60.

Мы выходим из машины и направляемся через стоянку ко входу в парк. Когда мы проходим через ворота, отсюда у нас есть возможность прогуляться по тропе открытий в пустыне или, моей любимой, по тропе диких цветов в пустыне. Юнги сходит с тропинки и углубляется в ландшафтный дизайн, осторожно пробираясь к гигантскому кактусу. — Остерегайся гремучих змей, — кричу я. Юнги замирает, одна нога застывает на середине шага. Он поворачивает голову и свирепо смотрит на меня в ответ: — Ты серьезно? — Не совсем... — Мои слова заглушает смех. — Ты заплатишь за это. Я закатываю на него глаза и подхожу к чёрной железной скамейке у дорожки. Со своего места я наблюдаю, как Юнги осторожно переступает через растения и кустарники, чтобы поближе рассмотреть кактус. Юнги протягивает руку и гладит восковую кожу кактуса. Через мгновение он отступает назад и скрещивает руки на груди, снова поднимая взгляд к верхушке кактуса. Он смотрит себе под ноги, а затем наклоняется, поднимает что-то с земли, прежде чем вернуться ко мне. Когда он садится рядом со мной на скамейку, я мельком замечаю фиолетовый цветок кактуса в его руке, прежде чем он заправляет его мне за ухо. — Знаешь, это может быть незаконно. Юнги пожимает плечами: — Я знаком с шефом. — О, ты так думаешь? — Спрашиваю я, придавая своим словам дразнящую нотку. — Ладно, может, и нет. Я качаю головой: — Не-а, ты ему нравишься. — Как ты можешь быть так уверена? — Ну, ты знаешь Сокджина? Того, что на фото. Он всё ещё прихрамывает. Юнги рычит и обнимает меня за шею, прижимая мою голову к своей груди и ероша мои волосы: — Ты ужасная лгунья. Ты ведь это знаешь? Я хихикаю и извиваюсь, пытаясь освободиться от его хватки. Как только я сажусь, Юнги снова притягивает меня ближе, прижимая к себе. Он целует меня в макушку, а затем прижимается щекой к тому же месту. Мы некоторое время сидим, свернувшись калачиком, на нашей скамейке, тихо наблюдая за проходящими мимо людьми. Пожилая пара улыбается нам и, проходя мимо. — Завтра я должен лететь домой, — говорит он через мгновение. Я прислоняюсь к нему и тяжело вздыхаю. Не то чтобы я не знала, что так будет. Я знаю, что он не может оставаться здесь вечно. — Когда начинаются занятия в школе? — спрашиваю я. — Понедельник. А как насчёт тебя? — Также. — Ты так говоришь, как будто нет никакой надежды, что ты будешь там. — Я хочу быть там. — Я вырываюсь из его объятий и поворачиваюсь к нему лицом. — Я хочу вернуться прямо сейчас, но когда я впервые упомянула об этом своему отцу, он сказал "нет". Он вообще не хотел, чтобы я возвращалась. Тогда он попытался предложить мне ... компромисс. "Он хочет, чтобы я остался в здесь на следующие три месяца. Я не могу вынести разочарования, промелькнувшего на лице Юнги, поэтому опускаю взгляд на свои колени. Из-за движения цветок выпадает из моих волос, я поднимаю его и лениво начинаю играть с цветком. — Почему три месяца? — Ну, я полагаю, это потому, что Академия работает по четвертной системе. Я бы пропустила только одну четверть семестра. И... — И что? — подсказывает он, когда я замолкаю. — И... — Я фыркаю и тороплюсь с объяснениями. — В здешней лечебнице действует трехмесячная программа. Тэсо и доктор Чхве оба рассказали мне об этом. Без сомнения, отцу они тоже рассказали. Я украдкой бросаю быстрый взгляд на Юнги, но он не смотрит на меня. Он глубоко вздыхает и грубо трёт затылок. Я застенчиво возвращаю внимание к своему цветку и глажу мягкие лепестки. Один из лепестков отрывается и падает на землю. Он любит. Я отрываюсь от следующего. Не любит. — Тебе пришлось бы… жить там? В больнице? — Я