4. Париж, пионы и виноватый герой.

СПУСТЯ НЕДЕЛЮ.

      Эта неделя выжала из неё всё, что могла. Пэнси работала бок о бок с присланными аврорами — людьми, которых Министерство, к великому счастью или несчастью, решило отправить вместо Поттера. (Как же на этот раз всё обошлось без него?) Они вместе искали источник эпидемии, стремительно разросшейся по Британии. Министерство, конечно, подключилось не сразу — только когда число заболевших перевалило за тысячу. И лишь тогда они решили «помочь Пэнси» в её нелёгком деле. Неужели? Лучше поздно, чем никогда. Оказалось, всё было банально. Месяц назад в Хогвартс прибыли студенты по обмену из Уагаду. Привезли с собой магические предметы, как водится, — конечно же не палочки, как у «нормальных людей», а свои травяные маски для заклинаний. И в одной такой маске и оказалось гнездо теньмара — маленькой, едва видимой человеческому глазу магической мушки, ставшей переносчиком «сонного жара». Когда Хогвартс отправили на карантин и изолировали всех студентов вместе с их «питомцами», эпидемия почти сразу начала угасать. Пэнси только теперь осознала простую вещь: пик пришёлся ровно на период, когда учащиеся разъехались по домам на рождественские каникулы и разнесли болезнь по всей стране. Работы впереди было ещё неприлично много — протоколы, проверки, дополнительная диагностика, контроль магических учреждений. Но после почти бессонной недели Пэнси впервые почувствовала, как в груди стало чуть просторнее, будто кто-то снял тяжёлый камень. Однако среди всех безумных событий было одно, от чего внутри кололо. За всю эту проклятую, сумасшедшую неделю Поттер не прислал ей ни одной весточки. Ни патронуса. Ни письма. Ни даже дурацкого «держись». Конечно, Пэнси не собиралась писать первой — это было бы ниже её достоинства. Да и времени у неё толком не было. Но внутри всё равно шипела маленькая недовольная змея: Как он мог так поступить? После всего? После того, что было на катере? Почему-то Пэнси была уверена, что после всего… Что теперь они стали… кем? Смешно даже думать. Друзьями? Близкими? Парой? И всё равно зудело ощущение, что в этой тишине есть что-то неправильное. Не мог человек сначала открыть ей то, что не показывал никому годами, смотреть так, будто видел её насквозь… а потом просто исчезнуть. Она игнорировала Дафну с её приглашениями на ужин несколько месяцев, поэтому неудивительно, что, когда Пэнси вошла домой уставшая, голодная и почти расползающаяся на части от усталости, то сразу почувствовала её запах. Дорогие жасминовые духи, красное вино… и что-то тёплое и горячее, такое нужное ей прямо сейчас. Пицца. Конечно. — Я думала, ты теперь живёшь на работе, — протянула Дафна с оттенком возмущения. — Жду тебя здесь уже полтора часа. Где ты была? — Как ты попала в квартиру? — устало спросила Пэнси, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Ты забыла? — Дафна вскинула длиннющие ресницы. — Ты открыла мне доступ в каминной сети ещё год назад. — Точно… — Пэнси плюхнулась на диван, громко выдохнула и начала расстёгивать сапоги. Дафна обвела её скептическим взглядом сверху вниз. — Выглядишь ещё хуже, чем в нашу последнюю встречу. Пэнси не ответила, просто легла на спину и уставилась в потолок. — Где же та Пэнси, что визжала со мной на показе мод в Милане? — продолжала Дафна, драматично всплеснув руками. — Умерла, — отрезала Пэнси. — Пфф, — фыркнула та. — Если будешь вести такой образ жизни, ни одного нормального мужика не найдёшь. — Это последнее, что меня сейчас интересует. — Оно и видно. Пэнси раздражала эта странная, колючая Дафнина забота. Она поднялась и прошла к барной стойке. Дафна выглядела ослепительно: платиновые локоны, идеальные кудри, ресницы, которые хлопали в такт словам, платье, сшитое словно под её фигуру. На её фоне Пэнси чувствовала себя обезьяной. — Ты пришла читать нотации? — устало бросила она. — Я рада, что