Глава 1. Все, кто любит меня, — за мной!

Накануне томила бессонница,

Первый случай со мной на войне,

А сегодня волнуется конница,

Я опять на своём скакуне…

© Н.В. Кудашев "Перед боем"

Ну почему

жестока так порой любовь,

что за неё

должна пролиться чья-то кровь?

Ну почему

мы ни за совесть, ни за страх

готовы жить, сгорая в прах,

игрушкой став в чужих руках?!

© "Возвращение мушкетёров, или Сокровища кардинала Мазарини"

      Не то чтобы это давно уже не стало нормой, но… у Асажж сегодня было неважное настроение.       Объяснений тому имелась уйма. Во-первых, датомирка в принципе обладала чётко выраженным холерическим темпераментом. Во-вторых, у неё как раз заканчивались "эти" дни — женской природе без разницы, на войне ты или нет… Кстати о войне (и это в-третьих): фронтовая удача в последние месяцы была на редкость прижимиста.       По крайней мере, именно так со своей капитан-лейтенантской или какой-то вроде этого позиции считала Вентресс.       По мнению её повелителя, графа Дуку, и грубияна генерала Гривуса — пессимистично. ("Пораженчески!" — каркал-хрипел киборг. Он и за два с лишним года не забыл, как Асажж — бледная худышка, которую он считал обычной выскочкой! — в честном поединке прилюдно одолела его на Датомире. В лучших традициях формы Макаши отняла одну из четырёх рук — и, похоже, имела потенциал постепенно ампутировать и остальные… Бравому генералу, "Убийце джедаев", столь гордившемуся умением побеждать самостоятельно, пришлось тогда смошенничать, воззвав к помощи дроидов.)       По мнению самой девушки, она лишь здраво оценивала расстановку сил.       Республика медленно, но верно отжимала позиции — куда медленнее, впрочем, нежели хотелось бы клонам и их вождям. Коренного перелома ещё не произошло и, если не случится чего-нибудь неожиданного, в ближайшем будущем пока не предвиделось. Горечь сокрушительных поражений за три года успели вкусить и те, и другие, а нехватка пушечного мяса — как клонов у врага, так и дроидов у КНС — стала примерно равной. Во всяком случае, починить железяку (когда имелась возможность в принципе забрать металлолом) было быстрее, чем вылечить тяжёлого "трёхсотого"… Сепаратистские войска довольно уверенно оправлялись от неудач — однако, как казалось Вентресс, и в этом году требовалось наконец размочить счёт крупной победой.       Усталость и даже некоторая апатия, свойственные "окопной" войне, охватили обе стороны. Республиканцы, при всех своих недавних триумфах, не были настолько воодушевлены, чтобы решительными рывками распотрошить врага как вуки грелку. Асажж скромно надеялась, что повода для опасного энтузиазма им и не представится… У самих же конфедератов наблюдалось намерение уйти в глухую оборону в родном Внешнем Кольце и просто делать так, чтобы противник терял как можно больше крови, пытаясь её продавить.       Было скучно. Нервы потихоньку сдавали.       Вентресс подозревала, что не только у неё: Скайуокер, один из двух её главных противников, стал ещё более дёрганым. А может, это у самой датомирки уже позабылось поражение на Явине-4, где она тоже на свою беду вывела тогдашнего падавана из себя… Конечно, разгром дал и важный урок: не развивая силу, мощные удары Джем Со попросту не отобьёшь с помощью двух одноручных клинков, — но всё же, всё же!       Там, на Явине, вообще был и смех и грех…       Асажж, от нечего делать чистя один из двух маленьких набедренных бластеров, вспомнила произошедшее после битвы и хмыкнула с кривовато-задумчивой улыбкой. Кажется, тогда она вторично за день играла с огнём — и куда более опасным, чем тот, что кратковременно придал сил в целом непривычному к Тьме Скайуокеру.