не знаю. У меня была подруга, которой пришлось остаться, но она действительно болела. Ещё один лепесток становится жертвой моей игры. Любит. — Ура, — говорит он осторожно. Когда я поднимаю глаза, Юнги хмуро смотрит на меня. — Ты была больна. Не любит. Он делает глубокий вдох и медленно тянется вперёд, чтобы взять меня за руку. — Ты всё ещё такая... — Нет. Больше нет, — возражаю я. — Ты знаешь, это не то, что проходит просто так, через несколько недель. Это то, с чем нам придётся жить какое-то время. Я вырываю свою руку из его. — Мы? Юнги прищуривается, глядя на меня. — Да, мы. Конечно, мы, — говорит он почти сердито. — Это всегда будем мы. Каждый день. Я качаю головой и срываю ещё один лепесток с цветка. Любит. — Ты не можешь этого знать, Юнги. Мы всё ещё учимся в средней школе. Ты не можешь знать, что будешь чувствовать ко мне через год, через пять лет. Не любит. Он выхватывает цветок из моей руки и бросает его на скамейку позади себя. — Ты серьёзно? Откуда, чёрт возьми, это берётся? — Просто… ты говорил о своем будущем, и принимал важные решения, основываясь на мне и моих планах, и говорил о совместной жизни, и... — Если ты не хочешь жить вместе, если это слишком быстро... — Нет. Дело не в этом. Просто… тебе не обязательно оставаться со мной, потому что ты думаешь, что я... я снова сделаю какую-нибудь глупость. У Юнги отвисает челюсть, и он ошеломленно смотрит на меня. — Ты... ты думаешь, я с тобой... Ты думаешь, я здесь, потому что... я чувствую себя виновато? — Я прикусываю губу и отвожу взгляд. — Я-я не понимаю, откуда это взялось. Только этим утром ты казалась счастливой от идеи того, что мы планируем будущее - наше будущее. — Я была. Я имею в виду, я такая. Но когда ты сказал, что моё... расстройство - это то, с чем тебе придётся какое-то время мириться… ну, тебе не обязательно зацикливаться на этом. Ты на это не подписывался. — Ура. — Он вздыхает, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как он зажмуривает глаза и зажимает переносицу. — Во-первых, я не сказал "смириться", я сказал "пережить". Есть разница. И, во-вторых, — он открывает глаза и свирепо смотрит на меня, — ты с ума сошла? Я вздрагиваю от его сердитого тона. Юнги наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и обхватывает голову руками. Что-то привлекает его внимание, он протягивает руку и сердито швыряет остатки моего цветка на землю к моим ногам. — Как-как ты можешь всё ещё сомневаться в моих чувствах к тебе? После всех тех раз, когда я говорил тебе, что люблю тебя. После всего, через что мы прошли. Я знаю, что должна что-то сказать. Я знаю, что мои слова причинили ему боль. Я не имела в виду их так, как он их воспринял, но... но я хочу, чтобы он сначала успокоился. Честно говоря, мне тоже нужно время, чтобы успокоиться. Мысль о том, что он думает, что я всё ещё больна, в данный момент меня не устраивает. Я знаю, что это правда, но слышать, как он это говорит, - это как будто он на стороне моего отца. Как будто он думает, что я должна остаться здесь на следующие три месяца. Я медленно наклоняюсь и поднимаю цветок. Один за другим я постепенно отрываю оставшиеся лепестки от стебля. Краем глаза я вижу, как Юнги обхватывает голову руками, наблюдая за мной. Даже боковым зрением я вижу обиженное выражение на его лице. Когда остаётся последний лепесток, я отрываю его от стебля, медленно крутя взад-вперед между пальцами. — Каков вердикт? — мрачно спрашивает он. Я поднимаю глаза, желая забрать всё, что только что сказала. Желая убрать боль в его глазах. — Любит, — шепчу я. — Ты действительно думаешь, что