Глава 8. Кукловод.

Карлос сидел на песке, глядя, как утреннее солнце золотит гребни волн. Остров был другим — не мёртвым, как Двурогий, а живым. Песок здесь был чистым, почти белым, и ветер пах не серой и пеплом, а солью и водорослями. Где-то за скалами кричали чайки, и этот звук был таким мирным, таким обыкновенным, что Карлосу казалось — война кончилась на самом деле. Не на бумаге, не в договорах, а здесь, в этом утре, в этом песке, в этом небе. Он сжимал в руке комок песка, чувствуя, как мелкие крупинки сыплются сквозь пальцы, и думал об огне. Он хотел научиться. Не потому что надо — потому что сам хотел. После всего, что он увидел во сне, после Тифона, после Урана, после того, как он понял, что война — это не просто «плохие люди делают плохие вещи», а нечто более сложное и страшное, — после всего этого он хотел двигаться дальше. Учиться. Становиться сильнее. Не для того, чтобы сражаться — для того, чтобы понимать. И чтобы однажды, когда придёт время, он мог сделать правильный выбор. Но он боялся. Огонь обжёг его. Не в переносном смысле — по-настоящему. Он помнил, как пламя вырвалось из-под контроля, как Иви вскрикнула, как запахло палёной кожей, и как он стоял, сжимая кулаки, и ничего не мог сделать. Огонь не слушался. Огонь жил своей жизнью. Огонь был врагом, который притворялся другом. Карлос выдохнул — медленно, глубоко, как учили монахи, — и разжал пальцы. Песок упал на песок, и ветер унёс несколько крупинок в море. — Готов? Голос Мэл раздался совсем рядом, и Карлос вздрогнул. Он не слышал, как она подошла — босиком, по песку, без обычного шороха ткани и звона пряжек. Он повернулся. Она стояла в двух шагах, в простой тёмной одежде, без доспехов, без украшений, без всего, что делало её принцессой. Волосы были собраны в низкий пучок, и Карлос вдруг подумал, что так она выглядит почти обычной. Почти — как все. — Не знаю, — ответил он честно. Мэл кивнула, будто ожидала этого ответа. Она не стала говорить — «будет легко» или «не бойся». Она не врала. Карлос ценил это. — Пошли, — сказала она и развернулась, не дожидаясь его. Он поднялся, отряхнул штаны от песка и пошёл следом. Босые ноги оставляли на влажном песке чёткие следы, и Карлос смотрел на них и думал о том, что Мэл тоже разулась. Почему-то это казалось важным. Они обогнули скалы, и Карлос увидел берег — маленькую, скрытую от ветра бухту, где песок был ещё белее, а вода — прозрачной, как стекло. Здесь не было никого. Только небо, море и тишина. Мэл остановилась в центре, повернулась к нему, и Карлос увидел, как её лицо становится серьёзным — не тем официальным, которое она надевала для чиновников, а другим. Спокойным. Сосредоточенным. — Огонь рождается из дыхания, — сказала она, и каждое слово падало в тишину тяжело, как камень в воду. — Не из гнева. Не из силы. Из дыхания. Карлос слушал, не перебивая. Он знал это — из книг, из рассказов, из того, что говорил Кос. Но знать и понимать — разные вещи. Мэл закрыла глаза, сделала медленный, глубокий вдох — и выдохнула. Пламя вырвалось из её губ — не рывком, не вспышкой, а ровно, спокойно, как выдох в холодный день. Оно было недолгим — секунда, другая, — но Карлос успел увидеть, как оно танцует на ветру, как переливается от оранжевого к синему, как гаснет, оставляя после себя только запах озона и тепла. — Понял? — спросила Мэл, открывая глаза. — Понял, — ответил Карлос, хотя внутри у него всё сжалось. Мэл достала из кармана свечу — маленькую, восковую, с уже обгоревшим фитилём. Поставила её на плоский камень, который, казалось, был здесь всегда, будто ждал этого момента. Зажгла от маленького огонька на кончике пальца. Пламя было маленьким, почти незаметным на солнце. Оно дрожало на ветру, и Карлос смотрел на него, чувствуя, как внутри разгорается что-то, чему он не знал названия. Не страх — нет. Ожидание. — Дыхание с огнём, — сказала Мэл, становясь рядом. — Смотри. Она сделала вдох — медленный, глубокий, — и Карлос увидел, как пламя потянулось вверх, будто приветствуя её. Выдох — и пламя опустилось, прижалось к фитилю, замерло. Вдох — вверх. Выдох — вниз. Огонь дышал вместе с ней. Жил в её ритме. Был её продолжением. — Теперь ты, — сказала Мэл, отступая на шаг. Карлос подошёл к камню, взял свечу в руки. Воск был тёплым, почти горячим, и пальцы дрожали — он не знал, от страха или от напряжения. Он закрыл глаза, сделал вдох — и пламя дёрнулось, но не так, как надо. Слишком резко. Слишком сильно. Карлос открыл глаза, увидел, как огонь мечется из стороны в сторону, и выдохнул — коротко, раздражённо. Пламя почти погасло. — Не торопись, — Мэл говорила спокойно, без осуждения. — Огонь чувствует твоё дыхание. Если ты нервничаешь — он тоже будет нервничать. Карлос кивнул, облизал пересохшие губы и попробовал снова. Вдох. Пламя потянулось вверх — но не плавно, а рывками, будто его дёргали за верёвку. Выдох — огонь упал, но не до конца, замер посередине. Карлос задержал дыхание, пытаясь понять, что делает не так. Пламя замерло — и вдруг чихнуло, выпустив маленький язычок дыма. — Это не страшно, — сказала Мэл, почти улыбаясь. — У всех так бывает. Он попробовал в третий раз. Четвёртый. На пятый — пальцы перестали дрожать, и он вдруг почувствовал, как пламя отзывается. Не сразу, не послушно, но — отзывается. Вдох — и огонь потянулся вверх, медленно, почти нехотя. Выдох — опустился, коснулся фитиля, замер. Вдох — вверх. Выдох — вниз. Карлос открыл глаза, хотя не помнил, когда закрыл их. Пламя дышало вместе с ним. Маленькое, живое, тёплое. Оно не было врагом. Оно было… просто огнём. Который дышал. — Хорошо, — сказала Мэл, заметно довольная. — Ты понял. Карлос смотрел на пламя, чувствуя, как внутри разливается что-то новое — не гордость, нет. Удивление. Огонь не был злым. Он просто был. Как воздух. Как вода. Как земля. — Огонь — это не только разрушение, — сказала Мэл, и Карлос почувствовал, что она смотрит на свечу, а не на него. — Это жизнь. Тепло, которое согревает. Свет, который освещает. Пища, которую готовят. Она замолчала, и Карлос услышал, как ветер шевелит её волосы. — То, что делает война — это не вина огня, — добавила она. — Это вина тех, кто его использует. Карлос кивнул, не отрывая глаз от пламени. Оно дышало — в такт с ним, в такт с его сердцем, в такт с чем-то, что было глубже, чем просто дыхание. Он стоял на берегу, держа в руках свечу, и смотрел, как огонь танцует на ветру. И впервые за долгое время он не боялся. Почти. — Пока не погасла, — сказала Мэл, и Карлос кивнул. Он дышал. И пламя дышало вместе с ним. Вдох — вверх. Выдох — вниз. Свеча догорела быстро — воск расплавился, фитиль зашипел в последний раз, и огонь погас, оставляя после себя тонкую струйку дыма, которая растворилась в утреннем воздухе. Карлос стоял, держа в руках тёплый огарок, и чувствовал, как внутри пусто. Не плохо — просто пусто. Как после того, как заканчивается что-то важное, но ты не знаешь — что именно. — Всё, — сказала Мэл, забирая огарок. — На сегодня хватит. Карлос кивнул, не споря. Он знал, что это только начало. Что дальше будет больше. Что огонь не всегда будет таким послушным. Но сейчас — сейчас ему хотелось просто идти по песку, слушать, как кричат чайки, и чувствовать, как солнце греет лицо. Они пошли к лагерю — не спеша, по влажному песку, где волны оставляли пену. Мэл шла впереди, и Карлос смотрел на её следы — глубокие, чёткие, такие же, как у него. — Пока ты не восстановился, — сказала Мэл, не оборачиваясь, — большой нагрузки не будет. Слабые огоньки, свечи, может быть — поработаешь с костром. Карлос кивнул, хотя знал, что она не видит. Это было разумно. Он не хотел снова обжечься. Не хотел снова потерять контроль. — Хорошо, — сказал он твёрже, чем он ожидал. Они вышли к лагерю, и Карлос увидел, что почти все уже проснулись. Кто-то возился у костра, кто-то умывался у ручья, кто-то просто сидел и смотрел на море. Мэл прошла к своей палатке, скрылась внутри на секунду и вынырнула с ведром. Карлос подошёл ближе, заглянул внутрь. Каштаны. Большие, блестящие, залитые маслом, которое пахло травами — розмарином, чесноком, чем-то ещё, чему он не знал названия. Ведро было полным, почти до краёв, и Карлос вдруг понял, что хочет есть. Сильно. — Это будет твоя тренировка, — сказала Мэл, взяв один из каштанов в руку. Карлос поднял на неё глаза, и внутри него что-то щёлкнуло. — Каштаны? — переспросил он, немного сомневаясь. — Каштаны, — подтвердила Мэл. — Жареные. Твоя задача — прогреть их так, чтобы масло впиталось, а кожица не обгорела. Она поставила ведро на землю и отступила на шаг. — Приступай. Карлос смотрел на ведро, и в голове у него уже складывался план. Он видел, как это делают — много раз, в разных городах, у разных торговцев. Главное — не перегреть. И не торопиться. Он опустился на корточки, взял один каштан — гладкий, тяжёлый, — положил на ладонь и сосредоточился. Огонь пришёл не сразу. Сначала — искра, потом — маленький язычок, который лизнул каштан и погас. Карлос выдохнул, попробовал снова — на этот раз сильнее, но пламя вырвалось из-под контроля, чуть не опалив пальцы. Он отдёрнул руку, каштан упал в песок, и Мэл, стоявшая рядом, ничего не сказала. Он поднял каштан, стряхнул песок и попробовал в третий раз. Огонь был слишком слабым — кожица даже не потемнела. Четвёртый — слишком сильным, каштан обуглился с одной стороны, а с другой остался сырым. Карлос сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение — не на Мэл, на себя. Почему у него не получается? Почему то, что она делает с лёгкостью, даётся ему с таким трудом? — Не торопись, — сказала Мэл. — Каштаны никуда не убегут. Карлос выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Он взял пятый каштан, положил на ладонь, закрыл глаза и представил — не огонь, а тепло. Тёплые камни у костра. Тёплую шерсть Чуви. Тёплый бок Тьмы, когда она спит. Огонь пришёл мягко, почти ласково. Он обхватил каштан со всех сторон, прогрел масло, заставил его шипеть, но не гореть. Карлос открыл глаза и увидел, как каштан на его ладони дымится, как лопается кожица, как из трещин вытекает ароматный, пахнущий чесноком и розмарином сок. — Готово, — сказал он, тяжело выдохнув. Мэл подошла ближе, взяла каштан, повертела в пальцах. — Съедобно, — сказала она и надкусила. Жевала долго, оценивая, и Карлос чувствовал, как внутри у него всё сжимается. — Хорошо, — сказала Мэл, проглатывая. — Очень хорошо. Карлос выдохнул, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. Он взял следующий каштан, потом ещё, потом ещё. Огонь слушался — не сразу, не идеально, но слушался. Каштаны шипели, дымились, лопались, и запах жареных каштанов с травами поплыл над лагерем, заставляя всех оборачиваться. Когда ведро опустело, Карлос откинулся на песок, чувствуя, как устали пальцы, как ноет спина, как в животе урчит от голода. Мэл села рядом, и они принялись есть — молча, не спеша, перебрасывая горячие каштаны из ладони в ладонь. — По секрету, — сказала Мэл, оглядываясь по сторонам, как заговорщица, — есть ещё одно ведро. На ужин. Для всех. Карлос замер с каштаном у рта. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — ответила Мэл, и уголки её губ дрогнули. — Так что это была только разминка. Карлос посмотрел на пустое ведро, на свои обожжённые пальцы, на Мэл, которая сидела рядом и улыбалась — не принцесса, не наследница, а просто девушка, которая придумала хитрый способ заставить его тренироваться. — Ты это специально, — заметил он. — Конечно, — ответила Мэл, не скрывая самодовольства. — Работает? Карлос усмехнулся, откусил кусочек каштана и кивнул. — Работает. Он жевал и думал о том, что вечером придётся жарить снова. И что это будет нелегко. И что пальцы будут болеть. Но почему-то это его не пугало. *** Вечером они сидели у костра — тесным кругом, плечо к плечу, чтобы ветер не задувал пламя. Кто-то притащил охапку хвороста, и огонь разгорелся ярко, бросая тени на лица, на стволы деревьев, на чёрное небо, где уже зажглись первые звёзды. Мэл сидела чуть в стороне, прислонившись спиной к нагретому камню, и грела ладонями кружку с чаем. Травяной, с мятой и лимонником — кто-то собрал их днём, и теперь напиток пах лесом, солнцем и чем-то ещё, чему она не знала названия. Тёплый пар поднимался над кружкой, и Мэл вдруг подумала, что это, наверное, и есть счастье. Не то, о котором пишут в книгах, а простое, земное — костёр, чай, тишина. Она не чувствовала себя чужой. Не сейчас. После пары глотков чая, после того, как усталость отпустила плечи, после того, как она позволила себе просто сидеть и не думать о делах, — она была частью этого круга. Не принцессой, не наследницей, не той, кто носит на плечах тяжесть целой страны. Просто — Мэл. Которая пьёт чай и слушает, как Джей рассказывает страшную историю. История была про призрака пирата, который искал свою отрубленную голову, — Джей рассказывал с чувством, с жестами, с внезапными паузами, от которых Гарри вздрагивал, а Гил закатывал глаза. Призрак оказался не страшным, а скорее нелепым — он путал корабли, требовал вернуть голову не у тех людей и в конце концов тонул, потому что забывал, что он уже мёртв. Потом рассказывал Гарри — про оборотней, которые живут в горах и едят путников. История была банальной, но Гарри рассказывал её с таким энтузиазмом, что Даг, сидевший с непроницаемым лицом, пару раз усмехнулся. Ума молчала, глядя в огонь, и Карлос заметил, как она чуть заметно улыбается, слушая их нелепые байки. Мэл сидела чуть поодаль, прислонившись к нагретому камню, и смотрела на пламя. Две чашки тёплого травяного чая сделали своё дело — она чувствовала себя почти расслабленной. Почти своей. