Глава 2. Новый путь.

К вечеру небо над флотилией налилось густым багрянцем, и Ума стояла у поручня, глядя, как солнце медленно уползает за горизонт, окрашивая мачты кораблей в кроваво-золотой свет. Ветер стих, и море лежало перед ней спокойное, почти зеркальное — редкая благодать в этих широтах, как успели узнать все, кто провёл на Гнезде больше недели. Она ждала. Ждала, когда приведут лодки, когда начнётся эта дурацкая церемония прощания, когда всё наконец решится и можно будет перестать думать, гадать, сомневаться. Лонни стояла рядом, молчаливая, как скала. Ума знала — воительница тоже ждёт. Ждёт, чтобы увидеть, чем кончится этот бесконечный день, полный слов, которые ничего не значат, и обещаний, которые стоят ровно столько, сколько веса у того, кто их даёт. — Ты уверена? — спросила Лонни негромко, не поворачивая головы. Ума помолчала. Уверена. Смешное слово. Она не была уверена ни в чём с того момента, как впервые увидела Мэл — ту, другую Мэл, в доспехах, верхом на драконе, с молниями, готовыми сорваться с пальцев. С тех пор мир перевернулся столько раз, что она сбилась со счёта. — Нет, — ответила она честно. — Но остаюсь. Лонни кивнула, будто именно этого ответа и ждала. Внизу уже суетились матросы, готовя шлюпки. Корабли Южного Племени — изящные, высокие, с синими парусами, которые сейчас были убраны — покачивались на волнах в отдалении, ожидая своих. Воительницы Мулан уже перегрузились на них — их остров по пути к Южному Полюсу. Тридцать с лишним женщин в лёгких доспехах, с лицами, на которых застыло выражение вежливого ожидания. Они не смотрели на корабли Нации Огня, не перешёптывались, не проявляли никаких эмоций. Просто стояли и ждали, когда их увезут. Ума вдруг поймала себя на том, что завидует им. У них всё просто. Сейчас они сядут в лодки, отплывут к своим, и через несколько недель будут дома, на острове, где женщины рождаются с мечом в руке и умирают с ним же, защищая то, что им дорого. А она останется здесь, на этом стальном монстре, в компании людей, которым не доверяет, обязанная уберечь тех, кто доверяет слишком сильно, чтобы это было разумно. — Ума. Голос раздался за спиной — тихий, спокойный. Ума обернулась. Иви стояла в нескольких шагах, чуть в стороне от остальных. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени — последние дни вымотали всех, но Иви, кажется, больше других. Она тащила на себе всё — лечение Карлоса, переговоры с Мэл, успокаивание нервных, перепалки с Беном. И сейчас стояла, глядя на Уму с выражением, которое значило: мне нужно с тобой поговорить. Ума кивнула Лонни — коротко, без слов — и отошла к Иви. Они встали у поручня, плечом к плечу, глядя на закат. — Ты точно решила? — спросила Иви почти умоляюще. — Решила, — ответила Ума, и слово прозвучало твёрже, чем она думала. Иви выдохнула — с облегчением, будто боялась услышать другое. — Спасибо, — сказала она просто. Ума хмыкнула. Спасибо. За что? За то, что она не бросила их? За то, что готова рисковать? За то, что верит вопреки всему? — Не за что, — ответила она. — Я не ради тебя остаюсь. Иви посмотрела на неё — долгим, внимательным взглядом, в котором не было обиды, только понимание. — Знаю, — сказала она. — Ты хочешь быть рядом, если что-то пойдёт не так. Спасибо за это. Ума молчала. Иви была права. И Ума вдруг поняла, что это, наверное, самое страшное в их отношениях — они слишком хорошо знают друг друга. Знают мотивы, страхи, надежды. Знают, когда врут и когда говорят правду. И это знание не даёт спрятаться за красивыми словами. — Я не верю ей, — сказала Ума тихо. — И никогда не поверю до конца. Но я вижу, что она делает. Иви отвела взгляд, глядя на горизонт. Её щёки чуть порозовели — закат скрадывал, но Ума заметила. — Это не имеет значения, — сказала Иви, и голос её дрогнул. — То есть, имеет, но не в том смысле… — Имеет, — перебила Ума. — Ещё как имеет. Иви замолчала, и Ума дала ей эту тишину — не давя, не требуя ответов. Внизу, на палубе, началось движение. Из внутренних помещений вышли Мэл и Карлос — его везли в кресле, укутанного в несколько слоёв одеял, с бледным, измождённым лицом, на котором тем не менее горели глаза. Рядом шла целая свита — адъютанты, санитары, пара офицеров для порядка. Ума смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает знакомая, горькая злость. Не на Карлоса — на того солдата, на ту дуру, на всё это бессмысленное насилие, которое отняло у них Аватара именно тогда, когда он был нужен больше всего. Но злость быстро ушла, оставив только усталость. Карлос жив. Это главное. Остальное — потом. Иви вдруг взяла её за руку — просто так, без слов, и Ума позволила. Позволила себе на мгновение почувствовать, что она не одна. Что есть кто-то, кто понимает. Что есть за что держаться, даже когда всё вокруг рушится. — Пойдём, — сказала Иви. — Пора прощаться. Они спустились на главную палубу, где уже собрались все. Мэл стояла у трапа, прямая, как стрела, в своём неизменном лётном костюме, с лицом, не выражающим ничего, кроме официальной вежливости. Рядом с ней, чуть поодаль, замер адъютант с какими-то бумагами наготове. Напротив неё, на почтительном расстоянии, стояла её тётя, вождь Южного Племени Воды Улиана. Рядом с ней — двое старейшин и десяток воинов, вооружённых до зубов, хотя все понимали, что против дракона и флота это смешно. Ума подошла и встала рядом с тётей, чуть позади, чтобы не мешать, но чтобы быть видимой. Улиана бросила на неё быстрый взгляд — острый, оценивающий — и чуть заметно кивнула. Всё потом, говорил этот кивок. Сейчас — протокол. Мэл заговорила первой. Её голос, усиленный ветром и тишиной, разнёсся над палубой, чёткий и ясный, как удар колокола. — Вождь Улиана. От имени Лорда Огня Аида и от себя лично я подтверждаю все договорённости, достигнутые между Нацией Огня и Южным Племенем Воды. Ваши воды останутся вашими. Ни один корабль Флота Огня не войдёт в ваши территориальные воды без вашего разрешения. Она сделала паузу, обводя взглядом собравшихся южан. — Те из вас, кто решил остаться с нами, — она чуть повернула голову, обозначая Уму и тех двоих, её друзей, что маячили за спиной, — будут под моей личной защитой, как мои гости, до тех пор, пока не решат причинить вред кому-то из мирных жителей Нации Огня. В таком случае защита будет снята, и они предстанут перед судом по законам Нации Огня. Улиана слушала, не перебивая, с каменным лицом. Когда Мэл закончила, она шагнула вперёд — один шаг, чёткий, уверенный. — Я слышу твои слова, Принцесса, — сказала она. — Я запомню их. И мой народ запомнит. Она перевела взгляд на Уму — долгий, тяжёлый, полный того, что не скажешь вслух при чужих. — Моя племянница остаётся с вами, — продолжила Улиана. — Добровольно. По своей воле. Я не приказывала ей, не просила, не уговаривала. Она выбрала сама. Она снова посмотрела на Мэл. — Но если с ней что-то случится… если она пропадёт, если её обидят, если её не вернут домой, когда она захочет вернуться… — Улиана сделала паузу, и в этой паузе повисла такая тишина, что слышно было, как чайки кричат где-то далеко в море. — Я приду за ней. И мне будет всё равно, сколько у тебя кораблей и драконов. Мэл выслушала. Не перебила, не усмехнулась, не выказала ни тени раздражения. Когда Улиана замолчала, она просто кивнула — коротко, уважительно. — Я понимаю, — сказала она. — И принимаю это. Улиана смотрела на неё ещё несколько секунд — долгих, напряжённых, как натянутая тетива. Потом кивнула в ответ и отошла к своим, давая знак, что церемония закончена. Люди зашевелились, заговорили тихо, обмениваясь последними словами. Воительницы Мулан начали расходиться обратно по каютам — быстро, слаженно, без лишних прощаний. Лонни вдруг отделилась от них и подошла к Уме. — Я остаюсь, — сказала она просто. — Сказала своим, что помогу Аватару. Вернусь, как только смогу. Ума смотрела на неё, и внутри боролись два чувства — облегчение, что не одна, и страх, что Лонни делает ошибку. Но вслух сказала только: — Ты уверена? Лонни пожала плечами. — Ты же остаёшься, — ответила она. — Значит, и я. Ума не стала спорить. Она просто кивнула и взяла Лонни за руку — на мгновение, быстро, почти незаметно. — Спасибо, — прошептала она. Лонни ничего не ответила, только чуть сжала её пальцы в ответ. И тут Ума почувствовала на себе взгляд. Она обернулась — и встретилась глазами с тётей. Улиана стояла в стороне, уже у самого трапа, ведущего к шлюпке. Рядом с ней переминались с ноги на ногу старейшины, явно торопящие с отплытием, но она не двигалась. Смотрела на Уму. Ума шагнула к ней. Подошла близко, почти вплотную, чтобы никто не слышал. — Тётя… — Молчи, — перебила Улиана тихо, но твёрдо. — Я знаю, что ты хочешь сказать. И не хочу это слышать. Она взяла Уму за плечи — крепко, по-матерински, хотя матерью ей никогда не была. — Ты сильная, — сказала она. — Сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем я думала. Ты выжила там, где многие погибли. Ты нашла друзей там, где были только враги. Ты учила Аватара. Она усмехнулась — коротко, но в этой усмешке было столько тепла, что у Умы защипало в глазах. — Я горжусь тобой, — сказала Улиана. — Всегда гордилась. И всегда буду. Ума сглотнула комок, вставший в горле. — Я вернусь, — сказала она. — Обещаю. — Знаю, — кивнула Улиана. — Но на всякий случай… — Она понизила голос до шёпота, наклоняясь ближе. — Всегда имей план побега. Всегда знай, куда бежать и как. И помни: даже если эта война начнётся снова — а она может, — Южный Полюс всегда будет твоим домом. Мы всегда будем тебя ждать. Ума кивнула, не в силах говорить. Слёзы — глупые, предательские — жгли глаза, но она не позволяла им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Улиана отпустила её плечи, отошла на шаг, окинула последним взглядом — долгим, запоминающим. — Береги себя, — сказала она. — И тех, кто тебе дорог. Она развернулась и пошла к трапу, не оглядываясь. Старейшины заспешили следом. Через несколько минут шлюпка отчалила, унося их к кораблям с синими парусами. Ума стояла у поручня и смотрела, как они уплывают. Рядом молчала Лонни. Где-то позади тихо переговаривались матросы, готовящиеся к отплытию. Флотилия медленно приходила в движение. И тут — тихий, почти неслышный вздох. Ума обернулась. Карлос сидел в своём кресле, укутанный в одеяла, и смотрел вслед уходящим кораблям. Его лицо было бледным, губы чуть подрагивали, а в глазах — в этих огромных, тёмных глазах, которые когда-то горели огнём надежды, — сейчас была только усталость и пустота. — Он замёрз, — приказала Мэл. — Отнесите его в каюту. Двое санитаров, дежуривших неподалёку, быстро откатили кресло вглубь корабля. Иви пошла следом. Перед тем как скрыться внутри, она обернулась, бросила быстрый взгляд на Уму — и Ума кивнула. Она стояла у поручня и смотрела, как флотилия перестраивается, готовясь к продолжению пути. Корабли с синими парусами уже поднимали якоря, разворачиваясь на юг. Военные суда эскорта занимали свои места. Гнездо гудел механизмами, готовый двинуться дальше. Лонни подошла и встала рядом. — Он долго будет приходить в себя, — сказала она тихо. — Знаю, — ответила Ума. И это была правда. *** Сеанс исцеления подходил к концу, и Карлос чувствовал, насколько легче ему стало. Иви водила руками вдоль его тела, и вода — прохладная, живая, послушная каждому её движению — мягко обволакивала шрамы, проникала глубоко под кожу, успокаивая то, что ещё болело, и подталкивая к заживлению то, что уже начало зарастать. Карлос чувствовал это — тупую пульсацию в старых ранах, которая постепенно стихала, сменяясь ровным, спокойным теплом. — Почти затянулись, — сказала Иви с заметным удовлетворением. — Ещё пара сеансов — и можно будет снимать швы. Карлос кивнул, не открывая глаз. Он лежал, откинувшись на подушки, и позволял себе просто быть — не думать, не планировать. Просто чувствовать, как вода делает своё дело, как тепло разливается по телу, как уходит боль. Но мысли всё равно лезли. Он думал о мире, который наступил без него. Об империи, которая раскинулась от океана до океана, и о горстке беженцев, которые теперь зависели от милости победителей. О том, что Аватар, возможно, больше не нужен. Раньше эта мысль вызвала бы панику. Раньше он рвался бы действовать, доказывать, что нужен, что без него равновесие рухнет, что мир не может существовать без Аватара. Раньше. А теперь… Карлос поймал себя на том, что эта мысль не вызывает в нём ничего, кроме усталого принятия. Ну не нужен. Ну и что? Нация Огня уже правит всем континентом, Племена Воды подписали договоры, маги воздуха в безопасности. Чего ещё желать? Беспомощность — вот что должно было пугать больше всего. Лежать здесь, не в силах даже чашку удержать, пока другие решают судьбы мира. Беспомощность — самый страшный враг для того, кто привык действовать, привык быть в центре событий, привык, что от его решений зависят жизни. Но и это уже не казалось таким страшным. Странное, почти чуждое ощущение — покой. Не смирение, а именно покой. Будто тяжёлый груз, который он тащил на плечах с того момента, как вылез из айсберга, вдруг исчез. Будто кто-то снял с него ответственность за весь мир и сказал: отдыхай, ты своё сделал. Вернее, не сделал — провалил. Но теперь это уже неважно. — Карлос, — голос Иви вырвал его из задумчивости. — Ты какой-то… не такой. Всё хорошо? Он открыл глаза. Иви сидела рядом, её лицо было совсем близко, и в глазах плескалось беспокойство. Она заметила. Конечно заметила. Иви замечала всё. — Всё хорошо, — ответил он и попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, неубедительной. — Просто устал. И… сам знаешь. Тяжело быть таким беспомощным. Он сказал это и сразу понял — она не поверила. Иви смотрела на него долгим, внимательным взглядом, и Карлос знал, что она видит больше, чем он хочет показать. Видит ту пустоту в глазах, ту усталость, которая пришла не от болезни, а от чего-то другого. Но она не стала допытываться. Просто протянула руку и погладила его по голове — легко, невесомо, как гладят уставшего ребёнка. