1.

POV Юнги       Стон вырывается из моей груди, когда переворачиваюсь на другой бок и приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть на будильник на тумбочке.       Семь тридцать.       Я должен был спать после этой ночи. Я удивлён, что уже не пьян.       Теперь, когда я выхожу из двухдневного запоя, я начинаю думать, что рок-н-ролльный образ жизни не для меня.       Я медленно сажусь, но чем вертикальнее, тем сильнее давит в голове.       Как будто кто-то отвечает на мой внутренний диалог, оглушительный визг разрывает тишину и врывается в мой пульсирующий мозг. Визг прекращается с гулким стуком и пронзительным лязгом фальшивых нот, как будто кто-то уронил пианино из окна третьего этажа.       Я снова стону, откидываю одеяло и стаскиваю своё тело с кровати. Спотыкаясь, выхожу из своей комнаты на шум и хватаюсь за стены, чтобы не упасть.       Да, я всё ещё пьян.       Я начинаю воссоздавать то, что помню из предыдущей ночи. Концерт. Да, я помню, как ходил на концерт. А после, я помню, как шёл за кулисы. Я вспоминаю много текилы, мой желудок делает сальто при мысли об этом. У меня смутное воспоминание о какой-то девке, пытающейся засунуть свой язык мне в рот, но я даже не могу вспомнить, как она выглядела. Честно говоря, мне всё равно. После этого ничего не понятно. Как я добрался домой? И когда?       Я осторожно пробираюсь по коридору в сторону бормочущих голосов, доносящихся из соседней комнаты. Дверь приоткрыта лишь на щелочку, но я всё равно прикрываю глаза от яркого солнечного света. Я толкаю дверь и не удивляюсь, обнаружив Намджуна, моего брата, пытающегося протолкнуть мой рояль через всю комнату.       Конечно, этот полоумный и не подумал закрыть ящик. Когда он ударяется о дальнюю стену, крышка с грохотом падает с ещё одним взрывом звуков. — Какого хрена, Намджун? — я свирепо смотрю на него. — О, прошу прощения. Я разбудил Прекрасного принца? — говорит он, его голос сочится сарказмом. — Тащи свою задницу сюда и помоги нам, — он поднимает голову и также смотрит на меня. — И вообще, надень что-нибудь!       Я смотрю вниз. На мне нет рубашки, только серые боксёры. Должно быть, ночью я успел раздеться до нижнего белья, прежде чем отключился.       Шаркающей походкой возвращаюсь в свою комнату. Я достаю простую черную футболку из комода и натягиваю её через голову. Я обыскиваю свою кровать, отбрасывая несколько книг и грязную одежду в сторону, пытаясь найти джинсы, которые были на мне прошлой ночью.       Я провожу руками по волосам и долго, пристально смотрю на свою комнату. Она выглядит так, словно по ней пронёсся ураган. Груды грязной одежды разбросаны по полу, а мой ноутбук погребён под горой бумаг на столе.       Я нахожу мои любимые поношенные джинсы и натягиваю их. Я не утруждаю себя поисками обуви и шаркаю босиком обратно по коридору в музыкальную комнату, готовый устроить Намджуну взбучку за то, что он разбудил меня.       Мы с Джуном никогда не были по-настоящему близки. Хотя разница в возрасте у нас всего год, мы настолько разные, насколько это возможно.       Пьяный водитель сбил моих родителей. Я тоже был в машине. Я выжил, а они - нет.       Я лгу, когда говорю, что не помню их. По правде говоря, я помню о них всё. Я помню каштановые волосы и красивые глаза моей матери. Я помню, как от неё всегда пахло ванилью. Я помню громовой голос моего отца и то, как он ерошил мне волосы, когда гордился мной. Я помню поездки на рыбалку и походы, вечеринки по случаю дня рождения и друзей по соседству, которые приходили поиграть. Я помню, как был счастлив.       Я никогда не говорю об аварии, хотя могу вспомнить ту ночь с совершенной ясностью: зелёное любимое платье моей матери, как мой отец смеялся над ди-джеем по радио, звук дождя, бьющего по лобовому стеклу, запах крови.       Примерно в то же время я встретил Чонгука. Я прогуливал урок английского и прятался на своём обычном месте за трибунами стадиона, слушая музыку в наушниках, когда из-за угла появился Чон.       Я смог разглядеть слабый фиолетовый след над его правой щекой, вероятно, остатки синяка под глазом. Я снял наушники, когда он подошёл ко мне.       Мы стали неразлучны. Его отец служил в армии за границей. Чон хотел поступить на службу, как только ему исполнится двадцать. Его мама работала на двух работах и её никогда не было дома. Без родителей, дышащих ему в затылок, Чонгук делал то, что хотел, и никто не стоял у него на пути.       