3. Как не умереть от голода, сирен и неловких поцелуев.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ.

      Пэнси весь день провела в кровати, её тошнило, и она чувствовала слабость. Гарри где-то умудрился откопать последнюю пачку лапши и сварил её специально для неё, а сам обедал какими-то консервами. Она смотрела на него и пыталась вспомнить, когда в последний раз кто-то вообще думал о том, как она себя чувствует. Ближе к вечеру голова перестала гудеть, озноб отпустил, оставив после себя только усталость. Усевшись на своей жёсткой лежанке, она грела ладони о кружку с горячим чаем, который он тоже сделал для неё. Гарри сидел рядом. — Спасибо, что спас меня. Гарри усмехнулся. — Зачем ты вообще туда полезла? — он спросил это без злости, но в голосе звучало явное непонимание. — Иногда мне кажется, что ты всё делаешь назло. От этих слов ей стало неловко, потому что он был, как всегда, прав. — Но у меня заканчивается вода, а ты сам сказал, что делиться не собираешься, — пробурчала она, надув губы и отвернувшись. — Ты что, правда думала, что я оставлю тебя без воды? — в его голосе не было злости. — Я что, похож на изверга? Пэнси прикусила язык, потому что именно так она его и видела всё это время, не разобравшись до конца. Сложила мнение о нём через призму его деятельности в Министерстве. — Ну ты так трясся над ней, — проворчала она. — Как над священным граалем прям. — И правильно делал, — он резко поднял на неё глаза. — Посмотри, в какой мы оказались ситуации из-за этого. Пэнси долго прокручивала его слова в голове, но не знала, что ответить. Поэтому спросила то, что тревожило её больше всего: — Гарри, почему нас никто не ищет? Пятые сутки пошли… — ей действительно было страшно. Взгляд невольно скользнул к двум банкам консервов на полке — последнему полноценному приёму пищи. Гарри покачал головой: — Сам не понимаю. Нас уже давно должны были найти. Пэнси почувствовала, как безысходность накрывает её целиком, как по коже пробегает холод, а глаза предательски наполняются слезами. В груди стало пусто. Неужели я умру здесь? — Ты говорил, что в туманных водах пропадали волшебники… их искали? — Искали. Но дальше нескольких миль никто не заплывал — все боятся этой местности. По его лицу Пэнси поняла, что он чувствует то же отчаяние и усталость, что и она. Он осунулся, щёки впали, взгляд потускнел. Она и сама стала худее. — Что же нам делать? — тихо спросила она. — Попробую связать из верёвок сетку, поймать рыбу. Топливо пока есть — сможем приготовить. Пэнси задумалась лишь на секунду. Казалось, надежда с каждым новым днём вытекала из неё. — А когда топливо закончится… будем есть её сырой? Гарри на миг растерялся, потом мягко улыбнулся. Пэнси не знала, как именно, но эта улыбка вдруг согрела, словно он без слов сказал: всё будет хорошо. Я обещаю. — Что-нибудь придумаем, — ответил он. Гарри и Пэнси весь вечер возились с верёвками, что удалось вытащить с поломанной мачты и из технического отсека. Сетка вышла кривой, с большими дырами, но Гарри сказал, что для крупной рыбы сгодится. Начинало смеркаться, за бортом тихо булькала вода. Они даже немного поговорили: о школе, о бывших однокурсниках, кто где теперь. В какой-то момент Пэнси почувствовала, что лёд между ними наконец треснул, и решилась задать вопрос, что жёг её любопытный мозг вторые сутки: — Так ты расскажешь, что случилось между тобой и семейством Уизли? Гарри сразу нахмурился, отвернулся, пальцы нервно дёрнулись. Пэнси пожалела, что спросила. — Всё дело в Джинни, — выдохнул он наконец. Он долго собирался с мыслями. Хоть любопытство и накрыло её с головой, она боялась его перебить. — Её забрали. Прямо перед свадьбой. Несколько лет назад. У Пэнси внутри всё сжалось. Кому понадобилась Джинни Уизли? Зачем? Где она? — вопросы роились в голове, но она прикусила