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она мягко. — Я ещё зайду позже, хорошо? Сейчас нужно закончить кое-какие дела. Карлос кивнул. Сказать спасибо? Не нужно. Иви и так знала. Она поднялась, поправила одеяло на его ногах, бросила последний взгляд — всё тот же, внимательный, обеспокоенный — и вышла. Дверь закрылась с мягким щелчком, и Карлос остался один. Он посидел ещё немного, прислушиваясь к себе. Тело после исцеления чувствовало себя лучше — мышцы не ныли так сильно, в груди не давило при каждом вдохе. Он осторожно спустил ноги с кровати и сел, свесив их вниз. Просто сидеть — без поддержки, без подушек за спиной — было уже достижением. Недавно он не мог и этого. На тумбочке стояла миска с протёртым супом и чашка с чаем. Новый этап в его диете — врач сказал, что можно пробовать переходить с бульонов на что-то более существенное. Карлос потянулся к чашке. Руки дрожали. Он сжал пальцы сильнее, пытаясь унять дрожь, но это не помогало — только обжигало мышцы, и они начинали трястись ещё сильнее. Чашка чая была меньше и легче, и с ней было проще. Он поднёс чашку к губам, сделал глоток, поставил обратно. Почти не пролил. Почти. Потом он взялся за миску. Густая, тягучая масса — что-то среднее между кашей и пюре — требовала ложки. Карлос взял ложку, зачерпнул немного, поднёс ко рту. Рука дрожала так, что половина содержимого упала обратно в миску, расплескавшись по краям. Он попробовал снова — та же история. Ложка плясала в пальцах, суп выплёскивался, и с каждым разом становилось только хуже. Карлос смотрел на свою руку и чувствовал, как внутри закипает знакомая, горькая злость. На себя. На своё тело, которое предало его. — Позвольте, я помогу. Голос раздался от двери. Карлос поднял голову — медсестра, та, что дежурила у него первые дни после пробуждения, уже стояла рядом. Она взяла миску, ложку и присела на корточки перед ним, поднося ложку к его губам. Карлос замер. Внутри всё восставало против этого — кормят с ложечки, как младенца, как беспомощного калеку. Он хотел отказаться, сказать, что справится сам, что ему не нужна помощь, что… И вдруг понял — не справится. Не сегодня. Может, завтра. Может, через неделю. Но не сегодня. Он открыл рот и позволил себя накормить. Суп был тёплым, чуть солоноватым, с непривычной текстурой после недель жидких бульонов. Он глотал, не жуя — жевать было нечего, — и смотрел куда-то в сторону, на иллюминатор, за которым серело вечернее небо. Медсестра работала молча и быстро. Её движения были точными, профессиональными, лишёнными всякой эмоции. Она просто делала свою работу — кормила пациента, который не мог есть сам. Ни сочувствия, ни жалости, ни лишних слов. И это было хорошо. Лучше, чем если бы она пыталась утешать. — Хватит, — сказал Карлос, когда миска опустела наполовину. Желудок, отвыкший от еды, давал о себе знать тупой тяжестью. Медсестра кивнула, убрала посуду на тумбочку, поправила одеяло на его коленях и бесшумно исчезла за дверью. Карлос остался один. Он сидел на кровати, свесив ноги, и смотрел на свои руки. Они лежали на коленях, тонкие, бледные, с проступающими венами, и всё ещё мелко подрагивали. Руки Аватара. Руки, которые когда-то повелевали стихиями, теперь не могли удержать ложку. Может, это и к лучшему. Может, мир действительно больше не нуждается в Аватаре. Может, его роль — просто дожить остаток дней в каком-нибудь тихом месте, наблюдая, как другие строят новый мир. Мир без равновесия, без четырёх наций, без него. Он посмотрел в иллюминатор. За ним было темнеющее небо, первые звёзды, море, уходящее к горизонту. Где-то там, впереди, ждал Западный Храм. Место, которое должно было стать домом для магов воздуха. Место, где он, возможно, проведёт остаток своих дней. Не так он представлял себе свою жизнь, когда принял свою судьбу Аватара. Но, может, это и есть тот самый покой, о котором говорят монахи? То самое принятие, которое приходит, когда перестаёшь бороться с течением и позволяешь реке нести тебя туда, куда ей нужно? Карлос не знал. И не был уверен, что хочет знать. Стук в дверь вырвал его из задумчивости. — Войдите. Дверь открылась, и в проёме показалась Мэл. Она была в своей обычной одежде — тёмный лётный костюм, волосы убраны, лицо сосредоточенное, но без той жёсткой маски, которую она надевала на официальные встречи. — Не помешаю? — спросила она, уже входя. Карлос усмехнулся — коротко, без тени веселья. — Ты уже вошла. Мэл пожала плечами и прикрыла за собой дверь. Подошла к креслу, которое стояло у стены, но садиться не стала. Замерла, глядя на него сверху вниз, и Карлос вдруг поймал себя на мысли, что она выглядит… неуверенной. Для Мэл это было настолько непривычно, что он даже насторожился. — Иви попросила меня поговорить с тобой, — сказала Мэл, и в её голосе мелькнуло что-то, похожее на смущение. — Сказала, что тебе нужно… выговориться. Карлос моргнул. Потом до него дошло, и он рассмеялся — тихо, с хрипотцой, но искренне. — Она тебя попросила, — повторил он, смакуя слова. — И ты пришла. Просто потому что она попросила. Мэл нахмурилась, но в этом хмуром выражении не было раздражения — скорее, лёгкая неловкость. — Иви обычно бывает права в таких вопросах, — сказала она с ноткой теплоты. — И потом… — она сделала паузу, будто подбирая слова, — иногда это помогает. Выговориться. Я не настаиваю, но… предложение в силе. Карлос смотрел на неё и думал о том, как странно устроен мир. Эта девушка, которая ещё год назад пыталась его убить, которая хладнокровно обсуждала чистки в Царстве Земли, которая держала в руках судьбы целых народов, — сейчас стояла перед ним и предлагала поговорить по душам, потому что Иви её попросила. Он не слишком доверял Мэл. Не в том смысле, что боялся предательства — нет, она доказала свою надёжность. Но доверять ей свои чувства, свои страхи, свою уязвимость? Это было сложнее. И всё же… кто, если не она? Кто поймёт его лучше, чем та, которая тоже стоит на границе старого и нового мира? Которая тоже чувствует, как почва уходит из-под ног? — Я говорил с твоим отцом, — начал Карлос медленно, не глядя на неё, куда-то в стену. — Тогда, на Змеином Перевале. Перед тем, как всё рухнуло. Мэл молчала, только чуть заметно кивнула. — Он сказал, что грядёт новая эра, — продолжил Карлос. — Что мир меняется, и никто не знает, каким он будет. Я тогда не придал этому значения — думал, что мы справимся, что договоримся, что всё будет хорошо. Он помолчал, собираясь с мыслями. — А сегодня говорил с Резой. Он сказал то же самое. Что началась новая эпоха. Что Царства Земли больше нет, что всё будет по-другому. Карлос перевёл взгляд на Мэл. — И я не могу избавиться от мысли… — голос его дрогнул, но он заставил себя договорить. — Что в этой новой эпохе Аватар может оказаться лишним. Ненужным. Что мир прожил без меня сто лет, а теперь… теперь, когда всё изменилось, я просто… не вписываюсь. Он замолчал, чувствуя, как внутри разливается знакомая горечь. Сказать это вслух оказалось труднее, чем он думал. Труднее и… легче. Будто он выпустил наружу то, что давило изнутри все эти дни. Мэл молчала. Долго, очень долго. Карлос уже начал думать, что она не ответит, что уйдёт, оставив его наедине с этими мыслями. Но она не ушла. Она устало вздохнула — так, будто несла на плечах тяжесть, о которой никто не знает — и опустилась на кровать рядом с ним. Селa близко, почти вплотную, и Карлос почувствовал исходящее от неё тепло. — Я понимаю, — сказала она тихо. — Понимаю, о чём ты говоришь. Карлос повернул голову, глядя на неё. Мэл смотрела куда-то в сторону, на стену, но он видел, как напряжены её плечи, как сжаты губы. — Да, грядёт новая эра, — продолжила она. — Мир меняется, и он уже никогда не будет прежним. Ты прав. Возможно, Аватару там действительно не найдётся места. Карлос почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он ждал, что она будет успокаивать, говорить, что всё будет хорошо, что он нужен, что без него никак. А она… она подтверждала его самые страшные мысли. Она попала в точку. Попала так точно, так болезненно, что на мгновение перехватило дыхание. Мэл мягко, почти неслышно, положила руку ему на плечо. Жест был неловким — она явно не привыкла к таким проявлениям нежности, — но от этого не менее искренним. — Знаешь, — сказала она, — я тоже немного беспокоюсь на этот счёт. Карлос посмотрел на неё с удивлением. — Ты? — переспросил он. — Ты — Наследная Принцесса, Провозвестница Агни, драконья наездница… ты беспокоишься? Мэл усмехнулась — горько, безрадостно. — Да, я кажусь божеством в глазах своего народа, — сказала она. — Но это не вечно, Карлос. Люди меняются. Мир меняется. И всё меньше людей верят в то, что кто-то рождён править, а кто-то — подчиняться. Карлос слушал, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — В Нации Огня это пока не так заметно, — продолжила Мэл. — У нас сильные традиции, сильная вера в предназначение правящей семьи. Но есть мыслители, которые считают иначе. Которые говорят, что правитель должен избираться народом, а не происходить из какой-то семьи по праву крови. — Избираться? — Карлос нахмурился. — Как… как старейшины в Храмах? Но у нас их выбирали жребием из пожилых монахов, а не голосованием. Я никогда не думал, что такое возможно где-то ещё. — Возможно, — кивнула Мэл. — Более чем возможно. И если эти идеи наберут силу… — она замолчала, подбирая слова. — Если они наберут силу, то будущие Лорды Огня могут стать просто символами. Декоративными фигурами, за которыми ничего не стоит. А править будут другие люди. Выбранные. Назначенные. Неважно. Карлос смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он никогда не думал о монархии как о чём-то, что может исчезнуть. Для него Лорды Огня, Цари Земли, Вожди Воды были такими же вечными, как стихии — не правильными, но неизбежными. — И ты… ты говоришь об этом так спокойно? — спросил он. — О том, что можешь потерять всё? Мэл грустно улыбнулась — той улыбкой, которая делала её похожей на обычную девушку, а не на принцессу. — Я говорю об этом, потому что это правда, — ответила она. — Новый мир означает только одно — изменения. И никто не знает, каким он будет. В нём может не оказаться места для Аватара. Для Лордов Огня. Для Царей Земли. Для Вождей Воды. Она помолчала, глядя куда-то в сторону. — Может, люди придумают новое общество, которое объединит все народы, — сказала она тихо. — Может, везде переизобретут государства. Я не знаю. Никто не знает. Карлос нервно усмехнулся. — Знаешь, Мэл, — сказал он, — ты меня не успокоила. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Я и не собиралась, — ответила она просто. — Твои опасения обоснованны. Для тебя. Для меня. Для многих. Она сделала паузу, и Карлос почувствовал, что сейчас последует что-то важное. — Но есть и хорошая сторона, — сказала Мэл медленно, будто решаясь на что-то. — Даже если Аватар будет миру не нужен… Она замолчала. На пару секунд повисла тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом. Карлос видел, как она колеблется, как борется сама с собой, решаясь сказать то, что не привыкла говорить вслух. И решилась. — Даже если Аватару не найдётся место в мире, — сказала она, — среди моих друзей найдётся место Карлосу. Карлос замер. Он смотрел на неё и не верил своим ушам. Мэл. Та самая Мэл, которая всегда была сосредоточена на деле, на мире, на политике. Которая редко позволяла себе эмоции и ещё реже — признаваться в них. Которая для всех была Принцессой, стратегом, воином. Сейчас она сидела рядом с ним, на его кровати, и говорила такие слова, от которых у него внутри всё переворачивалось. — Мэл… — выдохнул он. Она отвела взгляд, явно смущённая собственной откровенностью. — Не бери в голову, — буркнула она. — Просто… Иви бы меня убила, если бы я не сказала. Она считает, что мне полезно говорить с людьми о моих чувствах. Думаю, она послала меня, потому что считает нас похожими. Карлос молчал. Он думал о том, что только что услышал. О том, что для этой девушки, которая всегда ставила долг выше всего, вдруг оказалось важным сказать ему, что он нужен. Не как Аватар. Как друг. Он не знал, сколько прошло времени — секунда, минута, вечность. Но вдруг, повинуясь какому-то внутреннему порыву, он собрал все силы, которые у него были, и сел. Медленно, тяжело, опираясь дрожащими руками о кровать, но сел сам. Без посторонней помощи. И прежде чем Мэл успела что-то сказать, он обнял её. Объятие вышло неловким — он едва доставал руками до её плеч, мышцы дрожали от напряжения, и он боялся, что в любой момент просто упадёт обратно на подушки. Но Мэл, кажется, поняла. Она замерла на мгновение, а потом — осторожно, будто боялась сделать ему больно — обняла в ответ. Так они и сидели. Мэл — прямая, напряжённая, явно не привыкшая к таким проявлениям чувств. Карлос — слабый, дрожащий, но почему-то чувствующий себя сильнее, чем за все последние дни. — Спасибо, — прошептал он куда-то в её плечо. Мэл ничего не ответила. Только чуть крепче сжала руки. Спустя несколько секунд она мягко отстранилась. Карлос отпустил её, чувствуя, как силы покидают его — даже это короткое усилие вымотало до предела. Мэл окинула его внимательным взглядом, и вдруг на её лице появилось выражение, которое он уже успел изучить за время их знакомства. Выражение, означающее «сейчас я скажу что-то неудобное, но нужное». — Тебе надо помыться, — заявила она. Карлос замер. Потом до него дошло, и он почувствовал, как внутри закипает возмущение. — Я не переживу этого унижения, — буркнул он, отворачиваясь. — Сначала кормят с ложечки, теперь… это. Нет. Я лучше умру прямо здесь, на этой койке. Мэл закатила глаза — так выразительно, что это движение было слышно даже без слов. — Не драматизируй, — сказала она, поднимаясь. — Гигиена ещё никого не убила. А я пока распоряжусь, чтобы принесли чистое бельё. — Мэл… — Всё будет хорошо, — перебила она с редкой теплотой. — Обещаю. Она направилась к двери, но на пороге задержалась, обернулась. — И Карлос… — Что? — Ты нужен, — сказала она просто. — Не Аватар. Ты. Помни об этом. Дверь закрылась, оставляя его одного. *** Иви вышла от Карлоса с тяжёлым сердцем. Разговор с Мэл должен был помочь — она верила в это, верила, что Мэл сможет найти те слова, которых сама Иви найти не умела. Мэл была странно хороша в таких вещах — говорить правду, даже когда правда была горькой, и почему-то от этого становилось легче. Но сейчас нужно было позаботиться о другом. Она нашла их на корме, там, где всегда было тише — Ума стояла у поручня, глядя на удаляющиеся корабли Южного Племени, а Лонни сидела на каком-то ящике, прислонившись спиной к надстройке. Две фигуры, две тени, два куска льда, которые никак не хотели таять. — Можно? — спросила Иви, подходя. Ума обернулась, кивнула. Лонни только повела плечом. Иви встала рядом с Умой, оперлась о поручень. Внизу мерно плескалась вода, где-то кричали чайки, корабль тихо гудел механизмами. Обычный вечер на обычном корабле, если не думать о том, что этот корабль — стальной монстр Нации Огня. Иви помолчала, собираясь с духом. Потом повернулась к ним обеим — сначала к Уме, потом к Лонни. Две женщины, которые прошли через ад и выжили. Две женщины, которые смотрели на Мэл с таким недоверием, будто она была личным воплощением всего зла в мире. — Нам нужно поговорить, — сказала Иви. — О Мэл. Лонни слабо поморщилась. Ума нахмурилась, но промолчала, ожидая продолжения. — Я знаю, что вы о ней думаете, — продолжила Иви. — Знаю, что не доверяете. И… я не прошу вас доверять. Я прошу другого. — Чего именно? — спросила Лонни. Иви вздохнула. Она знала, что этот разговор будет трудным. Знала, что Ума и Лонни имеют право на свои чувства, на свои страхи, на свою ненависть. Но сейчас им предстояло путешествовать среди людей, вод и земель Нации Огня, где такое может быть опасным. — Хотя бы уважения, — ответила Иви. — Просто не называть её… — она запнулась, подбирая слова помягче, но потом решила, что мягкость здесь не поможет, — не называть её огненной сукой в лицо. Лонни усмехнулась — без тени веселья. — А за глаза? — За глаза — как хотите, — Иви пожала плечами. — Я не смогу вам запретить. Просто учтите, что если это услышат местные, проблемы будут огромные. Не от Мэл, а от её людей — они обожают её и не позволят оскорблять её за спиной. Хотя Мэл плевать — она никогда не просила большего, чем просто уважения, никогда не требовала любви, преданности, восхищения. Только то, чтобы с ней обращались как с человеком, а не как с чудовищем. Ума молчала, но Иви видела, как напряглись её скулы, как сжались пальцы на поручне. — Ты не знаешь, что она делала, — сказала Ума глухо. — Ты не слышала, что о неё говорят. — Говорят, — повторила Иви. — Не того, что видели вы сами. Рассказов. Лонни резко повернулась к ней. В её тёмных глазах горел вызов. — Я слышала достаточно, чтобы знать, кто она такая, — отрезала она. — Ю Дао. Четырнадцать лет. Сотни сожжённых заживо. Ты это слышала? Иви покачала головой. — Не слышала. Но слышала другое — что Мэл защищала своих людей. Была война, и она сражалась на стороне своих, но я никогда не видела в ней бессмысленной жестокости. А в Ю Дао… — она запнулась, потому что на самом деле не знала, что было в Ю Дао. Мэл никогда не рассказывала. — Что в Ю Дао? — переспросила Ума с вызовом. — Я не знаю, — честно ответила Иви. — Я не была там. И вы не были. Мы все слышали только пересуды в портах, разговоры беженцев, слухи, которые разносятся ветром быстрее правды. Она перевела взгляд с Умы на Лонни и обратно. — Скажите мне, — попросила она тихо, — вы хоть раз видели, чтобы она проявляла жестокость просто так? Без причины? Без необходимости? Ума молчала. Лонни тоже молчала, но Иви видела — вопрос попал в цель. Они обе были на поле боя, когда Мэл сражалась. Они обе видели, как она действует — хладнокровно, расчётливо, смертоносно, но никогда — ради удовольствия. — И Тьма вообще не ест живого мяса, — добавила Иви. — Только разделанные туши и вяленое. Я спросила у смотрителей как-то раз — они подтвердили, что её никогда не кормят чем-то, что может вызвать желание охотиться. Никаких сожранных заживо людей. Слухи — это просто слухи. Лонни фыркнула, но в этом фырканье не было прежней уверенности. — И что ты предлагаешь? — спросила она. — Полюбить её? Стать лучшими подругами? — Я предлагаю просто плыть с ней на одном корабле, — устало ответила Иви. — Не тыкать ей в лицо тем, чего она не делала. Не провоцировать. И если она скажет что-то — хотя бы выслушать, прежде чем ненавидеть. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Послушайте, — сказала она. — Если бы не Мэл, где бы мы сейчас были? Она не ждала ответа, и его не последовало. — В лучшем случае — среди руин Царства Земли, пытались бы выжить в разорённой стране без еды, без крова, без защиты. С полуживым Карлосом и толпой беззащитных магов воздуха. В худшем — разделили бы судьбу тех, кто не успел убежать. А она… — Иви кивнула куда-то в сторону внутренних помещений корабля, где сейчас, наверное, Мэл говорила с Карлосом, — она привезла нас сюда. Кормит, лечит, защищает. Не потому что мы ей нужны — у неё есть целая империя, ей наши жизни ничего не добавляют. А потому что она дала слово. Ума слушала, и на её лице постепенно проступало выражение, которое Иви видела у неё перед трудными решениями. Сложная смесь упрямства, сомнения и нежелания признавать, что противник может быть прав. — Я не говорю, что она безупречна, — добавила Иви мягче. — Я не говорю, что вы должны ей верить. Я просто прошу… не создавать проблем. Хотя бы пока мы на этом корабле. Лонни вдруг усмехнулась — коротко, но в этой усмешке мелькнуло что-то, отдалённо похожее на уважение. — Ты хорошо говоришь, — сказала она. — Для той, кто спит с врагом. Иви почувствовала, как внутри кольнуло. Не от обиды — от правды. Лонни не оскорбляла, она просто констатировала факт. Со своей точки зрения, со своей правдой. — Она не враг, — сказала Иви тихо, но твёрдо. — Не сейчас. Не нам. Ума молчала долго. Очень долго. Иви уже начала думать, что разговор провалился, что они сейчас развернутся и уйдут, оставив её одну с этой тяжестью. Но Ума вдруг выдохнула — длинно, с шумом, будто сбрасывала груз, который несла слишком долго. — Ладно, — сказала она. — Я не буду называть её огненной сукой. И постараюсь не провоцировать. Иви посмотрела на неё с благодарностью. — Спасибо, Ума. — Не за что, — буркнула та, отворачиваясь к морю. Иви перевела взгляд на Лонни. Воительница стояла, скрестив руки на груди, и смотрела куда-то в сторону. На её лице застыло выражение упрямства, но Иви видела — она колеблется. — Лонни? — позвала она тихо. Лонни дёрнула плечом — этот жест у неё заменял многие слова. — Я подумаю, — сказала она наконец. — Это всё, что я могу обещать. Иви кивнула. Это было больше, чем она ожидала. Гораздо больше. — Спасибо, — сказала она просто. Они стояли втроём у поручня, глядя на темнеющее море. Ветер стих совсем, и вода лежала перед ними спокойная, почти зеркальная, отражая первые звёзды. — Знаешь, — вдруг сказала Ума, не поворачивая головы, — я ненавижу, когда ты права. Иви улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ. — Я тоже это ненавижу, — ответила она. — Но иногда это случается. Лонни фыркнула, но в этом звуке уже не было прежней враждебности. Просто усталое принятие того, что мир сложнее, чем чёрно-белые картинки из детских сказок. Где-то в недрах корабля глухо ухнули машины, и Гнездо слегка качнулся на волнах. Флотилия продолжала свой путь. Иви смотрела на море и думала о том, что этот разговор — только начало. Что впереди будут новые трудности, новые споры, новые моменты, когда придётся выбирать между правдой и ложью, между доверием и осторожностью. Но сейчас, в эту минуту, она сделала то, что могла. Остальное — как получится. — Пойдёмте спать, — сказала она наконец. — Завтра будет долгий день. Ума кивнула, отталкиваясь от поручня. Лонни последовала за ней. Иви задержалась на мгновение, бросила последний взгляд на горизонт, где совсем недавно скрылись корабли Южного Племени, и пошла следом. Внутри было спокойно. Не радостно, не легко — спокойно. *** Когда корабль затих, Мэл продолжила чтение дневника. Она сидела в своём любимом кресле, поджав под себя ноги, с книгой в руках и чашкой давно остывшего чая на столике рядом. За иллюминатором медленно угасал день, окрашивая небо в глубокие сиреневые тона, но она не замечала этого. Она была далеко — в драконьих гнёздах, среди скал и облаков, куда её уносили пожелтевшие страницы. Тифон писал подробно, почти педантично. Его почерк был мелким, аккуратным, с бесчисленными пометками на полях. Мэл уже привыкла к этому стилю — человек, который прожил среди драконов год, записывал каждую мелочь, словно боялся что-то упустить. Сегодня она добралась до раздела о детёнышах. Первые недели после вылупления детёныши проводят в гнезде, под неусыпным надзором родителей. Кормление, чистка, первые попытки встать на лапы — всё это происходит под пристальным вниманием старших. Но самое интересное начинается позже, когда детёныши начинают исследовать мир за пределами гнезда. Я заметил удивительную особенность. Если детёныш по какой-то причине лишается опеки родителей — например, те погибают или изгоняют его, — он может попытаться прибиться к другому выводку. Но драконы очень территориальны и редко принимают чужаков. Однако детёныши нашли способ. Они забираются в чужое гнездо и начинают вылизывать других детёнышей. Тщательно, подолгу, стараясь оставить свой запах на их шкуре. И что удивительно — те отвечают взаимностью. Они тоже лижут пришельца, и постепенно, за несколько дней, его перестают воспринимать как чужого. Запах смешивается, становится общим, и детёныш становится частью выводка. Родители, кажется, не замечают подмены — или не придают ей значения, если детёныш уже принят остальными. Для них главное — что пахнет «своим». Мэл замерла. Она перечитала абзац ещё раз. Потом ещё. …вылизывает других детёнышей, чтобы оставить свой запах… …те отвечают взаимностью… …запах смешивается, становится общим… Книга выскользнула из рук и с глухим стуком упала на колени. Мэл смотрела в одну точку перед собой, не видя ни кресла, ни стола, ни иллюминатора. Она видела другое. Тьма. Маленькая, замёрзшая, голодная, прижавшаяся к ней в поисках тепла и защиты. Та, которую она забрала от тела мёртвой драконихи. Та, которую она и папа кормили с рук первые недели, боясь, что та не выживет. Та, которая каждое утро, каждый вечер, каждый раз, когда Мэл приходила к ней в укрытие — вылизывала её. Тысячи раз. Десятки тысяч. Мэл всегда думала, что это просто проявление привязанности. Собаки лижут хозяев, кошки трутся — у животных свои способы показывать любовь. Она принимала это как данность, как нечто само собой разумеющееся. Тьма её любит, Тьма её обожает, Тьма готова за неё умереть — и вылизывает в знак этой преданности. А Тьма всё это время… Мэл закрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли картинки. Тьма, когда наконец нашла её первым делом — лизнула её. Тьма, которая после каждого полёта, едва приземлившись, поворачивала голову и тянулась к ней. Тьма, которая в минуты усталости или грусти клала голову ей на колени и лизала руки, пока Мэл гладила её по чешуе. Она не просто проявляла любовь. Она всё это время просила принять её. Каждый раз, касаясь языком её кожи, Тьма говорила: «Я своя? Я принята? Я нужна?» И Мэл, не понимая этого, просто гладила её в ответ, не зная, что драконий язык требует другого ответа. Другого — такого же. — Духи, — выдохнула