Тогда я хотел быть таким же, как он.       Мы натворили кучу сумасшедшего дерьма. Поначалу всё было по-простому: магазинные кражи, прогулы школы и тайные побеги. Позже мы перешли к более тяжёлым вещам - вечеринкам, выпивке и, время от времени, употреблению наркотиков.       Чем больше мои приёмные родители злились на мои действия, тем больше мне хотелось плохо себя вести. Мне было насрать на всё и на всех.       Моя жизнь была сплошной вечеринкой - выпивка, наркотики, девушки. Я полностью вышел из-под контроля. Всё начало меняться, только когда я вылетел на своей машине за ограждение на автомагистрали после двухдневного запоя. Я очнулся в больнице со сломанной рукой и двумя ребрами, порезами, царапинами и ушибами по всему телу и обвинением в незаконном хранении запрещённых веществ.       Мистеру Киму и его команде высокооплачиваемых адвокатов удалось спасти меня от тюрьмы, но я был приговорён к двум годам условно и ежемесячным проверкам на наркотики.       Итак, с той ночи я держал нос в чистоте в прямом и переносном смыслах.       Авария, обвинения в употреблении наркотиков и тот факт, что я практически покончил с собой той ночью, были не самым худшим из этого. Нет, что меня задело, так это выражение лица Кима, когда он стоял над моей больничной койкой. Он не был зол или расстроен. Он выглядел абсолютно побеждённым.       Той ночью - судя по выражению его глаз - он просто сдался. Это было хуже любого наказания.       Я провёл неделю на больничной койке, ничего не делая, кроме как думая. Меня начало грызть чувство вины за то, что я сделал со своей приёмной семьёй. Они ничего из этого не заслуживали. Они не были виноваты в гибели моих родителей, но я продолжал наказывать их, как будто так оно и было. Всё, что они когда-либо делали - это принимали меня в свою жизнь и относились ко мне так, будто я был их собственной плотью и кровью. Я начал сожалеть о том ущербе, который причинил им и себе, но я не мог вернуться и изменить эти вещи. Какое-то время я жалел, что не покончил с собой или не умер вместе с мамой и папой и не избавил своих новых родителей от сожалений о том, что они приняли меня в свою некогда счастливую семью.       Юцы видела мои трудности и потянулась ко мне. Она пыталась тысячу раз до этого, но на этот раз я действительно послушался. Она увидела сквозь мой образ мою суть, которая была покрыта мозолями горя и боли из-за смерти родителей. Она олицетворяла безусловную любовь матери, не похожей ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал.       Тэсо - это совершенно другая история. Он перестал общаться со мной после аварии, разговаривая только при крайней необходимости. Он, вероятно, до сих пор хранил бы молчание, если бы его жена не положила этому конец. Но даже сейчас он обращается ко мне холодно. Я чувствую, что он больше не хочет иметь со мной ничего общего, выжидает, пока я закончу школу и смогу съехать.       Итак, я старался держаться подальше от неприятностей. Я хочу, чтобы Ким вернул часть своей веры в меня. Я придерживаюсь философии, согласно которой мои действия говорят громче моих слов, предполагая, что когда он увидит, что я стараюсь быть хорошим, мои устные извинения будут иметь больший вес. Я начал ходить на занятия каждый день, закончив свой выпускной год с круглыми пятерками. Я никогда не пропускаю встречи со своим надзирателем, мои тесты на наркотики всегда чистые. Я даже стараюсь проводить меньше времени с Чонгуком - всё в попытке успокоить Тэсо.       Прошло несколько месяцев, а моё хорошее поведение по-прежнему остается незамеченным. Раздражает так усердно работать, а он полностью игнорирует мои успехи. Так легко вернуться и к своим старым привычками.       Я трясу головой, пытаясь привести в порядок мысли, возвращаясь в музыкальную комнату и прислоняясь к дверному проёму. Я наблюдаю за братом, когда он без усилий поднимает над головой черную скамейку для рояля и несёт её через комнату.       Я жду, пока Джун задвинет скамейку под рояль, который теперь стоит у дальней стены. — Что ты делаешь? — недовольно спрашиваю я. — Ты не прикасался к этой штуке годами, — он накрывает его белой простынёй и несколько минут осторожно поправляет её. Я просто качаю головой.       