***

Три года назад

      Во-первых, каждому неприятно, когда против него нагло начинают драться одним из его собственных мечей. (Надо было, правда, отдать юнцу должное — он почти мгновенно приноровился к непривычной для него изогнутой рукояти: даже на простые, рубящие удары подобным оружием и то ум нужен!) Во-вторых, окончив незапланированный полёт с крыши храма и еле успев сгруппироваться и отскочить, чтобы не быть засыпанной весело летящими следом камнями, молодая ассасин вынуждена была практически сразу добрых полчаса переругиваться с неким Экзаром Куном. Точнее, с призраком сего древнего ситха.       Как выяснилось к небольшому смущению Асажж, беспокойный покойник имел-таки некоторое право на недовольство: обломки покинутого святилища, чуть было не завалившие Вентресс, являлись частью гробницы Куна — нынешнего его обиталища. Но вообще-то вина за порчу имущества лежала в равной степени на Асажж и на Скайуокере (если не только на Скайуокере — или на криворуких строителях, использовавших плохой раствор!). А Экзар Кун, к счастью нарушительницы, в применении атакующих техник был существенно ограничен пределами храма. Этот вывод Вентресс сделала, приметив, что молнии у Куна получаются не в пример сильнее, когда он не выходит из-под арки ворот. От таких вообще лучше было просто уворачиваться, даже не пытаясь отбивать клинком. Толстенные деревья эти молнии разносили на раз-два…       Поначалу молодая датомирка ещё честно пыталась оправдываться и даже кое-как извиняться — но потом, выведенная из себя пуще прежнего, обозвала грозного хозяина куркулём, дерзко повернулась спиной и ушла вызывать ближайший конфедератский корабль. Её собственный истребитель "Джинивекс" джедай-триумфатор стопроцентно угнал как трофей, к гадалке не ходи… По правде сказать, покинуть планету ему — по прямой вине Вентресс — больше было и не на чем.       — Меч-то забери, стерва лысая! — ошалев от неуважения настолько, что даже не стал швыряться очередной молнией, крикнул ситх. И чемпионским броском запулил ей вслед её второй сейбер, скинутый ранее Скайуокером с крыши. Активированный сейчас, разумеется.       — Бритая! — рявкнула в ответ Асажж, увернувшись от крутившегося пропеллером лезвия и цепко ухватив эфес. — Чего сам-то не выйдешь и не сразишься как подобает? А, патлатый? Молниями любой дурак швыряться может!       Сама она, впрочем, тогда только училась использовать Молнии Силы — осторожные и даже робкие, короткие и тонкие. Далеко не такие мощные, как у графа Дуку, который на её же примере ей эту технику и демонстрировал. И уж, конечно, до той сокрушительной силы, которой дышали разряды Экзара Куна, ей было расти и расти… Но настоящий воин, по мнению Вентресс, должен был рано или поздно перейти на более благородный вид дуэли. Так считал Дуку, а его слово в военном плане было для Асажж авторитетом. Бить по площадям — нехитрое дело; ты точный удар клинком попробуй-ка нанеси!       — Жертвоприношения давай — тогда окажу тебе честь, нахальная отроковица! — капризно отозвался призрак, мотнув затянутыми в конский хвост длинными чёрными волосами. Хвост, к слову, был вполне аккуратный, так что насчёт патл Асажж немного погорячилась.       — Корабль мне достань — будут тебе жертвоприношения, — хмыкнула девушка, прицепив второй меч на пояс и от этого даже немного подобрев: не абы какое ведь было оружие — дары графа, Повелителя Тьмы! Но ни празднующему победу грубияну Скайуокеру, ни этому… Куну за то, что соблаговолили так небрежно вернуть ненужную им вещь, Асажж говорить спасибо не собиралась.       И неважно, что Кун — тоже ситх. У неё свой есть. Вернее, если сказать по справедливости, это сама Вентресс есть у ситха, которому принадлежат и жизнь её, и смерть… Но это, особенно на войне, дело десятое. А преданность не продаётся — и отнюдь не только у уже заключивших контракт наёмников.       — Где ж я тебе корабль возьму? — задал резонный вопрос хозяин. — У меня тут не мастерская!       — А где ж я тебе жертвы возьму? — отзеркалила датомирка. — Дала бы белодоспешников — мне-то не жалко, добро не моё… Да видишь, незадача: успокоила я их уже, прежде чем со Скайуокером отношения выяснять.       — Эх, где мои тридцать лет, — вздохнул безусый и безбородый призрак, которому и на вид-то было не больше тридцати. — Милые бранятся — только тешатся… — И, не успела Асажж осознать смысл фразы и учтивейше поинтересоваться, на что это наглая морда намекает, добавил: — Но, если юная дева войдёт в мою гробницу и сумеет выжить, я великодушно прощу былые обиды и…       — И достанешь мне новый корабль с полным топливным баком, по меньшей мере одной плазмомётной спаркой и гипердрайвом не ниже второго класса? — не впечатлилась практичная собеседница.       — Сребролюбивое создание! — идеально иллюстрируя поговорку "сытый голодного не разумеет", вознегодовал Экзар Кун, которому скромные земные блага вроде корабля в посмертии уже не так были важны. — Ученичество хотел предложить я тебе!       — Не для тебя ягодка на Раттатаке убивать училась, — спокойно ответила Асажж и углубилась в джунгли.       Мёртвый ситх помолчал, очевидно, размышляя, нравится или не нравится ему такой ответ, и окликнул Вентресс, когда она уже входила под деревья:       — А хорошая пара вы с тем юным джедаем. Темпераментная! Замуж за него выйти не хочешь? Заодно нового адепта на Тёмную сторону приведёшь. Правда, если порядки храмовые не изменились, беден он, как церковная мышь…       — Я за деньги, что ли, выходить буду, если вдруг захочу? — вскинув голову, полуобернувшись и держа меч наготове (мало ли какая тварь из джунглей выскочит?), презрительно отозвалась датомирка. — Я человек маленький, но у меня тоже гордость есть.        И это была правда. Помня, на какой низкой, убогой ступени пищевой цепочки стояла в детстве, Вентресс — даже если бы какой-то чудак, всерьёз или шутки ради, сделал ей подобное предложение, — не согласилась бы стать женой богача. И не набивалась бы ему в супруги или в любовницы исключительно содержания ради. Много их таких, благодетелей, что потом требуют ступни за подачку лизать…       Впрочем, Асажж в принципе видела мало людей — но сомневалась, что со своим-то жизненным опытом (весьма и даже слишком богатым в восемнадцать лет) сумеет довериться хоть кому-нибудь настолько, чтобы полюбить.       Тяжело от этого было: счастья-то хотелось! Инстинктивно, как зверю, как молодой волчице, у которой тоже не вся жизнь заключается только в охоте, питье да сне…       Но пока у девушки цель существования была вполне определённая: служба ситху с заделом на ученичество. А слишком уж вдаль Асажж загадывать не привыкла. Война таких не любит.       — Да и к тому же за Скайуокера уже одна сенаторша выскочила, — добавила она, поддавшись женской потребности посплетничать, отомстить хоть словами. И съязвила в адрес даже не столько молодожёнов, сколько тех, чей запрет они преступили: — Не по Кодексу действуют!       И, вспомнив вдруг одиночество доброго, смелого, честного мастера Нарека, пришедшего на помощь Раттатаку и павшего в неравной борьбе с преступными заправилами, Асажж посерьёзнела и мстительно процедила:       — Надеюсь, Совет джедаев удар хватит, когда они об этом узнают. Моего первого учителя на произвол судьбы бросили: тоже, видишь ли, забывал глядеть в Кодекс на каждый чих… А, да тебе-то что до этого! Ты ситх…       — Ситх, вышедший из джедаев, — к удивлению датомирки, сообщил Кун, вызвав у неё невесело-понимающий смешок и реплику, что у второго её мастера аналогичная история. — За сорок веков не изменились, гляжу… Нет бы подумать, почему бегут от них лучшие! Увы: лишь головами качают укоризненно да за мечи хватаются. А ведь на зеркало неча пенять, коли рожа крива…       И, высказав сию печальную сентенцию, которую Вентресс решила запомнить, хозяин-философ вновь пришёл в игривое расположение духа:       — А чем тебе юный джедай тот не глянулся, кроме того, что женат?       — Он русый, — придралась Асажж, охотно отвлекшись от бесплодной пока горечи осуждения. — Не в моём вкусе.       — Не беда это, девушка, — важно молвил призрак с таким серьёзным лицом, что датомирка сразу почуяла подвох. И ехида Кун не подкачал: — Год жизни с тобою рука об руку, и он станет седым!       Оставлять в споре последнее слово за собеседником Вентресс не привыкла, если этот собеседник был не мастер Нарек и не граф Дуку. Но с первым они и так жили душа в душу, почти что как отец с дочерью, а второй требовал выполнения приказов — и только. Не сказать, чтобы в какие-то минуты джедаи, выведенные из себя шпильками Асажж, не были для неё опаснее графа… Но их подкалывать она обожала даже на грани фола. С Дуку же не хотелось шутить — однако вызвано это было не страхом кары.       …просто, верно служа ему, Асажж и через три года после приключения на Явине ещё не видала его счастливым.       Довольным — случалось. Но было у неё такое чувство — а чувствам она привыкла доверять, — будто граф, как и она, радоваться разучился. И что грозен так он именно из-за этого, а не только и не столько потому, что по природе жесток. Душа у него была… словно пеплом присыпанные угли.       Ветеран безвестной войны на Раттатаке, Асажж не претендовала на знание всего многообразия людских сердец, однако подобных себе калек распознавать умела. Впрочем, слово "калеки" и к ней, и к Дуку подходило не совсем. Нужно было другое — такое же грозное, такой же упрёк тем, кто своим равнодушием оттолкнул их… Отвергать ведь можно по-разному, не только решительным криком.       И — думалось юной датомирке, вспоминавшей покинутого Советом мастера Нарека, — старый граф тоже не хлопнул бы дверью Храма… если бы дверь та уже давно не пропускала все подряд сквозняки.       Впрочем, это были лишь домыслы. Дуку о прошлом не распространялся — а из Голонета, даже с учётом обилия статей, много ли почерпнёшь о чужой душе? Своя-то порой — потёмки…       Но сейчас Асажж думала не об этом, а о том, как бы уколоть Куна в ответ. И была ему практически благодарна за подначку, заставившую воспрянуть духом. Воспоминания же об участи первого мастера всегда приводили к мрачной, безысходной обиде и ненависти — ненависти деятельного, но бессильного человека к сильным, но бездействующим.       — А отчего твой учитель умер? — наудачу спросила она.       — Который из? У меня их было двое. Впрочем, джедая я убил мечом — двухклинковым, изобретённым, кстати, собственноручно, — охотно сообщил Кун. — А ситх, Фридон Надд, был уже призраком к тому моменту, как я его встретил.       — Немудрено, — тут же хлестанула Вентресс, сделав всё-таки зарубку на память: вот, значит, отчасти благодаря кому и она умеет сражаться мечом-посохом! — От такого ученичка, как ты, в Силу сбегают ещё за много лет до знакомства.       Ситх только хмыкнул в ответ. А Асажж, выбравшись из джунглей и по пути зарубив какую-то явно голодную и не нашедшую добычи получше зверюгу ("Надеюсь, это была не любимая псина Куна, ну да и хатт с ней…") по комлинку дозвалась до своих. Беседу с хозяином Явина пересказывать графу не стала. Дуку относился к лордам древности очень уважительно — вдруг и за Экзаровы обиды стребовал бы в придачу к провалу задания?