Мэл одними губами. Она поднялась с кресла, даже не заметив, как упала книга на пол. Чашка с остывшим чаем осталась стоять на столике — Мэл уже забыла о её существовании. Она шла к двери, и мысли неслись в голове с такой скоростью, что она не успевала их ловить. Тьма ждала её все эти годы. Ждала, что Мэл ответит тем же. Ждала, что Мэл поймёт. А Мэл не понимала. Просто не знала. Но теперь знает. Она почти бежала по коридорам, и встречные матросы шарахались в стороны, видя её лицо — сосредоточенное, почти одержимое. Никто не осмелился спросить, что случилось. Никто не осмелился преградить путь. Укрытие Тьмы находилось в самой нижней палубе, где было достаточно места для огромной драконихи. Там всегда было тепло — Тьма сама создавала нужную температуру, — пахло чешуёй, сеном и чем-то ещё, неуловимым, драконьим. Мэл толкнула тяжёлую дверь и вошла. Тьма лежала на своём месте, свернувшись кольцом, положив голову на передние лапы. При звуке шагов она подняла голову, и её зелёные глаза вспыхнули узнаванием. Радостью. Любовью. Мэл подошла и опустилась на колени рядом с её мордой. Протянула руку, коснулась тёплой чешуи. Тьма тут же прижалась к её ладони, довольно урча, и — как всегда — потянулась лизнуть. Язык был шершавым, тёплым, знакомым до каждой бороздки. Мэл чувствовала его на своей коже и думала о том, сколько раз это повторялось. Сколько раз Тьма говорила ей на своём языке: «Прими меня. Считай своей. Ответь». — Девочка моя, — прошептала Мэл, и голос её дрогнул. — Я только сейчас поняла. Прости меня. Я не знала. Тьма моргнула, глядя на неё с лёгким недоумением — она не понимала слов, но чувствовала настроение. Чувствовала, что с ней что-то не так. Она тихо заскулила, ткнулась носом в плечо Мэл, и снова лизнула — на этот раз в щёку, осторожно, будто успокаивая. Мэл обняла её. Обхватила руками огромную голову, прижалась щекой к тёплой чешуе и замерла так на несколько секунд, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и почти болезненное. Нежность. Вина. Благодарность. А потом она отстранилась ровно настолько, чтобы видеть глаза Тьмы. — Я поняла, — сказала она твёрдо. — Чего ты хотела всё это время. И, прежде чем успела передумать или застесняться собственной неловкости, она наклонилась и провела языком по кончику драконьего носа. Тьма замерла. Секунда. Две. Три. Её зелёные глаза расширились, зрачки дрогнули. Она застыла, не двигаясь, не дыша, будто не веря тому, что только что произошло. Мэл видела, как подрагивают её ноздри, как напряглись мышцы под чешуёй — и испугалась на мгновение, что сделала что-то не так. Что неправильно поняла. Что Тифон ошибся, или она сама не так истолковала его записи. А потом Тьма взорвалась. Она взревела — коротко, радостно, оглушительно — и принялась тереться о Мэл со всех сторон. Тыкалась носом в плечо, в грудь, в живот, лизала руки, лицо, волосы, урчала так громко, что вибрация отдавалась в костях. Она была счастлива. По-настоящему, по-драконьи, абсолютно счастлива. Мэл рассмеялась — тихо, срываясь, потому что на глаза наворачивались слёзы, и она никак не могла их остановить. Она гладила Тьму по голове, по шее, по бокам, и чувствовала, как та тает под её руками, как вибрирует от удовольствия, как наконец-то — спустя столько лет — получает то, чего ждала. — Глупая моя, — шептала Мэл сквозь слёзы, которые уже не пыталась сдерживать. — Глупая, хорошая моя девочка. Ты всё это время ждала, да? А я не знала. Я не понимала. Прости меня. Тьма не отвечала словами — только урчала, тёрлась и лизала, лизала, лизала, теперь уже не прося, а получая. Потому что запах смешался. Потому что теперь он был общим. Потому что Мэл наконец ответила на её языке. Они сидели так долго — Мэл на коленях, обнимая драконью голову, и Тьма, прижимающаяся к ней всем телом, урчащая, счастливая, дома. В укрытии пахло чешуёй, сеном и слезами, и это был самый правильный запах на свете. Мэл почти забыла, где находится. Почти забыла, что есть корабль, флотилия, война, мир, политика. Был только этот момент — тёплая чешуя под руками, вибрация драконьего урчания, и чувство, что она наконец-то сделала что-то правильно. По-настоящему правильно. Мысль о полёте пришла сама собой. Подняться в небо, улететь далеко-далеко, туда, где нет ни адмиралов, ни договоров, ни чужих ожиданий. Только ветер, небо и Тьма. Провести с ней время — не как наездница с драконом, а как… как семья. Мэл уже открыла рот, чтобы приказать принести седло, когда в дверь укрытия постучали. Стук был настойчивым, официальным — три чётких удара, означающих «срочно и важно». Мэл замерла. Тьма недовольно фыркнула, косясь на дверь сердитым глазом. — Ваше Высочество, — раздался голос адъютанта из-за двери. — Простите за беспокойство. На вышку пришло письмо от Лорда Огня. Лично вам. Срочно. Мэл закрыла глаза. Отец. Конечно. Конечно, именно сейчас, когда она наконец-то… Она вздохнула — глубоко, с сожалением — и открыла глаза. Тьма смотрела на неё с выражением, которое невозможно было спутать ни с чем: «Ты уходишь? Сейчас?» — Прости, девочка, — прошептала Мэл, гладя её по носу. — Мне нужно. Это отец. Это важно. Тьма вздохнула — по-драконьи, с лёгким паром из ноздрей, — и положила голову обратно на лапы. В этом жесте было столько драматизма, сколько Мэл не видела даже у Джея. Она усмехнулась, наклонилась и поцеловала Тьму в нос — быстро, но нежно. — Я вернусь, — пообещала она. — Обязательно вернусь. И мы полетим. Договорились? Тьма моргнула, и в этом моргании читалось: «Ладно, но ты обещала». Мэл поднялась, отряхнула колени и направилась к двери. На пороге обернулась — Тьма смотрела ей вслед, и в её зелёных глазах было столько любви, сколько Мэл не заслуживала, но принимала. Всегда принимала. — Я люблю тебя, — сказала она просто. И вышла. В коридоре ждал адъютант, вытянувшись по струнке, с тубусом в руках. Толстая кожа, личная печать отца. Мэл взяла письмо и прошла обратно в каюту, чтобы прочесть его и написать ответ. Вернувшись в каюту, Мэл опустилась в кресло, поджала под себя ноги и начала читать. Дочь. Держу тебя в курсе, как мы договаривались. Последние очаги сопротивления в Ба Синг Се подавлены. Те, кто не сложил оружие, либо мертвы, либо бежали в горы на северо-востоке. Преследовать их не вижу смысла — без ресурсов и поддержки они долго не протянут, а тратить силы на зачистку каждой пещеры — только озлоблять население. Пусть думают, что мы великодушны. Город постепенно приходит в себя. Назначил временного губернатора из местных — старого торговца, который сотрудничал с нами ещё до падения. Умный, хитрый, знает, с какой стороны ветер дует. Думаю, справится. Если нет — заменю. Через три дня выдвигаюсь домой. Хватит с меня этих пепелищ и чужих лиц. Хочу в Кальдеру, в свой кабинет, к нормальной пище и тишине. Флот пойдёт со мной — половина, во всяком случае. Остальные останутся для патрулирования и демонстрации силы. Судя по твоим последним координатам, мы разминемся. Ты уйдёшь слишком далеко на север, а я иду напрямик в столицу. Так что, видимо, теперь увидимся не раньше чем через полгода. И то если ты соизволишь навестить старика отца, а не проторчишь весь этот срок на своём острове. Надеюсь, ты там не скучаешь и не влипла в очередные неприятности. Хотя с твоим характером — влипнешь обязательно. Пиши, если что. Я всегда отвечу. Папа. Мэл перечитала письмо дважды. На втором прочтении она поймала себя на том, что улыбается — редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только в минуты, когда она позволяла себе быть просто дочерью, а не принцессой. Полгода. Может, больше. Она представила отца в его кабинете, с чашкой обжигающе горячего чая и кипами бумаг, которые он ненавидел, но читал исправно. Представила, как он будет ворчать на прислугу, требовать, чтобы ему не мешали, а сам тайком выходить на балкон и смотреть на море — ждать вестей от неё. Тоска кольнула где-то под рёбрами. Мэл редко позволяла себе скучать — скука была роскошью, которую она не могла себе позволить. Но сейчас, в тишине каюты, с письмом отца в руках, она вдруг остро ощутила, как далеко они друг от друга. И как долго ещё будут далеко. Она тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, и взялась за ответ. Бумага, кисть, чернила — всё было под рукой, разложено в идеальном порядке. Отец. Рада, что у тебя всё под контролем. Хотя, признаться, я и не сомневалась. Торговец-губернатор — хорошая мысль. Местные легче принимают власть, если видят знакомое лицо. Надеюсь, он оправдает доверие. У меня тоже есть чем похвастаться. По пути к Китовому хвосту наткнулись на пиратскую эскадру — те как раз преследовали наш транспортник. Пришлось вмешаться. Два корабля сожгла, один захватила, освободила пленных. Среди бумаг нашла любопытные документы — кто-то сливал пиратам наши маршруты. Передала адмиралу Кортесу, он обещал разобраться. Да, кстати. Кортес подходил к нам на своём новом флагмане. Выпить пришлось с ним — за тебя, за Нацию, за флот. Не помню, сколько тостов было. Кажется, пять. Или шесть. Утром я проклинала всё на свете и обещала никогда больше не прикасаться к алкоголю. Сдержу ли обещание — не знаю. Но ближайшие полгода точно не буду. Маги воздуха потихоньку осваиваются. Уже почти не боятся выходить на палубу. Вчера двое мальчишек устроили соревнование, кто дольше продержится в воздухе. Один продержался почти минуту, второй — сорвался и шлёпнулся прямо в кучу сена, которую специально приготовили для бизона. Было смешно. Всё остальное идёт по плану. Уже завтра будем на базе на Китовом Хвосте, а потом маршрут по плану. Скучаю. Приеду, как только смогу. Твоя дочь Мэл. Она перечитала написанное. Всё гладко, всё по делу. Кроме одного. Перо замерло над бумагой, когда она подумала о Карлосе. Написать отцу, что Аватар очнулся? Что он жив, что идёт на поправку, что она везёт его с собой? Что-то внутри подсказывало — нельзя. Не сейчас. Не в письме, которое могут перехватить. Не тогда, когда отец ещё не знает, как относиться к этому мальчику, который должен был стать его врагом, а стал… кем? Другом? Союзником? Заложником? Мэл решительно перечеркнула начатую фразу. Зачеркнула так, что бумага чуть не порвалась. И написала заново — про магов воздуха, про мальчишек, про сено. Безопасно. Нейтрально. Правильно. Она аккуратно переписала письмо начисто и оставила на столе, чтобы чернила просохли, и откинулась на спинку кресла. В каюте было тихо. Только за бортом мерно гудели машины да где-то вдалеке перекликались матросы. Мэл посмотрела на кровать, где Иви, устроившись на подушках, читала очередной медицинский том. Тяжёлая книга в кожаном переплёте лежала у неё на коленях, и она водила пальцем по строчкам, шевеля губами — так сосредоточенно, будто от этого чтения зависела чья-то жизнь. Наверное, так оно и было. Мэл смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тёплое, почти забытое чувство. Уют. Покой. Дом. Не место — ощущение. Когда рядом есть кто-то, с кем можно просто быть. Не принцессой, не стратегом, не убийцей. Просто Мэл. Она поднялась, бесшумно подошла к кровати и, прежде чем Иви успела что-то сказать, мягко забрала у неё книгу. Том оказался тяжёлым, неудобным — Мэл едва не выронила его, но удержала и положила на тумбочку. — Мэл! — Иви возмущённо потянулась за книгой, но Мэл уже нависла над ней, загораживая путь. — Я ещё не дочитала главу! — Спать пора, — сообщила Мэл тоном, не терпящим возражений. — Завтра дочитаешь. Иви фыркнула, но вместо того чтобы спорить, ловко обвила рукой шею Мэл и притянула к себе, целуя. Поцелуй был быстрым, тёплым, обещающим продолжение — но когда Мэл, уже расслабившись, попыталась углубить его, Иви вдруг отстранилась и с самым невинным видом потянулась за книгой обратно. — Иви! — Мэл поймала её за запястье, не давая дотянуться. — Ты издеваешься? — Немножко, — Иви улыбнулась — той улыбкой, от которой у Мэл внутри всё переворачивалось. — Ты такая забавная, когда ворчишь. — Я не ворчу, — Мэл попыталась сохранить достоинство, но получалось плохо. — Я забочусь о твоём здоровье. Ты слишком много читаешь. И мало спишь. И вообще… — Кто бы говорил, — перебила Иви, и в её глазах мелькнуло торжество. — Ты вчера полночи просидела с Карлосом, потом читала этот свой дневник до утра, потом с адмиралом пила… — Это было вчера, — Мэл нахмурилась, но в этом хмуром выражении не было ни капли серьёзности. — А сегодня я собираюсь лечь спать вовремя. И ты со мной. Иви рассмеялась — тихо, довольно, и этот смех был лучшей музыкой, которую Мэл слышала за последние… за последние никогда. — Ладно, уговорила, — сказала Иви и, ловко высвободив руку, захлопнула книгу. Та издала тяжёлый, солидный звук, и Иви отправила её на тумбочку, поверх дневника Тифона и стопки других бумаг. — Но только потому, что ты так мило просишь. — Я не просила, — возразила Мэл, но Иви уже не слушала — она смотрела на неё, и в этом взгляде было столько всего, что слова стали лишними. Мэл стянула с себя лётный костюм, бросила его на кресло, не глядя — утром разберётся. Осталась в тонкой рубашке, которая ничего не скрывала, но ей было всё равно. Иви смотрела на неё, и Мэл чувствовала этот взгляд каждой клеточкой кожи. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Тишина в каюте стала густой, тёплой, почти осязаемой. Мэл видела, как мерно поднимается и опускается грудь Иви, как блестят её глаза в мягком свете лампы, как чуть подрагивают губы — в ожидании, в предвкушении, в чём-то ещё, чему Мэл не знала названия. И она поняла, что не может больше ждать. Не хочет. Она шагнула вперёд, упала на кровать — всем телом, всей тяжестью, которую позволяла себе только здесь, только с ней, — и впилась поцелуем в губы Иви. Ей нравилась её жизнь. *** Джей стоял у трапа и, щурясь на встающее солнце, смотрел, как матросы суетятся, готовя сходни, как офицеры отдают последние распоряжения, как вдалеке, на базе, уже выстраивается встречающий караул. Месяц. Почти месяц на этом стальном монстре. Месяц без твёрдой земли под ногами. Он чувствовал себя так, будто его заперли в клетке с очень дорогой обивкой. — Наконец-то, — выдохнул он, когда трап утвердили и можно было сходить. Даг рядом с ним ступил на каменные плиты причала и замер. Его невидящие глаза были обращены куда-то вдаль, но лицо расплылось в блаженной улыбке. — Камень, — сказал он с таким чувством, будто это слово вмещало в себя всё. — Настоящий, твёрдый, неподвижный камень. Джей хлопнул его по плечу. — Я тебя понимаю, дружище. Они отошли в сторонку, пропуская суету спускавшихся на берег моряков, жаждущих отдохнуть в порту драгоценные дни, и остановились в тени какого-то склада, наблюдая за происходящим. Бен подошёл чуть позже, встал рядом, засунув руки в карманы. В этот момент над базой разнёсся рёв, от которого у Джея заложило уши, но он уже привык. Тьма. Она пикировала с неба — огромная, чёрная, величественная — и на её спине, пригнувшись к шее, сидела Мэл. Джей смотрел, как они проносятся над пристанью, как Тьма делает круг над базой, демонстрируя себя, и думал о том, что всё-таки Мэл любит устроить шоу для своих подданных. Внизу творилось что-то невообразимое. Местные — матросы, грузчики, офицеры, какие-то гражданские, оказавшиеся поблизости — задрали головы и замерли с открытыми ртами. Кто-то выронил ящик. Кто-то упал на колени. Кто-то просто стоял и смотрел, не веря своим глазам. — Конечно, она это сделала, — пробормотал Джей, наблюдая, как Тьма заходит на посадку. Она приземлилась на специально отведённой площадке — широкой, выложенной камнем, с кучей свободного места вокруг. Едва её лапы коснулись земли, как к ней уже бежали люди. Не с оружием, нет — с восторгом. Караул выстроился мгновенно, словно по волшебству, а какой-то важный толстяк в адмиральском мундире — Джей даже не пытался запомнить его имя — уже рассыпался в приветственной речи. — …честь для нашей базы принимать Её Высочество… символ нашей мощи и славы… драконья наездница, Провозвестница Агни… Мэл слушала с каменным лицом, но Джей, знавший её уже достаточно хорошо, видел — она не слушает. Она просто ждёт, когда можно будет уйти. Рядом с ней, чуть поодаль, появились два офицера из свиты, но они держались на почтительном расстоянии, не мешая. Джей отвернулся. Зрелище было забавным, но он устал от официальных церемоний ещё в прошлой жизни. И потом, у них было два дня. Два дня на твёрдой земле. Два дня, чтобы делать что хочешь, куда хочешь, как хочешь. — Чем займёмся? — спросил он, поворачиваясь к Дагу и Бену. Даг пожал плечами. — Я впервые на военно-морской базе, — признался он. — Даже не знаю, что тут бывает. Бен, стоявший чуть поодаль, усмехнулся — коротко, без капли веселья. — Военно-морская база, — сказал он, — это такой же порт, как любой другой. Только вольных моряков здесь почти нет. Никаких торговых судов, никаких пиратов, никаких случайных прохожих. Только военные, грузы и запасы. — Запасы, — задумчиво повторил Джей, вспоминая. — Мэл говорила, что нам нужно пополнить припасы. Воду, провизию, что-то там ещё. Бен дёрнулся. Огляделся по сторонам — быстро, напряжённо — и понизил голос. — Не называй её имя вслух, — сказал он жёстко. — Здесь, на базе, полно народу. Услышат — начнутся вопросы. А вопросы нам не нужны. Джей закатил глаза. — Да ладно тебе. Кто нас тут знает? — Никто, — согласился Бен. — Но если услышат, что какой-то штатский называет Её Высочество просто «Мэл», могут заинтересоваться. А заинтересуются — начнут выяснять, кто мы такие и почему нам можно. И тогда… Он не договорил, но Джей понял. И тогда выяснится, что Бен — перебежчик, что Даг — слепой маг земли из неизвестно какой деревни, что он сам — вообще непонятно кто из пустыни, и что все они каким-то образом оказались под личной защитой Принцессы. Объяснять это каждому встречному? Сомнительное удовольствие. — Ладно, — вздохнул Джей. — Буду называть её… не знаю. Ящерицей? Бен посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл взгляд на Тьму, которая развалилась на тёплых камнях в отдалении, жмурясь на солнце и изредка подёргивая хвостом. — Думаю, — сказал он, кивая в сторону дракона. — Это тоже будет слишком понятно. Джей посмотрел на Тьму. Та, будто почувствовав взгляд, открыла один глаз и посмотрела прямо на него, будто ожидая лакомство. — Ладно, — быстро согласился он. — Не ящерица. Просто… никак. Буду молчать. — Умное решение, — одобрил Бен. Они постояли ещё немного, глядя, как церемония встречи потихоньку заканчивается. Толстяк-адмирал явно хотел ещё поговорить, но Мэл коротко кивнула и направилась куда-то в сторону административных зданий, сопровождаемая свитой. Тьма осталась на площадке, окружённая служителями, которые явно не знали, как подступиться к дракону, но очень старались. — Ну и где остальные? — спросил Джей, оглядываясь. — Иви с Карлосом, — ответил Даг. — Ума и Лонни тоже там. Джей нахмурился. — Опять? Он же только что на палубе был. Ему надо привыкать двигаться, а не сидеть в каюте. Даг покачал головой. — Не хочет. Грустит. Говорит, что не хочет, чтобы его видели таким. В коляске, беспомощным. Иви пытается его уговорить, но… — Но он упрямый, как бизон, — закончил Джей. — Ладно. Тогда мы сами. Он задумался на секунду, потом лицо его просветлело. — Надо купить ему что-нибудь. Чтобы в каюте не так скучно было. Бен поднял бровь. — Что именно? — Не знаю, — честно признался Джей. — Что-нибудь смешное. Или интересное. Или… ну, не знаю. Найдём. Даг хмыкнул. — Ты уверен, что он оценит твой вкус? — А что не так с моим вкусом? — возмутился Джей. Бен и Даг переглянулись. Даг, хоть и был слепым, умудрился изобразить этот взгляд так выразительно, что Джей почувствовал себя неуютно. — Ладно, молчу, — буркнул он. — Пошли гулять. Они двинулись вдоль причала, огибая штабеля ящиков, груды угля и суетящихся матросов. База жила своей жизнью — размеренной, деловитой, военной. Никто не обращал на них внимания — трое штатских, которых здесь было, наверное, раз-два и обчёлся. Джей рассматривал доки. Корабли — огромные, чёрные, с хищными обводами — стояли в ремонте. Где-то меняли обшивку, где-то чинили надстройки, где-то просто драили палубы так тщательно, что казалось, будто матросы пытаются стереть сам факт существования корабля. — Это всё так идеально организованно, — сказал Даг, останавливаясь у одного из доков. Он не видел, но чувствовал — вибрацию металла, звуки работы, запах краски и масла. — Организовано для убийства, — поправил Бен. — На таких мы воевали. Джей промолчал. Он не любил думать о войне. Не потому что боялся — потому что война была там, где люди убивают друг друга, а он предпочитал, чтобы люди жили. Даже те, кто носил красное. Они прошли мимо бара. Из открытых окон доносились пьяные голоса, громкий смех и звон посуды. Кто-то горланил песню — неразборчиво, но весело. Джей притормозил, заглядывая внутрь. Там, за прокуренными столами, сидели моряки. Самые разные — молодые и старые, чисто выбритые и заросшие щетиной, в форме и без. Они пили, ели, спорили, смеялись — обычная портовая жизнь, от которой Джей отвык за месяц на корабле. — Сюда надо зайти, — сказал он, кивая на дверь. Бен нахмурился. — Зачем? — Послушать, — Джей пожал плечами. — Моряки всегда знают всё. Где что случилось, кто куда плывёт, какие цены на рынке, какие новости в мире. Это полезно. — Или просто хочешь выпить, — усмехнулся Даг. — И это тоже, — честно признался Джей. — Но вечером. Сначала погуляем. Они двинулись дальше. База оказалась больше, чем казалась с корабля. Причалы, доки, склады, казармы, какие-то административные здания — всё это тянулось вдоль берега, уходя куда-то за горизонт. — Два дня, — повторил Джей, смакуя слова. — Два дня свободы. Что будем делать? — Я хочу просто походить, — сказал Даг. — Почувствовать землю. Настоящую, твёрдую, не качающуюся. — Я — найти нормальную еду, — добавил Бен. — Корабельная приелась за месяц. — А я — найти подарок для Карлоса, — объявил Джей. — И зайти в бар. И выпить. И послушать сплетни. И вообще — насладиться жизнью. Они шли по базе, и Джей чувствовал, как внутри расправляется что-то, что было сжато весь этот месяц. Воздух здесь пах иначе — не морем, не металлом, а землёй. Пылью, травой, чем-то твёрдым и настоящим. Он уже прикидывал, сколько у него осталось денег после месяца на корабле, где тратить было особо некуда. Мэл кормила, поила, даже карманные выдала перед отплытием с флотилии — зачем, не объяснила, просто сунула кошель и сказала: «На расходы, чтоб не скучали». Джей тогда хмыкнул, но деньги взял. От добра добра не ищут. Вдруг Даг остановился как вкопанный. Его рука — твёрдая, мозолистая, привыкшая к камню — легла на плечо Джея, одновременно придерживая и Бена. — Тихо, — сказал он негромко. — Смотрите. Они посмотрели. В десятке шагов, прямо на широкой каменной плите, сидела группа людей. Матросы, судя по одежде, и пара штатских — грузчиков или кого-то ещё. Они были увлечены игрой. На плите лежали несколько перевёрнутых чашек, и один из игроков, бородатый детина в расстёгнутой рубахе, ловко перекидывал под ними маленькие камушки. — О, — выдохнул Джей, и в его глазах зажглись знакомые огоньки. — О-о-о. Бен, проследив за его взглядом, помрачнел. — Даже не думай. — Почему? — Джей уже прикидывал шансы. Камушки. Натуральные. Не крапленые, не подпиленные, не обработанные — обычные камни с земли. Для Дага, который чувствовал камень как собственное тело, это была не игра, а способ перекладывания денег из чужих карманов в свои. — Потому что это военная база, — отрезал Бен. — Потому что за азартные игры тут наказывают. Потому что если нас поймают, будут проблемы. Большие проблемы. — Бен, — Джей положил руку ему на плечо с видом заговорщика, — у тебя паранойя. Мы просто понаблюдаем. — Я тебя знаю, — буркнул Бен, но с места не сдвинулся. Джей уже не слушал. Он смотрел на игру, и мозг его, привыкший к быстрым расчётам, просчитывал варианты. Даг чувствует камень. Даг знает, под какой чашкой что лежит. Даг — это идеальный шулер, который даже не мухлюет, а просто использует свои способности по назначению. — Даг, — позвал он тихо, отводя мага в сторону. — Ты чувствуешь? Даг улыбнулся редкой улыбкой, которая означала «я знаю что-то, чего не знаешь ты». — Чувствую. — Сыграем? Даг помолчал. Потом кивнул. — На тех условиях, что мы обсуждали? Джей кивнул. Выигрыш пополам — честно. Даг даёт чутьё, Джей даёт деньги и прикрытие. Бен, наблюдавший за этим обменом, закатил глаза так выразительно, что это движение было слышно. — Вы идиоты, — сказал он. — Оба. Предупреждаю. — Предупреждение принято, — отмахнулся Джей. — Пошли. Они подошли к игрокам. Джей изобразил самую дружелюбную улыбку, на которую был способен. — Мужики, места не найдётся для троих уставших путешественников? Матросы переглянулись. Бородатый детина, который вёл игру, окинул их оценивающим взглядом. Трое штатских — один слепой, второй какой-то нервный, третий с наглой улыбкой. Лёгкая добыча. — Место есть, — осклабился он. — Деньги есть? — Найдутся, — Джей хлопнул по кошельку на поясе. Игра началась. Первая партия. Даг сосредоточился на секунду, кивнул, и Джей поставил немного — для разведки. Проиграл. Бородатый довольно усмехнулся. Вторая партия. Даг чуть заметно повёл пальцем, и Джей поставил вдвое больше. Выиграл. Третья партия. Ставки выросли. Даг чувствовал каждый камушек, каждую чашку, каждое движение воздуха. Джей ставил, выигрывал, забирал деньги, и лицо его оставалось совершенно невозмутимым, будто ему просто везло. К четвёртой партии на кону уже были не только деньги, но и красивый кинжал, который один из матросов — молодой, горячий, явно проигравшийся в пух и прах — выложил на плиту с отчаянным видом. — Идёт, — кивнул Джей. Даг напрягся. Камень под пальцем — рукоять была обмотана кожей, но под ней чувствовалась сталь. Хорошая сталь. Дорогая. Он чуть заметно кивнул. Джей поставил. Выиграл. Кинжал перекочевал к нему за пояс. — Спасибо за игру, мужики, — сказал он, поднимаясь и делая знак своим. — Удачи. Но удача, судя по лицам проигравших, от них отвернулась окончательно. Бородатый смотрел волком. Молодой, тот, что проиграл кинжал, вскочил, сжимая кулаки. Остальные переглядывались, и в этих взглядах читалось одно: «нас надули». — Пошли, — тихо сказал Даг, трогая Джея за локоть. — Быстро. — Ага, — согласился Джей, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он знал этот взгляд. Видел его