Часть 2

      — Да, спасибо, — ответил Доран, принимая стакан с красным, будто кровь, напитком. И краем глаза заметил внимательный взгляд ирбиса — будто спросить хотел что-то, да стеснялся.       — Львы — гости в Тундра-тауне редкие, — услышал Доран вместо вопроса.       Любопытство чужого не волновало Дорана. Только глаза ирбиса светились, подобно звёздам на безоблачном небе.       — Как и белые медведи в Сахара-Сити, — хмуро буркнул Доран, сделав порядочный глоток рома.       Горячая струя пронеслась внутрь, будто в бездну его души канула. Доран не настроен был разговаривать — не способствовало этому его настроение, да только не избавиться от взгляда, любопытством наполненного. «Не налей мимо!» — хотелось сказать Дорану, чтобы уйти от нежелательного внимания. Ради чего стоящему за стойкой бара зверю прожигать глазами совершенно чужого, коль пути их жизни больше не пересекутся впредь?       — Простите, я это к тому, что вы сюда приходите не в первый раз, — робко, будто на хрупкий лёд ступая, тихо произнёс ирбис и чуть склонился над чисто протёртой недавно стойкой. Доран же, ни слова не слушая, допил содержимое стакана и попросил ещё.       — Радует твоя наблюдательность, — вздохнул Доран, получив новую порцию малинового рома.       — Мистер?       От разговора, в котором Доран видел ненасытное и неуместное любопытство, его избавил звонкий голос. К барной стойке подошла симпатичная львица. Доран сразу заметил, что она была трезва, пусть глаза её искрились той теплотой, по которой скучала в мрачной тоске его душа.       — Я не настроен выпивать в компании, — заявил Доран, вновь выпивая половину.       — Я не для этого к вам подошла, сэр. — Кажется, львица нимало не смутилась. — Два раза в неделю в течение всего декабря мы проводим небольшие лотереи. Они беспроигрышные, можно выиграть что угодно, от незначительных вещиц, вроде ластика или карандаша, до денежного приза.       Неожиданно Дорану стало смешно. Он расправился с второй порцией рома и попросил третью, а к ней — три канапе с тилапией. Крепкое спиртное понемногу пробудило в нём аппетит.       — Вот, ваше время прихода. — Львица показала ему клочок бумаги, на котором значилось время — семнадцать минут одиннадцатого. — Вы выиграли небольшой приз!       Доран едва не фыркнул. Клочок бумаги — всего лишь один, а на сколько таких клочков была разорвана его жизнь? Им несть числа.       — Вы слишком поглощены своим горем, сэр, — раздался сбоку голос ирбиса. — И вы испытываете мало приятного от нахождения в холодном районе Зверополиса, даже заказывая нравящийся вам ром. И за всё время едва два-три слова сказали…       — Если так, — улыбка сошла со светлой мордочки львицы, — то примите этот небольшой приз. Вдруг это то, что может вас утешить?       Прошуршал целлофановый пакет — львица извлекла из него пару красиво расшитых варежек.       — Красивые, — только и сказал Доран.       Но душу его всколыхнули воспоминания, — те, которые рекою широкою могут течь перед глазами, а то и слабеньким ручейком. Они могут нести и радость жизни, и печаль серую. Радость давно была позабыта Дораном, а он был ею покинут. Он вспомнил детство. Вспомнил холодные вечера и зимние каникулы, когда он приезжал кататься на больших горках в том же Тундра-тауне, когда его щёки и лапы нещадно кусал жгучий мороз. И в ближайшем магазинчике мама купила ему точно такие же варежки, на которые он сейчас смотрел. Печаль может и в вещах крыться, да не избавиться от неё, если вещи эти притягивают грустный взгляд.       — Даже маленькая вещь может согреть, — тихо сказала львица. — И даже маленький приз.