***

      Тряхнув бритой татуированной головой и поджав тонкие губы, Асажж вернулась в реальность и мрачно уставилась на стандартные светло-серые стены своей комнаты на сепаратистской базе, будто это они были виноваты в её депрессии.       Злорадно заныла левая икра: напомнила о себе поджившая было рана, полученная на Вджуне. Чёртов дроид-наёмник… как там его, который из: Солис или Фиделис? Следовало, наверное, и впрямь заплатить ему полной мерой даже за предыдущую неудачу, авось не переметнулся бы… Ладно хоть кость не задело! А то бы вообще уйти не получилось — уж не после того, как в замок Малро с помпой заявились прилетевшие то ли вместе с Йодой, то ли за Йодой вездесущие Скайуокер и Кеноби…       Вентресс в сердцах обозначила плевок. И тут же криво ухмыльнулась: как-никак, а за один из потерянных за всю войну кораблей она тогда расплатилась — угнала-таки джедайскую "Крию"! Хорошая посудинка, кстати.       Асажж недавно стукнуло двадцать один. Уже — или всего? Странно было задумываться об этом. Странно было сознавать, что в её возрасте кто-то ещё только на скамье военной академии штаны протирает, ни разу не понюхав крови… Привыкнув быть младшим офицером или охотницей за головами, привыкнув считать себя слугой, а не человеком, она и не задумывалась, насколько ещё молода. Как ни странно, напоминал ей об этом именно Дуку — в те дни, когда неутомимая датомирка по чисто женскому принципу "капля камень точит" убеждала принять её наконец в официальные ученицы.       Это была дуэль двух упрямцев: граф отговаривался как только мог. В один из последних раз — на том самом, недоброй памяти Вджуне — показал ей пожирающих друг друга детёнышей богомолов и провёл сомнительную, на взгляд Вентресс, аналогию с ситхами Ордена Бэйна. Мол, раз Асажж юна и сильна, а он уже стар, предательство тем более неизбежно… Но ведь если знают, с какой стороны ждать измены, то это уже вроде как и не измена?       Датомирка сбивалась с толку в попытке понять, чего именно он не хочет. Смерти? Чьей? Её он убивать ни разу не пытался, даже несмотря на давнишнее покушение в его дворце на Серенно. Это было как раз после того, как он инсценировал её гибель, тайно пойдя против приказа Сидиуса. Асажж тогда чувствовала себя немножечко неблагодарной, ведя Сестёр Ночи в покои бывшего учителя. Но за попытку избавиться от неё — пусть и мягким способом — он должен был заплатить! Заплатить за то, что предпочёл ей Сидиуса. Выживет — его счастье. Не выживет… ну что ж, зато это будет доказательством, что она достойна мантии бэйнита.       Когда у них с Карис и Наалет даже втроём — куда уж там поединок! — не вышло уложить графа спать вечным сном взамен прерванного, Вентресс волей-неволей признала его правду: она действительно пока ещё не ситх.       Подумала-подумала — и вернулась к старику, отчасти довольная его победой: не слабака выбрала! Он принял, хоть и холодно. Может, не признал, кто именно атаковал его тогда. Ведьминский яд с дротика, помимо зрения, глушил и восприятие Силы… А ведь между прочим, длинный шрам слева от подреберья до бедра (единственную память о ночной битве, на пару дюймов не дотянувшую до роковой раны) временно ослепшему мастеру оставила именно Асажж!       Может, он посчитал, что стыд неудачи — сам по себе наказание… Не прогнал, но и не протянул руки. Позволил сражаться за него, как раньше, — и всё.       И все эти три года она отчаянно тренировалась — да не в залах, а на фронтах, не с дроидами, а с живыми и активно пытавшимися её прикончить противниками! Дралась, побеждала и проигрывала, но неизменно уходила своими ногами. И, в отличие от Дуку (ткнуть бы ему вот этим в физиономию его породистую, да страшновато) ни разу не попадала в плен.       Конечно, он охотно показывал ей различные и весьма эффективные фехтовальные приёмы. Он был даже доволен, когда Асажж в первый раз осмелилась схватить его молнии на клинок. А однажды — логично подумав, что если пальцами можно исторгать электричество, то почему бы пальцами его и не гасить, — она вообще бросила один из мечей, представила у себя на ладони миниатюрный щит и отразила разряд в потолок… И успела заметить, как граф на мгновение одобрительно вскинул бровь. Густую, чёрную ещё, до сих пор не поседевшую…       Так почему же, ломоту ему в ноги и зубную боль каждый второй день, он не берёт её в ученицы?! Чем, ну чем она хуже его бывшей падаванши Комари Восы, чьими мечами владеет? (Никогда он, кстати, почему-то не рассказывал, как именно умерла Воса. Вроде обычное дело: "от руки Джанго Фетта", гласила чудом найденная заметка в Голонете. Но подспудно ощущалась там какая-то очень мутная история.) В отличие от покойницы, умом Асажж пока не трогалась, даже пережив ребёнком совершенно недетскую войну, наркотических культов не возглавляла…       Чем она хуже Сев'ранс Танн — молодой чисски, первые несколько месяцев громившей в пух войска Республики? Тем, что не получала в поединках с джедаями настолько серьёзных и пугающих ранений?! (Однажды Дуку в приступе непонятной откровенности поведал Асажж, что Сев'ранс не погибла — как сочли все, включая её победителя Шен-Джона, — а закрылась в Силе, прикинувшись мёртвой, и, оставшись в одиночестве, сумела вовремя дозваться до графа.) Тем, что, будучи спасённой Дуку, не предпочла — пусть и вполне учтиво — проститься с ним и покинуть ряды сепаратистов?!       