«ЧТО ТАКОЕ ИСКУССТВО ХЭЭРГЭН?»

Мы с тётей Томой подошли к крыльцу. Войдя в дом, я не стал разуваться и прошёл к комнате одноклассницы. Щель между закрытой дверью и полом была заложена одеялом. За дверью бормотали: «Гургунх эр гэгхэ шэнгх шуугханэ». Голос, как и сказала тётя Тома, действительно был и Альбинин, и не Альбинин. Я постучал. – Альбин, привет! Как у тебя дела? За дверью замолчали – Мы с тёть-Томой за тебя волнуемся! У тебя всё нормально? Молчание. – Слушайте, – сказал я тёте Томе, – вы как-то говорили, что в ваш дом можно попасть через гараж. Мол, ваш брат прорубил дверь между комнатой и стенкой гаража. А Альбина живет на той стороне, где дом смыкается с гаражом. – Так он уехал и ключ с собой забрал, – махнула рукой тётка. – Паразит! Умотал и сгинул, а я теперь что, вечно должна с Альбинкой его сидеть? У меня, может, своя жизнь. Да уж, подумал я. У тебя своя. Весь посёлок знает, что ты положила глаз на капитана Лиханова. Только нужна ты ему, как собаке пятая нога. У него с Буяном гораздо больше общих тем, чем с тобой. Правда, о моей «своей жизни» тоже весь посёлок знает. Хотя мы с Альбиной просто друзья, честное слово. Почему-то никто не верит, что парень с девушкой могут вместе проводить время не из романтических побуждений, а просто потому, что им есть, о чем поговорить. Пару раз я имел разборки с Витькой Пятифановым и Сашкой Монголом. Они считают, что имеют больше прав на дружбу с Альбиной. Чёрт, что с ней? Я постучал сильнее. – Тимур, прости меня, я не могу открыть дверь! – раздался приглушенный деревянной преградой странный голос. – Я потом всё объясню. Верь мне, пожалуйста! – Что у тебя с голосом, Альбин? – спросил я, начиная нервничать уже по-настоящему. – Я... простудилась! – Ты болеешь? Так давай вызовем врача! – Врача! Ха-ха-ха! Врача! У-у-у-у!! Истерический хохот за дверью сбился на сиплый вой. Тётка, крестясь, схватила с комода початую бутылку «Столичной» и, не морщась, хлебнула прямо из горла. – Извини, – сказала она, утирая губы рукавом. – Стресс. – Альбина! – завопил я. – Немедленно открой, или я буду ломать дверь! Считаю до пяти! Раз! Два! – Пошёл нахер, урод!! – завизжало за дверью. – Несите ваш лом, – велел я тете Томе. Та унеслась прочь, сбив локтем бутылку. В прихожей разнеслась едкая вонь спирта. Дверь внезапно открылась, и в ноздри ударил запах гнили. На пороге стояла Альбина, одетая в окровавленную школьную форму. Лицо было закрыто карнавальной кошачьей маской, кисти рук скрывали перчатки, а голову – шапка, из-под которой торчали клоки чёрных волос. Вокруг одноклассницы с жужжаньем вились мухи. – Алька, что с то... Она схватила меня за руку и с силой втащила внутрь. Затем заперла дверь на ключ и швырнула его под кровать. – Что ты сделала с собой?! И с комнатой! Мебель была сдвинута с мест, стены и пол размалёваны знаками, похожими на изломанные сучья. Шкаф с разбитым зеркалом лежал на боку, за ним открывался проём. Вход из дома в гараж, понял я. Внутренность гаража освещалась мерцающей лампой. В пол был врыт большой каменный столб, по стенам развешаны ножи, багры и пилы, в углу находился… о, боже... – Жертвенный стол, – хрипло сказало существо с кошачьей харей. – Папа заблудился в нижнем мире и не успел принести мне плоть. Может, ты станешь плотью для меня? Отличная идея! На «жертвенный стол», почему-то похожий на огромную мясорубку, я не обратил особого внимания. Меня приковало то, что было рядом с ним. На деревянной кровати лежало выпотрошеное тело. На лице белела маска, похожая на посмертную. Сбоку торчали рыжие лохмы. Юрка? … – Тимур! – вопила за дверью тётя Тома. – Тёть-Том, звоните в милицию! Здесь труп! – заорал я. – Милицию? Эта идея ещё