язык, боясь разрушить этот тонкий мостик между ними. — Я поэтому и стал аврором -консультантом, — тихо добавил он, — чтобы навещать её там. Она моргнула, не сразу поняв. — Там? Он не ответил. — Подожди… в смысле в Азкабане? Её голос сорвался от шока: — Что? Гарри сжал челюсть, резко выдохнул. — Пэнс, — он впервые назвал её так, — всё очень сложно. Ты думаешь, я просто так стал лицом их пропаганды? Он наконец повернулся к ней. Лицо его было уставшим, будто всё это ему смертельно надоело. — Она там уже три года. И это всё из-за меня. Каждый новый указ, который я поддерживаю, каждое интервью, каждый лозунг — всё ради того, чтобы её когда-нибудь отпустили. Гарри закусил губу, Пэнси обратила внимание на кучу трещинок на нижней губе. Лицо его стало серьёзнее и как будто посерело: — Если это вернёт мне моих друзей, я сделаю что угодно. — Друзей? Не невесту? Поттер ничего не ответил: только опустил взгляд, будто пытался найти выход из ситуации в сетке, что они смастерили. Пэнси вдруг стало не по себе, будто вина за всё случившееся с младшей Уизли почему-то легла на неё. Она опустила взгляд, не зная, куда деть руки, и тишину внезапно разорвал громкий и неловкий звук из её живота. Гарри, разумеется, услышал его. Будто очнулся от долгого оцепенения и криво ухмыльнулся: — Пора ложиться спать. Ночью есть всё равно не хочется. Пэнси только кивнула, до сих пор ошеломлённая услышанным. В голове путались мысли, а живот сводило от голода. Она долго ворочалась, не находя удобного положения, слышала, как тихо скрипит катер, как где-то за стенкой шумит вода. Гарри явно не спал: он слышал, как она сбивает одеяло ногами, вздыхает и шевелится. — Ну чего ты там мечешься? — раздражённо бросил он. — Уснуть не могу, — обиженно ответила Пэнси и отвернулась к стене. Послышалось шевеление. Любопытство пересилило, и она приподняла голову. Гарри сложил своё одеяло, подошёл к ней. — В прошлый раз ты быстро уснула, когда я лёг рядом. Подвинься. Пэнси нахмурилась, брови поднялись сами собой. Сначала внутри вспыхнуло возмущение — ещё чего, — но потом она вспомнила ту ночь и то странное спокойствие, что пришло, когда рядом был он. Поэтому ничего не сказала, просто сдвинулась ближе к стене, освобождая место. Когда Гарри лёг рядом, он по-хозяйски придвинул её за талию к себе. Рука была уверенная и тёплая, будто он делает это не в первый раз. Пэнси на мгновение оцепенела: первая мысль была — оттолкнуть и ударить этого нахала. Но Гарри уловил этот порыв и прошептал: — Так теплее. Поттер был прав — Пэнси уснула буквально через минуту.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ.

Весь следующий день они возились с сеткой, пытаясь поймать хоть что-нибудь. Почти все попытки заканчивались ничем: рыба ускользала сквозь огромные дыры. Верёвки растягивались, руки ныли от усталости. Они по очереди ложились животом на палубу, тянули сетку над водой. Солнце пекло, катер покачивало, волосы липли к коже. Спустя несколько часов мучений им всё же повезло — часть косяка кильки запуталась в краях сетки. Маленькие серебристые тела били хвостами, слепя глаза в тусклом свете. Это было хоть что-то. Пожарив крошечных рыбёшек, Пэнси вцепилась в свою часть так, будто не ела неделю. Горячие, чуть горьковатые от масла куски исчезли меньше чем за минуту. Голод немного отступил, но этого было смехотворно мало, чтобы по-настоящему насытиться. Она разочарованно выдохнула, уселась на край палубы и уставилась в воду. Катер покачивало, солнце клонилось к закату, а надежда постепенно гасла. Безвыходность выедала изнутри. Мысли становились вязкими, и казалось, ещё немного — и отчаяние подберётся к самому горлу. Она почувствовала, как по щеке медленно покатилась одинокая слеза. В этот момент она даже не услышала, как Гарри подошёл к ней. Он тихо опустился на палубу. Пэнси