Пролог

Пролетели года, отгремели бои.

Отболели тяжёлые раны твои, Но, далёкому мужеству верность храня, Ты стоишь и молчишь у святого огня…

© М. Агашина "Песнь о солдате"

      На Корусант опускалась тьма.       Но это была уже не та гибельная Тьма, что так долго окутывала столицу. Не та Тьма, что незримо и неостановимо отравляла воздух, мешая дышать… Нет — сейчас это была самая обычная ночь.       Две недели назад закончилась война.       И радости это не принесло.       Какая тут радость, когда тысячи достойных погибли или были навек искалечены по воле одного-единственного подлеца? Какая тут радость, когда ты сознаёшь: на самом-то деле виноват был не только, даже не столько тот подлец… Какая тут радость? Ведь ты с ужасающей ясностью понимаешь: это не из-за одного лишь Дарта Сидиуса всё случилось…       Виновник — ты!       Гранд-магистр Ордена джедаев одиноко сидел в Зале Совета и смотрел на гирлянды корусантских фонарей.       Гирлянды эти загорались каждый вечер — и тысячелетия назад, и ныне, и, даст Сила, будут загораться впредь. Их, в отличие от жизней, можно было зажечь снова. Гранд-магистр давно уже выучил наизусть порядок этого ежевечернего священнодействия.       Сперва торжественно и ярко — настоящие гаранты покоя и стабильности — вспыхивали правительственные здания и дома элиты. Высилась новогодней ёлкой стройная стрела дома номер 500 по Республиканской улице, загорался, будто гигантский колдовской гриб или ёлочная игрушка, приземистый купол Сената… Стремительно-игривыми цепочками, передавая эстафету от фонаря к фонарю, убегали в ночь бесконечные шоссе: прямо от главного входа в Храм — Процессионный путь, налево — Проспект Основателей… Но тот, кто взглянул бы чуть пристальнее, решив примерить на себя маску ревизора, поразился бы, как волшебно менялось при его приближении настроение этих хитрых, шаловливых цепочек со фривольного на торжественно-патетическое. Вдоль каждого из шоссе, словно встречая канцлерский кортеж, с армейской точностью выстроились два ряда золотых огней — и тянулись эти сверкающие шеренги, насколько хватало глаз.       Сотни пламенеющих нитей на Верхних и Средних уровнях — освещение монорельсовых путей и трасс для движения флаеров — опутывали тысячеглазые небоскрёбы, то перекрывая их, то сами прячась за ними. Они загорались всё новыми и новыми огненными бичами, словно многохвостое оружие древнего демона огня — или, может, негаснущие перья таинственного крылатого существа, перед которым отступает ядовитый змей Тьмы и которое где-то зовут Жар-птицей, а где-то — фениксом…       Гранд-магистру — сколь бы многое ни пережил он, сколь бы многих не потерял в пожаре войны, — хотелось верить, что это феникс.       А в Зале Совета — полутьма и тишина. Холодно, хотя отопление исправно работает… Безмолвно и печально, словно в какой-нибудь коррибанской гробнице. Вот только страхи здесь приходят не извне, нагоняемые призраком ситха, а изнутри.       И это хуже всего. Галлюцинации и видения мощный ум может рассеять. Но в дело вступают более жестокие палачи — воспоминания, и вся его сила и память оборачиваются против него! От внешних ужасов можно защититься, уйдя в себя, когда другого убежища нет. А если и там ждут мрак и боль? Или… пустота? Если и там — пепелище, и податься некуда? Ты вроде бы жив, вроде бы даже не все друзья погибли, путь снова виден ясно — но… ты не чувствуешь ничего. И звёзды смотрят на тебя как на своего — холодно и спокойно.       "Вера? Да, её свет несёт прозрение… — насмешливо сказал когда-то один могучий рыцарь, добавив: — Но он же и ослепляет!"       Свет прозрения ослепляет тоже, пока к нему не привыкнешь.       И в душе гранд-магистра сейчас — именно такой Свет. Ровный, сильный и бесстрастный. В Зале темно и холодно, и тихо, будто после похорон… А гранд-магистр сидит в своём кресле и молча смотрит на карнавал корусантских огней.       