много раз в разных портах. Взгляд человека, который только что понял, что его обставили, и теперь хочет вернуть своё — кулаками. Они двинулись. Сначала шагом, потом быстрее. За спиной послышался топот и возбуждённые голоса. — Стоять! — рявкнул бородатый. — А ну верните! — Бежим, — выдохнул Джей, и они рванули. Петляя между складами, ящиками и штабелями угля, Джей лихорадочно соображал, куда бежать. База большая, но чужая. Своих тут нет. Спрятаться негде. А эти — местные, они каждый угол знают. Впереди, метрах в пятидесяти, показалась четвёрка знакомых фигур. Красные мундиры, подтянутые, со знакомыми шлемами на поясе. Гвардейцы. Верные стражи Мэл, с которыми Джей успел познакомиться на корабле — в кости играл, байки травил, пару раз угощал выпивкой за свои. — Спасайте, пацаны! — заорал Джей во всю глотку, подлетая к ним. Гвардейцы среагировали мгновенно. Старший, здоровенный детина с нашивками сержанта, шагнул вперёд, остальные перестроились, пропуская троицу между собой, и сомкнули ряды перед носом преследователей. Те замерли как вкопанные. Морячки — человек шесть, разгорячённых, злых, но при виде гвардейцев резко потерявших весь свой пыл — остановились, тяжело дыша. — В чём дело? — рявкнул сержант. Молодой, тот, что проиграл кинжал, выскочил вперёд, тыча пальцем в Джея. — Они жулики! Надули нас в игре! Верните наши деньги! Сержант посмотрел на Джея. Джей постарался придать лицу максимально невинное выражение. Получилось, наверное, не очень. — В игре, значит, — медленно проговорил сержант, переводя взгляд на преследователей. — А то, что азартные игры на базе запрещены приказом коммандора, вы, ребята, не в курсе? Морячки притихли. Бородатый, который ещё минуту назад рвался в драку, вдруг стал заметно меньше ростом. — Так это… мы просто… по-свойски… — По-свойски, — повторил сержант. — Ладно. Коммандор разберётся. Все за мной. Джей выдохнул. Не драка — уже хорошо. Допрос у коммандора — не очень, но лучше, чем битые рёбра. Они двинулись всей толпой — гвардейцы в центре, преследователи чуть впереди, Джей, Даг и Бен позади. Джей покосился на Бена. Тот смотрел прямо перед собой с каменным лицом, но Джей готов был поклясться, что тот готов его убить. Командор базы оказался грузным мужчиной с красным лицом и мутными глазами. Сидел он в своём кабинете, заваленном бумагами, и явно был слегка навеселе. — Что ещё? — буркнул он, когда гвардейцы ввели всю компанию. Сержант доложил кратко и по делу. Азартные игры, спорный выигрыш, драка не состоялась благодаря бдительности патруля. Командор слушал, почёсывая брюхо, и лицо его выражало глубочайшую скуку. — А, — сказал он, когда сержант закончил. — Игры. Опять. — Он обвёл взглядом присутствующих, задержался на Джее, на Даге, на Бене. — Штатские, значит. С какого корабля? — С Гнезда, — ответил Джей, стараясь говорить почтительно. Командор хмыкнул. — С Гнезда. Это где Принцесса? — Он покачал головой. — Ладно. Вернуть всё, что выиграли. Деньги, вещи, всё как было. И отправить всех к их капитанам для… соответствующего внушения. А вы, — он ткнул пальцем в гвардейцев, — проследите. Джей почувствовал, как внутри что-то обрывается. Деньги вернуть. Кинжал вернуть. И всё, ради чего они рисковали? Но спорить с пьяным коммандором было себе дороже. Да и потеря невелика — все остались при своих. Он молча выложил выигрыш на стол. Кинжал — с сожалением, деньги — с внутренней дрожью. Морячки, заметно повеселевшие, забрали своё и были отправлены к своим капитанам первыми. Гвардейцы проводили их обратно на причал, к Гнезду. Капитан корабля встретил их на трапе. Выслушал доклад сержанта, поморщился, как от зубной боли, и кивнул. — В карцер, — сказал он коротко. — Всех троих. Пусть сидят, пока Её Высочество не вернётся. — Капитан, — раздался голос сбоку. Джей обернулся. Иви стояла на палубе, бледная, с тёмными кругами под глазами, но в её взгляде горело что-то, отдалённо похожее на гнев. — Капитан, это мои друзья и друзья Её Высочества. Я понимаю, что они нарушили правила, но… — Леди Иви, — капитан повернулся к ней, — я ценю ваше беспокойство. Но на этом корабле действуют мои правила. Азартные игры на территории военной базы — это нарушение, которое я не могу игнорировать. — Но… — Они посидят в карцере, — перебил капитан. — Это не казематы, не пыточная. Просто комната с решётками. Еда, вода, всё будет. Когда Её Высочество вернётся, она решит их судьбу. Я не имею права применять к её гостям более серьёзные меры без её согласия. Иви хотела что-то сказать, но Джей поймал её взгляд и чуть заметно покачал головой. Не надо. Не сейчас. Капитан прав, они нарушили. Пусть будет карцер, а потом Мэл на них наорёт. Иви поняла. Кивнула — коротко, напряжённо — и отошла в сторону. — Спасибо, капитан, — сказала она тихо. — За то, что… не принимаете решений без неё. Капитан хмыкнул. — Я служу Нации Огня уже тридцать лет, леди Иви. Я знаю, когда можно решать самому, а когда лучше подождать. Уведите их. Гвардейцы, которые привели их, передали троицу корабельной охране. Те, без лишних слов, повели их вниз, в трюм, где и находился карцер. Место оказалось не таким уж страшным. Небольшая каюта, перегороженная решёткой. За решёткой — три койки, стол, даже иллюминатор, хоть и маленький. Джея, Дага и Бена впихнули внутрь, дверь заперли, и охрана удалилась. Джей рухнул на ближайшую койку, закинул руки за голову и уставился в потолок. — Ну, — сказал он философски, — могло быть хуже. Бен, стоявший у решётки, медленно повернулся к нему. Его лицо было каменным, но в глазах горело такое красноречивое выражение, что Джей на секунду пожалел, что вообще открыл рот. — Могло быть хуже, — повторил Бен ледяным тоном. — Мы могли бы не попасться. Мы могли бы не играть. Мы могли бы послушать меня, когда я говорил, что это идиотская затея. — Слышал, — кивнул Джей. — Но где азарт? — Азарт, — Бен почти выплюнул это слово, — приведёт нас на виселицу. Или в рудники. Или просто выкинут за борт кормить рыб. — Бен, успокойся, — подал голос Даг. Он сидел на своей койке, прислонившись спиной к стене, и лицо его выражало полное спокойствие. — Карцер — не самое страшное. Скоро Мэл вернётся с офицерской попойки и вытащит нас отсюда. — Вытащит, — эхом отозвался Бен. — Замечательно. То есть, я должен огребать от неё из-за того, что два идиота решили поиграть в кошки-мышки с местными. — В чашки-камушки, — поправил Джей. — Молчи, — рявкнул Бен. — Просто молчи. Джей замолчал. Не потому что испугался — Бена он не боялся, — а потому что в чём-то тот был прав. Идея была рискованной. Они рискнули и проиграли. Теперь сидят в карцере и ждут, когда Мэл решит их судьбу. — Интересно, что она скажет, — задумчиво проговорил он, глядя в потолок. Иви рассказала ему, что она знает интересные ругательства. *** Праздник был в самом разгаре, и Мэл сидела во главе стола, стиснутая с обеих сторон адмиралами, капитанами и прочими важными лицами, которых она должна была помнить по именам и званиям. Она помнила. Примерно половину. Остальным улыбалась так, будто они были старыми друзьями, и надеялась, что никто не заметит разницы. Тосты лились рекой. За победу. За Нацию. За Лорда Огня. За неё. — За Её Высочество! — провозгласил очередной красномордый капитан, поднимая пузатый стакан с чем-то коричневым и явно крепким. — За ту, что сожгла флот Царства Земли! Мэл внутренне поморщилась, но на лице сохранила вежливую улыбку. Она подняла свою чашку — с чаем, разумеется, — и кивнула в ответ. — За флот, — сказала она твёрдо. — За тех, кто сражался и выжил. За тех, кто не вернулся. Капитан, явно ожидавший, что она будет пить наравне с ним, слегка растерялся, но тост поддержал. Выпили. Мэл отхлебнула чая. Это был уже пятый тост за вечер, и она чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает. Не от чая — от того, что баланс соблюдался. Она пила за них, они пили за неё. Все довольны. Коммандор базы, сидевший справа, наклонился к ней с отеческой улыбкой. — Ваше Высочество, а почему вы не пьёте с нами? Обижаете? Мэл позволила себе лёгкую, почти застенчивую улыбку — ту, что обычно приберегала для ситуаций, когда нужно было казаться младше и безобиднее, чем она есть. — Я бы с радостью, — призналась она, понижая голос до заговорщического шёпота. — Но в прошлый раз, когда я выпила с адмиралом Кортесом, утром я проклинала всё на свете и обещала никогда больше не прикасаться к алкоголю. А у меня на эти два дня большие планы. Тьму надо выгулять как следует, а в пьяном виде я летаю отвратительно. Сами понимаете — безопасность превыше всего. Коммандор понимающе закивал. Остальные, услышавшие её объяснение, тоже закивали, кто-то даже засмеялся — уважительно, без тени насмешки. — Это правильно, Ваше Высочество, — одобрил сидевший напротив седой адмирал с нашивками ветерана. — Дракон — это ответственность. Я своим внукам всегда говорю: если взялся за дело, делай его хорошо, а если не можешь — не берись. — Вы правы, — кивнула Мэл. — Кстати, о внуках. У вас есть внуки? И разговор плавно перетёк в другое русло. Офицеры, только что обсуждавшие военные кампании и тактические манёвры, вдруг превратились в обычных людей — дедов, отцов, мужей. Они показывали друг другу портреты, хвастались первыми словами внуков, жаловались на цены на игрушки в столице. Мэл слушала, кивала, улыбалась в нужных местах и чувствовала, как внутри разливается странное, почти забытое тепло. Не от того, что она была частью этого — она никогда не была частью. Но от того, что эти люди, которые воевали всю жизнь, вдруг позволяли себе быть просто людьми. Рядом с ней. Когда поток семейных историй немного иссяк, Мэл поднялась с места. Все мгновенно замолчали, поворачиваясь к ней. — Я хочу поднять тост, — сказала она, держа в руках чашку с чаем. — Не за победу. Не за флот. Не за меня. Она обвела взглядом собравшихся — этих уставших, обветренных, седых и лысеющих мужчин, которые провели всю жизнь в море и на войне. — Я хочу поднять тост за мир, — сказала она просто. — За то, чтобы никому из нас больше не приходилось идти на войну. За то, чтобы наши дети и внуки могли расти дома, а не в казармах. За то, чтобы те, кого мы любим, больше никогда не ждали нас с тоской глядя на горизонт. Она подняла чашку. — За мир. На секунду повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как за стенами гудит ветер. А потом зал взорвался. Они кричали. Не официальное «ура», а настоящее, живое, радостное «за мир!». Они стучали стаканами по столам, хлопали друг друга по спинам, кто-то даже, кажется, плакал. Мэл смотрела на них и думала о том, что, может быть, мир действительно возможен. Если даже эти люди, всю жизнь воевавшие, хотят его так сильно. Коммандор базы, сидевший справа, вдруг наклонился к ней и сказал тихо, чтобы никто не слышал: — Ваше Высочество… спасибо. Моя жена будет плакать, когда я расскажу ей об этом тосте. Мэл чуть заметно улыбнулась в ответ. — Передайте ей, что я желаю ей долгих и счастливых лет с вами. Коммандор шмыгнул носом и отвернулся, делая вид, что поправляет мундир. Праздник продолжался. Тосты лились рекой, но теперь в них было меньше пафоса и больше тепла. Мэл сидела, пила чай, слушала байки старых моряков и чувствовала себя… почти спокойно. Почти. Вдруг дверь в зал приоткрылась, и в проёме показался адъютант — молодой, взволнованный, с лицом человека, который принёс плохие вести и очень хочет их побыстрее сдать. Он подбежал к коммандору, наклонился и что-то зашептал ему на ухо. Лицо коммандора медленно наливалось краской. Сначала розовой, потом красной, потом багровой. Кулаки, лежавшие на столе, сжались так, что костяшки побелели. — Что значит «чуть не устроили драку»? — прошипел он сквозь зубы, забыв, что Мэл сидит рядом и всё слышит. — Где? Кто? Адъютант что-то ещё прошептал, кивая в сторону выхода. Коммандор с шумом выдохнул, поднялся из-за стола и, извинившись перед собравшимися сквозь зубы, вышел вслед за адъютантом. Мэл проводила его взглядом. Что-то подсказывало ей, что этот вечер ещё не закончен. Она допила чай, вежливо отказалась от очередного тоста, сославшись на необходимость «перевести дух», и продолжила наблюдать за дверью. Минут через десять коммандор вернулся. Красный, злой, но уже не взбешённый — скорее, раздражённый до крайности. — Ваше Высочество, — сказал он, подходя к ней и понижая голос, — прошу прощения за этот цирк. Какие-то идиоты на пристани устроили игру в кости — или во что-то там ещё. Проигрались в пух и прах, начали драку. Если бы не ваши гвардейцы, они бы поубивали друг друга. Мэл внутренне напряглась. Идиоты на пристани. Игра в кости. Гвардейцы. У неё было очень плохое предчувствие. — Мои гвардейцы вмешались? — спросила она ровно. — Вмешались, — кивнул коммандор. — Разняли, привели виновных ко мне. Я приказал развести всех к капитанам кораблей, если вам интересно. Я хотел бы поблагодарить вас за то, что ваши люди так быстро среагировали. Без них была бы кровь. Мэл кивнула, принимая благодарность, и в голове у неё уже крутился список возможных «идиотов». И на верхушке его был Джей, у которого вечно чесались руки сыграть. — Я обязательно награжу гвардейцев, — сказала она вслух. — Они заслужили поощрение за бдительность. Коммандор