твоя жизнь сложилась так, как мы мечтали в школе: выйти за богатенького, которого подсунет папочка, и ходить на пилатес дважды в неделю. Я себе такого позволить не могу. Мой долг перед Министерством не просто не уменьшается, он, кажется, растёт. Каждый год. Дафна слушала с приподнятой бровью и надутыми губками, затем разочарованно вздохнула. Пэнси налила себе полный бокал вина и шумно отпила. — Не знаю, Пэнс… — сказала Дафна уже мягче. — Я, между прочим, единственная, кто вообще общается с тобой вне больницы. И каждую нашу встречу вижу, как твоя жизнь катится всё ниже и ниже. Она покачала головой. — Я ведь одна переживала, пока тебя не было целую неделю. Ходила в Аврорат, отбивала там пороги, а они мне: «мисс Паркинсон на секретном задании Министерства, большего сказать не можем», — она передразнила сухой голос чиновника так смешно, что Пэнси прыснула со смеху. — Представляешь? — Правда переживала? — тихо спросила Пэнси. Дафна придвинулась ближе и мягко взяла её за руку. — Ну конечно. Они пили и смеялись, и Пэнси наконец-то почувствовала облегчение. Как будто кто-то откопал в ней ту маленькую девчонку, которая могла смеяться до слёз. Дафна, будто специально решив воскресить в подруге прежнюю страсть, притащила целую стопку свежих номеров «Ведьмополитена». Они долго обсуждали фасоны, новых моделей, провальные коллекции и безумные дизайнерские решения, а Дафна, которая сейчас жила в мире моды, осыпала её горячими сплетнями. Пэнси слушала её и вспомнила, как сама мечтала стать модельером. Как сидела над книжками по волшебным кроям, выводя заклинания, чтобы ткань ложилась идеальными слоями на модель (чаще всего это была Дафна). Ей тогда казалось, что нет ничего прекраснее, чем создавать одежду. Пэнси взяла очередной журнал из стопки, и оттуда выпала свежая газета «Ежедневного пророка». Газета мягко скользнула на пол, и прямо на первой полосе она увидела колдографию: счастливая Джинни Уизли, прижимающаяся к Поттеру и целующая его в щёку. Картинка мерцала, меняясь каждые несколько секунд. Вино и дрожащая колдография закружили голову Пэнси. Она вцепилась взглядом в газету, пытаясь прочитать хотя бы заголовок. Рука дрогнула — она случайно задела бокал, тот грохнулся на пол, разбрызгав красное пятно по дешёвому ковру. Дафна тут же метнулась ближе, увидела выражение её лица и склонилась над плечом. — А, это… вчерашний выпуск, — протянула она, задумчиво теребя локон своей белоснежной пряди. — Ты не находишь всё это странным? Никто не знал, где Уизлетта пропадала, а теперь — спустя сколько? Три? Четыре года? — вдруг возвращается неизвестно откуда, и наш милый герой снова счастлив. Она ещё что-то щебетала про теории заговоров и про то, каким «страшненьким» получился Поттер на фото, но Пэнси уже не слушала.

***

«ПОТТЕР И УИЗЛИ: ВОССОЕДИНЁННЫЕ, ОБНОВЛЁННЫЕ, ГОТОВЫЕ К СЧАСТЬЮ?» В Лондоне вновь сенсация. Всё внимание магической Британии приковано к мисс Джиневре Уизли, пропавшей из нашего взора несколько лет назад. Она таинственно появляется рядом с нашим национальным героем — Гарри Поттером — и сразу же демонстрирует трогательную близость, достойную лучших обложек. Колдография, сделанная вчера утром, показывает рыжеволосую красавицу, нежно целующую Поттера в щёку. Он, как всегда, выглядит слегка растерянным, но, разумеется, невероятно счастливым. Где же была мисс Уизли всё это время? Министерство упорно молчит, а семья Уизли утверждает, что «не уполномочена комментировать». Что же скрывается за всем этим? Конечно, ваша покорная слуга не могла не спросить саму Джинни о главном: когда же свадьба, объявленная четыре года назад? Мисс Уизли одарила меня своей фирменной скромной улыбкой и заверила, что «совсем скоро». Пожелаем паре удачи — вдруг на этот раз «совсем скоро» действительно означает что-то конкретное. Ваша Астрид Вайлетт, специальный корреспондент отдела светских хроник.