Ну да, признавала Вентресс, не доводилось ей быть разрубленной по линии пояса ("Брр! Это ж… все кишки наружу?") и Силой поддерживать жизнь в обеих половинах тела. ("Ч-чёрт возьми… Исцелять меня и мастер Нарек, и граф немножко учили, но чтобы так!") Ну да, не генеральский у неё склад ума… У Скайуокера, если вдуматься, тоже не генеральский. Да и вообще — хороши из храмовников генералы и разведчики, тактики и стратеги! Четвёртый год не могут ни её, Вентресс, ни графа, ни тем более Дарта Сидиуса поймать! Под чьей он личиной прячется, один лишь Дуку и знает. А ещё хранителями мира себя так гордо зовут… Неудивительно, что война не кончается — с эдакими-то спецами по борьбе против Тьмы.       "Вот ведь кто даром казённые денежки проедает…"       Ну да, она не обладает некоторыми талантами Сев'ранс Танн, вернулась к сравнению Асажж, отчасти всё-таки благодарная незнакомой девушке, что та — конечно, не подозревая об этом — самоустранилась с её будущего пути… Но всё-таки — разве не умела она, Вентресс, ещё до встречи с графом скрываться в Силе так, что даже его впечатлила? Разве не развила она силу в руках и ногах, разве не может теперь, подобно ему, сражаться одновременно с несколькими противниками? И ведь не с падаванами какими-нибудь — с рыцарями и даже магистрами! Разве… разве…       А то, что ей приходилось порой проигрывать и ретироваться даже от одного-единственного врага вроде Скайуокера — ну так и Дуку вообще-то уходил от гранд-магистра Йоды! Что в самом начале войны, на Джеонозисе, что давеча на Вджуне. И терял порой важные технические разработки, пусть они и не доставались никому. А ругает, будто это совершенно другое! "Ты мне обходишься дороже, чем батальон дроидов"… Сволочь. В чужом глазу соринку без микроскопа видит, а у самого — целый дровяной склад!       Или это он шпыняет её специально, чтобы отпугнуть? Чтобы она перестала докучать просьбами об ученичестве? Почему тогда прямо, без экивоков не прогонит? А то ведь она, когда надо, очень даже может быть тупенькой и непонятливой…       "А если бы даже открыто прогнал — я ушла бы?"       Или он слегка садист — и терпит её фронтовые неудачи и просьбы взять в ученицы, чтобы при случае хорошенько прожаривать молниями… или швырять о стену на тренировочных дуэлях… или медленно растягивать кровеносные сосуды в покорном горле и груди, так уютно и обстоятельно поясняя свои действия, словно читая лекцию? (Что такое лекции, Асажж знала: вольным слушателем посещала дистанционно университетские курсы, чтобы совсем уж неучем не быть. И каждый раз про себя горделиво улыбалась, когда Дуку сдержанно, но искренне выражал удивление её кругозору и умению поддерживать разговор.)       "Да, точно. Он садист — а я, выходит, мазохист! Ему нравится меня мучить, а я и уходить не хочу… Идеальный союз, ха-ха! Славная парочка: гусь да гагарочка…"       Но по части садизма Асажж и сама была грешновата, поэтому графу великодушно прощала. Как-никак, без самокритичности на войне никуда. А вот она чем не заслужила право на ученичество — иначе говоря, на ещё большее улучшение своих навыков, — Вентресс тщилась понять и абсолютно искренне не понимала. Да, не двадцать у неё с лишним тысяч мидихлориан, как у хвалёного Скайуокера… Но то, что за эти три года на передовой её всё ещё не угробили, тоже о многом говорит!       Значит, проблема не в ней, надеялась датомирка. Или — в ней, но проблема скорее для Дуку, чем для Асажж.       Чего же он не хочет? Зачем отворачивается? Ну не предполагает же всерьёз, что ей хватит сил убить его раньше, чем он ослабнет от старости! (Хотя… если в восемьдесят три он ещё крепок, словно кашиикский врошир…) А страх пытки или мучительной смерти за неподчинение Сидиусу… Так Дуку один раз уже взбунтовался, когда инсценировал гибель Асажж, а потом открыто принял её опять к себе на службу. И — ничего…       Вряд ли он, ситх-бэйнит, вообще отказывается прощаться с жизнью, зная, что рано или поздно должен будет — обязан! — открыто пойти против учителя. Вступить в поединок, который начнут двое, а закончит только один.       Между прочим, сердито думала Асажж, риск какой-нибудь знатной пакости со стороны подлеца Сидиуса действительно велик. Граф слишком опасен. Он богат, родовит — и, более того, признанный вождь, о которого обламывают зубы враги на передовой. Политический лидер — а не боится в прямом смысле скрещивать мечи с джедаями! Контролировать операции лично, на мостике корабля, а не за тысячу парсеков от места боя! Дуку — харизматичный и везучий человек, могущий сбежать из пиратского плена в одиночку — с помощью лишь удачно сложившихся обстоятельств. Есть у него, конечно, и враги среди своих — спору нет, заслуженно: тот же Лакс Бонтери, юный ондеронец, чью мать Мину датомирка застрелила во сне… та же виконтесса Элодора Вейн с планеты Валахари, потерявшая единственного сына-пилота по косвенной вине графа, а мужа — по прямой…       Но всё-таки крайт-драконья доля Конфедерации Независимых Систем — за него, за Дуку!              А Конфедерация — это, между прочим, всё ещё грозная военная сила. Достаточно грозная, чтобы ребелам — даже журналистам — хватало ума пока не устраивать шапкозакидательство, хвалясь "близкой победой"… Да, КНС всё ещё опасаются настолько, что и капитуляцию её приняли бы не сразу. Даже сейчас, даже после Боз-Пити!       Асажж зябко передёрнула плечами. Там, на Боз-Пити, неделю назад, в какой-то момент ей стало очень страшно — и сердце до сих пор ёкало, сжимаясь в тошнотворных фантомных тисках холода и боли.