расплылся в довольной улыбке. — Это было бы замечательно, Ваше Высочество. Мои люди тоже стараются, но… — Я помню, — кивнула Мэл. — Обязательно отмечу и ваших. Она выдержала паузу, потом поднялась, поправив мундир. — Прошу простить меня, господа, — сказала она громко, обращаясь ко всему залу. — Мне нужно написать отцу. Он ждёт отчёта, а я не хочу заставлять Лорда Огня ждать. Зал понимающе загудел. Кто-то крикнул: «Передавайте привет!», кто-то — «Счастливого пути, Ваше Высочество!». Мэл улыбнулась, кивнула и направилась к выходу, чувствуя на спине десятки взглядов. Как только дверь за ней закрылась, улыбка сползла с лица, и Мэл быстрым шагом направилась в сторону Гнезда. Поднявшись на борт, Мэл ещё не успела войти внутрь, как на неё налетела Иви, которая сейчас выглядела так, будто весь мир рушится у неё на глазах. — Мэл! — выдохнула она, вцепляясь в её руку. — Мэл, там Джея, Бена и Дага… Их в карцер бросили! Капитан сказал, что они играли в азартные игры на базе, что это запрещено, и теперь они сидят там и ждут… — Тихо, — перебила Мэл, кладя свободную руку ей на плечо. — Тихо, Иви. Я разберусь. Иви замерла, глядя на неё с такой надеждой, что у Мэл кольнуло под рёбрами. — Ты их вытащишь? — Я разберусь, — повторила Мэл, уже шагая по коридору в сторону капитанской каюты. Капитан встретил её спокойно. Он сидел за своим столом, перебирая какие-то бумаги, и при её появлении лишь поднял голову и коротко кивнул. — Ваше Высочество. Простите за этот инцидент. — Что случилось? — спросила Мэл, опускаясь в кресло напротив. Голос её звучал ровно, но внутри уже закипало. Капитан изложил суть кратко и по делу. Азартные игры на территории базы. Категорически запрещено. Её люди — трое, именно те, что прибыли с ней, — попались. Играли в какую-то игру с камушками и чашками, выиграли, но проигравшие попытались отобрать выигрыш силой. Вмешались Императорские маги Огня, предотвратили драку и привели всех к коммандору. — Я распорядился отправить их в карцер, — закончил капитан. — Решил, что будет правильно дождаться вашего возвращения, прежде чем принимать какие-то решения. Мэл кивнула. Внутри неё бушевала буря, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Вы поступили правильно, — сказала она. — Спасибо за сдержанность. Я разберусь с ними сама. Капитан понимающе склонил голову. — И ещё, — добавила Мэл, понижая голос. — Я бы очень просила вас… не распространяться об этом инциденте. Мои спутники — важные для меня люди, но не все понимают, почему я держу их при себе. Лишние разговоры мне ни к чему. — Ваше Высочество может быть уверена — на базе никто ничего не узнает, — твёрдо ответил капитан. — Мои люди умеют молчать. Мэл кивнула, поднялась и уже у двери обернулась. — И ещё. Те четверо гвардейцев, что предотвратили драку… пусть получат поощрение. — Будет сделано, Ваше Высочество. Она вышла в коридор, где её ждала Иви. Та стояла, прислонившись к стене, и при виде Мэл подалась вперёд. — Ну что? — Всё в порядке, — ответила Мэл. — Эти три идиота будут в порядке. Но я их прибью. Иви посмотрела на неё долгим взглядом и вдруг усмехнулась — устало, но с облегчением. — Я не вижу в этом противоречий. — Вот и хорошо, — буркнула Мэл, уже шагая дальше. Она поймала за локоть пробегающего мимо адъютанта. — Ключи от карцера. Приведи ко мне в каюту всех троих. Тихо. Без лишнего шума. Адъютант кивнул и исчез с такой скоростью, будто за ним гналась Тьма. Мэл вошла в каюту, скинула мундир на кресло и замерла у иллюминатора, глядя на тёмную воду за бортом. Ярость клокотала где-то глубоко, сдерживаемая годами тренировок и привычкой не показывать эмоций. Идиоты. Кретины. Безмозглые… Дверь открылась, и в каюту втолкнули троих. Джея — с виноватой улыбкой, которая уже заранее просила прощения. Дага — спокойного, как скала. Бена — мрачного, с видом человека, который только что говорил «я же предупреждал» и теперь имел полное право на это. За ними, тихо прикрыв дверь, вошли Иви, Ума и Лонни. Мэл бросила на них быстрый взгляд и решила не выгонять. Пусть видят. Пусть слышат. Может, хоть это поможет. Она повернулась к ним и заговорила. — Я сейчас очень постараюсь не кричать, — Мэл говорила ровно, с трудом сдерживаясь. — Потому что если я начну кричать, то не остановлюсь до утра. Она перевела взгляд на Джея. — Ты. Ты вообще соображаешь, что делаешь? Азартные игры на военной базе. С местными матросами, которые при первой же проигрыше готовы пустить в ход кулаки. Ты хоть на секунду задумался, что будет, если тебя поймают? Если начнут задавать вопросы? Если выяснят, кто ты такой и почему ты здесь? Джей открыл рот, чтобы что-то сказать, но Мэл остановила его взглядом. — Нет. Молчи. Я не закончила. Она повернулась к Дагу. — А ты. Ты — взрослый человек. Ты должен был понимать, что затея идиотская. И вместо того чтобы остановить этого… — она кивнула в сторону Джея, — ты решил поучаствовать. Шулерство на чужой территории. Гениально. Если бы вашу аферу раскрыли, то Джей отправился бы в тюрьму, но ты отправился бы в очень неприятное для магов земли место. Поверь мне на слово, тебе там не понравится. Она перевела взгляд на Бена. — К тебе меньше всех вопросов. Ты хотя бы пытался их остановить. Но мог бы и предупредить этих кретинов, что азартные игры запрещены. Ты знал. Ты молчал. Бен дёрнулся, но промолчал. — Я замолчала это дело, — сказала Мэл, обводя взглядом всех троих. — Капитан обещал, что никто ничего не узнает. Гвардейцы получат поощрение и тоже будут молчать. Для всех вы просто… гуляли по базе и ничего не делали. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Это первый раз. И последний. Если кому-то из вас придёт в голову повторить нечто подобное — вы будете отвечать по закону. Я даже пальцем не пошевелю, чтобы вытащить вас из собственного дерьма. Вы меня поняли? Тишина. Джей кивнул первым — быстро, испуганно. Даг чуть заметно склонил голову. Бен просто смотрел в пол. Лонни, стоявшая у стены, вдруг подала голос. — Ты обещала им защиту. Мэл повернулась к ней. Взгляд её был холодным, но спокойным. — Я обещала безопасность, — ответила она. — Не безнаказанность. Если они нарушают закон, защита не работает. Я не собираюсь покрывать преступников. Лонни замолчала, но в её глазах мелькнуло что-то — не согласие, но понимание. Ума вдруг шагнула вперёд. — Их никто не учил твоим правилам, — сказала она. — Они выросли в другом мире. Для них азартные игры — это нормально, способ развлечься, заработать. Они не знали, что это запрещено. Мэл посмотрела на неё. Долго. Очень долго. Потом медленно кивнула. — Разумное замечание, — сказала она. — Значит, будем учить. Она подошла к шкафу, открыла его и вытащила тяжёлый том в кожаном переплёте. Толстый, увесистый, с золотым тиснением на корешке. С грохотом опустила его на стол. — Это свод законов Нации Огня, — объявила она. — Гражданских, военных, административных. Здесь всё. Что можно, что нельзя, какое наказание за что. К тому времени, как мы доберёмся до Западного Храма, вы должны это прочесть. Ума открыла рот. Потом закрыла. Потом прошептала что-то, очень похожее на проклятие в адрес собственного языка. Джей уставился на книгу с ужасом. — Это… это же… это тысяча страниц! — Полторы, — поправила Мэл без тени сочувствия. — У вас будет время. Читайте. Иви, стоявшая в стороне, вдруг шагнула вперёд и мягко взяла Мэл за руку. — Всё, разбор полётов закончен, — сказала она, обводя взглядом всех собравшихся. — У нас ещё обед с Карлосом. И там это обсуждать не будем. Ему сейчас не до наших проблем. Джей, который уже тянулся к книге, замер. — Мы не скажем Карлосу? — Нет, — отрезала Иви. — Ему и без того тяжело. Не надо его грузить. Все понимающе закивали. Даже Бен, который обычно спорил по любому поводу, промолчал. — Забирайте, — кивнула Мэл на книгу. — И чтобы к прибытию в Храм каждый знал хотя бы основы. Я задам вопросы. Джей осторожно, двумя руками, поднял тяжёлый том. Лицо его выражало такую смесь ужаса и обречённости, что Мэл на мгновение показалось — сейчас он заплачет. — Пошли, — буркнул он, направляясь к выходу. Даг и Бен последовали за ним. Ума и Лонни вышли следом, и дверь за ними закрылась. В каюте стало тихо. Мэл стояла у стола, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Иви подошла сзади, обняла её за талию и прижалась щекой к спине. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что спасла их и даже не прибила. Мэл усмехнулась — коротко, безрадостно. — Это в моих интересах, — ответила она. — Скандал в моём окружении бросит тень на меня лично. Высший свет и так в штыки воспримет моих… союзников из бывших врагов и иностранцев. Лишние проблемы мне не нужны. Иви развернула её к себе, встала на цыпочки и поцеловала в щёку. — Всё равно спасибо, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Без тебя мы бы точно пропали в Нации Огня. Мэл позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Пропали бы, — согласилась она. — Попали бы в тюрьму в первый же день. И сидели бы там до конца своих дней, пока я бы не пришла вас вытаскивать. — Но ты бы пришла, — улыбнулась Иви. — Пришла бы, — признала Мэл. — И сначала дала бы вам по шее. А потом вытащила. Даже если это сборище наивных несмышлёнышей, это её наивные несмышлёныши. *** После того как дверь за троицей закрылась, Иви быстро чмокнула Мэл в щёку. — Мне нужно идти, — сказала она, уже направляясь к выходу. — Есть ещё кое-какие дела перед обедом. Мэл кивнула, и Иви выскользнула в коридор, оставляя её одну с мыслями, которые, судя по лицу, были не из лёгких. Коридоры Гнезда гудели привычным корабельным гулом. Где-то внизу возились с механизмами, где-то перекликались матросы, пахло металлом и морем. Она завернула за угол и чуть не столкнулась с Беном. Он стоял там, прислонившись к переборке, с таким видом, будто ждал именно её. Руки в карманах, лицо напряжённое, взгляд, тяжелый, который Иви научилась читать за всё время их странного сосуществования. — Иви, — сказал он негромко. — Найди минуту. Надо поговорить. Иви вздохнула. Она знала. Знала с того момента, как они вышли из каюты Мэл, как переглянулись Ума и Лонни, как Бен сжал челюсти, сдерживая то, что рвалось наружу. Знала и позволяла этому произойти, потому что иначе было нельзя. Потому что если не сейчас, то позже, и позже будет только хуже. — Хорошо, — кивнула она. — Пошли. Каюта Бена была такой же, как все на этом корабле — небольшой, функциональной, с минимумом личных вещей. Иви опустилась на единственный стул, Бен остался стоять, прислонившись к двери, которую предусмотрительно запер. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как перед бурей. — Ты знаешь, о чём я хочу сказать, — начал Бен. Иви кивнула. — Догадываюсь. Бен помолчал, собираясь с мыслями. Иви видела, как ему трудно — не потому что он не знал, что сказать, а потому что боялся, что она не захочет слушать. — Я понимаю, — наконец выдохнул он. — Понимаю, как легко влюбиться в это ходячее совершенство. Она красивая. Умная. Сильная. Ходит по земле так, будто ей принадлежит весь мир. В неё невозможно не влюбиться, если смотреть со стороны. Он сделал паузу, и Иви молчала, давая ему выговориться. — Но под этим симпатичным лицом, под всей этой уверенностью и силой, — голос Бена дрогнул, — скрывается очень и очень жестокий человек. Я видел, что она делает. Я видел, на что она способна, Иви. Видел своими глазами. И поверь мне — те рассказы, что ты слышала в портах, это только верхушка айсберга. И я не хочу, чтобы ты пострадала, когда эта жестокость обернётся против тебя. Иви слушала. Слова Бена падали в тишину, тяжёлые, как камни, и она понимала, откуда они берутся. Из боли. Из страха. Из опыта, который она не могла отрицать. — Ты думаешь, я параноик, — продолжал он, сжимая кулаки. — Думаешь, что я застрял в прошлом и не вижу, как она изменилась. Но люди не меняются, Иви. Не так кардинально. Она научилась лучше прятаться, вот и всё. — Ты закончил? — спросила Иви, когда пауза затянулась. Бен помолчал, потом кивнул. — Почти. Я просто хочу, чтобы ты понимала, с кем связалась. Чтобы потом не было поздно. Иви улыбнулась — не насмешливо, а скорее грустно. — Бен, — сказала она тихо. — Я знаю, что ты знаешь её с другой стороны. И я не спорю с тем, что она способна на жестокость. Я видела это сама. Она подалась вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Но когда ты говоришь о ней, ты говоришь о той Мэл, которую знал раньше. О той, что манипулировала, интриговала, уничтожала. А я говорю о той, которую вижу сейчас. Каждый день. — И что ты видишь? — в голосе Бена прозвучал вызов. — Я вижу настоящую Мэл, которая лишь прячется за маской грозной и ужасной Принцессы Огня. Хотя в одном соглашусь — то, как она влияет на людей, поистине поразительно. Но я влюбилась не в лицо и не в эту поразительность. Не в принцессу, не в драконью наездницу, не в то ходячее совершенство, о котором ты говоришь. Я влюбилась в девушку. В ту, которая только сейчас начала раскрываться для кого-то, кроме самых близких. Бен дёрнулся, будто хотел возразить, но Иви не дала. — Я вижу, как она смотрит на Тьму, — продолжила она. — Как она разговаривает с ней, как гладит, как заботится. Я вижу, как она