***

Пэнси словно ударили куда-то в живот, дыхание сбилось. На секунду ей показалось, что свет навсегда погас. Она почувствовала, как Дафна трясёт её за плечи. Та что-то кричала, но слова тонули в глухом писке, будто Пэнси по голове ударили чем-то тяжёлым. Сознание она не потеряла, но мир утратил чёткость. Сквозь звон она всё же расслышала вопрос Дафны: — Подруга, ты что-то от меня скрываешь. Ты ведь что-то знаешь? На этом твоём «секретном задании» что-то произошло? Пэнси медленно подняла взгляд. Дафна была бледной, не на шутку напуганной. Пэнси давно не видела её такой. — Ну чего ты молчишь? — голос подруги дрогнул. — Расскажи мне… Дафна прикусила губу. — Это как-то связано с Поттером… или с Уизли? Пэнси до боли сжала её руку. — Мне нужно ещё выпить. — То есть… ты хочешь сказать, что после всего, что с вами там произошло… — Дафна была растеряна и одновременно зла. Пальцы её нервно стучали по столешнице. — Он тебе даже письмо не прислал? Ни одного?! Она резко провела ладонью по волосам и громко выдохнула. — Вот мерзавец. Пэнси лишь покачала головой. Про то, где находилась Уизли все эти годы, она говорить не стала — не её это тайна. — Дафна, пожалуйста… у меня и так голова раскалывается. Не надо было столько пить… — Ты только посмотри на этого паршивца! — возмущалась Дафна, тыча своим идеальным тонким пальцем в фотографию Поттера, которого рыжая целовала в щёку. У Пэнси внутри всё сжалось, горечь поднялась к горлу. Она резко поднялась и побежала в ванную. Горький вкус заполнил рот, и вместе с ним потекли слёзы — не от вина, а от всего, что разом на неё навалилось. Стало легче. Физически — от избавления лишнего алкоголя. Морально — от того, что она наконец выговорилась хоть кому-то. Пэнси облокотилась на холодный унитаз и тяжело выдохнула. Дафна уже спешила к ней, ворча себе под нос, в руке у неё был флакон с похмельным зельем. — Ты всегда носишь его с собой? — Пэнси залпом выпила всё до дна. — Мы знакомы всю жизнь. Я знаю, что ты не умеешь пить, — отрезала Дафна. Пэнси ухмыльнулась сквозь слабость. И правда — зачем она так упорно отталкивала единственного человека, которому было не всё равно? Пока всем прочим было плевать на её недельное исчезновение — Дафна упорно искала её. Сознание наконец прояснялось, но вместе с ним возвращалась и растерянность. — Нет, у меня просто… зла не хватает… — продолжала Дафна свою тираду, стоя перед обессилевшей Пэнси, которая обнимала унитаз. И вдруг раздался звонок в дверь. Боль в голове вспыхнула снова. Крики Дафны и так вонзались в виски, как иглы, звонок точно не улучшал её состояния. — Открой, пожалуйста… дверь… — только и смогла выдавить Пэнси. Дафна развернулась на одних каблуках и яростно зашагала к двери. Пэнси наконец осталась в тишине: ни звука, ни язвительного комментария — только её собственное тяжёлое дыхание. Она облокотилась на стену, глубоко вдохнула. Мир перестал кружиться, мысли начали складываться ровнее. — ПОТТЕР?! — только и успела услышать она звонкий крик Дафны. Этот тон, который никогда не предвещает ничего хорошего. Пэнси подпрыгнула, схватилась за ручку и захлопнула дверь ванной. Она обернулась к зеркалу — и едва не застонала. — Боже, какой ужас… — прошептала она, видя своё опухшее лицо. И тут же поняла: палочки при ней нет. Она начала рыться во всех ящичках — там лежали старые баночки и тюбики пятилетней давности, когда внешность имела для неё хоть какой-то приоритет. Всё это работало только с базовой магией маскировки, которой у неё сейчас не было. Единственное, что попалось под руку, — это зубная щётка. Она включила воду, и как раз в этот момент раздался стук в дверь. — Пэнс, тут к тебе мозгоотсутствующий идиот в очках пришёл, — саркастичным тоном сообщила Дафна. Пэнси попыталась ответить, но говорить с полным ртом зубной пасты оказалось пыткой: — Ты его впуштила? — Конечно. Он стоит в коридоре и… — многозначительная пауза, — говорит, что хочет всё объяснить. — Я шкоро. Она умылась, смыла подтеки стрелок, причесала волосы, сделала всё возможное, чтобы не выглядеть как привидение, а затем открыла дверь. — Да она меня просто поздравила! — раздался мужской голос. Она сразу узнала его. Гарри. Что бы Дафна ни говорила: она… скучала. Слышать его так близко было