лучше! – взвизгнула тварь. – Позовите милиционера! Милицию-ууу! – существо сбилось на вой и вдруг перешло на шёпот. Я опять услышал голос Альбины. – Тимур, прости меня, пожалуйста, я не хочу этого и одновременно хочу. Одна моя часть этого не хочет, другая хочет… – О чём ты, Алька?! – я был совсем сбит с толку. – Я… я не звериная часть себя. Я человек. Беги отсюда немедленно, Тимур, я открою дверь… Ай, какая я дура, я же ключ под диван кинула. Сейчас достану. Она по-кошачьи прыгнула к дивану и легла на живот, пытаясь достать ключ. Маска свалилась с её головы. – Нашла, – с удовлетворением зашипела Альбина, держа в руке ключ. На этот раз в её голосе не было ничего человеческого. Радостно скуля, она медленно обернулась ко мне. Я вскрикнул и упал на пол, жмурясь изо всех сил. Лицо бывшей подруги было почти полностью обглодано с правой стороны, а из отверстий черепа торчали клоки пегой шерсти. Левая сторона сохраняла человеческие черты. С чавкающим звуком от неё отвалились два куска бурой плоти, облепленной мухами. – Не Мишель Мерсье, знаю, – сказало страшилище с квакающим смехом. – Но скоро я опять буду красавицей. Ты ведь поможешь мне в этом. Это было утверждение, а не просьба. – Папа так не вовремя застрял в нижнем мире, – сказала Альбина. – Я просила его, чтобы он нашёл преемника и обучил его искусству хээргэн, но он упрямый, как чёрт. Вот и дождались – папочка в земле Эрлика, а я теряю лицо. Скоро потеряю и жизнь. Я ничего не спрашивал, только пытался остановить бешеную круговерть в голове. – Одна надежда, что Эрлик увидит меня, смилуется и сам проведет ритуал. Но папочка за это будет наказан. Она стала на колени перед размалёванной стеной и, сложив руки, начала биться о неё лбом, монотонно напевая: – Эрлик хан багха ерыгх үргхээл хэ энэ гхарын тхулэ энэ гхүни санааргхан боло. Эрлик, приди. Эрлик, я жду тебя. Синие сполохи за окном разрезали вечернюю темень. Милиция прибыла оперативно. Где-то недавно я слышал историю о том, как советские милиционеры палили в нечистого духа из маузеров, а нечистый раскачивался на люстре и жрал керосин. – Там они! – причитала за дверью тётя Тома. – Вышибай дверь, Лаврентьев, – велел голос капитана Лиханова. – Не надо! – вдруг звонко крикнула Альбина своим обычным голосом. Она подошла к двери и открыла ее ключом. Капитан, одетый в серую шинель с меховым воротником, неторопливо вошёл в комнату. Следом шли два других милиционера: лейтенант Лаврентьев и сержант Левин. – Благодарю тебя, Эрлик-хан. – Альбина опустилась на пол перед милиционером и лизнула его ботинок. За дверью раздался хохот тёти Томы, видимо, окончательно пьяной в стельку. – Встань, – велел Лиханов девочке. – Не забывай, сегодняшнее жертвоприношение будет совершено ради тебя. Сегодня ты Амитхан Гэгхэтэн. – Что это значит? – спросил я машинально. – Звериная Королева, – ответил тот, кого назвали Эрлик-ханом. – Что вы сделаете с отцом? – спросила Альбина. – Накажу, но не сейчас, –сказал капитан. – Я умею ждать. – Эй, капитан! А замуж-то возьмёшь? – дурниной хохотнула пьяная тётя Тома, размахивая новой бутылкой. – А что, славная невеста, – усмехнулся Лиханов, кидая ей фуражку. Тётка поймала её и с хриплым хохотом надела на голову. – Это плоть, которую ты предложила? – спросил Эрлик Альбину, указав на меня. – Да, хозяин. – Молодая, хорошая плоть, – сказал капитан, взяв меня за подбородок. Я увидел, как его лицо вытягивается и чернеет, во лбу прорезаются новые глаза, лобные бугры тянутся вверх рогами, похожими на лиру. – Волк, готовь парня к таахилгха, – обратился злой дух к Лаврентьеву, который стоял, роняя пену из волчьей пасти. Рядом скалился кто-то похожий на тигра. – А для звериной плоти возьму Буяна.