«ГХЭ ГХА ГУРГХА»

– Тимур, беда. Я впервые видел тётю Тому такой потерянной. Глаза запали, уголки рта обвисли. Вдобавок от женщины разило сивухой. – Тимур, я боюсь. Эти слова прозвучали так, что мне стало не по себе. – Чего боитесь, тёть-Том? – спросил я. – Альбинка четвёртый день не выходит из комнаты. И меня не впускает. – Что же тут страшного? – Слышал бы ты, что она там вытворяет, – тётка дохнула смрадом, притянув меня за отворот куртки. – Стучит, бросается мебелью, скребётся. И плачет. Сперва плакала, потом тявкать стала. – Тявкать?! – Тявкать, скулить, выть. Тимур, – она отпустила меня и судорожно сглотнула. – Мне кажется, там уже не моя племяшка… не Альбинка. – Кто ж тогда? – спросил я, подумав, что могло значит это «уже»? – Не знаю. Какая-то тварь. – Зверь? Волк? Как он мог пробраться в дом? – Нет, не зверь. Иногда она говорит сама с собой. Но голос... – тётка запнулась, – будто одновременно и её, и не её. – Может, милицию вызвать? Тётя Тома замахала руками. – Не надо нам милиции. Позор на весь посёлок. Посёлок у нас маленький, пересудов не оберешься. Права тётка. – Тогда взломаем дверь, – предложил я, и тётка радостно подхватила: – Да-да! Ты парень здоровый, я тебе лом дам. Ты же её друг, – добавила она, как бы извиняясь за то, что вовлекает меня в мутную историю. – Мы поссорились, – нехотя сказал я, глядя на снежную горку, на которой каталась визжащая мелюзга. – Ладно, идёмте. – Я вздохнул. – А о чём она там говорит сама с собою? – Да непонятные всё слова. Прислушивалась и ничего не поняла. Гхэ, гха, гургха. Не по-русски всё. Может, по-хакасски или по-бурятски. Только откуда ей знать местные языки. – Сашка Монгол бы понял, – сказал я. – Он бурят. – Монгол и сразу бурят? – Кличка такая, – сказал я, следуя за тётей Томой. Когда мы дошли до дома, сумерки уже вытянули из окружающего мира и без того небогатые цвета. В окошке тёткиного дома горел тусклый жёлтый свет. Сквозь тонкие занавески просвечивал мечущийся силуэт. – Видишь? – прошептала тётя Тома и остановилась, ухватив меня за локоть. – Третий день так мечется. Движения силуэта были странные, порывистые, будто двигался автомат, а не человек. Я направился к калитке. – Готовьте лом.