странно приятно. — Как мило, — отрезала Дафна. — А когда меня будут поздравлять, ты тоже придёшь меня целовать? Или у тебя фетиш только на рыжих? Пэнси едва удержалась от смеха. В этих словах она узнала себя прежнюю — в школе могла вогнать в ступор даже профессора МакГонагалл. Дафна не изменилась совсем. — Я серьёзно. Мне правда нужно с ней поговорить, — голос его был серьёзным, явно на грани. — Конечно нужно, — каблуки Дафны застучали по полу, — ты ещё обязан позвать её на свадьбу. Пэнси готова поклясться: она услышала, как у Поттера закатились глаза. Она прыснула в кулак, пытаясь скрыть смешок, и вышла наконец в коридор. Картина была достойна театральной пьесы. Дафна — в стойке защиты, ещё чуть-чуть, и бросилась бы на Поттера с когтями. Гарри — измотанный и виноватый. Щеночек, которого наругали. — Пэнси, этот идиот… — начала Дафна, но Пэнси мягко взяла её за руку. — Дорогая, ты сегодня явно перепила. — ЧТО? — это был не крик, а ультразвук. — Ты ещё и на его стороне?! Я вообще-то защищаю тебя! Пэнси ласково направила её к камину, Дафна кипела как чайник и ничего вокруг не замечала. — Я знаю, — сказала Пэнси. — И я очень благодарна. Но давай мы разберёмся сами. Уже почти ступив в камин, Дафна схватила её за обе руки: — Ты уверена, что могу оставить тебя с ним наедине? Я могу послать патронуса Блейзу… Пэнси уже буквально впихивала её в камин. — Всё в порядке. Я напишу тебе. Она сунула подруге горсть летучего пороха. — Пэнси… — попыталась ещё что-то сказать Дафна, но Пэнси покачала головой. Этого хватило. Через секунду подругу охватило изумрудное пламя, и она исчезла. Пэнси схватилась за переносицу, будто пыталась удержать себя от взрыва. Она развернулась на пятках и метнула острый взгляд в Поттера. Если бы у неё вместо глаз были лазеры, от Гарри уже остался бы дымящийся пепел. — Как у тебя совести хватило сюда явиться? — её голос сочился ядом. Всего минуту назад она была нежной подругой, но теперь в ней снова говорила язвительная стерва. — Пэнс, я должен тебе всё объяснить… — Ох, Поттер, — она усмехнулась так, что у него дёрнулся уголок рта. — Единственный, кому ты вообще что-то должен, — это своей будущей жене. Кстати, она знает, что ты сейчас здесь? Он вздрогнул. Её слова попадали точно в цель. И Пэнси это видела. Видела — и всё равно не могла остановиться, потому что внутри была открытая рана, которую не залечить простым «прости». Пэнси — это лёд, который трескается только тогда, когда по-настоящему больно; колючая язва на языке, что долго не заживает и ноет от каждого неосторожного прикосновения. А Гарри — тёплый ожог, от которого хочется отдёрнуть руку, но почему-то тянет ближе. Тепло, что раздражает, обжигает и лечит одновременно. Он стремительно пересёк комнату и одним движением прижал её к стене. Из лёгких выбило воздух. Под тёплым светом лампы его очки сверкнули остро и хищно. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Пэнси забыла, как дышать, но почувствовала его запах — древесина, натуральная кожа и тёплый чай с бергамотом. Их взгляды сцепились, и Пэнси не собиралась отводить глаза. Пульс бился неровно под его тёплой, настойчивой хваткой. Только холод стены за спиной ненадолго остужал ярость, злость и тянущее, глупое чувство внизу живота, которое она отчаянно хотела игнорировать. Пэнси в упор смотрела ему в глаза — и видела там не то, чего ожидала. Не злость на неё и не обиду. А что-то гораздо тяжелее. Злость на самого себя. И, где-то глубже, она видела разъедающую вину, от которой человек перестаёт спать по ночам. Эта тень скользнула по его взгляду так отчётливо, что у Пэнси на секунду сжалось горло. Она машинально прикрыла глаза, как будто это могло дать ей хоть секунду преимущества. Она не хотела сдаваться так быстро. Не хотела признавать, что его тепло ломает её гордость. Но, кажется, это было выше её сил — всё внутри сдавалось ему в плен, окончательно и бесповоротно. Тепло его губ накрыло её так, будто кто-то на секунду раздвинул лёд внутри и залил туда что-то живое, тянущее и горячее. Поцелуй был мягким, но напряжённым, как натянутая струна. Её пальцы сами дрогнули, вцепившись в футболку на его груди. Мир растворился — остался только этот жар, который обжигал и успокаивал одновременно. Она