дёрнулась, отвернулась и поспешно смахнула слезу тыльной стороной ладони. Поттер, конечно, заметил её. Он не спросил разрешения: просто молча сел ближе и обнял её за плечи. Пэнси вздрогнула, не ожидая, но не отстранилась. Наоборот, чуть наклонилась к нему, позволив себе уткнуться лбом в его плечо. — Прости меня, — тихо выдохнула она. Гарри замер, и Пэнси почувствовала, как его сердце бьётся чуть быстрее. У неё самой на секунду перехватило дыхание. Гарри осторожно убрал прядь волос с её лица. — За что? — За то, что вела себя… как… — она не договорила, просто выдохнула и снова опустила голову. — И ты меня, — ответил он. Они долго сидели так, прижавшись друг к другу. Ветер с моря был колючим, воздух прохладным, но в его руках Пэнси было неожиданно тепло. Где-то глубоко внутри она поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. — Мы можем перебраться наверх, если хочешь, — тихо сказал Гарри. — Только боюсь, в каютах холоднее. Но можно попробовать развести огонь. Пэнси округлила глаза, отстранилась и тут же ехидно улыбнулась: — Что? А кто у нас орал на весь катер, что «это опасно» и «вдруг будет пожар»? — она нарочно передразнила его голос, скривив лицо. Гарри закатил глаза. Она прищурилась, улыбнулась и, не удержавшись, взъерошила ему волосы. Гарри застыл, ошарашенный, а она, смеясь, возила ладонью по его макушке и приговаривала что-то вроде: — Ну и грязнуля ты… Он резко схватил её за запястье и притянул ближе, перехватив за талию, будто защищая от падения за борт. Смех оборвался. Пэнси мгновенно посерьёзнела. Вода под ними шумела, катер слегка качнулся, и она вдруг осознала, насколько близко оказалась к нему. Опасно близко — и к Поттеру, и к краю палубы. Гарри навис над ней, взгляд потемнел. Он мягко убрал с её щеки соринку, кончиками пальцев, будто невзначай, и Пэнси на секунду показалось, что в воздухе между ними пробежало электричество. Он продолжал смотреть на неё, будто не решался сделать следующий шаг. Пэнси чувствовала, как у неё учащается дыхание, как в груди становится тесно. Между ними было всего несколько сантиметров. Его ладонь всё ещё лежала на её талии, и от этого по спине бегали мурашки. Она чуть приподняла подбородок, и в тот же миг его губы коснулись её губ. Соль моря смешалась со вкусом его губ, они были потрескавшимися, и её язык почувствовал металлический привкус. Дыхание Гарри было сбивчивым, но поцелуй — нежным. Пэнси на секунду закрыла глаза и позволила себе утонуть в нём. Когда они отстранились, Гарри всё ещё держал руку на её щеке, а Пэнси не открывала глаз, боясь разрушить невесомое мгновение, в котором впервые за всё время на катере было спокойно. — А ты умеешь целоваться, — ехидно протянула Пэнси, уголки губ дрогнули в улыбке. Гарри часто заморгал, будто не ожидал от неё такого. Кажется, она его действительно смутила. — Прости… я не должен был… — выдохнул он. Он резко поднялся, глаза забегали по палубе, руки дрогнули. Пэнси тоже встала, растерянная, но он даже не посмотрел в её сторону — просто развернулся и пошёл к маленькой каюте, громко хлопнув дверью. Что-то болезненно кольнуло в груди. Она не сразу поняла, что это, но ощущение было таким, будто её бросили. Сразу, после свидания. — Боже, да что с ним не так… — прошипела она, гордо вскинув подбородок, и пошла вниз. Если он думает, что может целовать меня, а потом просто убегать — то он идиот. Самый настоящий. Она с силой расправила лежанку, швырнула одеяло, упрямо отвернулась к стене. Долго бубнила себе под нос — что-то про «кретина», «мог бы хоть слово сказать», «или я должна была за ним побежать?» Катер скрипел, где-то наверху глухо плескалась вода. Пэнси сжала кулаки под подушкой и уставилась в темноту, злясь и на Гарри. Через какое-то время она всё-таки успокоилась: злость ушла, мысли стали тише. Стало ясно — Поттер, похоже, сегодня