61.

Юнги медленно открывает дверь, и мы прокрадываемся внутрь. Стены сделаны из какого-то запотевшего материала, из-за чего невозможно что-либо разглядеть снаружи или внутри, но крыша из прозрачного стекла. Солнце некоторое время назад скрылось за горизонтом, и небо над головой медленно становится темно-синим. Длинная дорожка, ведущая к центру оранжереи, с обеих сторон заставлена деревянными столами, каждый дюйм которых покрыт пышными зелеными растениями и тропическими папоротниками. Юнги осторожно идёт к задней части здания, всё ещё сжимая мою руку в своей. Наконец, ряды заканчиваются, оставляя широкое открытое пространство вдоль задней стены. Похоже, что некоторые растения были удалены, оставив большие круглые пятна от воды вдоль одной стороны белого брезента, которым покрыта земля. Юнги поворачивается ко мне лицом, притягивает ближе и проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке. — Я-я не знаю, как я собираюсь уйти от тебя завтра. — Мы можем побеспокоиться о завтрашнем дне позже. Просто будь здесь, со мной, сейчас. Он обхватывает мою щёку рукой, притягивает моё лицо к своему и нежно целует. Переплетая свои пальцы с его, я делаю шаг назад, увлекая его за собой, когда сажусь на белый брезент. Юнги следует за мной вплотную, толкая меня на спину, когда он нависает надо мной, нежно целуя меня. Он целует мои губы, мою щёку, мой висок и мои глаза, каждое прикосновение наполнено любовью и обожанием. Время, кажется, замедляется, и мир снаружи исчезает. ~ o0o ~ Несколько часов спустя мы, наконец, добираемся до моего дома, улыбаемся и, держась за руки, входим в парадную дверь. Отец стоит в гостиной, прижимая телефон к уху, и расхаживает перед камином. — Да, да. Думаю, это было бы неплохо. Смотри, они только что вошли. Ты всё ещё хочешь поговорить с ним? — Я бросаю взгляд на Юнги, но он не выглядит обеспокоенный. — Юнги, — зовёт он. — Твой отец хотел бы поговорить с тобой. — Он протягивает трубку, и парнень отпускает мою руку, подходя, чтобы забрать телефон у отца. — Вы, ребята, поели? Хеге принесла ужин. В холодильнике осталось много еды. — Спасибо. Я разогреваю наш ужин, пока Юнги разговаривает со своим отцом в соседней комнате. — Что так вкусно пахнет, — комментирует Юнги, входя на кухню. — Как раз вовремя. Почти готово. — Как только я произношу эти слова, микроволновка подаёт звуковой сигнал. Я открываю дверцу и, не раздумывая, тянусь внутрь, чтобы взять форму для запеканки. — О! Черт! Ой! — пищу я, когда обжигающая тарелка обжигает мои пальцы. Я машу рукой, отчаянно пытаясь остудить её. — Иди сюда. — Юнги хватает меня за запястье и быстро ведёт к раковине, погружая мою руку под холодную воду. — Ты в порядке? — спрашивает он через мгновение. — Да, — вру я сквозь стиснутые зубы. Он вытаскивает мою руку из-под крана, осматривая пальцы. — Иди сядь. Я сам закончу. Я делаю, как мне сказали, плюхаюсь на сиденье напротив отеца и разглядываю свои покрасневшие кончики пальцев. Отец что-то бормочет себе под нос, а Юнги хихикает у меня за спиной. — Что? — Отец смущенно отводит взгляд, отказываясь отвечать. Я поворачиваюсь лицом к Юнги, пока он разрезает дымящуюся запеканку ножом. — Что он сказал? Юнги быстро смотрит на отца, а затем снова на меня. — Он сказал мне, что ты неуклюжий ребёнок, а я ему не поверила. Он просто сказал: "Я же тебе говорил". Я поворачиваюсь лицом к отцу, делая вид, что сердито смотрю на него. — Большое спасибо, папа. Я пыталась сохранить это в секрете. — Ну, мальчик имеет право знать, во что он ввязывается, — защищается отец. Юнги подходит к столу, ставит тарелку передо мной и ещё одну для себя. — Просто попробуй немного. Потом, если ты захочешь чего-нибудь ещё, я могу... Я смотрю на него в