чувствовала, как поднимается волна эмоций: боль, злость, желание, растерянность — всё в один миг. И самое страшное… она тянулась к нему в ответ. Он прогнулся к ней, вдавливая в стену ещё сильнее. Теперь, почувствовав, что последние отголоски сопротивления покинули её, Гарри уже не сдерживался. Он изучал её рот, словно заново открывая для себя каждый изгиб — сначала губами, затем кончиком языка, заставляя её содрогнуться от мурашек, пробежавших по спине. Руки Гарри наконец осмелели, скользнули с её талии вверх, сжимая рёбра, большие пальцы рисовали натянутые круги прямо под тканью бюстгальтера. Пэнси машинально вскинула голову, её затылок с глухим стуком ударился о стену. В ней была только всепоглощающая потребность, чтобы он наконец прикоснулся к ней по-настоящему. Всё её тело трепетало в такт его движениям, каждый нерв пел гимн его присутствию. Но где-то в глубине сознания, под толщей нахлынувшего желания, шептал холодный голос совести или гордости: Слишком легко. Ты позволила ему стереть всё одним прикосновением. Простила, даже не выслушав. Гарри словно услышал её мысли и одним движением заставил её запрыгнуть на него. Он властно схватил её за бёдра, не оставляя даже шанса на отступление. Пэнси почувствовала, как сердце глухо упало, а все мысли растворились. И в этот миг её падения, в ту долю секунды, когда разум полностью отключается и начинают править только инстинкты, в сознании осталась последняя связная мысль: Чёрт с ним и с этой рыжей дурой. Они двинулись к спальне стремительными шагами, ведомые единым порывом. Найти её в крохотной квартирке было делом двух секунд. На пороге, пока он одной рукой открывал дверь, в голове Пэнси, поверх гула желания, мелькнула абсурдная бытовая мысль: Надеюсь, он не заметит, какой там бардак. Но Гарри уже не замечал ничего вокруг. Не отрывая губ от тонкой шеи, где он изучал каждый сантиметр, словно стараясь впитать каждую её черту, он сбросил с кровати бесформенную груду одежды. Пэнси чувствовала лишь дикий, неистовый танец его пульса. Он бился где-то глубоко, передаваясь её ладоням, прижатым к его груди. Её собственные пальцы казались ей крошечными, хрупкими на фоне этой разгорячённой и напряжённой силы. Но в этой хрупкости была власть: он вздрагивал от каждого её прикосновения и скольжения ногтей по коже. Гарри расправился с её домашней одеждой — старой мятой футболкой и пижамными шортами — в какие-то считанные секунды. Пэнси почувствовала, как холодный воздух комнаты пробежал по обнажённой коже, заставив её инстинктивно сжаться. На яхте он столько раз мог увидеть её без одежды — случайно или по неосторожности. И она бы даже не обиделась, учитывая ситуацию. Но Гарри всегда отводил взгляд, уходил первым, находил предлог, чтобы дать ей уединение. Его уважение было стальной стеной, за которой, как она теперь понимала, бушевало то же самое, что и сейчас. И сейчас всё было совершенно иначе. Ей хотелось, чтобы он смотрел. Не просто смотрел, а любовался. Она сама, дрожащими от нетерпения руками, стянула с него футболку. Её пальцы скользнули по его животу, считая, запоминая каждый рельефный кубик пресса под горячей кожей. Каждое касание было вопросом и утверждением. Гарри вздрогнул, когда её пальцы прошлись по его прессу. Он поймал её запястье, прижал ладонь к простыне, сомкнув их пальцы в неразрывный замок. Другой рукой он избавился от последних преград: кружевных трусиков и хлипких застёжек бюстгальтера. Губы обожгли её сосок, язык закрутил вокруг него влажный, неистовый танец. Пэнси слышала его тяжёлое, срывающееся дыхание у своей кожи, слышала, как он тает от нетерпения. Слышала и свои собственные стоны, без стыда рвущиеся из самой глубины. Одной рукой всё ещё сжимая её запястье, он направил себя к ней. Его член упёрся в неё, заставив Пэнси вздрогнуть всем телом от предвкушения. — Смотри на меня, — хрипло приказал он, и она послушалась, утонув в его тёмном, полном желания взгляде. Подушечка его большого пальца нашла клитор, описывая стремительные, точные круги, пока она не застонала, выгибаясь от внезапного, острого удовольствия. Только тогда, почувствовав, что её тело готово принять его полностью, он медленно, неотвратимо заполнил её собой. Глубокий, сдавленный стон вырвался из её