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей не хочется уходить в темноту, не хочется закрываться, не хочется делать лицо. Можно просто сидеть и слушать, как эти идиоты сочиняют нелепые страшилки. — Мэл, ты чего молчишь? — Джей повернулся к ней, и в его глазах горел азарт. — Твоя очередь. Она усмехнулась — коротко, беззлобно. — Ладно, — сказала она, делая глоток чая. — Но я не умещу в одну ночь всё, что видела на самом деле. Так что будет коротко. Джей хлопнул в ладоши, Гарри пододвинулся ближе, даже Ума повернула голову в её сторону. — В полнолуние, — начала Мэл, — в некоторых лесах люди исчезают. Не все — только те, кто зашёл слишком далеко. Кто не услышал предупреждения. Она помолчала, давая словам осесть. — Их не находят. Ни тел, ни вещей, ни следов. Будто их никогда и не было. Старые люди говорят, что это лес просыпается и берёт своё. Карлос, сидевший напротив, замер, не донеся кружку до губ. — А что, — спросил он, сглотнув, — если кто-то останется в лесу в полнолуние? Мэл посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чего он не смог прочитать. Не усмешку — скорее, тень того, что она видела, но не рассказывала. — Тогда лучше молиться духам, — сказала она. — Чтобы они забрали тебя быстро. Она сделала паузу, обводя взглядом лица — Джей, который перестал улыбаться, Гил, который смотрел на неё с новым, незнакомым выражением, Иви, которая чуть заметно нахмурилась. — А знаете, что самое страшное? — спросила она чуть громче. — Что? — выдохнул Гарри. Мэл улыбнулась холодной улыбкой, которая появлялась у неё, когда она хотела кого-то напугать. — Это тот самый лес. Но сейчас — ещё не полнолуние, так что мы в безопасности. Тишина повисла над костром. Карлос оглянулся по сторонам, и Мэл увидела, как он поёжился — не от холода. Джей открыл рот, чтобы сказать что-то, но передумал. Гарри придвинулся ближе к огню. — Вы слишком доверчивые, — сказала Мэл, делая глоток чая. — Это была шутка. — Не смешно, — проворчал Джей. Даг, сидевший на камне, до этого молчавший, вдруг подал голос: — А знаете, я ведь правда слышу что-то. Все повернулись к нему. Даг не шутил — Мэл видела, как напряжены его плечи, как он чуть повернул голову, прислушиваясь. — Под землёй, — сказал он почти шёпотом. — Кто-то кричит. Далеко. Очень далеко. Ума хмыкнула, явно не поверив, но Карлос, сидевший рядом с Дагом, вдруг побледнел. — Ты серьёзно? — спросил он. Даг не ответил. Он замер, слушая что-то, чего никто, кроме него, не мог услышать. Мэл смотрела на него, и вдруг ей показалось, что он не притворяется. Что под землёй действительно кто-то есть. Или что-то. — Ладно, — сказала Ума, нарушая тишину. — Моя очередь. Она отставила кружку, выпрямилась и начала рассказывать. История была из её племени — про громадных кракенов, которые топят корабли в южных морях. Щупальца толщиной с мачту, глаза размером с бочку, и крик такой, что у людей лопаются барабанки, если они не заткнут уши. Ума рассказывала с чувством, с деталями, с именами погибших моряков, которых она якобы знала лично. — А как вы с ними справлялись? — спросил Гил, когда она замолчала. — Никак, — ответила Ума, пожимая плечами. — Обходили стороной. — Не очень страшно, — заметил Джей почти с разочарованием. — Если можно обойти. — На корабле ты не выберешь, куда плыть, — огрызнулась Ума. — Ветры дуют, куда хотят. А кракены ждут. — Впечатляющая байка, — сказала Мэл без насмешки. — Но на корабле она звучала бы лучше. Там, где вода под тобой на мили вниз, а ты не знаешь, что там, в темноте. Ума не стала спорить. — Дети, — раздался голос из темноты, и все вздрогнули. Из леса вышла женщина. Пожилая, с седыми волосами, собранными в пучок, в простом тёмном платье и стоптанных башмаках. Она опиралась на палку, но шла твёрдо, и Мэл заметила, как её глаза — яркие, живые, совсем не старческие — скользят по их лицам, по костру, по вещам, разбросанным вокруг. — Я Моргана, — представилась она, останавливаясь в двух шагах от костра. — Живу тут недалеко. Увидела огонь, думала — заблудился кто. А это вы, гляжу, расположились. Мэл смотрела на неё, пытаясь понять, узнала ли старушка её. Та смотрела на Мэл, но не так, как смотрят на принцессу — с любопытством, с добродушным интересом, без тени того подобострастия, к которому Мэл привыкла. — Детям не стоит оставаться одним ночью в лесу, — сказала Моргана, покачивая головой. — Мало ли что. Звери, плохие люди, а то и духи. Пойдёмте ко мне. Дом недалеко, места всем хватит. Мэл заметила, как переглянулись Иви и Карлос, как Джей открыл рот, чтобы отказаться, но передумал. Она накинула капюшон — машинально, привычно, хотя старушка, кажется, действительно её не узнала. Подслеповата, наверное. Мэл оглянулась в сторону пещеры, где Тьма и Чуви свернулись на ночлег. Их не было видно — пещера уходила вглубь скалы, и если не знать, что там, можно было пройти мимо. Хорошо. Старушка видит просто путешествующих подростков. Без драконов, без бизонов, без принцесс. Карлос поднялся первым, потом Джей, потом остальные. Моргана, увидев, что они готовы, кивнула и зашагала вперёд, освещая дорогу фонарём, который она, видимо, принесла с собой. Свет был жёлтым, масляным, и тени от деревьев казались живыми, шевелились, будто прислушивались. Мэл почему-то поёжилась от мурашек, пробежавших по спине. *** Ума вошла в дом — и остановилась на пороге, чувствуя, как внутри разворачивается что-то тёплое, почти забытое. Пахло деревом, травами и чем-то ещё — тем, от чего у неё перехватило дыхание. Рыбой. Сушёной, вяленой, той, которую коптили в её деревне долгими зимними вечерами, когда за стенами выл ветер, а внутри было тепло и сухо. Ума втянула носом воздух, и перед глазами вдруг встала кухня её бабушки — низкий потолок, закопчённые стены, связки трав под потолком и запах, который невозможно было спутать ни с чем. — Проходите, не стесняйтесь, — Моргана указала на коридор с несколькими дверьми. — Места всем хватит. Дом большой. Ума шагнула вперёд, обходя Джея, который застрял в дверях, пытаясь пропустить Иви и Мэл. Стол в центре комнаты был массивным, из тёмного дерева, с потёртой столешницей, за которой уместились бы все они. В углу потрескивал очаг, и огонь в нём был не таким, как у костра — домашним, живым, почти ручным. — Садитесь, — Моргана махнула рукой в сторону стола, и все, не сговариваясь, начали рассаживаться. — Я сейчас, только закуски принесу. Ума села на лавку у стены, провела ладонью по дереву — гладкому, отполированному годами, с тёплыми, живыми пятнами там, где чьи-то руки касались его снова и снова. Внутри пульсировало что-то, чему она не знала названия. Не ностальгия — нет. Что-то большее. Она чувствовала себя так, будто вернулась домой после долгого, очень долгого отсутствия. Будто эти стены, этот стол, этот запах — всё это было её, родным, знакомым до боли. Моргана вышла из-за печи с большим деревянным блюдом, на котором лежали куски рыбы, хлеб, какие-то соленья и зелень. Поставила в центр стола, и Ума, глядя на это изобилие, вдруг поняла, что хочет есть. Не просто голодна — а хочет именно эту еду. Не приторную, не острую, не залитую соусами, которыми приправляли всё в Нации Огня. А простую, солёную, настоящую. — Берите, не стесняйтесь, — Моргана села во главе стола, и её глаза, яркие, живые, скользнули по лицам. — В дороге небось не до разносолов. Ума взяла кусок рыбы, откусила, и внутри неё что-то ёкнуло. Правильно. Всё правильно. Не острая, не сладкая, не с той приторной кислинкой, которую добавляли в Нации Огня, чтобы скрыть вкус. Просто рыба. Солёная, жирная, пахнущая дымом и морем. Такая, как делали у них. — Вкусно, — сказала она. Моргана кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее, удовлетворение. — У меня изжога от острого, — сказала она. Ума подняла голову, посмотрела на неё долгим взглядом. Моргана не смотрела на неё — она смотрела на всех, но Уме показалось, что этот жест — эта рыба, этот хлеб, эта соль — были предназначены именно ей. Как будто Моргана знала. Как будто она чувствовала. — Откуда вы родом? — спросила Иви. — Вы говорите… не как местная. Моргана усмехнулась — коротко, беззлобно, и в её глазах мелькнули тёплые искорки, которые появляются у людей, когда они вспоминают молодость. — Издалека, — сказала она, и слова упали в тишину тяжело, как камни. — Давно, правда. Много воды утекло. Ума замерла, не донеся кусок хлеба до рта. Местные редко говорили «много воды утекло» — у пепельников были в ходу фразы об огне. В том, как Моргана говорила, в том, как она ставила ударения, как она выдыхала согласные, — было что-то родное. Что-то, что Ума слышала в детстве, в своей деревне, от старух, которые сидели у очага и рассказывали сказки. — А давно вы здесь? — спросил Гарри, жуя хлеб. Моргана посмотрела в окно, за которым чернел лес, и её лицо стало мягче, будто она смотрела на что-то, что видела только она. — Давно, — повторила она. Она замолчала, и тишина повисла над столом. Когда ужин подошёл к концу и тарелки опустели, Мэл потянулась к поясу, где у неё висел кошель. — Сколько мы должны? — уточнила она. Моргана посмотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Ума не могла прочитать. Не обида — нет. Удивление. — Денег не надо, — твёрдо ответила она. — Мне не нужны деньги, но пригодилась бы помощь. Она обвела взглядом их лица — Джея, который открыл рот, чтобы возразить, Иви, которая чуть заметно улыбнулась, Карлоса, который смотрел на неё с любопытством, Уму, которая вдруг почувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое. — Дела по дому, — продолжала Моргана, загибая пальцы. — Дров наколоть, траву во дворе убрать. На рынок сходить, продуктов купить — у меня запасы заканчиваются, а рынок неблизко. — Мы не знаем, где здесь рынок, — сказал Джей, явно пытаясь отделаться от этой работы. — Я покажу, — ответила Моргана. — Вы же не дураки, справитесь. Ума смотрела на Моргану, и внутри неё всё пело. Не работать — помогать. Не платить — делиться. Это было правильно. Это было по-человечески. Это было так похоже на то, как жили у них, в Племени Воды, где никто не считал, кто сколько должен, а просто — делали, что нужно, потому что все свои. Мэл, сидевшая рядом, чуть заметно нахмурилась, но промолчала. Ума видела, как она просчитывает варианты — стоит ли спорить, не обидит ли отказ старушку, не создаст ли это проблем. Но Мэл не спорила. Может, потому что поняла то же, что и Ума — Моргана не возьмёт денег. Не потому что они ей не нужны, а потому что ей нужнее другое. Помощь. Забота. Время. — Хорошо, — сказала Мэл, будто принимая решение за всех. — Мы поможем. Моргана кивнула, и её лицо стало мягче, будто она услышала то, что хотела. — Вот и славно, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — А теперь — спать. Завтра будет долгий день. Она начала разводить их по комнатам, показывая, где что лежит, где можно умыться, где полотенца. Ума шла последней, и когда Моргана указала ей на маленькую комнатку с низким потолком и узкой кроватью, Ума вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок. — Тёплая, — сказала Моргана, касаясь рукой печи, которая выходила в эту комнату. — Если холодно будет, скажи, я дров подкину. — Спасибо, — ответила Ума. Моргана посмотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Ума не могла прочитать. *** Утром Карлоса разбудил стук в дверь — настойчивый, ритмичный, не терпящий возражений. Он сел на кровати, моргая спросонья, и только успел заметить, что за окном ещё серо, как стук повторился. — Выходи, — голос Мэл за дверью был бодрым, свежим, будто она уже час как на ногах. — Не заставляй меня ломать дверь. Карлос спрыгнул с кровати, нащупал ногами штаны, натянул рубаху — второпях, перепутав пуговицы, — и открыл дверь. Мэл стояла на пороге, одетая по-походному, и смотрела на него с лёгким, почти насмешливым любопытством. — Ты оделся? — Да, — ответил Карлос, поправляя воротник, который лез куда-то в сторону. — Перепутал пуговицы, — заметила Мэл, развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. — Идём. Она вывела его из дома, и только на пороге Карлос понял, что он босиком. Пижамные штаны, рубаха нараспашку, босые ноги на холодных досках крыльца — и Мэл, которая идёт вперёд, не оборачиваясь, уверенная, что он последует за ней. — Я не завтракал, — сказал он, пытаясь на ходу переставить пуговицы. — И не умывался. — Успеешь, — ответила Мэл, сворачивая на тропинку, которая вела к пляжу. — Сначала тренировка. Нужно успеть перед рассветом. Карлос хотел возразить, но вдруг понял, что не хочет. Мэл явно серьёзно взялась за обучение, и спорить с ней сейчас — только терять время. Он вздохнул, переставил последнюю пуговицу и ускорил шаг, догоняя её. Пляж был пустым. Песок — влажным, прохладным, с мелкими ракушками, которые впивались в пятки. Карлос шёл, стараясь ступать на более ровные места, и чувствовал, как сон медленно отпускает, сменяясь утренней бодростью от свежего воздуха. — Встань лицом к воде, — сказала