так и не спустится вниз. Решив больше о нём не думать, Пэнси отвернулась к стене, натянула одеяло до подбородка и силой заставила себя уснуть. Пэнси проснулась от шагов. Сначала она подумала, что это ей приснилось, но неровные удары по палубе не прекращались. Кто-то ходил туда-сюда. Она медленно села, вгляделась в темноту. Поттер решил устроить бальные танцы ночью или что? Шаги были тревожными, сбивчивыми. Он словно метался. Пэнси шумно вздохнула, накинула на плечи одеяло и пошла вверх по лестнице. Брови сошлись на переносице, дыхание стало коротким: она поднималась, готовясь устроить ему разнос за то, что разбудил. Выйдя на палубу, она застыла. Гарри стоял у самого края. Он двигался странно, как человек во сне. — Поттер! — окликнула она, но он не обернулся. Он шагнул вперёд, ближе к борту. Вода колыхалась, отражая тусклую луну. И вдруг из глубины вынырнуло нечто. Сначала она подумала, что это водоросли или бревно, но потом увидела ужасающее, имеющее женские черты лицо. Оно было белым и перекошенным, спутанные три волосинки колыхались в воде, глаза — чёрные, без зрачков, а рот двигался, издавая звук, похожий на песню. Пэнси оцепенела от ужаса. Это была сирена. — Гарри! — крикнула она громче. — Остановись! Он не слышал. Он сделал шаг, и она бросилась вперёд, схватила его за руки, изо всех сил удерживая. — Прошу тебя, — выдохнула она, чувствуя, как слёзы подступают. — Услышь меня! Это сирена! Я ведь… даже плавать не умею! Он смотрел куда-то мимо неё, взгляд стеклянный и безумный, губы дрожали. — Это же она, — прошептал он почти ласково. — Джинни… она зовёт меня… она задохнётся там, я должен помочь ей… Ветер усилился, сирена застонала громче, и Пэнси вцепилась в него сильнее, чувствуя, как он вырывается, как напрягаются мышцы на его руках. Гарри дёрнулся, вырываясь из её рук. Пальцы Пэнси соскользнули. Сирена была уже близко: вытянутые руки с тонкими, полупрозрачными пальцами тянулись к нему из воды, а её голос становился громче и противнее. Ещё шаг — и он упадёт. И она не сможет спасти его. Она бросилась вперёд, обняла его сзади, вцепилась, прижав к себе всем телом, чувствуя, как он дрожит. — Гарри, — выдохнула она, голос срывался и дрожал. — Послушай меня… пожалуйста. Я тоже знаю, каково это, когда всё вокруг рушится, и ты держишься за то, чего уже нет. Он не реагировал, плечи напряглись, дыхание сбилось. — Ты не виноват, слышишь? — Пэнси почти кричала, чувствуя, как горло саднит. — Я обещаю тебе, мы спасём её. Но это… — она указала пальцем на сирену, что уже не на шутку билась в волнах, изгибаясь, — это не она. Гарри словно наконец услышал её. Медленно повернул голову к Пэнси. Глаза его всё ещё были затянуты мутной дымкой, зрачки расширены, будто он видит что-то, чего нет. Пэнси поняла, что замолкать нельзя. Она сомкнула руки вокруг него крепче, прижалась ещё сильнее. — Давай рассуждать логически, — её голос срывался, но она старалась говорить ровно. — Уизли сейчас в тюрьме. И, по твоим же словам, это самое охраняемое место, какое только можно представить. Так скажи мне на милость, как бы она оказалась здесь, посреди моря? И когда человек тонет — он разве поёт песню о спасении? Гарри молчал, но что-то в его лице стало меняться. Он всё ещё смотрел сквозь неё, но слова, кажется, пробивались сквозь затуманенный рассудок. С каждой секундой он начинал видеть яснее, а песня сирены становилась тише, растворяясь в ветре, будто её и не было. Она не замолкала: — И ты не виноват, слышишь? Я знаю, что ты добрый, честный и сделаешь всё ради своих друзей… — она говорила и говорила, пока не увидела дрожащую каплю в уголках его глаз. Только тогда Пэнси поняла, что справилась, и громко выдохнула. За плечом Гарри оставалась только водяная гладь, словно никакой сирены и не было.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ.