губ. Он двигался внутри неё с неистовой, накопившейся силой, а его палец продолжал свою работу, усиливая каждое ощущение, доводя её до головокружения. Её ногти впились в его спину, оставляя царапины. Бёдра встречали каждый его толчок, их тела слились в едином влажном, неистовом ритме, где уже не было места ничему, кроме этой всепоглощающей близости. Солнечный зайчик упорно скользил от её щеки к закрытым глазам, и как Пэнси ни пряталась в подушку, он всё равно пытался разбудить её. Тёплый, непривычный для её квартиры аромат еды медленно просачивался в комнату и окончательно вытолкнул из сна. На второй подушке лежал огромный букет: раскидистые белые пионы, немного помятые на краях. Пэнси, ещё толком не проснувшись, провела пальцами по прохладным головкам цветов, пытаясь понять, не снится ли ей это. Уголки губ сами дрогнули, и она расплылась в улыбке. Она протянула руку, провела пальцами по прохладным лепесткам и медленно наклонилась ближе. Запах напоминал морозное утро, и она неожиданно для себя задержала дыхание, вдыхая глубже, словно пытаясь напитаться этим ароматом. Пэнси натянула на себя длинную футболку и вышла в коридор. Сладкий запах уверенно тянул её к кухне. Растрепанный Гарри стоял у плиты, переворачивая блинчики. На столе уже лежала тарелка с первой порцией: неровные, чуть подгоревшие по краю, но такие домашние, что Пэнси опять непроизвольно улыбнулась. — Ой, ты уже проснулась, — Гарри повернулся к ней, и она сразу уловила, как его взгляд цепляется за футболку, которая едва доходила до середины бедра. Пэнси почувствовала, как жар медленно поднимается к щекам, будто кто-то изнутри провёл тёплой ладонью по коже. Она машинально потянула подол вниз, как будто это могло помочь, и тут же отвернулась, делая вид, что её куда больше интересует кружка на столе, чем его глаза. — Зачем ты остался? — Пэнси даже не попыталась смягчить голос. Злилась ли она? Конечно. В первую очередь — на неделю тишины, что растянулась, как год, прожжённый тревогой. Она выбрала привычную тактику: спрятаться в стерве, сделать вид, что её невозможно задеть. — Уходи. Она демонстративно опустилась на диван и раскрыла журнал, который оставила Дафна, уткнувшись в первую попавшуюся страницу. — Хмм, несколько часов назад ты умоляла меня, чтобы я остался, — протянул Гарри с таким невинным видом, что Пэнси захотелось придушить его подушкой. Одним резким и злым движением журнал полетел в него. Гарри даже не успел отвернуться, только выдал короткое «эй!» и поймал удар грудью, согнувшись от неожиданности. Пэнси вскинула подбородок: — Молодец. Отличная реакция для аврора. Блинчики и правда были вкусными. Пэнси давно так не завтракала. Гарри сидел напротив, улыбаясь слишком невинно, будто надеялся, что вкусный завтрак и цветы сгладят всё, что произошло. — Ты меня ни о чём не спросишь? — он осторожно коснулся её пальца. — Жду, когда сам расскажешь, — Пэнси не подняла взгляд и демонстративно отдёрнула руку. — Прости, — выдохнул он. — Надо было давно написать. Но… Джинни так внезапно выпустили, что я… растерялся. — А вот мне кажется, что не растерялся, — она выгнула бровь. — Костюм жениха уже выбрал? Гарри только закатил глаза и протянул руку через стол. Он взял её ладонь, и Пэнси наконец встретилась с его взглядом. В его глазах плескалась такая густая вина, что невозможно было отвернуться. — За долгую службу Министерство решило освободить Джинни, — начал он тише. — Я был рад. Я правда хотел увидеть друзей. Но… — он опустил голову. — По какой-то причине весь клан Уизли решил, что теперь я обязан на ней жениться. А я уже давно… Он не договорил — и не нужно было. Пэнси чуть крепче сжала его запястье. — И что ты собираешься делать? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Меня всё достало, Пэнс. Хочу уехать. Далеко. Туда, где я не чей-то символ и не инструмент власти. Пэнси демонстративно отвернулась: — Ну что ж, удачи. Сарказм был её щитом, но внутри всё ликовало от того, что он выбрал её. От того, как он влюблённо смотрел. Она едва заметно улыбнулась (естественно так, чтобы Поттер этого не заметил). Гарри ещё долго будет извиняться, это точно. Но Пэнси уже знала: она простила его ещё вчера, в ту самую секунду, когда он переступил порог её квартиры.