замешательстве. Юнги кивает на тарелку передо мной, и я впервые рассматриваю еду, которую принесла Хеге. Съесть кусок лазаньи на моей тарелке означало бы съесть за один присест больше жира и калорий, чем с тех пор, как я начала лечение. Не говоря уже о том, что я впервые вернула мясо в свой рацион. Любой из этих факторов может вызвать тошноту. — Просто попробуй. Тебе не обязательно есть всё. — Но-но что, если... — Что? — Юнги пожимает плечами. — Ничего такого, через что мы не проходили. Он начинает нарезать себе лазанью, пока я ковыряю вилкой в своём. Через мгновение я медленно беру отрезаю небольшой кусочек. Проходит ещё минута, прежде чем я решаю наколоть его вилкой. — Поговори со мной, — настаивает Юнги. Я смотрю на него и замечаю, что его тарелка более чем наполовину пуста. Я и не представлял, как долго колебалась из-за этого единственного кусочка. — Что ты видишь? — спрашивает он, кивая на мою вилку. Я медленно верчу её между пальцами, рассматривая кусочек макарон и сыра, наколотый на конец. — Я вижу - я вижу больше жира и калорий, чем я ела за последние месяцы. Я вижу мясо. Я вижу нечто такое, от чего, если я положу это в рот, меня стошнит. — Я вздыхаю и немного опускаюсь на стул. Как мог один крошечный кусочек еды заставить меня почувствовать себя такой беспомощной? — Хорошо. Начни с мяса. Я почти уверен, что это нежирный говяжий фарш. Как будто это может стать твоим переходом от мяса к ветчине, или сосискам, или, — Юнги задыхается, — бекону. — Он кривит рот в выражении притворного ужаса, переводя взгляд на отца. — Не говори копу. Я хихикаю и бросаю взгляд на отца, который наблюдает за нашей перепалкой с удивлённым, но любопытным выражением лица. — Пока меня это не вырвет, — ворчу я. — Это не было бы концом света. Мы просто попробуем снова, как и в прошлый раз. Я возвращаюсь к своей тарелке, несколько раз подковыривая вилкой небольшой кусочек. Я скрещиваю руки на груди, пытаясь казаться вызывающей и упрямой, хотя его энтузиазм уже покорил меня. — И какова моя награда? — О. Точно. — Юнги смотрит на свою таблицу, задумчиво постукивая ручкой по бумаге. Через несколько секунд он вскидывает голову, и нетерпеливая улыбка озаряет его лицо. — Свидание, — с гордостью объявляет он. — Свидание? — Ага. Ты достигнешь своей цели к следующим выходным, и я поведу тебя в кино. Тогда на следующей неделе, если ты сделаешь это снова, мы сделаем что-нибудь ещё. Я стараюсь не показывать своего волнения. — Могу ли я выбрать фильм? Юнги шипит и морщит лицо. — Ну и дела, я не знаю. Тебе действительно придётся произвести на меня впечатление. — Он снова постукивает по своей таблице. Я делаю вид, что обдумываю это, уставившись в свою тарелку. В ходе всего этого разговора моё беспокойство по поводу того, что я действительно ем лазанью, значительно уменьшилось. И хотя система вознаграждений Юнги глупа и ребяческая, я не могу не чувствовать некоторую мотивацию из-за того, что действительно пытаюсь поесть. — Как ты думаешь? Мы договорились? — спрашивает он. Я соскребаю кусочек с вилки, встаю и несу тарелку к раковине. Я чувствую, как они оба смотрят на меня, пока я ставлю тарелку в микроволновку, чтобы разогреть остывшую пасту. Никто не произносит ни слова, когда я возвращаюсь к столу и накалываю вилкой печально известный кусочек, из-за которого началась вся эта каша. Я снова долго рассматриваю его, прежде чем поднести вилку к губам. Я стараюсь не смотреть на Юнги или отца, пока жую невероятно вкусную пасту, но краем глаза замечаю, как они обмениваются взглядами. Я игнорирую их и сосредотачиваюсь на своем ужине. Я и забыла, какая потрясающая лазанья на вкус: слои мягкой, маслянистой пасты, восхитительное сочетание идеально приправленных