      С утра Пэнси проснулась от холода. Гарри рядом не было, одеяло сбилось, а из приоткрытого люка тянуло запахом, от которого у неё моментально заурчало в животе. Сверху доносился потрясающе аппетитный аромат. Кажется, Гарри что-то готовил. И не абы что, а именно то, о чём они мечтали последние дни. Желание поесть казалось сильнее любых человеческих слабостей. Пэнси, почти не касаясь ступенями лестницы, вылетела наверх. Гарри устроил на палубе странную конструкцию: ведро, в котором тлели остатки огня, две длинные палки и подвешенная на них сковородка. Поттер выглядел невероятно довольным собой. У неё загорелись глаза. Жареная рыба. — Ты что, поймал рыбу?! — выпалила она, подпрыгивая рядом с ним. — Да, — с видом победителя произнёс Поттер. — В этот раз тунца. — И улыбнулся так широко, что можно было пересчитать все тридцать два зуба. Пэнси не удержалась — подскочила к нему, обняла, чуть не сбив с ног, и громко расхохоталась от облегчения. Гарри подхватил её под талию и закружил по палубе. — Спасибо, что я не умру от голодной смерти! — выдохнула она, всё ещё не веря в своё счастье. Гарри фыркнул и поставил её на палубу, но руки убрал не сразу. Он выглядел спокойнее, будто ночи и сирены не было вовсе. С тунцом они расправились в считанные секунды — будто никогда в жизни не ели ничего вкуснее. Пэнси наконец перестала ощущать этот изматывающий голод, тепло разлилось по телу, и она, довольно улыбаясь, легла прямо на палубу, зажмурилась и позволила солнцу прогревать каждую клеточку. Она услышала, как Гарри устроился рядом. Пэнси перевернулась на бок, подперла голову рукой. Гарри вопросительно приподнял бровь. — Гарри, какой у тебя любимый предмет был в школе? Он задумался. — Наверное… Защита от Тёмных искусств. Пэнси тут же закатила глаза и снова легла на спину. — Пф… я даже не сомневалась. Гарри хмыкнул. — А у тебя? — Угадай, — ехидно улыбнулась она. — Зелья? Пэнси подняла брови, посмотрела на него как на идиота и покачала головой. — Ты всегда думаешь стереотипами? Если я училась на Слизерине, это не значит, что я обожаю зелья. Гарри поднял руки, сдаваясь. — Хорошо-хорошо. Прости. Так какой же? — Прорицания. — ЧТОО? — Гарри изобразил такое потрясение, будто она призналась, что любит нюхать грязные носки. — Не смотри так, — фыркнула Пэнси. — В школе я была безответно влюблена и постоянно обращалась к картам, сновидениям, всем этим глупостям. А потом… как-то само стало хобби. Теперь подругам гадаю — на суженых-ряженых или на карьеру. Гарри недоумевал ещё какое-то время, а потом произнёс: — Ты удивила меня. — Я уж поняла. Они полежали молча, слушая, как тихо шумит море. — Хочешь, я тебе погадаю на руке? — спросила Пэнси. Гарри скептически оглядел её. Даже несмотря на то, что он волшебник, всё, что касалось прорицания, вызывало у него недоверие. — Да брось, даже если не веришь. Это весело. Он подумал секунду, хмыкнул и протянул руку. Пэнси провела пальцем по глубокой, неровной, с едва заметными разрывами линии жизни. — У тебя запутанное прошлое, — тихо сказала она. — Эта ветка рвётся несколько раз, но всё равно тянется дальше… куда-то в темноту. Долго, годами. Гарри не пошевелился. Пэнси наклонилась ближе, прищурилась: — Забавно. Обычно такие линии связаны с кем-то важным. Тот, кто был рядом, но… давно исчез. Ушёл, выскользнул из рутины жизни. Она постучала ногтем по краю ладони. — И здесь нет чувств. Ни ответных, ни твоих. Только долг. Привычка. Привязанность, которую давно следовало отпустить. Пэнси только после этих слов поняла, про кого может подумать Гарри. Сердце дёрнулось. Она виновато опустила взгляд. Гарри посерьёзнел. Возможно, он и правда видел истину. Ей часто говорили, что она хорошо видит чужие судьбы. Она перевела пальцы к линии судьбы. — А вот это интересно. Видишь? Линия долго идёт прямо, как будто ты упёрся в одну-единственную дорогу. А потом… — её пальцы скользнули по резкому излому, похожему на шрам, — вдруг сворачивает. Она прикусила губу, но продолжила: — Здесь появляется женщина. Совсем не та, которую ты когда-то считал своей «правильной» половинкой. Другая. Настолько, что ты в жизни бы не посмотрел в её сторону, если бы не обстоятельства. Гарри нахмурился — не сердито, а растерянно. Пэнси мягко коснулась окончания линии: — Но она меняет траекторию. Тебя. Твою дорогу дальше. Она отпустила его руку. И только тогда заметила, как пристально он на неё смотрит. Гарри отвёл взгляд первым. Пэнси поняла, что нужно действовать осторожно. — Гарри, — начала она так мягко, как только могла. — Расскажи мне… как так вышло, что она… Пэнси неловко отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она