Мэл, останавливаясь в нескольких шагах от кромки прибоя. — Спиной к лесу. Карлос послушно развернулся. Восток был перед ним — он видел, как небо над горизонтом светлеет, как розовые и золотые полосы тянутся над водой, как первые лучи солнца касаются гребней волн. — Закрой глаза, — сказала Мэл, и Карлос почувствовал, как её пальцы касаются его висков, поправляя повязку, которой он не заметил у неё в руках. Ткань была мягкой, пахла травами, и когда она завязала узел у него на затылке, мир погрузился в темноту. — Я завяжу тебе глаза, — сказала она, отступая на шаг, — и поставлю так, чтобы солнце было перед тобой. Я встану рядом. Карлос слышал, как песок скрипит под её босыми ногами, как она останавливается в метре справа, как её дыхание становится ровным, спокойным. — Когда солнце поднимется, — сказала она почти шёпотом, — ты почувствуешь его. Не только кожей. Глубже. Карлос ждал. Темнота была густой, почти осязаемой, и в этой темноте он слышал всё — как море шумит, как ветер шевелит траву на дюнах, как где-то далеко кричит птица. А потом — тепло. Сначала оно коснулось лица — нежное, осторожное, как прикосновение. Потом — груди, рук, ног. Солнце поднималось, и Карлос чувствовал, как оно становится теплее, сильнее, как его лучи проникают сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, добираясь до чего-то, что жило глубоко внутри. И там, в самой глубине, что-то отозвалось. Он не знал, как это назвать — энергией, силой, светом. Оно было там всегда, он просто не замечал. А сейчас, когда солнце поднималось над горизонтом, когда его лучи становились ярче, горячее, это что-то внутри начинало расти, тянуться, просыпаться. Карлос сделал вдох — и почувствовал, как тепло разливается по телу, как мышцы расслабляются, как уходит напряжение, которое он носил в плечах последние дни. Выдох — и тепло осталось, не ушло, задержалось где-то в груди, в животе, в кончиках пальцев. — Открывай, — сказала Мэл. Он снял повязку и зажмурился — солнце ударило в глаза, яркое, почти ослепительное. Небо над морем было золотым, и вода переливалась так, что больно было смотреть. — Чувствуешь? — спросила Мэл. — Да, — хрипло ответил Карлос. — Я чувствую. Мэл кивнула, будто только этого и ждала. Она отошла на несколько шагов, разминая плечи, и начала показывать упражнения — дыхательные, плавные, похожие на танец. Карлос повторял за ней, чувствуя, как мышцы тянутся, как кровь бежит быстрее, как тело просыпается по-настоящему, не от резкого стука в дверь, а от того, что двигаешься, дышишь, живёшь. Они разминались какое-то время — Карлос не считал минуты, не думал о времени, просто делал то, что показывала Мэл. Потом она достала из кармана свечу — новую, с длинным фитилём, — поставила на плоский камень, запалив фитиль. — Отдыхай, — сказала она, кивнув на свечу. — Дыши. Карлос сел на песок, скрестив ноги, и взял свечу в руки. Он дышал. Вдох — пламя тянется вверх. Выдох — опускается, касается фитиля, замирает. Вдох — вверх. Выдох — вниз. Ритм был ровным, спокойным, и Карлос вдруг подумал, что это, наверное, и есть то, что Мэл хотела ему показать. Не силу. Не контроль. Просто — быть. Быть с огнём, как с дыханием. Быть с ним, как с самим собой. — Неплохо, — раздался голос сзади, и Карлос открыл глаза. Бен стоял в нескольких шагах, в простой рубахе и штанах, с кружкой в руке, из которой поднимался пар. Он смотрел на свечу, на пламя, которое дышало в такт с Карлосом, и на его лице было что-то, похожее на одобрение. — Но ты слишком напрягаешь плечи, — сказал Бен, делая шаг вперёд. — Если расслабишь их, огонь будет слушаться лучше. Попробуй опустить локти и… Бен замер на полуслове. Мэл смотрела на него — спокойно, даже равнодушно, но в этом взгляде было что-то, от чего Бен вдруг побледнел и сделал шаг назад. — Я просто… Мэл ничего не сказала, лишь вскинула бровь. Она явно намекала, что у неё тут всё под контролем. Бен открыл рот, закрыл, потом кивнул и, бормоча что-то о завтраке, быстро зашагал прочь. Карлос смотрел ему вслед, и вдруг понял, что улыбается. Не над Беном — над ситуацией. Над тем, как легко Мэл заставила его замолчать. Над тем, как Бен, который всегда знал, что сказать, вдруг потерял дар речи. — Что смешного? — спросила Мэл, садясь рядом на песок. — Ничего, — ответил Карлос, но улыбка не сходила с его лица. — Просто… ты на него так посмотрела, и он… Он не договорил — рассмеялся, коротко, сдавленно, чувствуя, как смех вырывается из груди помимо воли. Мэл смотрела на него, и уголки её губ чуть заметно дрогнули. — Он умный, — сказала она, почти мурлыкая. — Понял с первого раза, что когда я здесь, не ему раздавать советы Карлос выдохнул, вытирая глаза, и снова взял свечу в руки. Пламя дышало — ровно, спокойно, в такт с ним. Он сидел на песке, смотрел на море и чувствовал, как солнце греет лицо. И впервые за долгое время он не боялся того, что будет дальше. Пока — только свечи. Пока — только дыхание. Пока — только начало. *** За завтраком Иви хлопотала у печи, помогала Моргане с готовкой, потом расставляла тарелки, раскладывала ложки, следила, чтобы никому ничего не не хватило. Готовила Моргана вкусно — просто, сытно, без той остроты, к которой Иви так и не смогла привыкнуть в Нации Огня. Здесь было по-другому. Здесь пахло домом. Когда тарелки опустели, а кружки допиты, Моргана обвела взглядом их лица — быстро, цепко, будто оценивала, кому что доверить. — Так, — сказала она, опираясь руками о стол. — Работы много. Разделимся. Иви, Ума, Лонни, Гарри и Гил — пойдёте со мной на рынок. Остальные остаются здесь — дрова поколоть, траву во дворе убрать. Джей открыл рот, чтобы возразить — явно хотел на рынок, потому что на рынке интереснее, — но Моргана посмотрела на него так, что он закрыл рот и только вздохнул. Мэл, сидевшая в углу, молчала, но Иви заметила, как она чуть заметно нахмурилась — не понравилось, что её не спросили. Но спорить Мэл не стала. — Иви, — Мэл повернулась к ней, доставая из кармана небольшой кожаный кошель. — Возьми. Иви уже протянула руку, когда Моргана вдруг шагнула вперёд и накрыла кошель своей ладонью — сухой, жилистой, с тёмными пятнами на коже. Жест был резким, почти грубым, и Иви замерла, чувствуя, как внутри шевелится что-то нехорошее. — Не надо, — сказала Моргана. — Я сама заплачу. Вы — мои гости. Мэл подняла голову, и Иви увидела, как её лицо становится спокойным, официальным, которое она надевала, когда не хотела показывать эмоции. — Как скажете, — сказала Мэл, убирая кошель. Иви смотрела на Моргану, и в голове у неё щёлкало — что-то было не так. Женщина, которая вчера кормила их рыбой и не взяла денег, которая сегодня утром сама встала к плите и поджарила лепёшки, которая пустила их в свой дом — эта женщина только что чуть не вырвала кошель из её рук. Не потому что хотела украсть — потому что не хотела, чтобы платила Мэл. Иви не знала, что это значит. Но запомнила. — Джей, — Моргана повернулась к нему, будто ничего не случилось. — Дрова во дворе, за сараем. Поленницу не развали — аккуратно бери. — А что делать, если поленница развалится? — спросил Джей, будто хотел поспорить. — Соберёшь обратно, — ответила Моргана. Джей хмыкнул, но спорить не стал. Рынок оказался большим, шумным, забитым людьми, телегами, ящиками и тюками. Иви шла следом за Морганой, чувствуя, как та уверенно петляет между рядами, здоровается с торговцами, приценивается, торгуется. Ума и Лонни держались рядом, Гарри и Гил тащили корзины, и Иви, глядя на них, вдруг подумала, что они похожи на выводок утят за старой уткой. Моргана покупала муку, крупу, соль, несколько кусков мяса, связку лука, головку чеснока. Всё было обычным — до странности обычным. Иви смотрела на продукты, которые складывали в корзины, и пыталась понять, что её смущает. А потом поняла — приправы. Их не было. Ни перца, ни имбиря, ни той острой, красной пасты, которую добавляли во всё в Нации Огня. Вместо этого Моргана купила укроп, петрушку и какой-то странный, тёмно-зелёный пучок, который Иви не узнала. — Что это? — спросила она, касаясь пальцами жёстких, пахнущих морем листьев. — Ламинария, — ответила Моргана. — Водоросли. Суп с ними получается просто изумительный. Иви кивнула, не показывая вида, но внутри у неё всё перевернулось. Она вспомнила, ламинарию. Здесь местные не добавляли её в суп. Это было довольно странно. Она смотрела, как Моргана перебирает пучки, выбирая самые свежие, и думала о том, что вчерашняя рыба тоже была приготовлена не по местным рецептам. Не острой, не приторной, не залитой соусами. Простой. Солёной. Пахнущей дымом и морем. Как у них. — Берите, — Моргана протянула Иви корзину, и та послушно взяла, чувствуя, как оттягивает руку тяжесть. Она шла следом, слушала, как Моргана разговаривает с торговцами, и всё больше убеждалась — эта женщина не местная. Манера говорить, рецепты, реакция на Мэл — всё говорило об этом. На рынке Моргана столкнулась с соседкой — высокой, худощавой женщиной с острым лицом и быстрыми, цепкими глазами. — Здравствуйте, — сказала соседка, и её взгляд скользнул по Иви, по Уме, по Гарри с Гилом, задержался на Лонни. — Гости? — Гости, — ответила Моргана с ровной доброжелательностью. — Племянники. Приехали погостить. Иви замерла, не донеся корзину до земли. Племянники? Она посмотрела на Уму — та не подала виду, что удивилась, только чуть заметно нахмурилась. — Хорошие дети, — сказала соседка, кивая. — Помощники. Не то, что мои — мусор вынести не допросишься. Моргана усмехнулась — коротко, беззлобно. — Дети в наше время, — проворчала она. Соседка ушла, и Иви, глядя ей вслед, чувствовала, как внутри разгорается холодный, цепкий огонь подозрения. Моргана соврала. Не случайно, не по забывчивости — намеренно, быстро, почти не задумываясь. И это было страшнее, чем если бы она просто промолчала. — Моргана, — сказала Иви, когда они отошли подальше, — а почему вы сказали, что мы племянники? Моргана посмотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Иви не могла прочитать. Не испуг — нет. Осторожность. — Так проще, — ответила она, ни капли не смутившись уличения во лжи. — В деревне не любят чужаков. А племянники — это свои. Иви хотела спросить — а что, если бы кто-то узнал Мэл? Или Карлоса? Но не спросила. Потому что поняла — ответа она всё равно не получит. Они шли обратно, и Иви несла корзину, чувствуя, как лямки врезаются в плечи. В голове крутились мысли — липкие, назойливые, как мухи над мёдом. Моргана что-то скрывала. Это было очевидно. Но что? И главное — почему? Она смотрела на старушку, которая шла впереди, опираясь на палку, и думала о том, что та не похожа на врага. Слишком добра. Слишком заботлива. Враг не стал бы кормить их рыбой, поить чаем, отдавать свои комнаты. Враг не стал бы вставать к плите в шесть утра, чтобы поджарить лепёшки. Но враг не стал бы и врать. Иви вздохнула, перехватила корзину поудобнее и ускорила шаг, догоняя остальных. Она решила пока не говорить ничего. Казалось некрасивым высказывать такие подозрения о женщине, которая была к ним добра. *** Джей закончил утрамбовывать песок вокруг последнего камня и выпрямился, с удовольствием хрустнув спиной. Полчаса — и гора поленьев, которая могла занять весь день, превратилась в аккуратно сложенную кучу дров. Даг рядом отряхивал руки от щепок, и Джей поймал себя на мысли, что они сработались — не хуже, чем в бою. Камень, глыба, магия земли — и дрова колются сами, почти без усилий. — Неплохо, — сказал Даг, поворачиваясь лицом к дому. — Проверим остальных? — Пошли, — кивнул Джей, вытирая лоб рукавом. На заднем дворе, у старой каменной плиты, которую Моргана, видимо, использовала как очаг для приготовления еды на открытом воздухе, уже догорали последние травинки. Карлос стоял в стороне, сосредоточенно сдувая пепел в кучу — лёгким, ровным потоком воздуха, который Джей даже не сразу заметил. Мэл и Бен сидели на корточках у очага, и когда последние искры погасли, Мэл одним плавным движением погасила оба костра — просто провела ладонью над углями, и они перестали дымить. Карлос вздохнул — в последний раз, уже без магии, — и пепел разлетелся по ветру. — Порядок, — сказал Бен, поднимаясь. — Двор чище, чем был. — А дрова, — Джей кивнул в сторону поленницы, — готовы к зиме. Карлос подошёл к ним, отряхивая руки, и Джей заметил, как он переводит взгляд с него на Дага, на Мэл, на Бена — всех, кто остался. — Мы закончили, — сказал Карлос. — Может, пойдём прогуляемся? Пока остальные на рынке? — Можно, — ответил Джей, но сам не сдвинулся с места. Он стоял и смотрел на дом. Обычный дом. Деревянный, с резными наличниками, с крыльцом, на котором стояли горшки с цветами, с дымником, из которого вился тонкий, едва заметный дымок. Обычный дом старой женщины, которая живёт одна в лесу, вдали от людей. Такой дом должен был вызывать уют. Но Джей чувствовал — кожей, нутром, тем шестым чувством, которое спасло ему жизнь не раз и не два, — что здесь что-то не так. — Мне не нравится этот дом, — сказал он тихо. Мэл повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее, понимание. — Мне тоже, — сказала она. — Слишком дорогая недвижимость для просто старушки, которая к тому же не узнаёт меня. Джей усмехнулся — коротко, беззлобно. — А что, в Нации Огня все обязаны знать тебя в лицо? — Не обязаны, но почти всегда знают, — ответила Мэл, без хвастовства, но с подозрением. Даг, стоявший чуть поодаль, вдруг подал голос: — Она не врала. Ни разу. Но она выражается так, чтобы не сказать ничего. Джей повернулся к нему. Даг не видел, но он чувствовал, когда люди врут. Если он говорил, что Моргана не врала, значит, так и было. Но то, что она умело уходила от ответов, — это было почти так же плохо, как прямая ложь. — Надо обыскать дом, — сказал Джей, и слова упали в тишину тяжело, как камни. Карлос, сидевший на крыльце, поднял голову, и его лицо стало напряжённым. — Нет, — отрезал он. — Эта женщина пустила нас в свой дом. Накормила. Уступила свои комнаты. Будет некрасиво обыскивать её дом, словно она преступница. Джей посмотрел на него долгим взглядом. Карлос был прав — по-человечески. Но Джей знал — иногда вежливость убивает. И тихо сказал: — Она не пустила нас. Она пригласила. Причём нашла буквально в лесу посреди ночи. Что безобидная старушка делает в лесу ночью? Карлос открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Не нашёл слов. Бен, сидевший на траве, поднялся, отряхивая штаны. — Она может вернуться в любой момент, — предупредил он. — Если она застукает нас за обыском её дома… — Ты можешь остаться на крыльце, — перебила Мэл. — Предупредить нас, если что. Бен посмотрел на неё, потом на Джея, потом на дом. Вздохнул. — Ладно, — сказал он без энтузиазма. Джей шагнул вперёд первым, обернулся на пороге. — Смотреть осторожно, — сказал он, понизив голос. — Ничего не двигать с места. Лучше, если она не заметит, что мы лазили. Мэл кивнула, и они вошли. Внутри было тихо. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в ставнях, оставляя на полу золотистые полосы. Пахло деревом, травами и чем-то ещё, от чего у Джея сжималось горло. Не страхом — предчувствием. Они разошлись по комнатам. Джей начал с гостиной — провёл рукой по полкам, заглянул в шкафы, потрогал книги, которые стояли в ряд, перевязанные кожаными ремешками. Всё было обычным — до странности обычным. Слишком обычным для дома, где живёт одна старая женщина. — Осторожно, — прошептал он, когда услышал, как Мэл открывает шкаф в спальне. Ответом был вскрик — короткий, придушенный, и Джей рванул на звук. Мэл стояла перед открытым шкафом, и на её лице было такое выражение, которое Джей никогда не видел. Не испуг — скорее, омерзение. В руках она держала куклу — тряпичную, с вышитыми глазами, которые смотрели в разные стороны, и с нитками, торчащими изо рта, как паучьи лапки. — Дракон бы тебя побрал, — выругалась Мэл, и Джей замер, потому что никогда не слышал, чтобы она произносила такие слова. — Не думал, что ты издаёшь такие звуки, — сказал он, но сам тоже выругался, когда присмотрелся к кукле. Она была жуткой. Не страшной в смысле монстра — а какой-то неправильной, нечеловеческой, будто тот, кто её сделал, никогда не видел детей, но очень старался изобразить. — Марионетка, — сказала Мэл, крутя куклу в руках. — На верёвочках. Джей подошёл ближе, разглядел нитки, привязанные к рукам и ногам, и его передёрнуло. — Это всё очень жутко, — сказал он. — Нам нужно уезжать сегодня же. Мэл кивнула, положила куклу обратно в шкаф — на то же место, где та лежала, — и закрыла дверцу. — Согласна, — сказала она. В этот момент в комнату вошёл Даг. Он шёл медленно, ощупывая стену, и Джей заметил, как его пальцы замерли на небольшой вазе, закреплённой на кронштейне. — Что это? — спросил Даг. — Ваза, — ответил Джей, подходя ближе. — С водой. — Не горшок с цветком, — сказал Даг, и его пальцы провели по краю. — Просто ёмкость с водой. И такие тут повсюду. Джей огляделся. Даг был прав — на каждом шагу, на каждой полке, на каждом подоконнике стояли кувшины, вазы, горшки, миски. И в каждой — вода. Чистая, прозрачная, без цветов, без трав, без всего. — Может, она боится пожара? — предположил Джей, но сам не поверил своим словам. — Тогда держала бы одну ёмкость, — сказала Мэл, подходя к окну и заглядывая в очередную вазу. — А тут — десятки. Сотни. Они обошли каждую комнату — осторожно, стараясь ничего не сдвинуть, не оставить следов. Гостиная, спальня, кухня, кладовая — везде была вода. В кувшинах, в вазах, в мисках, в горшках. Вода стояла на полках, на столе, на подоконниках, даже на полу, у печи, в большой деревянной бадье. — На чердаке не были, — сказал Джей, остановившись у лестницы, которая вела наверх. Дверь была заперта. Джей дёрнул — не поддалась. — Нужны отмычки, — сказал он, разворачиваясь. — Я сейчас. Он спустился в свою комнату, достал из рюкзака маленький кожаный мешочек, который всегда возил с собой, и вернулся к чердаку. Пара движений — и замок щёлкнул. — Профессионал, — усмехнулась Мэл, заходя следом. — Бывший, — ответил Джей, убирая отмычки. Чердак был пыльным, тёмным, пахло сушёными травами и старой бумагой. В центре стоял сундук — массивный, окованный железом, с большой, висячей крышкой. Джей подошёл, провёл рукой по крышке, нащупал замок — хитрый, с секретом. — Долго, — сказал он, доставая отмычки снова. — Мы никуда не спешим, — ответила Мэл, прислонившись к стене. Джей работал аккуратно, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Замок поддавался не сразу — слишком сложный для простого деревенского дома. Наконец, механизм щёлкнул, и Джей поднял крышку. Внутри лежал белый предмет. Джей не сразу понял, что это, — слишком темно было на чердаке. Мэл подошла ближе, зажгла яркий синий огонь в руке, и свет выхватил из темноты резную ручку, тонкие зубцы, гладкую, отполированную временем поверхность. — Гребень. Кажется, из моржовой кости, — глянув на них, она сказала. — Вам обоим стоило бы купить такие. Джей усмехнулся, но внутри у него всё сжалось. Гребень был красивым — дорогим, не для простой старушки, живущей в лесу. Он убрал его на место, закрыл сундук и потянул за крышку, проверяя, что замок снова защёлкнулся. — Мои волосы и без гребня красивые, — сказал он, отряхивая руки. Даг, стоявший у двери, усмехнулся. — Я вообще слепой, — сказал он. — Мне плевать. Внизу хлопнула дверь, и Джей замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, и он уже хотел рвануть к выходу, когда в проёме показался Карлос. — Возвращаются, — выдохнул он. — Чтоб его, — выдохнул Джей. Он быстро закрыл сундук, пару раз дёрнул крышку, убедился, что замок защёлкнулся, и выскользнул на лестницу последним. Дверь за собой закрыл осторожно, без звука. Они спустились на задний двор и разошлись — кто к поленнице, кто к очагу, кто просто сел на траву, делая вид, что отдыхает. Джей сидел на крыльце, смотрел, как вдалеке, за деревьями, мелькают фигуры, и думал. Он не знал, что скрывает эта женщина. Не знал, почему в её доме десятки ёмкостей с водой. Не знал, откуда у неё гребень из моржовой кости и зачем ей столько кукол-марионеток. Но он знал одно — ему это не нравилось. И чем быстрее они уедут, тем лучше. *** Пока остальные хлопотали у печи и накрывали на стол, Мэл отошла в угол, делая вид, что разбирает сумку. Руки двигались сами — быстро, привычно, без лишних движений. Маленький свёрток, бережно сложенная бумага, склянка с мутноватой жидкостью, которую она возила с собой ещё с тех пор, как начала путешествовать с командой. На всякий случай. Старая привычка, от которой она не могла избавиться и не хотела. Она обмакнула уголок бумаги в суп — осторожно, чтобы никто не заметил, потом в кашу, потом в хлеб, который Моргана поставила на стол. Реагент не изменил цвета. Ни на одном образце. Мэл выдохнула, убирая улики обратно в сумку. Пять самых известных ядов — ничего. Старушка либо не травила их, либо пользовалась чем-то экзотическим, на что у Мэл не было реактивов. Она села за стол, когда все уже расселись, и взяла ложку, делая вид, что ест. Голова работала быстро, перебирая детали, складывая их в картинку, которая никак не хотела складываться. Моргана поднялась из-за стола, прошла к печи и сняла крышку с большой кастрюли, которая стояла в углу, на самом жару. Пар повалил густой, ароматный, пахнущий морем, зеленью и чем-то ещё, чему Мэл не знала названия. Она заглянула внутрь и замерла. Она никогда не видела такого супа. Ламинария, куски какой-то рыбы, коренья и — Мэл прищурилась, пытаясь понять, не мерещится ли ей — водоросли. Обычно их в Нации Огня никто не добавлял в суп. Моргана подняла руку над кастрюлей, и жидкость — густая, тёмная, пахнущая морем — потянулась за ней, как живая. Разделилась на несколько струй, не пролив ни капли мимо, и разлилась по мискам, которые стояли на столе. Аккуратно. Ровно. Без единого всплеска. Мэл удивилась только на секунду. А потом всё встало на свои места. Вода, которая была повсюду в этом доме — в вазах, в кувшинах, в мисках, в горшках. Гребень из моржовой кости на чердаке — редкий, но у магов воды это обычный материал. Странная кухня — без острого, без приправ, с рыбой, которую коптили так, как коптят на Южном Полюсе. И враждебность к ней — холодная, едва заметная, но Мэл чувствовала её кожей. Моргана не узнала принцессу. Она узнала в ней Нацию Огня. Ту, которая сожгла её дом. И любовь к Иви и Уме — почти интуитивная, тёплая, как к своим. Потому что они были из воды. Потому что они были своими. Мэл опустила ложку в миску, но есть не стала. Внутри всё кипело — не гнев, нет. Страх? Тоже нет. Холодное, тяжёлое понимание, что она сидит за одним столом с магом воды. С тем, кого Племя считало мёртвым. С тем, кто выжил. Но как? Мэл сжала ложку так, что побелели костяшки. По договору с Южным Племенем всех выживших магов воды, найденных на территории Нации Огня, следовало отправлять домой. Улиана настояла. Сказала, что это условие мира, что без этого Племя не подпишет договор. Отец тогда согласился без споров, потому что они знали, что никто не выжил. Мэл думала, что это формальность, что магов воды больше нет, что всех перебили ещё при Кроносе. Оказалось — не всех. Мэл подняла голову, посмотрела на Моргану. Та сидела во главе стола, спокойная, неторопливая, с глазами, которые видели слишком много. Она не смотрела на Мэл. И это было страшнее, чем если бы она сверлила её взглядом. Как она выжила? Как сбежала? Вопросы крутились в голове, липкие, настойчивые, не давая сосредоточиться. *** Ума смотрела в свою тарелку, и мир вокруг неё сузился до одной единственной точки — до ложки, до супа, до того, как жидкость оказалась в миске. Не налилась — перетекла. Плавно, почти невесомо, как вода, которая течёт вверх, подчиняясь чужой воле. Она подняла голову, посмотрела на Моргану. Та сидела во главе стола, спокойная, неторопливая, и на её лице не было и тени волнения. Будто ничего не случилось. Будто разливать суп магией — это самое обычное дело. Ума сглотнула. В горле пересохло, хотя она не говорила ни слова. Значит, не показалось. Значит, это правда. Кто-то выжил. Кто-то из Южного Племени. Тот, кто помнит, как пахнет дом. Тот, кто не сломался. Тот, кто прошёл через всё, что пепельники заставили, — и остался сильным. Ума не помнила, как встала. Не помнила, как обошла стол. Она очнулась уже стоящей рядом с Морганой, и руки сами потянулись к ней, обхватили за плечи, прижали к себе — крепко, по-родственному, как обнимают тех, кого давно не видели и боялись никогда не увидеть снова. Моргана замерла на секунду — Ума почувствовала, как её тело напряглось, будто она не знала, что делать. А потом её руки легли на спину Умы — осторожно, почти невесомо, — и она тихо, едва слышно, выдохнула. — Ты из Племени, — сказала Моргана, смаргивая слёзы. — Как и я. Ума отстранилась, но не отпустила её плечи. Смотрела в лицо — в морщины, в седые волосы, в глаза, которые видели слишком много, но не потеряли свет. — Как вы выжили? — спросила она. — Как вы здесь оказались? Моргана улыбнулась — мягко, чуть грустно, и покачала головой. — Много вопросов, — сказала она. — И мало ответов, которые хочется вспоминать. Ума хотела спросить ещё, но слова застряли в горле. Моргана смотрела на неё, и в её глазах было что-то, что заставило Уму замолчать. Не боль — нет. Знание. Что некоторые раны не заживают. Что некоторые истории нельзя рассказывать за ужином. — Садись, — сказала Моргана, мягко высвобождаясь из её рук. — Ешь. Суп остынет. Ума кивнула и вернулась на своё место, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит. Она взяла ложку, поднесла ко рту, но есть не стала — смотрела на Моргану, боясь пропустить хоть слово. Она вдруг поняла, что должна представить их всех. Не как чужаков, а как своих. Как людей, которым она доверяет. — Это Иви, — Ума повернулась к ней. — Маг воды. С Северного Полюса. — Родилась на Северном, — поправила Иви, чуть заметно улыбнувшись. — Но большую часть жизни провела в Царстве Земли. Моргана кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее, понимание. — Это Джей, — продолжала Ума. — Маг песка. Это Даг — маг земли. Это Бен — бывший солдат Нации Огня, но он хороший. Это Гарри и Гил — наши друзья, они помогли мне добраться до Северного Полюса и найти там учителя. Это Лонни — воительница Мулан. Она постепенно дошла до Карлоса и даже подумала просто представить, но сочла некрасивым скрывать такое. — А это Карлос, — сказала Ума серьёзнее. — Маг воздуха. Аватар. Моргана замерла. Её глаза, яркие, живые, скользнули по Карлосу, и Ума увидела, как в них мелькнуло что-то — не испуг, скорее, изумление. Она поднялась из-за стола — медленно, опираясь на палку, — и поклонилась. Низко, как кланяются тем, кого уважают. — Ваше Святейшество, — сказала она. — Для меня честь. Карлос засмущался, замахал руками, пытаясь поднять её. — Не надо, — сказал он, смущённо опустив голову. — Я не… я просто… — Надо, — перебила Моргана, выпрямляясь. Ума смотрела на них, и внутри неё разливалось тепло. Моргана была старой, но она помнила. Помнила то, что другие забыли. Помнила, что Аватар — это не оружие, не угроза, а надежда. Даже сейчас, когда война кончилась, когда Царство Земли пало, когда маги воздуха жили под протекторатом — даже сейчас она верила. Она вдруг почувствовала, как под столом чья-то нога — острая, настойчивая — толкает её в голень. Ума дёрнулась, повернулась к Мэл, которая сидела рядом, и увидела её взгляд. Тяжёлый. Предупреждающий. Заткнись. Ума нахмурилась, но Мэл не отводила глаз, и в этом взгляде было что-то, от чего Уме стало не по себе. Она поняла — Мэл не хотела, чтобы Моргана знала о Карлосе. Или о ней? Или о ком-то ещё? Но было поздно. Моргана уже знала. И кланялась. И улыбалась. — И это Мэл, — сказала она, кивнув в угол, где сидела принцесса. — Она тоже с нами. Мэл мгновенно выровняла лицо, не показав ни единого признака неудовольствия. Моргана проигнорировала её, и теперь Ума поняла, почему. — Ваше Святейшество, — сказала Моргана, поворачиваясь к Карлосу. — Я могу научить вас и магов воды одной особой технике магии воды. — Какой? — спросила Ума, и внутри у неё всё замерло. — Я покажу завтра. В полнолуние. Ума не раздумывала ни секунды. — Я согласна, — кивнула она. — Я тоже, — добавила Иви. Моргана кивнула, и её лицо стало мягче, будто она услышала то, что хотела. — А вы, Ваше Святейшество? — спросила она, поворачиваясь к Карлосу. Карлос замялся, опустил глаза. — Я… я ещё слаб, — признался он. — После ранения. Врач сказал, нельзя напрягаться. Только дыхательные гимнастики. Извините. Моргана покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Не извиняйтесь, — сказала она. — Болезнь не выбирают. А здоровье не купишь. Поправляйтесь. А когда окрепнете — вас научат те, кого научу я. Карлос кивнул, благодарно, и Моргана снова села на своё место, обводя взглядом женщин, которые смотрели на неё с надеждой. — Что же, девочки, — сказала она, словно бабушка, собирающаяся учить внучек. — Завтра начнём. Иви, сидевшая напротив, вдруг покачала головой. — Я не совсем из Южного Племени, — призналась она. — Я родилась на Северном Полюсе. А выросла в Царстве Земли. Я не… я не знаю ваших обычаев. Не знаю, имею ли право… — Имеешь, — перебила Моргана. — Вода не делит людей на Север и Юг. Вода есть вода. А магия — это дар. Неважно, где ты родилась. Важно, что у тебя в сердце. Иви замолчала, и Ума увидела, как её глаза блеснули — не от слёз, от благодарности. Ума улыбнулась и взяла Моргану за руку. Та не отдёрнула — только сжала пальцы в ответ. Крепко. По-родственному. *** Вечером, когда дом затих и тени за окнами сгустились до черноты, Иви выскользнула на крыльцо. Мэл сидела на ступеньках, обхватив колени руками, и смотрела в лес. Луна ещё не взошла — или уже спряталась за деревьями, Иви не поняла. В темноте лицо Мэл было бледным, почти прозрачным, и только глаза горели холодным, цепким огнём, который появлялся у неё, когда она думала о чём-то, что не давало ей покоя. Иви села рядом, плечом к плечу, и некоторое время они молчали. Внизу, в щелях между половицами, скрипели сверчки, где-то в лесу ухала сова, и эти звуки были такими мирными, такими обыкновенными, что Иви почти поверила — ничего страшного не происходит. — Мы не задержимся здесь надолго, — сказала она, нарушая тишину. — День, может, два. Потом — на остров. Как ты хотела. Мэл не ответила. Иви повернулась к ней, пытаясь разглядеть выражение её лица в темноте. — Мэл? — Дело не в этом, — сказала Мэл, с таким напряжением, будто она сжимала пружину. Иви нахмурилась. — А в чём? Мэл помолчала, собираясь с мыслями. Иви слышала, как она дышит — медленно, глубоко, как перед прыжком. — Люди пропадают в полнолуние, — сказала она, и слова упали в тишину тяжело, как камни. — Мы нашли здесь мага воды. А магия крови возможна только в полнолуние. Иви замерла. Внутри что-то оборвалось — не сердце, нет. Что-то другое, что жило где-то в груди и отвечало за веру в то, что люди могут быть просто добрыми. Без подтекста. Без скрытых мотивов. — Ты думаешь, она… — начала Иви и замолчала, потому что не могла закончить фразу. — Я не знаю, что я думаю, — устало перебила Мэл. — Но это цепь событий, которой я не могу найти невинного объяснения. Слишком много совпадений. Иви смотрела на неё, и внутри боролись два чувства. Одно — тёплое, которое говорило: Моргана — просто старая женщина, которая потеряла всех и хочет помочь. Другое — холодное, цепкое, которое шептало: Мэл никогда не ошибается в таких вещах. — Она была добра к нам, — сказала Иви. — Накормила, напоила, постели дала. Не похоже на… — Я знаю, — перебила Мэл без раздражения. — Я не прошу тебя верить мне. Я прошу — будь осторожна. Она повернулась к Иви, и в темноте её глаза блеснули — не холодно, нет. Тревожно. — Когда вы пойдёте с ней в лес. В полнолуние. Будь осторожна. Следи за собой. И за Умой. Иви хотела сказать, что Моргана не причинит им вреда, что она слишком стара, что она — своя. Но слова застряли в горле, потому что она вспомнила. Тот единственный раз, когда Моргана заговорила с Мэл. Иви не придала этому значения тогда — подумала, старушка просто устала, просто не в духе, просто не любит чужаков. Но сейчас, когда Мэл сказала свои слова, картинка встала перед глазами — чёткая, резкая, как удар. Моргана смотрела на Мэл. И в её взгляде было что-то, от чего Иви стало не по себе. Не холод. Не ненависть. Что-то другое — глубже, темнее, древнее. Злоба, которая копилась годами. Злоба, которую не спрятать за вежливыми фразами и тёплыми улыбками. Она не хотела в это верить. Не хотела думать, что женщина, которая пахла домом, которая кормила их рыбой, которая разливала суп магией воды, как будто это было самое обычное дело, — что эта женщина могла быть опасна. Но Мэл никогда не ошибалась в таких вещах. — Я буду осторожна, — сказала Иви твёрже, чем она себя чувствовала. — И за Умой прослежу. Мэл кивнула, и напряжение в её плечах чуть заметно отпустило. — Спасибо, — сказала она, и в этом слове было что-то, от чего у Иви потеплело внутри. Она вдруг поняла, что Мэл беспокоится. Не о договорах, не о политике, не о том, что будет, если Моргана окажется преступницей. О них. О ней и Уме. О том, что может случиться в лесу в полнолуние. И это было так неожиданно, так по-человечески, что Иви захотелось обнять её. Прямо здесь, на крыльце, в темноте, под крик совы и скрип сверчков. Она не обняла. Просто положила руку поверх руки Мэл, сжала пальцы — коротко, крепко, — и сказала: — Всё будет хорошо. Мэл не ответила, но её пальцы чуть заметно сжались в ответ. Они сидели на крыльце, глядя в темноту, и Иви думала о том, что, наверное, это и есть доверие. Когда ты веришь не потому, что знаешь правду, а потому, что веришь человеку. Она верила Мэл. Но злоба в глазах Морганы — та, единственная, которую она увидела и не придала значения — стояла перед глазами, как заноза, которую нельзя вытащить. Иви выдохнула, отгоняя лишние мысли, и сжала пальцы Мэл чуть крепче. — Пойдём спать, — сказала она. — Завтра будет долгий день. Мэл кивнула, и они поднялись, не разжимая рук. *** Следующим утром, едва солнце поднялось над верхушками деревьев, трое магов воды ушли на цветочное поле. Моргана шла впереди, опираясь на палку, но двигалась с текучей грацией, которая появляется у людей, когда они делают то, что любят. Ума и Иви держались рядом, и Ума чувствовала, как внутри разгорается что-то, похожее на азарт. Не тот, холодный и цепкий, который появлялся в бою, — другой. Тёплый. Почти детский. Поле открылось внезапно — после тесных, тенистых тропинок, после стен леса, которые давили на плечи, этот простор показался Уме глотком свежего воздуха. Огненные лилии росли здесь повсюду — яркие, алые, с длинными, узкими лепестками, которые покачивались на ветру. Они пахли мёдом и чем-то ещё, чему Ума не знала названия. Моргана остановилась в центре, обвела взглядом поле и кивнула, будто проверяя, всё ли на месте. — Садитесь, — сказала она, опускаясь на траву. — Времени у нас мало, а рассказать надо много. Ума села напротив, скрестив ноги. Иви — рядом, чуть поодаль, и Ума заметила, как её взгляд скользит по Моргане, по полю, по лесу на горизонте — цепко, внимательно, будто она что-то искала. Моргана начала говорить — негромко, неторопливо, и каждое слово падало в утреннюю тишину тяжело, как камень в воду. Она рассказывала о том, как выживать среди магов огня. Не в бою — в жизни. О том, как вода прячется там, где её не ждут. В корнях деревьев, в стеблях трав, в воздухе, которым дышишь. О том, как чувствовать врага не глазами, а кожей — по сухости воздуха, по тому, как потрескивает магия огня где-то рядом. — На Полюсах маги воды живут в окружении океана, ледников и сугробов, — говорила Моргана почти спокойно. — Но здесь, в этой земле огня, пепла и вулканов, воды не так много, и она есть далеко не везде, поэтому нужно искать любую каплю. Ума слушала, затаив дыхание. Это было не то, чему её учили на Северном Полюсе. Там была сила. Мощь. Удары, которые сокрушают стены, потоки, которые смывают армии. Здесь было другое — хитрость. Терпение. Умение ждать, прятаться, бить тогда, когда тебя не ждут. — Я училась на Севере, — сказала Ума. — Мой учитель говорил, что вода — это сила. Что нужно быть как река — быстрой, мощной, неудержимой. Моргана усмехнулась — коротко, беззлобно, и покачала головой. — На Севере своя правда, — сказала она. — Там вода везде. Она подняла руку, и Ума увидела, как из стеблей ближайших лилий начинает подниматься вода — тонкими, прозрачными струйками, почти невидимыми на солнце. Она собиралась в ладони Морганы, переливалась, искрилась, а потом — один резкий жест — и поток ударил в скалу, стоявшую на краю поля. Камень треснул. Не раскололся — просто треснул, и по его поверхности побежала паутина тонких, едва заметных линий. — Выживание, — сказала Моргана, опуская руку. — Не убийство. Не битва. Выживание. Иви, сидевшая рядом, вдруг спросила: — А где вы научились такому? Моргана посмотрела на неё долгим взглядом, и Ума увидела, как в её глазах мелькнуло что-то — не раздражение, скорее, усталое понимание. — Здесь, — ответила Моргана тише, почти беззвучно. — Когда воздух вокруг высушен солнцем, огнём и вулканами, учишься ценить каждую каплю воды. И видеть её там, где другие не замечают. Иви замолчала. Ума сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, почти невыносимое. Она знала, что магов воды увозили в плен, и знала, что перед ней единственная выжившая. — А цветы? — спросила Иви печально. — Зачем вы убили цветы? Ума посмотрела на неё, не понимая. Какие цветы? О чём она? Моргана усмехнулась — коротко, беззлобно, и махнула рукой в сторону лилий, которые уже начинали увядать. Их лепестки, ещё минуту назад яркие, живые, теперь поблёкли, скрутились, потеряли цвет. — Просто цветы, — отмахнулась Моргана. — Они вырастут снова. А люди — нет. Она поднялась, опираясь на палку, и поморщилась — то ли от боли в коленях, то ли от чего-то другого, чему Ума не знала названия. — Всё на сегодня, — сказала Моргана. — Колени болят. Пойду в дом. Она развернулась и зашагала к тропинке, не оглядываясь. Ума смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри разгорается что-то, похожее на нетерпение. Она хотела спросить ещё — о южном стиле, о лагерях, о том, как Моргана выжила. Но Моргана ушла, оставляя после себя только тишину и увядающие цветы. — Пойду за ней, — сказала Ума, поднимаясь. — Спрошу… — Нет, — голос Иви был резким, почти грубым, и Ума замерла, не понимая. Она повернулась к ней. Иви сидела на траве, и её лицо было напряжённым, будто она собиралась сказать что-то важное. — О чём ты? — спросила Ума. — О доверии, — сказала Иви, поднимаясь. — Ты слишком легко доверяешь ей. Мы ничего о ней не знаем. Откуда она взялась? Как выжила? Почему живёт здесь, даже не пытаясь вернуться? Ума смотрела на неё, и внутри неё медленно, тяжело закипало что-то, похожее на злость. — Ты не понимаешь, — сказала она жёстче, чем хотела. — Ты не знаешь, что такое Племя. Ты выросла на Северном Полюсе, в безопасности, среди своих. Ты не знаешь, что значит быть последней. Последним магом воды из Южного Племени. Последним, кто помнит, как пахнет дом. Она замолчала, переводя дыхание. — А теперь я не последняя, — сказала она. — Она — моего Племени. Моя кровь. Моя семья. Я не позволю тебе подозревать её в том, чего она не делала. Иви сжала губы, но не ответила. — Она ведёт себя подозрительно, — сказала Иви после паузы. — Слишком молчалива. Слишком скрытна. — Она прошла через лагеря, — Ума говорила ровно, но внутри у неё всё кипело. — Ты представляешь, что это такое? Думаешь, после такого люди хотят рассказывать о себе? Думаешь, они доверяют всем подряд? Иви молчала, и Ума вдруг поняла — поняла, откуда этот холод, эта настороженность, эти странные вопросы. — Это Мэл тебя подговорила? — спросила она тише, почти шёпотом. Иви посмотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Ума