Там и тут сияют всеми цветами радуги, всеми оттенками спектра неоновые вывески. Над универмагами, закусочными, клубами… даже над борделями. В Республике ходит шутка, что бордели — это как совесть чинуши, только наоборот: формально их нет, а на самом деле есть.       Вон там вдали бирюзово светится вывеска Ботанического сада с двумя кашиикскими вроширами на ней — отсюда они видны как два маленьких тёмно-зелёных пятна с короткими мазками бурого внизу. Неподалёку, довольно близко от здания Сената, — зоопарк. Всё правильно: ничуть не имея в виду расовую принадлежность сенаторов, многие с ухмылкой говорят, что в политике — то ещё зверьё… Там, конечно, скорее звероферма или чьё-нибудь охотничье угодье — но всё же! Вывеска зоопарка сияет алым, рыжим и золотым — "как глаза ситха", скажет вам любой юнлинг, падаван, рыцарь и даже иной мастер. Но гранд-магистр очень хорошо знает: не у всех ситхов — огненные глаза.       О ситхах, которых он не столь давно встречал, думать не хочется. Об одном — противно, мерзко. От самого себя мерзко, что ядовитую тварь под носом до конца не замечал! А ещё опора и защита Ордена… О другом ситхе — почему бы и не подумать? Мысли, где высится он непреклонной тёмной скалой, полны лишь печали и сочувствия. Но гранд-магистр пока просто хочет поразмышлять об ином.       О чём же? Да о чепухе всякой. Вот об огнях Корусанта, мерцающих перед его взором, и об их светлячковой жизни. Порой так хочется не думать ни о каких судьбах Галактики… Ну их! Великая с ними. Хоть ненадолго…       А ведь там, в весёлой сутолоке светляков меж гирляндами, тоже решаются судьбы — быть может, даже какой-нибудь планетарной системы, если не Галактики. Вон скользит, весьма изящно и ловко для своих габаритов ныряя вверх, вниз и вбок, крупный длинный жук с блестящими иссиня-изумрудными или чёрными крыльями — лимузин какого-нибудь сенатора… Вон там еле разминулись два небольших флаера — цвета не различишь, только отблески фар видны, — и наверняка тот участок трассы весь стонет сейчас от сердитых гудков… А вон вспышка — не успели! То ли столкнулись и разбились оба, то ли один в стену врезался. Кто же исчез в облаке клубящегося рыжего огня? Тоже какие-нибудь политические деятели? Просто чьи-то друзья, родные, деловые партнёры, любовница или любовник? Или охотник за головами, или его заказ?       Интересно наблюдать за ночной жизнью Корусанта. Она разнообразнее дневной, но лишь мудрые замечают это. Что видно днём? Яркое солнце, мельтешение машин, которые почему-то все кажутся серыми от его блеска, серые же дюракритовые термитники зданий — и всё… На Джеонозисе, где разразилась эта война, тоже высились термитники — только красно-бурые, словно запекшаяся кровь.       Джеонозис… Угрюмо гудят, стараясь продавить друг друга, зелёный и алый клинки.       Нет, всё-таки придётся и сегодня думать о Дуку.       Сколько же боли связано с ним! Сколько слёз! Сколько сердечных нитей разорвалось в невыразимой муке, когда…       Гранд-магистра тянет к нему, как мощным магнитом. Будто пурпурово-чёрный жгут скрутил их судьбы, и странную форму приобрело наследие одного в другом… Гранд-магистр улыбается, и ему хочется заплакать — но с недавних времён плакать он разучился. Научится ли опять?       Он не знает.       В кармане джедайского одеяния — ситхский кристалл для светового меча. Карминово-красный, точно и впрямь извлечён из чьей-то груди. Не принёс этот кристалл счастья недавнему владельцу… Никому не принёс. Почти. Наверное, на Коррибане камень похоронить действительно будет лучше.       