помидоров, смешанных с нужным количеством мяса и плавленых сыров. К третьему кусочку я с удивлением осознаю, что на самом деле наслаждаюсь этим – наслаждаюсь едой. Я бросаю взгляд на Юнги, чтобы узнать, смотрит ли он на моё маленькое прозрение, но они с отцом поглощены другим разговором. — Завтра днём, — говорит он, отвечая на вопрос моего отца. — Есть ваучер на второй билет, — осторожно признаётся он. — Именно по этому поводу звонил мой отец. Мы надеялись, что Ура сможет вернуться со мной, но ваучер действителен в течение года. Она может воспользоваться им в любое время, когда захочет. Мои глаза лихорадочно перебегают с Юнги на моего отца, наблюдая за их перепалкой. — Это очень великодушно, — бормочет отец. Юнги смотрит на меня. — Я буду хорошо заботиться о ней. Я обещаю. Я знаю, что он имел в виду это как обещание Юнги, но, заглядывая ему в глаза, я ясно вижу, что его клятва предназначена для меня. — Я поддержу тебя в этом, — говорит отец. Мои глаза встречаются с его. — Так это значит, что я... я могу пойти? Я могу поехатт с ним? — Взволнованно спрашиваю я. Отец смотрит на меня, а затем на Юнги. После самого долгого момента в моей жизни он кивает один раз. Я ахаю и поворачиваюсь к Юнги. Как раз в тот момент, когда я собираюсь обнять его за шею, отец заявляет: — Но будут некоторые условия. Моё возбуждение угасает. Конечно, есть. С тревогой я поворачиваюсь на стуле, чтобы посмотреть в лицо отцу – и его требованиям. — Ты будешь продолжать посещать этого доктора Чхве. Доктор говорит, что он консультировал тебя по вопросам питания, и ты собираешься продолжать эти сеансы, по крайней мере, раз в месяц, пока не получишь диплом. После этого… что ж, я надеюсь, ты продолжишь, но это будет твой выбор. — Да. Отец вздыхает. — Итак, Кимы снова пригласили тебя погостить у них. Честно говоря, сначала я был не в восторге от этой идеи. — Он быстро смотрит на Юнги, а затем снова на меня. — Но Тэсо прав. Для тебя было бы лучше побыть под его присмотром на этом этапе твоего выздоровления. И твоему старику становится легче от осознания того, что ты там не одна. — Итак… какое условие? — Осторожно спрашиваю я. Отец грубо проводит рукой по лицу. — За вами двоими будет лучше присматривать теперь, когда мы все знаем о вашем... э-э... этом. — Он машет рукой. — Мы обсуждали перенос твоей спальни на нижний этаж, но Юцы и слышать об этом не хотела. Юеги хихикает. — Спальня на первом этаже находится в подвале. Юцы предпочла бы построить Уре свой собственный коттедж на заднем дворе голыми руками, чем засунуть её туда. — Да, у меня сложилось такое впечатление. — Я перееду вниз. Намджун может занять мою комнату. — Но Джун любит свою комнату, — возражаю я. — Это не совсем справедливо по отношению к нему. — Он сделал бы это для тебя. И это всего на несколько месяцев. Он, вероятно, уедет на всё лето в один из этих футбольных вербовочных лагерей, а потом поступит в какую-нибудь школу конференции, которая заберёт его осенью. — Итак, консультации и сопровождающие. Что ещё? — И... ты возвращаешься домой этим летом. Я ахаю. — Просто навестить... на неделю, — быстро исправляется отец, поднимая руки вверх. — Может... — Да, Юнги тоже может, — говорит он, закатывая глаза. Я заметно расслабляюсь. — ХОРОШО. Что-нибудь ещё? — И… Я хочу новости. У тебя есть телефон. Я ожидаю, что ты будешь пользоваться ими чаще. — отец смотрит на Юнги. — И тебя это тоже касается. Я хочу знать, что происходит с петицией и что говорит адвокат. Ты позвонишь мне, если они устроят тебе разнос, и я попрошу своих ребят из юридической службы сделать несколько звонков. — Так и сделаю, — обещает Юнги. Отец снова смотрит на меня. — Не делай такой шокированный вид. Твой старик тоже может измениться.