я действую из чувства вины? Я медленно качаю головой. — Тогда почему ты это сказала? — Я не это имелп в виду. Просто… Однажды ты сказал мне, что отказываешься разрушать мою жизнь из-за своих ошибок. Я чувствую то же самое. Тебе не следует жить с моим расстройством. Ты прав. Я всё ещё болльна. Вероятно, я буду такой ещё долгое время. Возможно, я останусь такой навсегда. Ты заслуживаешь лучшего. Юнги поворачивается ко мне всем телом, беря обе мои руки в свои. — Нет. Ты можешь бороться с этим всю оставшуюся жизнь, но я буду рядом, чтобы помочь тебе. Я хочу быть рядом. И... и мне нужно, чтобы ты тоже была рядом со мной. И мне нужна твоя помощь, чтобы пережить всё то дерьмо, с которым я имею дело со своими родителями - всеми моими родителями. Я не могу справиться с этим без тебя. — Но... Он угрожающе усмехается. — Ура, — он глубоко вздыхает, — до того, как я встретил тебя, у меня не было намерения что-либо делать со своей жизнью. Но теперь... Он улыбается и смущенно опускает глаза. — Ты... ты заставляешь меня хотеть стать лучше. Ты заставляешь меня хотеть исправить свои недостатки и быть тем, кого ты можешь любить и... и гордиться. Ты мне нужна в моей жизни. Когда я представляю своё будущее, у меня нет сомнений, что ты его часть. Я знаю, как тяжело ты работала и чем жертвовала ради своей мечты. У меня никогда не было никаких мечтаний, никаких амбиций, пока я не встретил тебя. Теперь я мечтаю быть с тобой. Я хочу заботиться о тебе. Я хочу... — Он хихикает. — Я хочу, чтобы мы жили вместе. Я хочу, чтобы мы поженились и завели детей. Я хочу... Я люблю тебя, — шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я знаю, что не могу предсказывать будущее. Я могу надеяться, мечтать и планировать то, что я хочу, но в этой жизни нет ничего определенного. Я знаю это. Но что бы ни случилось с нами – сегодня, завтра, через десять лет, ты никогда не должна сомневаться в моих чувствах. — Я тоже тебя люблю. И я хочу всего этого. Я хочу этого с тобой. Прости, что я говорила это раньше, но когда ты предложил мне остаться… как будто для нас было бы так легко... для тебя… оставить меня. Осознание появляется на его лице, когда он понимает, что послужило причиной всего этого. Его руки мгновенно обхватывают меня, притягивая ближе. — Нет, Ура. Я не оставлю тебя. Я никогда больше не покину тебя. Но, если тебе нужно остаться, тогда... — Я чувствую, как он качает головой. — Я бы не оставил тебя здесь. Ты не можешь думать об этом в таком ключе. Юнги отпускает меня, когда я отстраняюсь. — Я не хочу оставаться. — Я знаю, ты не хочешь, но... — Нет. Я имею в виду, я не думаю, что мне это нужно. Он прищуривается, глядя на меня, мгновение изучая моё лицо. — Почему? — он бросает вызов. — Что ты имеешь в виду? — Скажи мне почему. Какие у тебя есть причины? Я хмуро смотрю на него, крепко скрещивая руки на груди. — Не злись. — Он протягивает руку и распутывает мои объятия, беря мою ладонь в свою. — Я не говорю, что не согласен с тобой. Я просто хочу знать, почему ты так считаешь. — Потому что... потому что я видела брошюры об этом месте. Я знаю, чего это будет стоить моему отцу. Он не может себе этого позволить. Юнги качает головой ещё до того, как я заканчиваю. — Нет. Деньги не являются уважительной причиной. Возможно, для него это не так. Юнги никогда не приходилось ни в чём нуждаться. Но в моём мире, когда растёшь с ограниченным бюджетом, довольно быстро понимаешь, что деньги всегда играют решающую роль – даже в важных решениях, меняющих жизнь. — Но это так. И я клянусь, Юнги, если ты предложишь... — Для твоего отца