не могла прочитать. Не гнев. Не обиду. Разочарование. Она развернулась и пошла к тропинке, не сказав ни слова. *** Вся их компания болталась по деревне уже битый час, и Мэл начинала уставать от этой бессмысленной беготни. Джей подходил к каждому встречному с видом заговорщика, Гарри и Гил что-то тихо обсуждали, Даг прислушивался к земле и хмурился. Она держалась чуть поодаль, натянув капюшон глубоко на лицо, и чувствовала себя… странно. Непривычно. И, если честно, немного забавно. Она столько лет привыкала к тому, что её узнают везде — на рынках, во дворцах, в самых глухих деревушках, куда, казалось бы, не доходят даже слухи. А здесь, в этой дыре, затерянной среди лесов, никто не смотрел на неё с благоговейно-испуганным выражением, к которому она привыкла. Старуха на крыльце посмотрела сквозь неё, как сквозь пустое место. Мужик с телегой чуть не толкнул плечом, не извинившись. Девчонка с корзиной яблок уставилась на Джея — на Джея! — и не обратила на Мэл никакого внимания. Она была невидимкой. Просто девушкой в капюшоне, одной из многих. Это было… освобождающе. И раздражающе одновременно. Она поймала себя на том, что ловит взгляды прохожих, проверяя, не узнал ли кто, и каждый раз, когда её игнорировали, внутри шевелилось что-то двойственное — облегчение и лёгкая, глупая обида. Она усмехнулась своим мыслям. Привыкла, что ли, к поклонам? Вот уж чего не ожидала от себя. — Эй, вы! — Джей замахал рукой, привлекая внимание. — Идите сюда! Этот дядька что-то знает. Мэл подошла, стараясь держаться в тени. Мужик — коренастый, с обветренным лицом и руками, покрытыми шрамами — сидел на завалинке и смотрел в землю. Он не поднял головы, когда они подошли, только пальцы его, лежащие на коленях, чуть заметно дрожали. — Расскажи ещё раз, — сказал Джей, присаживаясь рядом. — Как это было. Мужик поднял голову, и Мэл увидела его глаза — пустые, остановившиеся, как у человека, который видел то, что не должен был видеть. — Год назад, — прошептал он, сбиваясь от ужаса. — Луна была полная. Я возвращался из леса — дрова рубил, задержался. А потом… Он замолчал, сглотнул. — Тело перестало слушаться. Руки, ноги — всё. Я шёл туда, куда меня вели — к пещере в глубине леса. Не мог остановиться. Не мог крикнуть. Только смотреть — и всё. Мэл замерла. Внутри что-то ёкнуло — холодное, липкое, знакомое. Она помнила это чувство. Как будто ты больше не принадлежишь себе. Как будто кто-то взял твои конечности за нитки и дёргает, как марионетку. — А что потом? — спросил Гил. — Потом — облако, — сказал мужик, и его лицо исказилось — то ли от страха, то ли от боли. — Закрыло луну, и я сбежал. Даг, стоявший чуть поодаль, вдруг подал голос: — Пещера. Ты сказал, тебя тащило к пещере. — Ну да, — мужик кивнул. — К скалам. Туда, где старые пещеры. Раньше там руду добывали, а теперь… теперь никто не ходит. Кто ходил — не возвращался. Даг повернулся к Мэл, и она увидела его лицо — напряжённое, бледное. — Тогда мне не послышалось, — сказал он почти шёпотом. — Под землёй кто-то кричал. Мэл кивнула, отводя взгляд. Она знала, что нужно делать. Знала, что времени почти нет. Полнолуние — сегодня ночью. Если они не успеют, если не найдут Иви и Уму раньше… Она отошла в сторону, жестом приглашая остальных. Джей, Даг, Бен, Гарри, Гил, Лонни — все собрались вокруг, глядя на неё с напряжённым вниманием, которое появляется у людей, когда они ждут приказа. — Слушайте, — сказала Мэл, не тратя время на обусждения. — Времени нет. Полнолуние сегодня. Нужно разделиться. Она обвела взглядом лица. — Даг, Бен, Гарри, Гил — вы идёте к пещере. Спасаете людей. Они уже слишком долго в этом ужасе. Даг кивнул, и Мэл увидела, как его пальцы сжимаются в кулаки. Бен побледнел, но промолчал. Гарри и Гил переглянулись, но спорить не стали. — Я, Джей и Лонни — в лес. Искать Иви с Умой и старушку. Джей открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Лонни кивнула, и её лицо было спокойным, собранным. Карлос, стоявший чуть поодаль, вдруг шагнул вперёд. — А что мне делать? — спросил он. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Свисток, — сказала она, протягивая руку. — Тот, которым ты зовёшь Чуви. Дай мне. Карлос полез под рубаху, снял с шеи маленький свисток на верёвке и протянул ей. Мэл взяла, чувствуя, как гладкое дерево ложится в ладонь. — А ты иди к Чуви и к Тьме, — сказала она. — Приведи их к скалам. Нам пригодится поддержка парочки многотонных животных, у которых слишком много крови, чтобы можно было взять под контроль. Карлос кивнул, и его лицо просветлело — он понял. Драконы и бизоны не подчинялись магии крови. Слишком большие. Слишком сильные. — Хорошо, — сказал он, разворачиваясь. — Я быстро. Он побежал к лесу, и Мэл смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разгорается что-то, похожее на надежду. Не на чудо — на план. Который, может быть, сработает. — Всем ясно? — спросила она, поворачиваясь к остальным. — Ясно, — ответил Джей. Мэл кивнула и зашагала к лесу, не оглядываясь. *** В лесу Иви уже начинала жалеть, что пошла. Но она не могла позволить Уме идти одной — не после разговора на цветочном поле, не после того, как увидела тот взгляд. Тот самый, который Мэл заметила раньше, а она — нет. Тропинка становилась всё уже, деревья смыкались над головой, пропуская лишь редкие, косые лучи солнца. Моргана шла впереди, опираясь на палку, но двигалась с бесшумной грацией, которая не вязалась с её возрастом. Ума держалась рядом, и Иви видела, как её лицо светится — доверием, надеждой, тёплым, почти детским чувством, которое появляется, когда находишь того, кто тебя понимает. Она не могла её винить. Она сама хотела бы верить. — Здесь, — сказала Моргана, останавливаясь на небольшой поляне. Деревья расступались, открывая небо — серое, бледное, без единого облака. В центре поляны лежал плоский камень, покрытый мхом, и Иви вдруг подумала, что это место похоже на алтарь. Не на то, где молятся — на то, где приносят в жертву. Моргана опустилась на камень, жестом приглашая их сесть рядом. Ума послушно устроилась напротив, Иви — чуть поодаль, на корточках, готовая вскочить в любую секунду. — Вы хотите знать, как я выжила, — сказала Моргана, и это был не вопрос. Ума кивнула, не отрывая от неё глаз. — Лагеря, — Моргана произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус, будто оно всё ещё жгло язык. — Сначала — допросы. Потом — работа. Потом — смерть вокруг, день за днём, неделя за неделей, год за годом. Она замолчала, и Иви увидела, как её пальцы, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки. — Я не знала, сколько продлится этот ад, — продолжала Моргана. — Но знала, что выживу. Не потому что сильнее. Потому что злее. Она подняла голову, и Иви увидела её глаза — не старые, не усталые, а горящие холодным, цепким огнём, который она знала так хорошо. — Магия крови, — сказала Моргана, и слова упали в тишину тяжело, как камни. — Я открыла её там. В лагере. Когда поняла, что вода не спасёт. Когда поняла, что единственный способ выжить — это стать сильнее тех, кто пытается тебя убить. Ума замерла. Иви почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Я управляла ими, — Моргана говорила ровно, почти спокойно, но в её голосе чувствовалась такая глубокая, древняя злоба, что Иви стало не по себе. — Заставляла открывать двери. Отводить глаза. Уводить охрану. А потом — убивать друг друга. — Магия крови запрещена, — сказала Иви. Моргана усмехнулась — коротко, беззлобно, и покачала головой. — Запрещена, — повторила она. — Как будто это слово что-то значит для тех, кто сжигал детей в храмах. Ума молчала. Иви видела, как её лицо меняется — от доверия к сомнению, от сомнения к страху. — Я выбралась, — продолжала Моргана. — Не одна. С собой я вывела несколько человек. Мы добрались до берега, нашли лодку, переплыли море. А потом… Она замолчала, и Иви увидела, как её лицо становится жёстче, будто она смотрит на что-то, что видит только она. — А потом началась охота, — сказала Моргана. — За нами послали отряд. Убили всех, кроме меня. Я спряталась в лесу. Жила в пещерах, питалась кореньями, пила воду из ручьёв. А потом — нашла этот дом. Пустой. Заброшенный. Хозяева сбежали или умерли — неважно. — И вы остались, — сказала Ума. — Я осталась, — кивнула Моргана. — Чтобы жить. И чтобы помнить. Она подняла голову, и Иви увидела её глаза — не старые, не усталые, а горящие. — А ещё — чтобы отомстить, — сказала Моргана. Иви почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она знала. Знала с самого начала, с того момента, как увидела воду в каждой комнате, как почувствовала взгляд, который Моргана бросила на Мэл. Но теперь, когда правда прозвучала вслух, она стала реальной. Неподъёмной. — Это вы, — сказала Иви. — Люди, которые пропадают в полнолуние. Это вы. Моргана посмотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Иви не могла прочитать. Не раскаяние. Не гордость. Принятие. — Да, — сказала она просто. — Это я. Ума дёрнулась, будто её ударили. — Нет, — сказала она. — Вы не могли. Вы… — Я — то, что осталось от Южного Племени, — перебила Моргана. — А они — те, кто платил налоги на войну. Те, кто чествовал солдат, возвращающихся с победой. Те, кто смотрел на нас, магов воды, как на дикарей, которых нужно приручить. — Они не виноваты, — сказала Иви. — Они не убивали. Не пытали. Не жгли. — Они молчали, — поправила Моргана. — Молчали, когда их соседей увозили в лагеря. Молчали, когда их дети приносили домой рассказы о том, как весело жечь деревни. Молчание — это тоже выбор. Иви открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент ветки за её спиной хрустнули, и на поляну выскочили Мэл, Джей и Лонни. Мэл была без капюшона. Её лицо было бледным, но спокойным, и только глаза горели. — Моргана из Южного Племени Воды, — сказала она официальным, казённым тоном. — Вы обвиняетесь в использовании магии крови против мирных жителей, в похищениях людей и незаконном лишении свободы. Сдайтесь. Вам будет предоставлен справедливый суд. Моргана усмехнулась — коротко, беззлобно, и покачала головой. — Справедливый суд, — повторила она. — От Нации Огня. Которая сожгла мою родину. Которая убила мою семью. Которая… Моргана усмехнулась — коротко, беззлобно, и в её усмешке было что-то, от чего Иви стало не по себе. *** Мэл стояла напротив Морганы, и лес за её спиной казался чёрным, как сажа. Она не отводила взгляда, хотя внутри всё кипело — не от страха, от того, что эта женщина, пережившая лагеря, потерявшая всех, смотрела на неё так, будто видела в ней не человека, а символ. Символ всего, что она ненавидела. Время играло на руку Мэл. Остальные уже идут к пещере, Даг найдёт людей и выведет на свободу, а она уже свистнула в бесшумный свисток Карлоса. Теперь оставалось только тянуть время. Говорить. Отвлекать. Заставлять Моргану думать, что она контролирует ситуацию. — Моргана из Южного Племени Воды, — повторила Мэл используя голос Короны. — Вы обвиняетесь в похищении и удержании против воли минимум сорока восьми человек. И это только те, кого подсчитали в деревне. Моргана усмехнулась — коротко, беззлобно, но в этой усмешке было столько горечи, что у Мэл защемило под ложечкой. — Сорок восемь, — повторила Моргана. — А вы считали, сколько магов воды сгнило в ваших лагерях? Сколько их умирало в неволе, без воды, без надежды, без единого шанса на спасение? Мэл сжала челюсти. Внутри всё кипело — не от злости, от беспомощности. Потому что Моргана была права. Потому что Кронос, её дед, был чудовищем. Потому что Нация Огня — её Нация — совершила преступления, которые нельзя оправдать. — С магами воды поступили жестоко и неправильно, — жёстко сказала Мэл. — Это не должно было случиться. И те, кто это делал, понесут наказание. Но то, что вы делаете сейчас — похищаете невинных людей, которые не имели к тем событиям никакого отношения, — это не справедливость. Это месть. И она не делает вас лучше тех, кто убивал вашу семью. Моргана смотрела на неё долгим взглядом, и Мэл увидела, как её лицо меняется — от гнева к чему-то другому, чему она не могла подобрать названия. Не понимание. Нет. Ненависть. Холодную, глубокую, выношенную годами. — Вы думаете, я не знаю, кто вы? — сказала Моргана. — Принцесса Драконов. Наследница. Дочь того, кто правит этой проклятой страной. Внучка того, кто сжёг мою родину. Мэл не дрогнула. Она ждала этого. Знала, что Моргана узнала её с самого начала, просто ждала, приглядывалась, выжидала момент, когда можно будет нанести удар. — Узнали, — сказала Мэл, и это был не вопрос. Моргана кивнула, и в её глазах зажглось что-то, от чего у Мэл по спине пробежал холод. — С первого взгляда, — сказала она тише, почти ласково. — Я запоминала все лица на каждом плакате. Вы не похожи на своего деда и отца. — Я не мой дед, — ответила Мэл холодно, но внутри всё кипело. — Посмотрим, — сказала Моргана. И тогда она подняла руку. Мэл почувствовала это раньше, чем увидела, — холодную, липкую волну, которая ударила по телу, сковала мышцы, заставила замереть на месте. Её руки дёрнулись, но не послушались. Ноги приросли к земле. Она не могла пошевелиться. Не могла крикнуть. Только смотреть — и ждать. — Я ждала этого момента, — сказала Моргана. — Год за годом. Десятилетие за десятилетием. Я представляла, как