ЭПИЛОГ.

      Гринготтс встречал её привычным холодом: сквозняк из глубоких шахт и громкий звон монет, от которого сводило виски. Пэнси подошла к длинной мраморной стойке, крепче сжимая в ладони квитанцию на очередную часть штрафа. Гоблин, не поднимая глаз, взял её длинными когтистыми пальцами, пробежался по строкам и недовольно скривился. Писк пергаментного пера, короткая запись в книге — и он наконец посмотрел на Пэнси, прищурившись. — Ваш долг закрыт, мисс Паркинсон. Пэнси моргнула, ощущение было такое, будто кто-то плеснул ей в лицо холодной водой. — Как закрыт? — голос вышел слишком резким. — Я только… — Целиком, — отрезал гоблин, будто ему надоело разговаривать с ней. — В сейфовой ячейке для вас оставили письмо. Он поставил тяжёлую печать, извлёк из-под стола плотный конверт цвета слоновой кости и протянул ей. У конверта был помятый уголок — след от большого пальца. У Пэнси на секунду задрожали пальцы, когда она вскрыла его. Она отошла к мраморной колонне и разорвала край. На ладонь выкатился небольшой металлический кулон, аккуратно замотанный в атласный платок. Это было похоже на портключ. В конверте также лежал сложенный вдвое лист пергамента. Она раскрыла письмо. «Пэнси, Не считай этот жест попыткой вымолить прощение — я просто наконец делаю то, что должен был сделать ещё месяц назад. Ты попросила месяц в Англии, чтобы разобраться со своими делами и обязательствами перед больницей… но я понял: тебе нужен был месяц тишины. Месяц без меня, чтобы подумать, выдохнуть и понять, чего ты сама хочешь. Я обещал не вмешиваться — и держал слово. И всё равно невероятно скучал. Я ждал тебя весь этот месяц и ждал бы ещё, если бы понадобилось. Я купил квартиру в центре Парижа. Большую, светлую, с огромной гардеробной, о которой ты однажды сказала между делом. Это не попытка впечатлить тебя — просто я давно хочу дать тебе место, где тебе будет свободно и легко. Я погасил твой штраф не чтобы купить расположение, а чтобы оборвать всё то, что тянуло тебя назад. Ты свободна. И даже если ты решишь больше никогда меня не видеть, ты мне ничего не должна. Этот портключ перенесёт тебя туда, где я сейчас живу. Если ты придёшь — я буду самым счастливым идиотом в этом мире. Если нет… я всё равно останусь благодарен за ту неделю, когда ты позволила мне быть рядом посреди океана. Г.» Пэнси собирала вещи медленно, будто боялась спугнуть хрупкую решимость, что наконец пришла к ней. Вся её жизнь — десятки книг, несколько платьев, коробка писем, флакон духов, пара фотографий, старый плед — уместилась в одну сумку с заклинанием расширения. Комната пустела на глазах, возвращая себе стерильный, безликий вид, каким была до её приезда. Уже глубокой ночью Пэнси остановилась посреди своей комнаты. В этой квартире она чувствовала себя невероятно одиноко (особенно в последний месяц). Портключ в ладони дрогнул, будто принимая решение за неё. Мгновение телепортации тянулось. Это было похоже на погружение в воду. Просторная кухня Парижа встретила её панорамными окнами и мягким светом уличных фонарей. Гарри сидел за столом, обхватив ладонями кружку чая, и поднял глаза в тот же миг, когда воздух вокруг неё рассеялся. Несколько секунд они смотрели друг на друга, будто оба не верили в происходящее. Он улыбнулся первым — так просто и по-человечески, словно всё сложное наконец закончилось. — Будешь чай? Пэнси шагнула ближе, губы тоже тронула мягкая улыбка: — Я бы предпочла красное полусладкое. И сейчас всё действительно стало хорошо.