитете, а на мощи флота и расчётах политиков? Он думал об этом, пока санитар ловко завязывал свежие бинты, и от этих мыслей становилось холодно где-то глубоко внутри. Аватар как пережиток старой эпохи. Слова всплыли в сознании сами собой, тяжёлые и неотвратимые, как приговор. Он никогда не формулировал это так чётко, но сейчас, когда война закончилась и мир перекраивали без его участия, эта мысль вдруг обрела плоть. Раньше Аватар был нужен, потому что мир держался на хрупком равновесии четырёх наций. Они были разными, но равными по силе, и Аватар был тем, кто не давал никому перевесить чашу весов. Гарантом. Судьёй. Миротворцем. А теперь? Теперь есть одна огромная Империя Огня, простирающаяся от Закатного Океана до Восточного Моря. И есть несколько маленьких осколков — Племена Воды, маги воздуха, воительницы Мулан, — которые выжили только потому, что победитель позволил им выжить. Которые зависят от его милости. Которые будут жить по его законам, платить ему налоги, подчиняться его чиновникам. Какое равновесие может быть между империей и горсткой беженцев? Санитар закончил. Он собрал использованные бинты, бросил их в специальный мешок, коротко кивнул и вышел, не проронив ни слова. Дверь закрылась с мягким, почти неслышным щелчком. Карлос остался один. Он смотрел на свои руки, лежащие на пледе. Тонкие, бледные, с проступающими венами и дрожащими пальцами. Руки, которые когда-то создавали вихри, способные поднять в воздух десятки людей. Руки, которые сжимали посох и чувствовали, как стихии откликаются на его зов. Теперь они едва могли удержать чашку с чаем. Может, это знак? Может, духи решили, что его время прошло? Что он не справился, провалил всё, что мог, и теперь его роль — просто дожить остаток дней в каком-нибудь тихом месте, наблюдая, как другие строят новый мир? Мысль была горькой, почти невыносимой. Он закрыл глаза, пытаясь прогнать её, но она возвращалась снова и снова, въедливая, как запах лекарств, которым пропиталась его каюта. Аватар как пережиток старой эпохи. Что, если это правда? Что, если в этом новом мире, где правит сила и расчёт, для него просто нет места? Что, если всё, чему его учили, все эти истории о великих Аватарах прошлого, о равновесии, о долге — всего лишь сказки, которые больше не работают? Аид говорил о новой эре, которую он сам не понимает. Реза говорил, что грядёт новая эпоха, и никто не знает, какой она будет. Что если в ней не будет места Аватару? Карлос посмотрел в иллюминатор — окно в мир прямо над его кроватью, смотреть больше некуда. За ним было багровое вечернее небо. Где-то там, за горизонтом, лежал Западный Храм. Место, где, возможно, ему предстояло провести остаток дней. — Что мне теперь делать? — прошептал он в пустоту каюты. Ответа не было. Только тихий гул корабельных машин и мерное покачивание волн за бортом.