это будет, наконец свершить месть. — Я не боюсь тебя, — выдохнула Мэл, и слова дались ей с трудом — будто язык стал чужим, непослушным. — А зря, — ответила Моргана, и её пальцы сжались в кулак. — Потому что я убью тебя. Не сразу. Не быстро. Я хочу, чтобы ты почувствовала то же, что чувствовали мы. Беспомощность. Боль. Отчаяние. Мэл сквозь зубы выругалась. — Я именно этого и ожидала, — прошипела она, чувствуя, как магия воды сковывает её тело, как кровь в жилах становится тяжелее, как сердце колотится где-то в горле. Моргана нахмурилась, и её пальцы дрогнули. — Что ты сказала? Мэл уже слышала тихий шорох приближающихся животных. *** Иви стояла в двух шагах, и тело её не слушалось — не от магии, от страха. Мэл замерла, как кукла, чьи нитки оборвались, и только глаза — бешеные, живые — метались по поляне, ища выход. — Моргана, — Иви сделала шаг вперёд, хотя внутри всё дрожало. — Отпустите её. Моргана даже не повернулась. Её рука, сжатая в кулак, была направлена на Мэл, и пальцы её чуть заметно подрагивали — то ли от напряжения, то ли от того, что этот момент наконец наступил. — Не проси, — сказала Моргана с ледяной ненавистью. — Я ждала этого слишком долго. — Она не виновата, — Иви шагнула снова, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — В том, что сделал её дед. В том, что сделала Нация Огня. Она не выбирала, где родиться. — Она — наследница, — голос Морганы стал жёстче, почти жестоким. — Она — символ. Пока эта семья у власти, мир не будет в покое. Уран начал войну. Кронос сжёг мою родину. Аид отдал приказ взять Северный Полюс. А эта, — она кивнула в сторону Мэл, и в её глазах зажглось что-то, от чего Иви стало не по себе, — эта маленькая дрянь сжигала наши деревни. Я слышала. Я знаю. Её руки в крови магов воды. — Неправда, — выдохнула Иви, и слова дались ей с трудом. — Она не убивала невинных. Она воевала. Как солдат. — Солдат, — Моргана усмехнулась — коротко, беззлобно, и в этой усмешке было столько горечи, что у Иви защемило в груди. — Солдаты Нации Огня сжигали детей в храмах. Солдаты Нации Огня вырезали целые деревни. Солдаты Нации Огня — это палачи. И она — их командир. Иви хотела сказать, что Мэл не такая, что она остановила бунт без крови, что она договорилась с Аватаром, что она привезла магов воздуха в храм, что она пытается закончить войну, — но слова застряли в горле. Потому что Моргана не хотела слушать. Потому что её горе было слишком старым, слишком глубоким, чтобы его можно было залечить чужими словами. — Даже если не думать о том, что она сделала, — продолжала Моргана, — её смерть положит конец этой безумной семье. Лорд Аид — без наследницы. Корона — без наследника. Война — без продолжения. Иви почувствовала, как внутри поднимается что-то холодное, липкое. Не страх — решимость. Она не могла позволить этому случиться. Не могла смотреть, как Мэл умирает. Не могла. Она сделала шаг вперёд — и в этот момент тело перестало слушаться. Мэл дёрнулась, её глаза расширились, и Иви поняла, что произошло — Моргана почувствовала её попытку, перехватила контроль, сковала и её тоже. Иви стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как Моргана поднимает руку, как её пальцы сжимаются в кулак, как Мэл замирает, стиснув зубы, не издавая ни звука. А потом лес взорвался рёвом. Чёрная громада вылетела из-за деревьев — огромная, ревущая, страшная. Иви не успела понять, что это, только увидела мелькнувшие крылья, блеснувшие в лучах солнца когти, и Моргана, которая даже не успела вскрикнуть, уже лежала на земле, прижатая драконьей лапой к мху. Тьма рычала — низко, протяжно, и в этом рычании было обещание смерти. — Не убивай, — выдохнула Мэл. Тьма покосилась на неё жёлтым глазом, рыкнула — не то возмущённо, не то вопросительно, — но лапу не убрала. Из кустов следом вывалился Чуви — неуклюже, ломая ветки, с Карлосом на спине, который вцепился в шерсть и что есть силы вопил: — Назад! Чуви, назад! Не топчи её! Назад! Бизон замер, перебирая лапами, и Карлос сполз на землю, чуть не упав. Он был бледным, запыхавшимся, но живым — и Иви вдруг подумала, что это, наверное, самое главное. — Вы вовремя, — сказала Мэл, потирая запястья. — Прямо как в театре. — Тьма почувствовала, — ответил Карлос, переводя дыхание. — Она знала, что ты в беде. Тьма снова рыкнула, и Мэл подошла к ней, положила руку на тёплую, шершавую морду. — Хорошая девочка, — сказала она. Дракониха довольно фыркнула, но лапу не убрала. Моргана лежала под ней, бледная, с закрытыми глазами, и Иви вдруг подумала — она не сопротивляется. Не пытается бежать. Просто лежит и ждёт. Иви выдохнула — так, что стало слышно. Напряжение, державшее её последние минуты, медленно отпускало. — Все живы, — сказала она, выдыхая от облегчения, от усталости, от того, что этот кошмар почти кончился. — Пока да, — ответила Мэл, не оборачиваясь. В этот момент Ума шагнула вперёд. Её лицо было бледным, глаза — мокрыми, но голос — твёрдым, как сталь. — Отпустите её, — сказала она, глядя на Мэл. Мэл повернулась к ней, и её лицо было спокойным — слишком спокойным, будто она ждала этого. — Она преступница, — сказала Мэл. — Она похищала людей. Она должна предстать перед судом. — Перед вашим судом, — Ума усмехнулась — горько, зло. — Который оправдает убийц и посадит тех, кто пытался выжить. — Она не просто выживала, — Мэл говорила терпеливо, как с ребёнком, который не хочет понимать очевидного. — Она убивала. Не солдат — мирных жителей. Крестьян, которые не держали оружия. — Потому что они молчали, — сказала Ума. — Потому что они смотрели и не вмешивались. Потому что они — часть этой проклятой машины. — Ума, — Иви шагнула к ней, положила руку на плечо. — Я понимаю. Но так нельзя. Нельзя убивать всех подряд за то, чего они не делали. Ума посмотрела на неё долгим взглядом, и Иви увидела, как её лицо меняется — от гнева к чему-то другому, чему она не могла подобрать названия. Не боль — нет. Понимание. Что она проиграла. — Отправьте её на Южный Полюс, — сказала Ума, поворачиваясь к Мэл. — К Племени. Пусть они решают. Мэл покачала головой, и её лицо стало жёстче. — Не могу, — сказала она. — Договор с Племенем не учитывает таких преступлений. Она не беженец. Она — преступница. Её судьбу решит Лорд Огня. Ума шагнула вперёд, её лицо исказилось от гнева, и Иви уже приготовилась хватать её за руки — но в этот момент кусты за спиной взорвались криками. Из леса вывалилась толпа — несколько десятков человек, с мотыгами, вилами, дубинками, топорами. Крестьяне. Иви узнала их — по одежде, по лицам, по неистовой злобе, которая бывает только у людей, которые потеряли всё. — Это она! — закричал кто-то, и толпа хлынула вперёд. Иви отступила, не понимая, что происходит. Люди окружили Тьму, которая зарычала, оскалив зубы, но не двинулась с места. Моргана лежала под её лапой, и лица крестьян были перекошены от ненависти. — Смерть ей! — заорал мужик с топором, и толпа загудела, задвигалась, готовая растерзать. — Стоять! — голос Мэл перекрыл шум, и все замерли. Она стояла в центре поляны, бледная, но спокойная. — Она предстанет перед судом, — сказала Мэл. — В столице. Её судьбу решит Лорд Огня. — Зачем? — крикнул кто-то из толпы. — Мы сами её судить можем! — Нет, — ответила Мэл. — Не можете. Закон есть закон. Если вы её убьёте, вы станете такими же преступниками, как она. Толпа загудела, зашепталась, но спорить не стала. Мужик с топором опустил оружие, и Иви увидела, как его лицо меняется — от ненависти к чему-то другому, чему она не знала названия. Усталость. — Свяжите её, — сказала Мэл, и несколько крестьян шагнули вперёд. Тьма нехотя убрала лапу, и Моргану подхватили, скрутили руки за спиной, поволокли в сторону деревни. Она не сопротивлялась. Не говорила ни слова. Только смотрела на Мэл — долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было ни страха, ни раскаяния. Только злоба. Мэл смотрела ей вслед, и её лицо было спокойным — слишком спокойным, будто она не видела этого взгляда. — Всё кончено, — сказала она, поворачиваясь к Иви. Иви кивнула, но внутри у неё всё сжалось. Потому что она посмотрела на Уму. Ума стояла в стороне, и её лицо было белым, как мел. Она не смотрела на Моргану, не смотрела на Мэл, не смотрела на Иви. Она смотрела в землю, и Иви видела, как её пальцы сжимаются в кулаки, как по щеке течёт слеза — тихая, беззвучная, страшная. Иви поняла, что Ума не смирилась. Она просто ждала. *** Ума стояла у окна, сжимая пальцами подоконник так, что побелели костяшки. Внутри всё кипело — не гнев, нет. Решимость. Холодная, твёрдая, как лёд Южного Полюса. Она не позволит им забрать Моргану. Не позволит пепельникам снова запереть кого-то из её народа. В доме было тихо — только дрова потрескивали в печи да где-то за стеной возились мыши. Остальные уже вернулись, расселись по лавкам, кто-то пил чай, кто-то просто молчал, глядя в одну точку. Мэл ушла с толпой крестьян и Морганой — в деревню, разбираться, оформлять бумаги, готовить отправку. Ума не знала и не хотела знать. Это было к лучшему. Пока Мэл нет, нужно действовать. Она резко развернулась, обвела взглядом лица — Иви, Джея, Дага, Бена, Гарри, Гила, Лонни, Карлоса. Все здесь. Все, кто мог помочь. — Нужно что-то сделать, — сказала Ума. — Нельзя позволить им увезти её. Даг, сидевший на лавке у стены, покачал головой. — Она похищала людей. Держала их под землёй. Она заслужила наказание, — сказал он. Бен, сидевший рядом, вдруг подал голос — тихо, почти шёпотом. — Они не понимали, за что их так, — сказал он. — Заперли под землёй, без света, без воздуха. Ума сжала кулаки. — А разве с ней поступили справедливо? — спросила она жёстче. — Её народ сожгли. Её семью убили. Её держали в лагерях, пытали, морили голодом. А вы говорите о справедливости? Иви, сидевшая напротив, покачала головой — медленно, устало. — Несправедливо, — сказала она. — Всё, что с ней сделали — несправедливо. Но это не повод мучить тех, кто ничего ей не сделал. — Она мстила, — добавил Джей. — Я понимаю, почему она это делала. Но это не значит, что это правильно. Лонни кивнула, соглашаясь. — Те, кого она держала в пещере, не убивали её семью, — сказала она. — Они просто жили своей жизнью. Молчали — да. Но молчание — это не преступление. Ума хотела возразить, сказать, что молчание — это тоже выбор, что они могли бы помочь, если бы захотели, но слова застряли в горле. Потому что они были правы. Моргана переступила черту. Но это не значило, что её нужно бросать. В этот момент Карлос, сидевший в углу на лавке, поднял голову. — Что с ней будет? — спросил он. Ума посмотрела на него, и внутри неё всё сжалось. — Её убьют, — сказала она прямо, без прикрас, и слова упали в тишину тяжело, как камни. — Лорд Огня не станет с ней церемониться. Маг воды, который убивал подданных Нации Огня — для них это приговор. Карлос замер. Его лицо побледнело, и Ума увидела, как его пальцы, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки. Он молчал несколько секунд. Потом — выдохнул, и в этом выдохе было что-то, от чего у Умы защемило в груди. — Я хочу помочь, — твёрдо сказал Карлос. — Нельзя позволить ещё кому-то умереть из-за войны, которую я должен был закончить. Если жизнь можно спасти — это нужно сделать. Ума смотрела на него, и внутри неё разливалось что-то тёплое, почти забытое. Надежда. Иви нахмурилась. — Мэл будет в ярости, когда узнает, — сказала она. Карлос посмотрел на неё долгим взглядом. — Пожалуйста, — сказал он. — Не говори ей. Не сейчас. Иви молчала. Ума видела, как она колеблется, как её лицо меняется — от сомнения к усталости, от усталости к принятию. — До утра, — сказала Иви наконец, поднимаясь с лавки. — Я ничего не скажу до утра. Она вышла из комнаты, и через секунду наверху хлопнула дверь. Джей поднялся следом, потом Лонни, потом Даг и Бен. Никто не спорил, никто не пытался остановить. Они просто ушли, оставляя Уму, Гарри, Гила и Карлоса в тишине, которая давила на плечи. — Пошли, — сказала Ума, поднимаясь. Они вышли из дома, не зажигая света. Луна уже поднялась над верхушками деревьев, и её холодный, белый свет заливал двор, превращая тени в чудовищ. Ума знала, где держат Моргану — в сарае, за домом, где раньше хранили дрова. Четверо охранников стояли у входа, ещё четверо ходили вокруг, хрустя гравием под сапогами. — Прокрасться не выйдет, — прошептал Гарри, вглядываясь в темноту. — И пробиваться нельзя, — добавил Гил, кивнув в сторону дома. — Там Тьма. Мэл тоже там. Ума сжала зубы. Они были правы. Четверо у входа, четверо в обход — это слишком много для них. Тьма рядом — и Ума уже знала, что эта тварь громко ревёт, когда поднимает тревогу. Она уже думала обойти сарай с другой стороны, посмотреть, нет ли там лазейки, когда Карлос вдруг коснулся её плеча. — У меня есть план, — сказал он с уверенностью, которой Ума не ожидала. — Я обману охранников. Но ты должна ждать на другой стороне. Гарри и Гил — пойдут со мной, изобразят моих прихвостней. Ума посмотрела на него, не понимая. Но спорить не стала. Если у него есть план — пусть действует. — Хорошо, — сказала она, разворачиваясь. — Я буду на месте. Карлос оттряхнул одежду от пыли — тщательно, сосредоточенно, будто собирался на аудиенцию к Лорду Огня. Поправил воротник, одёрнул рубаху. Ума смотрела на него и не узнавала. Перед ней был не тот мальчик, который