понимала: эта тема для него — как рана, которая не заживает. Гарри долго молчал. Потом тихо заговорил: — Я не знаю… всё произошло в один миг. Оставалось пару дней до свадьбы, я уже проходил обучение на аврора. И вот приходит Кингсли, забирает её и говорит, что она нарушила какой-то тайный договор о неразглашении. Он коротко усмехнулся. — Но это всё фикция. Не было никакого договора. Они просто… забрали её. Чтобы начать свою новую политику. Со мной — в главной роли. Он сжал кулаки. — Я не могу им отказать, понимаешь? — прошептал он. — Они обещали, что если я буду делать всё, что мне скажут, они выпустят её. И я… делаю. От меня отвернулись все. Все, кроме Гермионы. И… она разговаривает со мной холодно. Он замолчал. Пэнси видела, как совсем немного дрожит у него подбородок, и поняла: он не говорил об этом никому. — Гарри… — прошептала она. — Ты же понимаешь, что это… не твоя вина. — От этого не легче. — Сколько она уже там? — тихо спросила Пэнси. — Три года. Пэнси присвистнула, прежде чем мозг успел остановить её. — Прости… это само. Гарри махнул рукой, даже не пытаясь улыбнуться. После этого разговора они будто одновременно сделали шаг назад друг от друга: разошлись по разным углам катера. Вещи Пэнси за неделю после шторма высохли — разве что матрас всё ещё был мокрым. Последние дни она собирала своё давно отросшее каре в неряшливый, засаленный пучок, и каждый раз, проводя рукой по волосам, чувствовала отвращение. Её тело требовало горячей ванны и мыла. Она нашла купальник, быстро переоделась и решила, что море сейчас — лучший вариант из того, что есть. На катере был спасательный круг: она могла держаться за него и вполне спокойно поплавать. Пэнси вышла из каюты и увидела Гарри: он снова что-то чинил в рубке управления, ковырялся в проводах и деталях. Она перекинула верёвочную лестницу за борт. Поттер, заметив это, почти выбежал к ней. — Пэнси, что ты делаешь? Он подошёл ближе, и она обернулась — как раз вовремя, чтобы увидеть, как его взгляд непроизвольно падает на её купальник. Точнее — на грудь. Пэнси довольно хмыкнула про себя. — Хочу искупаться, — спокойно произнесла она. Эти слова будто выбили его из реальности — он дёрнулся, наконец подняв глаза на её лицо. — Давай… давай не будем возвращаться к тому, с чего начали, — пробормотал он. — Только вчера сирена чуть не утащила меня на дно, а ты лезешь в воду. Пэнси закатила глаза. — Поттер, ты, кажется, плохо слушал Хагрида. Сирены действуют только на мужчин. Она уже подняла ногу, собираясь спускаться, когда Гарри резко схватил её за руку. Его пальцы были тёплыми, отчаянно крепкими. — Пэнси, прошу тебя… останься на борту. Ты ведь даже плавать не умеешь, — его голос сорвался. Она слышала в нём переживание за неё и почти мольбу. Она вспомнила, с какой регулярностью за эту неделю влетала в неприятности, как не слушала его, спорила, как лезла туда, куда не нужно. И как он каждый раз вытаскивал её. Пэнси опустила голову. — Ладно. Хорошо. Я не буду. Гарри уставился на неё так, словно не верил собственным ушам. Он часто моргал. Она кивнула и развернулась, уходя в каюту. Пэнси чувствовала, как внутри всё сжимается от какого-то странного дискомфорта: ей не нравилось, что она послушалась. Она никогда и никого не слушала, всегда делала, что хотела. Не нравилось, что её заботило то, что он думает о ней. И не нравилась его забота. (Или нравилась?) Она закрыла за собой дверь и тихо выдохнула. С ней что-то происходило. Это было странное чувство, но она не могла его описать. Когда пришло время ложиться спать, они ещё долго не расходились. Разговор тёк свободно и легко. Пэнси рассказывала про больницу, про своих друзей, про странные и смешные случаи за последние годы. Гарри тоже делился своей жизнью, и они всей душой смеялись и передразнивали друг друга. Между ними было удивительное, настоящее тепло — такое, которого она не чувствовала ни с кем уже очень давно. — Нам пора ложиться спать, — нехотя сказал Гарри. — Да, — протянула Пэнси, — а то я снова чувствую, как голод подкрадывается ко мне. Он наклонился к ней, будто это был самый обычный жест, и… чмокнул в губы. Коротко и нежно. Так целуются пары, прожившие вместе много лет. Пэнси застыла, будто её окатило холодной водой. Она даже не моргнула — просто замерла с округлившимися глазами. Гарри, кажется, только спустя пару секунд осознал, что сделал. Он неловко почесал макушку, взгляд метался из стороны в сторону. — Эээ… ну… спокойной ночи тогда, — пробормотал он. Пэнси опустила глаза в пол, чувствуя, как лицо предательски краснеет. — Угу, — выдавила она. И, не оглядываясь, первая спустилась вниз.

