Часть 5

      Снег продолжал, мягко кружась, падать на Зверополис. Это было не только необычно для центральных районов мегаполиса, царила в этом какая-то недоступная для понимания погодная магия. Невесомо завивая белоснежные свои шали над широкими и оживлёнными улицами, снег продолжал укутывать белой пеленой мегаполис. Казалось, город был подобен покорному дитя, которое ложится спать, и хочет скинуть оно это одеяло, да нет желания.       Доран смотрел через окно на вальсирующие снежинки. Одна, особенно крупная, привлекла его внимание. Она падала из недоступной небесной дали, из той, о которой думаешь — вот протянешь ты лапу и дотронешься до чёрного покрывала. Будто царица снежинок, посланница чудес на землю. Но полёт её скоротечен. Лишь мгновенья музыки её беззвучного полёта — и она сливается с остальными белыми, изумительной формы сёстрами.       Ему хотелось раствориться в этой безмятежности. Остаться никем не тревожимым и не тронутым. Наслаждаться тихой и чарующей песнью зимы, когда холод обращается во что-то приятное… Доран потряс головой — холода в его жизни было предостаточно. И пусть появилась в его жизни возможность избавиться от него навсегда, да постепенно это получалось, не вмиг.       В дверь позвонили. Доран машинально пригладил лапами растрёпанную гриву и вышел в коридор.       — Могла бы не готовить на работе печенье, — усмехнулся он, увидев набитый выпечкой пакет в лапах Сюзеллы.       — Тебе же нравится, — бесхитростно пояснила она. — Почему бы тебя не порадовать?       — Мы с тобой хотели прогуляться и посмотреть на праздничное дерево на площади, — напомнил Доран.       — Замёрзнем во время прогулки — и обязательно выпьем чаю с печеньем, — пообещала Сюзелла. — Отсюда недалеко идти.       Путь до обширной центральной площади Зверополиса занял десять минут. Предпраздничное буйство снега никак не унималось, у многих оно могло вызвать недовольство. Особенно для водителей и таксистов, заставляющих дворники безостановочно счищать снег с лобовых стёкол своих автомобилей. А Сюзелле нравилось, Доран видел и ощущал детский восторг, переполняющий её. Ещё одна крупная снежинка опустилась на кончик её носа и стала таять. Сюзелла быстро провела языком по носу.       — Она и вправду красивая, да? — чуть дёрнув Дорана за локоть, спросила она, когда они подошли к ели.       Доран задрал голову. Ему всё время казалось, что каждая праздничная ель выше прошлогодней. И всё время казалось, что стоит незыблемым этот тёмно-зелёный исполин, будто природою высеченный, вечным кажущийся. И вдруг Доран улыбнулся.       — У нас в вестибюле пять елей стоят, — повернулся он к Сюзелле. — Носорожицу пришлось в четыре утра вставать, чтобы ехать за ними.       — Чувствуешь её запах? — тихо спросила Сюзелла. — Подойди ближе.       Длинные ветви ели под своей тяжестью едва не касались земли, и Дорану даже не нужно было наклоняться. Он сделал глубокий вдох.       Сладость, терпкость и вкус наполнили его ноздри. Настолько сладостным оказалось это ощущение, что Доран закрыл глаза. Он вновь уносился в детство, где подходил к большой ели и неизменно видел там подарки. К дереву подошла и Сюзелла, и упоительный запах праздничного дерева стал ещё приятнее. Доран поймал себя на мысли, что тот же запах всё время источала идущая рядом Сюзелла. Он повернулся к ней и встретился с её взглядом.       — Я думала, что ты раньше оценишь мои духи, — тихо сказала она. — Ты говорил, что еловый запах — один из твоих любимых…       Доран не отвечал. Он сначала дотронулся до еловой ветви, а затем почувствовал, как Сюзелла берёт его за лапу. Но теперь оба не сводили друг с друга тёплых взглядов, обоим приятно было вдвойне… даже до наступления праздника.