это не будет уважительной причиной, — перебивает он, полностью игнорируя моё обвинение. — Ты думаешь, он позволит этому помешать ему оказать дочери помощь, в которой она нуждается? — Нет. Он сделает что-нибудь глупое, например, обналичит свою пенсию, или возьмёт закладную на дом, или и то, и другое. — Мне нравится доктор Чхве. Мне нравится наш план лечения. Я доверяю ему, и... и я доверяю Тэсо. Я думаю, что вернуться в Сеул было бы лучше для меня. Я думаю, мне было бы лучше, если бы я закончила то, что начала, вместо того, чтобы начинать всё сначала с новыми врачами, новыми методами лечения и... и людьми, которых я не знаю. Юнги кивает, и уголок его рта приподнимается в озорной усмешке. — Значит, дело не только в желании быть со мной, — самодовольно произносит он. ~ o0o ~ Если он решит, что я должна остаться на три месяца, я знаю, что не смогу бросить ему вызов. Юнги соглашается, даже указывая, что, если отец так решил, мы должны верить, что он пытается сделать то, что, по его мнению, лучше для меня. Солнце начинает садиться, окрашивая небо в огненно-розовые и оранжевые тона. Я неохотно сажусь, потягиваясь и скручивая своё тело, которое затекло от долгого сидения. — Нам нужно идти. Парк закрывается с наступлением темноты. Я медленно встаю и отхожу от скамейки, но Юнги хватает меня за руку. Он подвигается вперёд, тянет меня, чтобы я встала между его ног, и смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Я провожу руками по его волосам, затем по щекам, поглаживая большими пальцами его щеки. Легко видеть, что он хочет что-то сказать, поэтому я просто жду, пока он наберётся смелости. — Мне жаль, — тихо говорит он. Я прищуриваюсь, глядя на него, не понимая, за что он извиняется, и почему он выглядит таким... измученным. — За что? — За всё. За то, что бросил тебя. За то, что причинил тебе боль. За... Я прикрываю ему рот рукой. — Юнги, прекрати. Ты должен отпустить это. Ты должен оставить это позади. Ты должен перестать извиняться. Он обхватывает пальцами моё запястье, убирая мою руку от своего рта. — Но я этого не делал. Не совсем. Ты... ты ушла до того, как у меня появился шанс. — Он прав. Я так и не дала ему шанса в тот вечер, и, думаю, во время наших телефонных разговоров об этом никогда не упоминалось. — Пожалуйста, — умоляет он. — Просто... позволь мне. Мучительное выражение его лица заставляет меня остановиться. Я не хочу возвращаться к этому. Но я вижу, как сильно ему это нужно. Нерешительно киваю. Я не могу этого выносить, поэтому прижимаюсь губами к его губам. Я хотела поцеловать его только для того, чтобы он больше ничего не сказал, но постепенно атмосфера между нами, кажется, меняется. Юнги обнимает меня, притягивая к себе. Он словно цепляется за меня, держится так, словно я могу ускользнуть в любой момент. Я толкаю его обратно на скамейку и сажусь к нему на колени, запуская руки в его волосы. Наши поцелуи быстро выходят из-под контроля, и вскоре мы уже лапаем друг друга, отчаянно пытаясь стать ближе, восполнить то, что мы потеряли. — Мы… не можем… — Юнги выдыхает мне в губы. — Пожалуйста, — умоляю я, снова целуя его. — Завтра ты… и это может быть… — Я не могу заставить себя сказать это. Мне слишком больно думать о том, что я снова буду вдали от него. Юнги прекрасно понимает меня, крепко целует на мгновение, прежде чем оттолкнуть, чтобы встать. Он берёт меня за руку и начинает идти к гигантскому кактусу, которым восхищался ранее, – подальше от входа в парк. Я уже собираюсь усомниться в его чувстве направления, когда замечаю, что за углом материализуется здание – оранжерея.