Почему он не подумал проявить такую осторожность при перемещении этой чертовой штуковины... идиот. — Юнги, мы говорили об этом, — спокойный голос Тэсо доносится с противоположной стороны. Я даже не заметил, что он вообще был в комнате. — Ура будет здесь в следующую субботу, и нам нужно подготовить эту комнату.       Чёрт. Я совсем забыл. Та девка из Пусана; маленький проект Кима. Она переезжает жить к нам на год. Она своего рода балетный гений и единственная дочь его старого знакомого. Не знаю, как это совсем вылетело у меня из головы, ведь Юцы была практически в восторге от этой новости и превращения старой музыкальной комнаты - моей старой музыкальной комнаты - в танцевальную студию для нашей гостьи.       Я даже не обратил на это внимания, когда две недели назад была установлена система объемного звучания и новое встроенное освещение. Эта прима-балерина уже начинает быть моей занозой в заднице.       Я рычу и закрываю лицо руками, зарываясь в волосы, пытаясь избавиться от охватившего меня разочарования. Несмотря на то, что я больше года не заходил в музыкальную комнату, потерять её из-за какой-то избалованной принцессы мне сейчас не очень нравится. — Зачем она вообще приезжает? — я понимаю, что почти ною. — Ура сосредоточена на стиле современного балета. Ей предложили стипендию для обучения в академии исполнительских искусств. — Неужели в этой модной школе танцев нет общежитий или чего-то подобного? Почему она должна оставаться здесь, с нами? — Намджун ворчит. Клянусь, он практически прочитал мои мысли. — Намджун, — в тоне Кима слышится упрёк, — Ура теперь станет частью этой семьи. Я ожидаю, что вы оба будете относиться к ней с уважением.       Он смотрит на меня, затем снова на Джуна. Мы оба киваем в молчаливом согласии. — Её отец - мой близкий друг, и он очень любит и защищает свою дочь. Как начальник полиции, вы можете себе представить, что он видел на своей работе? Он склонен проявлять осторожность, когда дело касается его единственного ребёнка. Когда он подумал о том, что она переедет в большой город одна, он чуть не помешал ей. Для неё это огромная возможность: шанс полностью изменить свою жизнь, поэтому я предложил ей остаться с нами.       Хотя Ким никогда бы не сказал этого вслух, я могу сказать по его тону, что он считает её отца чрезмерно заботливым. — Как скажешь, — стонет Намджун. — Но она же не собирается спать здесь, не так ли? — Нет. Она будет использовать это пространство для репетиций. Поскольку ты всё равно практически живёшь в подвале, я собирался предложить просто перенести твою кровать вниз, если ты не против. — Меня это устраивает! — радуется Джун. Теперь он может "обжить" свою вонючую берлогу. — Юнги, — Ким поворачивается ко мне, — это значит, что вам с Урой придётся пользоваться одной ванной. Ты не против? — Хорошо, — коротко отвечаю я. Как будто у меня действительно есть выбор на данный момент. — Кстати, о ванных комнатах, иди прими душ. От тебя пахнет помойкой, — язвит Намджун.       Фыркнув, я поворачиваюсь и тащусь обратно в свою комнату.       Не дойдя до душа, падаю лицом вниз на кровать.       Я мучаюсь похмельем остаток дня в воскресенье и весь понедельник. Я больше никогда не буду пить.

~о0о~

      Как и планировалось, строительные бригады заходят в соседнюю с моей комнату и устанавливают зеркала от пола до потолка вдоль смежной стены моей комнаты. Каждый удар молотка отдаётся в моей всё ещё ноющей голове. Я ещё даже не встретил эту девушку, а уже проклинаю её существование.       Во вторник деревянные полы зачищают и шлифуют, а в комнату Уры доставляют новую кровать.       Юцы полностью поглощена, втайне я думаю, что она рада, что в доме появилась ещё одна женщина. Дочь, о которой она всегда мечтала.       Наступает пятница, я вешаю последние занавески. — Куда мне это положить? — кряхтит Джун под тяжестью стали. — Господи, какая тяжёлая! — Положи это прямо здесь и не поцарапай пол! — Что это вообще за штука? — он опускает конструкцию, как указано, и Юцы подходит осмотреть предмет. — Это балетный станок, — женщина осторожно кладёт одну руку на верхнюю перекладину и начинает двигать другой рукой типичными балетными движениями. — Танцоры используют их для балансировки, растяжки или разминочных упражнений. Мы с вашим отцом забираем Уру уже завтра.