***

Два месяца назад

      — Отступление! Покинуть планету! Всем на корабли! Отступление!       "Опять…" — хмуро подумала Асажж, выбираясь из резервуара, где по пояс в бакте баюкала раненую ногу. Ту самую, левую. Рана добрый месяц никак не желала заживать до конца и внезапно вообще раскрылась: крошечный осколок остался в теле, а Вентресс, пусть и бессознательно снимая нагноение Силой, не обнаружила угрозы.       Без должного-то ухода — немудрено. Не всегда его возьмёшь на войне, а датомирка после Вджуна неделю не показывалась Дуку на глаза. И не столько потому, что очередного наказания боялась, сколько из-за того, как ощущался тогда в Силе сам граф. Мёртвым холодом от него веяло так, как все ледники какого-нибудь Илума или Хота дышать не могут… А потом вроде прежний стал. Или, по крайней мере, совладал с расстроенными чувствами достаточно, чтобы замечать состояние других.       И он — это было как раз на Боз-Пити — расспросил Асажж, заметив текущую тонкой струйкой по голенищу берцы кровь. Другую догадку, кажется, отмёл сразу: не мог даже представить, чтобы внутренний солдат хоть на миг взял в женщине верх над стыдливостью. Датомирка догадывалась, что бывший храмовник в принципе знает о таких вещах, но вот откуда — интересно… Впрочем, говорила она сама себе, умному человеку вообще свойственно интересоваться окружающим миром. По крайней мере, с биологией граф явно был поближе, чем на "Вы", — учитывая, что он прекрасно знал расположение кровеносных сосудов и был искушён в Исцелении Силы. За последнее Асажж уважала его столь же глубоко, как и за боевые навыки.       Дуку не ошибался: за циклами Вентресс действительно не забывала следить. Но не столько из заботы о приличиях, сколько из-за того, что на Раттатаке, воюя и охотясь, научилась обнаруживать жертву по кровавому следу. И запомнила накрепко: кровь — это не просто определённый объём жидкости, которую нужно беречь, как воду во фляге. Порой, если "фляга" прохудится, это ещё и предательская путеводная нить к тебе для врага…       Грозный глава и вдохновитель Конфедерации, недовольно хмурясь, выслушал покаяние датомирки. А выслушав — почти силой (и Силой) загнал к медикам, примолвив:       — Если ты по собственной дурости, не долечившись, опять попадёшь в беду, спасать я тебя уже не стану. Велю добить, чтоб не мучилась и мне не мешала! Если конь ломает ногу, его усыпляют…       Что такое конь, Вентресс знала. У графа в его дворце на Серенно была немаленькая конюшня, куда девушка однажды ночью и заглянула без спросу: что́ форсъюзеру засовы! Лошади ей понравились — добрые, тёплые в прямом и переносном смысле. Со внимательными, умными глазами — тёмно-карими или, реже, ярко-голубыми… Ей, правда, почему-то больше полюбились кареглазые. Уже потом она прочитала, что животные эти могут и кусаться не по-детски (ещё бы, такими зубищами как схватит — скальп сдерёт!) и копыта использовать отнюдь не только для передвижения и стояния. Но, очевидно, она им тоже по нутру пришлась. С чего бы, думала Асажж: неужто не чуют, что крови на ней — и виновных, и невинных — больше, чем на работнике скотобойни? Или не настолько умны, как о них пишут?       Но, так или иначе, о паре кратких ночных встреч с непарнокопытными вспоминать было приятно. От умных ведь и среди людей не всегда одно добро… Глупых или нет, а ломающих ноги коней было жалко: почему им не дают второй шанс? Конечно, Вентресс вскоре разузнала, что в силу строения лошадиного организма медицина на сей раз действительно бессильна, но приятнее от этого не стало.       Лучше бы приняли вызов и изобрели методику лечения, мрачно размышляла Асажж. Добивать-то — много ума не надо. А то по космосу рассекаем, железо и электронику чинить умеем, а вот живую плоть "починить"…       "Беги давай, философ, а то будешь и вправду не счастливее лошадей!" — подхлестнула себя Вентресс и захромала к выходу. Мускулы ещё недостаточно срослись, чтобы можно было доверять им в полной мере.       Она уже вышла из медцентра и теперь торопилась к кораблям, как военная удача в очередной раз решила повернуться спаренными кормовыми турболазерами: "неразлучные", сиречь Скайуокер и Кеноби, настигли Асажж. И ладно бы только они! Схватка по меньшей мере с двумя джедаями для ситха — обычное дело: от избытка рыцарства храмовники не страдали, явно имея своё понимание слова "поединок". Но когда за этой двойкой заваливается солдатня числом не меньше батальона…       В такой ситуации сам граф, различая храбрость и глупость, предпочитал отступать! Вентресс и рада была бы последовать его примеру, но полузажившая нога — тогда как джедайские и клонские ноги, увы, были в полном порядке — вызывала изрядные сомнения в успехе подобного предприятия. Да и знать бы для начала, осталось ли вообще куда бежать…       — Сдавайся! — решительно и до ломоты в зубах предсказуемо заявил Кеноби.       Ну когда же он наконец поймёт, — даже не раздражённо, а почти устало подумала Асажж: не для того ситхи меч в руки берут, чтобы сложить его первому же попавшемуся джедаю… Не для того идут на бой, чтобы поскорее сдаться!       …И даром что она ещё не Тёмная леди ситхов. Душа у неё — ситхская.       