боялся огня и не понимал математики. Перед ней был Аватар. Он обогнул дома, выбирая путь так, чтобы пройти мимо Тьмы. Дракониха лежала на крыльце, свернувшись кольцом, и её жёлтые глаза светились в темноте, как два угля. Карлос остановился перед ней — на мгновение, на одно короткое мгновение, — и Ума увидела, как он суёт ей что-то в пасть. Тьма чавкнула — довольно, громко, — и прикрыла глаза. Ума не поняла, что это было. Но времени спрашивать не было. Карлос, Гарри и Гил подошли к сараю. Охранник с вилами — коренастый мужик, который орал громче всех — шагнул вперёд, заслоняя дверь. — Стоять, — рявкнул он. — Сюда нельзя. Карлос не остановился. Он подошёл почти вплотную, поднял голову, и Ума увидела его лицо — спокойное, уверенное, почти высокомерное. — Её Высочество приказала привести преступницу для дополнительного допроса, — сказал Карлос. Мужик замялся, переступил с ноги на ногу. — Никто нам не говорил, — сказал он, но уже без прежней уверенности. — Вы хотите спорить с приказом Её Высочества? — спросил Карлос, и бровь его чуть заметно приподнялась. Тишина. Ума видела, как охранники переглядываются, как их руки, сжимающие вилы и дубинки, чуть заметно опускаются. Карлос не двигался. Он просто стоял и смотрел на них — спокойно, уверенно, как будто имел на это полное право. — Ладно, — сказал мужик, отступая в сторону. — Забирайте. Но если что… — Ничего не случится, — перебил Карлос. Гарри и Гил скользнули внутрь, через минуту вывели Моргану — с руками, связанными за спиной, с бледным, измождённым лицом. Она не сопротивлялась, не говорила ни слова. Только смотрела на Карлоса долгим, тяжёлым взглядом. — Идёмте, — сказал Карлос, разворачиваясь. — Её Высочество ждёт. Они пошли к дому, и Ума, затаив дыхание, следила из темноты. Карлос шёл впереди — ровно, спокойно, не оглядываясь. Гарри и Гил вели Моргану следом. Охранники смотрели им вслед, но никто не двинулся с места. А потом — прямо перед крыльцом — Карлос свернул. Резко, не замедляясь, в тень между домами. Гарри и Гил — за ним. Ума выдохнула и рванула следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они бежали, не оглядываясь, пока деревня не скрылась за деревьями, пока лунный свет не стал пробиваться сквозь ветки редкими, косыми лучами. Карлос остановился только у опушки, согнувшись, уперев руки в колени. — Я сказал, что Мэл приказала привести её для дополнительного допроса, — выдохнул он. — Они поверили — видели, что Тьма меня знает. Ума рассмеялась — коротко, хрипловато, и хлопнула его по плечу так, что он чуть не упал. — Хитрый, — сказала она без капли насмешки. Она повернулась к Моргане. Та стояла, прислонившись к дереву, и её лицо было бледным, но глаза — живыми, цепкими. — Мы отправим вас в колонии, — твёрдо сказала Ума. — В Царстве Земли. А оттуда вы сможете добраться до Южного Полюса. Моргана смотрела на неё долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Ума не могла прочитать. Не благодарность — нет. Надежду. — Спасибо, — сказала Моргана. — Я не забуду. Ума кивнула, не находя слов. Чуви прилетел почти сразу — Карлос свистнул в свой маленький свисток, и бизон вынырнул из ночного неба, бесшумный, как тень. Они вскочили в седло — Карлос впереди, Ума с Морганой сзади, Гарри и Гил пристроились на хвосте, — и Чуви взмыл в воздух, оставляя лес далеко внизу. Портовый городок встретил их запахом рыбы, соли и дыма. Ума спрыгнула с Чуви первой, обвела взглядом причалы — корабль, который отходил на рассвете, уже стоял у пирса, грузчики сновали туда-сюда с ящиками и тюками. Она сунула в руку Моргане кошель и сжала её пальцы. — Этого хватит на билет и на первое время, — сказала Ума. — Дальше — сами. Моргана кивнула, пряча кошель в карман. — На чердаке, — сказала она тише, почти шёпотом. — Там вещи. Мои. Когда-нибудь привезите их мне. — Я привезу, — пообещала Ума, и в этом обещании было всё — и боль, и надежда, и тёплая связь, которая появляется между своими. Моргана поднялась на борт последней — когда матросы уже убирали трап. Она стояла у перил, смотрела на берег, и Ума видела, как её лицо — бледное, измождённое — медленно меняется. Не уходит — отпускает. Напряжение, которое держало её годами, таяло, как лёд под весенним солнцем. Корабль отчалил, и Ума стояла на пирсе, пока белый парус не растаял в утренней дымке. Они вернулись в дом, когда солнце уже поднялось над верхушками деревьев, заливая двор золотистым, ещё не жарким светом. Ума спрыгнула с Чуви первой, обвела взглядом двор — пустой, тихий, только Тьма лежала на полянке, свернувшись кольцом. Мэл ждала их на крыльце. Стояла, скрестив руки на груди, и её лицо было бледным, спокойным — слишком спокойным. — Где она? — спросила Мэл. Ума подошла ближе, остановилась в двух шагах, глядя ей в глаза. — В безопасности, — сказала она. Мэл не изменила лица, но посмотрела на неё взглядом, полным ярости. *** Мэл стояла на крыльце, и внутри у неё всё кипело. Ей сообщили только утром — подняли ни свет ни заря, какой-то перепуганный крестьянин, который бормотал что-то про «ночной допрос» и «приказ Её Высочества». Она тогда не поняла — спросонья, уставшая от бессонной ночи и магии крови. А потом до неё дошло. Она не допрашивала никакую преступницу. Она спала. И когда она выяснила, кто мог отдать такой приказ — её собственные люди, те, кому она доверяла, те, кого она тащила за собой духи знают сколько месяцев, — внутри что-то оборвалось. Она ждала их на крыльце. Всё утро. Пока солнце поднималось над деревьями, пока тени укорачивались, пока где-то в доме скрипели половицы и перешёптывались голоса. Она не ела, не пила, не говорила ни слова. Только смотрела на лес — туда, где они должны были появиться. Теперь, когда вся эта компания стояла перед ней — усталая, виноватая, с опущенными глазами, — Мэл поняла, что больше не может молчать. — Как вы могли? Голос её сорвался на крик — не тот официальный, казённый, которым она раздавала приказы и вела переговоры, а другой, хриплый, почти чужой. Она смотрела на них — на Иви, на Уму, на Карлоса, на Джея, на всех, кто стоял сейчас перед ней с лицами, на которых было написано всё — и страх, и вина, и предательское молчание, которое она ненавидела больше всего. — Вы хоть понимаете, что вы наделали? Она преступница! Она убивала людей! Ума шагнула вперёд. Её лицо было бледным, но глаза горели. — Её должны были вернуть Племени, — спокойно сказала Ума, хотя Мэл видела, как дрожат её пальцы. — Да, вернуть! — Мэл задохнулась от ярости, чувствуя, как слова рвутся наружу, не слушаясь, не подчиняясь, — Если бы она не убила шестьдесят человек! Мы нашли в пещере двадцать. Восемьдесят пропало. Восемьдесят, Ума! Это не цифры, это люди. Которые жили, работали, растили детей. А она — она забрала их. Забрала. За то, что они молчали. За то, что они не вмешивались. Ума побледнела, но не отвела взгляда. Мэл смотрела на них — на каждого, в глаза, в лица, в то, как они переминаются с ноги на ногу, как отводят взгляды, как Карлос сжимает кулаки, как Джей смотрит в землю, как Даг хмурится, как Бен побледнел, как Иви — Иви, которая знала всё — стоит и молчит. — Вы знали, — сказала Мэл. — Вы все знали. И никто — никто — не сказал мне ни слова. — Я пыталась, — голос Иви был тихим, почти неслышным, но Мэл услышала. — Я говорила с Умой. Я предупреждала. — Ты не говорила со мной! — Мэл повернулась к ней, чувствуя, как внутри разрывается что-то, чему она не знала названия. — Ты могла прийти ко мне. Сказать. Объяснить. Мы бы нашли выход. Вместе. А вы — вы сделали всё за моей спиной. Как будто я — враг. Как будто я — та, от кого нужно прятаться. Она перевела дыхание, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. — Вы обвели меня вокруг пальца. Вы использовали моё имя. Мою репутацию. Мой авторитет. Чтобы спасти ту, которая убивала. Карлос шагнул вперёд, и его лицо было бледным, но глаза — спокойными. — Мы не могли позволить ей умереть, — сказал он твёрдо, хотя Мэл видела, как дрожат его пальцы. — Ещё одна смерть — это слишком. Война кончилась. Мы должны остановить этот круг. — Круг? — Мэл рассмеялась — горько, зло, и в этом смехе было столько отчаяния, что Карлос замолчал. — Какой круг? Круг насилия? Круг мести? Вы думаете, вы его остановили? Вы только разожгли его снова. Она будет мстить. Она будет убивать. И следующая смерть будет на вашей совести. Она смотрела на них — на Уму, которая стояла с поджатыми губами, на Карлоса, который не отводил взгляда, на Иви, которая опустила глаза. И вдруг поняла — они не раскаиваются. Они считают, что поступили правильно. — Вы — идиоты, — сказала Мэл. — Безответственные, наивные идиоты. Вы понятия не имеете, что вы натворили. Вы поставили под удар всех. Себя. Меня. Карлоса. Всех, кто с вами связан. Она хотела продолжать — кричать, обвинять, выплёскивать ту боль, которая копилась внутри уже очень давно — но в этот момент к её руке прижалась тёплая, шершавая морда. Тьма. Мэл не заметила, когда дракониха подошла, — просто вдруг почувствовала её рядом, её дыхание, её тепло, её тихую, молчаливую поддержку. Мэл замерла, чувствуя, как ярость медленно, нехотя отступает, оставляя после себя пустоту. Холодную, выжженную, мёртвую. Она смотрела на них — на свою команду, на своих друзей, на людей, которым она доверяла больше, чем кому-либо, — и вдруг поняла, что всё кончено. Не война. Не путешествие. Доверие. — Всё, — сказала она почти спокойно. — Я ухожу. Она развернулась и вошла в дом, не оглядываясь. Внутри было тихо — только дрова потрескивали в печи. Мэл прошла в свою комнату, достала сумку, начала складывать вещи — быстро, привычно, не глядя. Руки двигались сами, а в голове было пусто. Только одна мысль — уйти. Быстро. Пока не передумала. Она вышла из дома с седлом на плече — тяжёлым, кожаным, пахнущим драконом и небом. Тьма ждала на полянке, и Мэл, не говоря ни слова, начала седлать её. — Мэл, — голос Иви раздался сзади — тихий, виноватый, дрожащий. — Пожалуйста. Выслушай нас. Мэл не обернулась. Затянула подпругу, проверила ремни. — Мы не хотели тебя обманывать, — продолжала Иви, делая шаг вперёд. — Мы хотели закончить этот круг. Остановить череду смертей. — Вы её не остановили, — глухо ответила Мэл. — Вы просто сделали вид. Она взялась за седло, проверяя крепления, и в этот момент почувствовала руку на своём плече — тёплую, знакомую, ту, которая была рядом столько месяцев. Иви подошла вплотную, и Мэл замерла. — Не надо, — сказала Мэл. Иви не убрала руку. — Пожалуйста, — прошептала она. — Я не хотела тебя потерять. Мэл резко развернулась, и Иви отшатнулась — от неожиданности, от того, что увидела в её глазах. — Не прикасайся ко мне, — холодно отрезала Мэл. — Ты знала. Ты всё знала. И ты молчала. Почему? Иви опустила голову, и Мэл увидела, как её плечи дрожат. — Я думала… — начала Иви и замолчала. — Что ты думала? — Мэл не отпускала её взглядом. — Я думала, что в столице её казнят, — выдохнула Иви, и слова упали в тишину тяжело, как камни. — Что Лорд Огня не станет с ней церемониться. Что она умрёт. Я не хотела ещё одной смерти. Не после всего. Мэл смотрела на неё, и внутри неё что-то оборвалось. Не сердце — нет. Последняя нить, которая держала её здесь. — Вы все, — сказала Мэл почти шёпотом, — вы все считаете меня монстром. Палачом. Той, кто убивает без разбора. Вы смотрели на меня и видели только форму, только титул, только Нацию Огня. Но вы никогда — никогда — не видели меня. Она замолчала, собираясь с мыслями. — Зачем тогда всё это? — спросила она. — Зачем вы ехали со мной? Зачем я вас спасала? Зачем я тащила вас за собой, решала ваши проблемы, разгребала дерьмо, в которое вы влезали? Чтобы в конце концов услышать, что я — чудовище? — Мэл, — Иви шагнула вперёд, протягивая руку, — я не… — Я люблю тебя, — сказала Мэл, и слова вырвались сами, помимо воли, помимо страха, помимо всего, что она прятала за маской принцессы. — Я люблю тебя, Иви. Но я никогда больше не смогу тебе доверять. Иви замерла. Её лицо побледнело, глаза расширились, и Мэл увидела, как она хочет что-то сказать — но не может. Они никогда не говорили этих слов. Никогда. И теперь, когда Мэл произнесла их — в ярости, в боли, в отчаянии, — они повисли в воздухе, как приговор. Мэл не стала ждать ответа. Она запрыгнула в седло, дёрнула поводья, и Тьма, почувствовав её состояние, взмахнула крыльями. Но не взлетела — замерла, повернув голову к Иви. И зашипела. Громко, зло, с предупреждающей ноткой, которую Мэл слышала у неё только когда дракониха чувствовала угрозу. — Тьма, — сказала Мэл устало, почти сломленно. — Летим. Дракониха повернулась к Чуви. Бизон стоял на поляне, подняв голову, и смотрел на неё своими большими, влажными глазами. Тьма издала короткий, грустный рёв — прощание, которое не нуждалось в словах, — и, наконец, оттолкнулась от земли. Они взмыли в небо, и Мэл, вцепившись в поводья, чувствовала, как ветер бьёт в лицо, как слёзы — нет, не слёзы, она не плачет — текут по щекам. Тьма под ней дышала тяжело, неровно, и Мэл гладила её по шее, успокаивая. Не то себя, не то её. — Всё хорошо, девочка, — сказала она. — Мы справимся. Как всегда. Тьма издала тихий, жалобный звук — не рык, не вой, а что-то среднее, — и полетела быстрее, унося её прочь от этого леса, от этого дома, от этих людей, которых она, кажется, никогда не знала.