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ.

      Гарри и Пэнси сидели на палубе, свесив ноги к воде, море тихо шуршало. Их пальцы едва касались, от этого у Пэнси в животе что-то подрагивало. Гарри улыбался так ярко, словно на свете не существовало ни штормов, ни туманных вод. — А что ты будешь делать, когда всё это закончится? — спросила она. Гарри задумчиво посмотрел вдаль. — Ничего нового. Просто… надеюсь вернуть дорогих мне людей. Пэнси чуть нахмурилась, сердце болезненно дрогнуло. — Ты про Уизли? — Ну да, про него, — не задумываясь ответил Гарри. Облегчение обрушилось на неё, как тёплая волна. Она шумно выдохнула, и Гарри, конечно, это заметил. — А ты? — спросил он. — Чем займёшься, когда вернёмся? Пэнси скривила губы, подняла бровь — на лице было написано: ты идиот, что ли? — Буду дальше не спать ночами и брать дополнительные дежурства. У меня, в отличие от тебя, нет особых привилегий от Министерства. Она вскинула подбородок и отвернулась. Понимала, что он не виноват. Понимала, что он не любит то, что делает. Но всё равно — укусила. Как всегда. Гарри осторожно переплёл их пальцы. — Может… сходим на свидание? Когда выберемся отсюда? Пэнси оцепенела. Табун мурашек пробежал по коже, будто кто-то провёл по ней льдинкой. Она неловко опустила глаза. Её так давно никто никуда не звал, что простое предложение казалось нереальным. Это тёплое, сладкое чувство, что она, несмотря на свой внешний вид (жизнь в «режиме выживания» даёт о себе знать) и колючий язык, всё ещё интересна ему, разлилось по телу. Она приподняла подбородок, улыбнулась ехидно, пытаясь спрятать растерянность: — А твоя невеста не будет против? Озорной взгляд поднялся к нему — и на её глазах его лицо изменилось. Улыбка ушла, взгляд потемнел. Он сразу разжал пальцы, как будто обжёгся. Гарри молча поднялся и отвернулся: — Чай будешь? Осталось два пакетика. Пэнси поджала губы. Её язык всегда был самой главной её проблемой. Она сама удивлялась, как её не уволили за бесконечные жалобы о «некомпетентном общении с пациентами». Вот ты дура, — подумала она, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. Зачем было говорить именно про это? Только теперь, после сказанных слов, она поняла, что сделала: наступила на рану, которую Гарри едва-едва осмелился открыть перед ней. И ей стало так стыдно, что захотелось броситься за борт. Они снова выбрались на рыбалку, когда солнце стояло в самом зените. Пэнси лежала животом на палубе, вытянув руки вперёд, и громко вздыхала каждую минуту, будто сетка весила тонну, а её из-под палки заставляют это делать. Гарри, наконец не выдержав, закатил глаза и забрал сетку у неё из рук. Пэнси тут же ехидно улыбнулась — именно этого она и добивалась. — Ой, спасибо большое, что взялся сделать это сам, — протянула она, демонстративно растирая плечи, будто у неё забились все мышцы. — Пэнс, — Гарри посмотрел на неё из-под бровей, — ты пыталась ловить рыбу ровно пять минут. Прекрати ломать эту комедию. Пэнси обиженно скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок: — Это вообще-то сложно. — О, я в курсе, — устало вздохнул Гарри. Она опустилась на палубу, подтянула ноги к груди и зажмурилась от яркого солнца. — Как же я скучаю по магии, — протянула она. — С ней всё было бы проще. Намного. Гарри не ответил — весь был сосредоточен на воде, замерев в неподвижности, как охотник. Он лишь слегка махнул рукой, показывая ей, чтобы не шумела. Средних размеров серебристая рыба осторожно подплывала к сетке, делая маленькие круги, будто присматриваясь. Они оба следили за ней как пантеры за антилопой — не дышали. И тут живот Пэнси громко заурчал. Рыба вздрогнула, взмахнула хвостом и умчалась прочь. В унисон они разочарованно вздохнули. Прошло пару минут. Гарри снова наклонился над водой, но теперь его голос был серьёзнее: — Я тебе всё рассказал. Теперь твоя очередь. Сердце Пэнси