относится к своему отцу — с такой любовью, которую даже не пытается скрыть, хотя со всеми остальными прячет за колкостями и сарказмом. Я вижу, как она терпит ваше недоверие, как кормит и защищает людей, которые её ненавидят, только потому что обещала. Она перевела дыхание. — Я не говорю, что она невинна. Я знаю, что она делала на войне — часть из этого я видела своими глазами. Я знаю, что у неё руки по локоть в крови. Но я знаю и другое — она никогда не врёт тем, кому доверяет. Она держит слово. И она… она учится быть другой. И я выбираю верить тому, что вижу своими глазами, а не тому, что мне рассказывают. Бен смотрел на неё долго, очень долго. Потом вдруг усмехнулся — горько, безрадостно. — Ты не представляешь, как мне знакома эта логика, — сказал он тихо. — Я тоже когда-то думал, что знаю людей. Что вижу их настоящими. Он откинулся на койку, глядя в потолок. — Знаешь, сколько ей было, когда я впервые увидел её при дворе? Двенадцать. Маленькая, хрупкая девочка с огромными невинными глазами. Все её жалели — бедная малышка, потеряла мать и теперь живёт при дворе деда, который считает её разочарованием. Она ходила тихо, говорила ещё тише, смотрела так робко, что хотелось защитить её от всего мира. Потом она надрала мне задницу, но даже это не развеяло магию. Иви слушала, и внутри неё шевелилось что-то странное — не страх, не отвращение, а скорее… любопытство. Она никогда не слышала о Мэл того времени. — Но когда её отец стал Лордом Огня, многое поменялось, — продолжил Бен, — её кузен, принц Герк, вдруг набросился на неё с кулаками. Кто поверит, что это она взбесила его? Кто поверит, что это она прикинулась жертвой, когда понадобилось отвечать за ожоги? Она говорила, что он пытался её зарезать, но у неё не было и пореза, а он чуть не лишился глаза. Иви нахмурилась. — Но ты сказал, он набросился… — Конечно набросился, — перебил Бен. — Только вот никто этого не видел. А видели то, что хотела показать Мэл. Маленькая, беззащитная девочка, которая защищалась от огромного злого принца. И кто ей не поверит? Он помолчал, давая словам осесть. — Она умела это с двенадцати, Иви. Заставлять людей видеть то, что ей нужно. И за прошедшие четыре года она явно отточила это искусство до совершенства. Так что да, возможно, ты видишь сейчас что-то другое. Но откуда тебе знать — настоящее это или очередная маска? Иви сидела, переваривая услышанное. Картинка складывалась — двенадцать лет, двор, враждебный дед, мёртвая мать, кузен, который её ненавидит. Маленькая девочка, которая научилась выживать единственным доступным ей способом — манипуляцией и игрой на чужих слабостях. Она не знала, что чувствовать. Жалость? Ужас? Понимание? И вдруг её мозг зацепился за одну деталь. Маленькую, незначительную, но почему-то важную. — Бен, — сказала она медленно. — Ты сказал, ей было двенадцать. Когда это случилось. И прошло четыре года. Бен кивнул, не понимая, к чему она клонит. Она замолчала, складывая цифры. Двенадцать и четыре — шестнадцать. — Бен, — спросила она, и голос её дрогнул. — Сколько Мэл лет? Бен посмотрел на неё с недоумением. — Шестнадцать, — ответил он. — В следующем месяце будет семнадцать. А что? Иви почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Ей шестнадцать. Она знала, что Мэл молода — это было видно по лицу, по манере держаться, по той юной энергии, которая иногда прорывалась сквозь маску взрослой уверенности. Но считать никогда не приходило в голову. — Духи, — выдохнула она. — Ей же всего шестнадцать. Бен пожал плечами. — Ну да. Я думал, ты знаешь. — Я… не задумывалась, — призналась Иви. — Она всегда казалась такой… взрослой. Такой уверенной. Я просто не… Она замолчала, пытаясь собрать мысли в кучу. Шестнадцать. Почти ребёнок по меркам многих народов. А ей, Иви — девятнадцать. Три года разницы. Не катастрофа, конечно, но… Но Мэл — подросток. Фактически подросток, который всю жизнь провёл при дворе, в интригах, в войне, в выживании. Который никогда не был просто ребёнком. Который научился манипулировать в двенадцать, потому что иначе бы его просто съели. Иви вдруг остро, до боли, захотелось обнять её. Защитить. Дать ей то детство, которого у неё никогда не было. И в то же время где-то на периферии сознания шевелилась неловкость — а правильно ли это? А не пользуется ли она её молодостью? А не… — Иви, — голос Бена вырвал её из раздумий. — Ты чего? Она тряхнула головой, прогоняя наваждение. — Ничего. Просто… мне нужно подумать. Об этом. Бен смотрел на неё с непонятным выражением — смесь удовлетворения от того, что его слова достигли цели, и беспокойства за то, какую именно цель они достигли. Он подошёл ближе. — Я не затем тебе это сказал, чтобы ты мучилась, — произнёс он тихо. — Я сказал, чтобы ты понимала, с кем имеешь дело. Чтобы не строила иллюзий. А возраст… возраст здесь ни при чём. В Нации Огня совершеннолетие наступает в шестнадцать. Она уже взрослая по нашим законам. Иви посмотрела на него. — Ты поэтому её ненавидишь? — спросила она прямо. — Из-за того, что было тогда? Из-за того, что она сделала с твоим другом? Или из-за того, что так и не ответила тебе взаимностью? Бен дёрнулся, будто от удара. На его лицо набежала тень — старая, глубокая, незаживающая. — Я ненавижу её не за то, что она сделала с Герком или Зевсом, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я ненавижу её за то, что она никогда не отвечала за это. Она всегда выходила сухой из воды. Всегда. Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — Герк был моим другом, — продолжил он тихо. — Мы выросли вместе. Он был… хорошим. Добрым. Глупым, может быть, но добрым. А она… она заставила его уничтожить себя. Сначала политически, а потом и физически. Теперь он — предатель Родины, а она — гордость Нации. Иви слушала, и внутри неё боролись два чувства. Жалость к Бену, к его старой, незаживающей ране. И желание защитить Мэл — ту Мэл, которую она знала, которая рыдала на болоте, гладила Тьму обнимала её и говорила о своём отце так, будто он был лучшим человеком в мире. Было тяжело считать её чудовищем теперь, когда она видела от неё столько любви — в том числе и в её сторону. — Я не знаю, что там было на самом деле, — сказала она честно. — Я не была там. Я не видела. Я знаю только то, что вижу сейчас. Она поднялась, чувствуя, что разговор подошёл к концу. — Но я обещаю тебе, Бен, — добавила она, глядя ему в глаза. — Если я когда-нибудь увижу, что она использует меня, манипулирует мной, играет со мной — я уйду. Не потому что ты меня предупредил, а потому что я не позволю никому так с собой обращаться. Бен смотрел на неё долго, очень долго. Потом кивнул — коротко, почти незаметно. — Хорошо, — сказал он. — Этого достаточно. Иви вышла в коридор и прислонилась спиной к холодной металлической стене. Мысли неслись в голове с такой скоростью, что она не успевала их ловить. Шестнадцать. Мэл шестнадцать лет. Она закрыла глаза и попыталась представить себя в шестнадцать. Что она делала в этом возрасте? Пыталась выжить и не потерять свою душу. А Мэл в шестнадцать уже командовала флотилиями, сжигала корабли, вела переговоры с адмиралами и тащила на себе судьбы десятков людей. Иви открыла глаза и посмотрела на свои руки. Руки целителя. Руки, которые умели лечить, но могли и лишить жизни. — Что же мне с тобой делать? — прошептала она в пустоту коридора. Ответа не было. Только гул корабельных машин да мерное покачивание где-то далеко внизу. Иви оттолкнулась от стены и пошла к Карлосу. Обед скоро. Надо собраться. Надо думать о том, что важно. А Мэл… Мэл пока подождёт. *** Каюта окружала его привычной тишиной и запахом лекарств. Карлос сидел на кровати, опустив ноги на пол, и прислушивался к себе. Спина держала. Покачивания почти не было — или он просто привык. Иви сказала, что можно пробовать сидеть без поддержки короткое время. Она всегда говорила «можно», когда на самом деле имела в виду «нужно, но осторожно». Он подтянул ноги, складывая их в позу лотоса. Колени слушались плохо — мышцы всё ещё помнили недели без движения и протестовали против любой нагрузки. Но он справился. Устроился поудобнее, закрыл глаза и попытался успокоить дыхание. Тифон. Он сосредоточился на воспоминаниях о его образе. Как делал в прошлый раз, когда не знал, что делать. Теперь он не знал, куда идти и как жить дальше. Тишина. Карлос нахмурился, не открывая глаз. Сосредоточился сильнее, проваливаясь в медитацию глубже, отбрасывая посторонние мысли, шум корабля, боль в спине, страх. Тифон. Корона — может, стоило одолжить её у Мэл снова? — алые одежды и седая борода, красный дракон и спокойная улыбка. Ничего. Пустота. Он сидел долго. Сколько — не знал. Может, минуту. Может, час. Спина начала ныть, потом заболела по-настоящему, но он не сдавался. Звал снова и снова, перебирая в уме имена всех прошлых Аватаров, какие помнил. Никто не откликался. Связь оборвалась. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в стену, пытаясь осознать то, что только что произошло. Он знал, что Состояние Аватара работает — он чувствовал эту силу, когда открыл чакры в Храме. Знал, что Тифон может ему ответить — он говорил с ним в Храме. Но сейчас… сейчас была только пустота. Может, он просто слишком слаб? Может, тело ещё не восстановилось настолько, чтобы проводить такую связь? Может, духи отвернулись от него после всего, что случилось? Мысли метались в голове, как птицы в клетке, и он не знал, за какую ухватиться. Он попытался лечь обратно — просто рухнуть на подушки и закрыть глаза, чтобы не думать. Но тело не слушалось. Мышцы спины свело судорогой, и он замер в неудобной позе, стиснув зубы от боли. Дверь открылась без стука. Карлос даже не вздрогнул — он уже привык, что на этом корабле разве что Иви церемонится с его уединением. Мэл вошла первой. За ней — двое санитаров с креслом-коляской. — Пора на обед, — сказала она, окидывая его быстрым взглядом. — Иви сказала, что ты сегодня сидел сам. Как успехи? Карлос кивнул, стараясь, чтобы лицо не выдало той бури, что творилась внутри. — Нормально. Санитары уже подошли, подхватили его под мышки, пересадили в кресло. Карлос позволял себя трогать, перекладывать, возить — и уже почти не чувствовал того жгучего стыда, который сопровождал каждое такое действие в первые дни. Почти. — Держи, — Мэл протянула ему небольшую книгу в твёрдом переплёте. — Нашла в библиотеке на базе. Подумала, тебе будет интересно. Карлос взял книгу, повертел в руках. На обложке был рисунок — человек с руками, распростёртыми, как крылья. Странное, почти магическое изображение, хотя никакой магии тут явно не было. — Что это? — Трактат по аэродинамике, — ответила Мэл, пока санитары выкатывали кресло в коридор. — Написан одним из наших учёных лет лет десять назад. Он пытался понять, как птицы летают, и записывал всё, что наблюдал. Там про форму крыльев, про потоки воздуха, про то, как держаться в небе без магии. Потом эта работа стала основой для построения дирижаблей. Карлос смотрел на книгу, и внутри него вдруг шевельнулось что-то тёплое, почти забытое. Интерес. Настоящий, живой интерес, не связанный с войной, с долгом, с обязанностями Аватара. — Я когда-то… — начал он и запнулся. Мэл шла рядом, не мешая, не торопя. Просто была рядом, и это позволяло говорить. — Ещё до того, как я узнал, что я Аватар, — продолжил Карлос, глядя на книгу в своих руках. — Я мечтал изобрести летательный аппарат. Чтобы летать могли все. Не только маги воздуха. Просто… сесть в такую штуку и взлететь. Мэл усмехнулась — не насмешливо, а скорее удивлённо. — Дирижабли уже летают, — заметила она. — Но они медленные. Как гигантские пузыри. — Я знаю, — кивнул Карлос. — Я думал о чём-то другом. О чём-то быстром. Маневренном. Чтобы можно было… Он замолчал, потому что мысль показалась вдруг слишком дерзкой. Слишком наивной для того, кто только что понял, что мир может обойтись без Аватара. — Чтобы можно было парить, как птица, — закончил он тихо. Мэл остановилась, и санитары замерли вместе с ней. Она посмотрела на него — долгим, внимательным взглядом, в котором не было ни жалости, ни снисхождения. — В небе много места, — сказала она просто. — Для дирижаблей. Для драконов. И для того, что ты придумаешь. Карлос поднял на неё глаза. — Ты правда так думаешь? — Я знаю, — ответила Мэл и двинулась дальше. — Но сначала — обед. И сон. А после сна я прикажу принести тебе блокнот и чертёжный набор. Для идей. Карлос смотрел на неё, и внутри него, впервые за долгое время, разгоралось что-то, отдалённо похожее на надежду. Не на то, что он снова станет Аватаром. Не на то, что мир изменится. А на то, что у него, Карлоса, может быть другая жизнь. Другая цель. Другое небо. Он посмотрел на книгу в своих руках. Человек с крыльями на обложке смотрел на него, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни требований. Только вопрос: а ты готов? Коридор кончился, и кресло выкатили на палубу. Солнце било в глаза, ветер трепал волосы, пахло морем и свободой. Карлос закрыл глаза на мгновение, впуская в себя этот день, этот свет, эту жизнь. Он не знал, что теперь делать. Но, может, это и не важно. Если Аватар не нужен миру, то Карлос может заняться тем, к чему стремится душа.