Оставим мёртвое мёртвым. Того джедая с пламенеющим сердцем не воротишь. Да и совсем не уверен магистр, что надо возвращать. Уж слишком много бед от этого огня! Верно гласит Кодекс: "Нет эмоций — есть покой…"       Да кого ему обманывать? Вот потому-то, что Кодекс прав, гранд-магистр сейчас и сидит в одиночестве, страдает от воспоминаний и смотрит сухими глазами на неспящую столицу Республики.       Нет эмоций — на Тёмную сторону не падёшь. Одно плохо только: их теперь вообще нет… И даже стыд понемногу затихает.       Много кресел в Совете опустело. Чернеют они сейчас направо и налево, словно могильные памятники, отбрасывая неравномерные тени темнее самой ночи. Мейс Винду, глава Совета и главный же безопасник Храма — какая убийственная ирония… Сэси Тийн, из расы иктотчи, — никчёмны оказались природные телепатические способности… Ки-Ади-Мунди — не стали преимуществом оба его мозга и почтенный возраст… Даже знаменитый Оби-Ван "Переговорщик" Кеноби — мастер защитной формы Соресу, вот только не от всего на свете мечом оборонишься…       Да толку перечислять! Совет приходится формировать фактически заново — а проще и справедливее всего, не в первый раз кажется гранд-магистру, набрать новый хоть из юнлингов.       И снова ирония! Это ведь юнлинги догадались, где искать планету Камино.       Да, с той радостной минуты, не с высадки на Джеонозисе, началась война… А начало концу её было положено четыре месяца назад молодым рыцарем-джедаем Энакином Скайуокером, когда он — наверное, впервые в своей короткой жизни — не справился с управлением.       Энакин Скайуокер…       "Рыцарь без страха и упрёка"…       О, этого-то много в чём можно было упрекнуть! О большей части его грехов Совет даже не знал. И боялся "Избранный" тоже много чего, и, как выяснилось недавно, не всё об этом даже Дарту Сидиусу было ведомо.       Энакин Скайуокер, надежда Ордена джедаев…       В сердце гранд-магистра наконец-то шевелится, почти оживает эмоция — глухая неприязнь. (До сих пор трудно с ней совладать, пускай он и могучий мастер, на которого почитают за честь равняться… Увы, и он несовершенен!) Но отголосок неприязни тихо умирает, не вспыхнув. Зачем — теперь? Ведь и об этом "солнечном мальчике" ныне говорят в прошедшем времени.       Он — тоже призрак. И тоже исправно посещает по ночам, когда дел у гранд-магистра нет и нечем забыться. Но — молчит. Всегда молчит.       За дверями несмело-любопытно шебуршится в Силе несколько форм жизни.       Юнлинги.       Они приходят сюда всё растущими группками — каждую ночь, не боясь недовольства случайно встреченных мастеров. Чувствуют, что нужны. И гранд-магистр, пожалуй, всё-таки рад им. В самом деле, их ли — и ему ли! — винить за Камино? О чём спрошено было, то и ответили…       Всякий ли на войне может вот так отговориться: "Я просто выполнял приказ?" И всякий ли, даже самый честный, командир вправе сказать: "Я сделал всё возможное, чтобы человечность в мире не угасла?"       Он поднимается с места — тяжело, словно весь зиккурат Храма навалился ему на плечи. Снова оглядывается на яркие огни Корусанта и медленно идёт к дверям. Интересно, о чём попросят маленькие звёздочки сегодня? Поучить их фехтованию — или всё-таки ту историю рассказать?       Конечно, опять второе. Но ведь это же аксиома, святая истина: гранд-магистр всё знает, гранд-магистр умный… Орден этому верил.       "Чем выше задерёшь нос, тем больнее упадёшь!"       Все они слишком высоко задрали носы. Все — кроме тех, кто изначально не мнил свою миссию Незаменимой, Великой, Благородной и Священной, робко или смело ожидая от мира чего-то более прозаичного. Чего-то вроде… просто жить. Да и они не всегда своё получают.       А юнлинги, окружив гранд-магистра застенчивой толпой, смотрят на него лучистыми глазами…       Не его бы спрашивать. Но правду говорят: расскажешь, какое горе тебя истомило, и легче становится. Что ж — он поведает им, что сам знает.