сделало кульбит. Она сразу поняла, что он имел в виду. Но — как обычно — решила сделать вид, что не понимает. — Что ты мне рассказал? — протянула она самым равнодушным тоном. — Ты про свою любимую еду? Я же ответила тогда: я люблю сладкое. Клубнику в шоколаде. И сливочный суп с курицей, который готовил всё моё детство мой эльф. Она нарочно не смотрела на Гарри. И то ли от солнечного жара, то ли от осознания, что он ждёт совсем другого ответа, её щёки запылали. Гарри недовольно качнул головой — даже не нужно было смотреть, чтобы это понять. — Ты знаешь, что я не про это. И вдруг Пэнси стало по-настоящему неловко. Он открылся ей. Он дал ей доступ к той части себя, которую держал под замками годами. А она… вечно увиливает. Отшучивается и прячется за колкостями. — У меня никого нет, если ты про это, — сказала Пэнси, и голос её прозвучал резче, чем она сама ожидала. Пэнси вздохнула, обхватила руками колени. — Про мою школьную влюблённость ты знаешь, — в этих словах мелькнула грустная усмешка. — А после школы… я только и делала, что работала. Она пожала плечами, будто оправдывалась перед самой собой. — Денег у меня не было. Совсем. Так что мне было не до романов, не до… — она запнулась, выдохнула. — Короче. Не до людей. Гарри молчал: не выспрашивал и не давил. Просто слушал и пытался поймать рыбу. Она стиснула пальцы на краю палубы, почувствовала под ногтями шероховатость высохшей соли — и прежде чем успела себя остановить, слова сами вышли из неё: — А ты бы… вообще смог быть с кем-то вроде меня? Гарри выпрямился. Его плечи чуть напряглись, сетка в руках дрогнула. — Вроде тебя? — повторил он спокойно, проверяя, правильно ли услышал. Пэнси сглотнула, чувствуя, как горло сужается. — Да. Вроде меня. Со всей… — она беспомощно махнула рукой, — фигнёй. Характером моим… — она запнулась, — проблемами. Гарри сначала медленно поднялся с палубы, а потом сел рядом с Пэнси, так близко, что их колени коснулись. Она застыла, не понимая, что происходит, но и не хотела отодвигаться. Гарри чуть повернул голову, его плечо легко коснулось её плеча. Он подался ближе — настолько, что Пэнси почувствовала теплоту его дыхания на своей щеке. Пэнси медленно закрыла глаза, дыхание сбилось, сердце колотилось в ушах, словно море ударялось о её рёбра. Его осторожные пальцы едва заметно скользнули по её щеке. Ещё миг — и он бы коснулся её губ. Но в этот момент что-то белое, огромное, движущееся блеснуло вдали — резкий, непривычный блик на воде. Пэнси распахнула глаза. Теплоход. Она вскочила так резко, что Гарри едва не упал за борт. — Гарри!! — выкрикнула она, показывая рукой вдаль. — Гарри, смотри!! Там… ТАМ ТЕПЛОХОД!!! Он дёрнулся, мгновенно потеряв остатки романтики, схватился за борт и попытался сфокусироваться. Гарри уже рванулся в сторону рубки — быстро, спотыкаясь о верёвки и ящики. Пэнси услышала, как внутри что-то грохнуло, как он отпихнул старый ящик ногой, как вытаскивает что-то тяжёлое. Через мгновение он выскочил обратно на палубу, держа в руках сигнальный огонь. — Отойди, — сказал он коротко, и Пэнси отступила, затаив дыхание. Гарри сорвал защитный колпачок, чиркнул зажигательной полосой о корпус. Огонь взревел. Красный дым поднялся вверх густым столбом. Гарри поднял сигнальный огонь над головой, помахал им, стараясь привлечь внимание судна. И тогда произошло невозможное: вдалеке огромный теплоход слегка повернул корпус, а затем — ещё. Он медленно изменил курс. Теплоход шёл к ним. Гарри поставил сигнальный огонь на палубу и шагнул к ней. Пэнси сама метнулась ему навстречу, не разбирая, что делает. Он подхватил её под локти, прижал к себе. И впервые за всю эту неделю на воде они обнимались не потому, что боялись умереть, а потому, что верили, что выживут. Пэнси громко и искренне смеялась, срываясь на визг, потом почти захлебнулась собственными слезами, размазав их по щеке, но не отпуская Гарри.