Рядом с Кеноби зашипел синий луч скайуокерского клинка, ненавязчиво подтверждая: лучше бы согласиться добром. Но Асажж с детства не знала, что значит капитулировать. Нет, знала, наверное, во младенчестве… но быстро заставила себя забыть. На Раттатаке воевали не в белых перчатках. Борьба всегда оставляла хоть какой-то шанс сохранить шкуру, рассудок и жизнь — у сдавшихся не было и этого. Верившим в "милость победителя" предстояло понять: с таким уставом они не туда попали.       Окутав себя щитом Силы, чтобы не вырвали мечи из рук — Дуку в самом начале знакомства доказал, что это очень даже возможно, — датомирка нащупывала привычные рукояти на поясе, прикидывая, как действовать.       Лучшим из немногих, удручающе немногих вариантов был следующий: биться с джедаями так, чтобы клоны не стреляли в спину, опасаясь зацепить генералов. Впрочем, вероятность огня и так существовала довольно низкая: белодоспешники — для сильного форсъюзера пустячная добыча, когда не прибегал какой-нибудь храмовник прикрыть их, — свято верили в своих командиров и в их умение отважно справиться с одиноким противником…       С-сволочи. Но немудрено — может, не столько они и виноваты, с такими-то командирами… Уж и храбры джедаи! Всегда стараются кучей на одного, даже если каждый и по отдельности силён.       "Мораль сей басни к хитрости не склонна: толпой вомп-крысы загрызут дракона…"       В общем, сбрасывать со счетов сотню винтовок в боевом режиме никогда не стоило. Изрешетят — так ведь и хоронить нечего будет.       — Сдавайся, Вентресс! Больше шанса не будет! — оправдывая своё прозвище "Переговорщик", взывал Кеноби.       Пацифист хаттов, подумала Асажж. Сам-то не сдаётся, когда предлагают. Чего тогда требует от других? Думает, у Тёмных совсем гордости нет и лишь джедаям свойственно сражаться до конца?       — А что скажет твой благородный ученик? — осведомилась она, чтобы потянуть время. Не факт, что прибыла бы помощь, но слишком торопиться навстречу смерти или плену Вентресс тоже не намеревалась.       "Благородный ученик", поджав губы, мрачно зыркнул в ответ. У обоих было свежо предание, как вскоре после спасения Асоки от неправого суда (первый и единственный раз, когда датомирка волей-неволей сотрудничала с храмовниками, пусть даже одна из них — изгнанница, а второй вообще Скайуокер) они снова встретились на Корусанте.       Вернее, Асажж, опять свободная от союзнических обязательств, выбросила свой нежданный альтруизм из головы. Теперь она опять потихоньку шпионила для КНС, следуя принципу: "Лучше один раз подслушать, чем сто раз услышать"… И Скайуокеру, явно полагавшему, что он один на крыше небоскрёба (благо пряталась Асажж в Силе как всегда великолепно), именно тогда взбрело в голову позвонить милой супружнице. А может быть, потому-то парень и взобрался на верхотуру, что уединённое местечко искал…       Вентресс слушала, хмуро и горько улыбалась: наивные голубки! Дети, свято верящие, что уж их-то счастье даже на войне будет вечным. А ещё мудрый сенатор и опытный генерал! Слушала, слушала… И вдруг такая тошнотворная, непонятная ей самой злость взяла, что Асажж еле дождалась конца воркования — и, выплёвывая жестокие слова, пообещала вздрогнувшему от оклика джедаю: она со смаком прирежет сначала его набуанку, а потом и его самого.       И зачем она это говорила? Ведь не полегчало нисколько. Лишь ощущение собственного сволочизма осело едкой мутью… Ну, а Избранный, разумеется, взбесился — и, пусть Вентресс в ходе обоюдно яростной дуэли и наградила его длинным шрамом через правый глаз, он снова обезоружил противницу (ладно хоть мечи не между уровней провалились, а на крышу дома далеко внизу упали). Но не зарубил, не смял Силовым броском в пюре и даже не сломал шею — нет, расправился более изобретательно! Опутал проводами, к несчастью Асажж висевшими рядом, да и сбросил вниз в этих мучительно жгучих электрических оковах…       Как она выжила? Не потеряла сознание, не ослепла от боли? В падении она оттолкнулась Силой от пролетающего спидера и — полуобморочная, цепляясь сквозь путы обожжёнными руками, обламывая короткие ногти, — приземлилась на узкий карниз. С него сползла на ближайшую крышу… Как оказалась даже в состоянии отыскать оброненное оружие, солдатской волей приглушив малодушное стремление бежать? Меньше кого бы то ни было это понимала сама Асажж.       …пожалуй, это воспоминание было ещё одной (в придачу к простреленной ноге) причиной, что на Вджуне молодая датомирка без раздумий предпочла не принимать неравный бой, а бежать. Вряд ли, конечно, Скайуокер повторил бы подобное при Кеноби. Рыцарь — не гранд-магистр, прилюдно на Кодекс не наплюёшь… Но тело Асажж, слишком хорошо помня ту жадную свирепость электрических объятий, действовало быстрее рассудка.       Молнии ситха оно помнило тоже. Но почему-то к Дуку Асажж всё равно тянулась — тоскливо и упрямо, как корень к воде. А Скайуокер — в такие вот минуты, когда он не просто не различал Света и Тьмы, а сознательно, совсем как граф, причинял боль ради боли… Тогда он был поистине страшен. Страшен, с изумлением понимала датомирка, в первую очередь для самого себя!       А ведь подумать-то — что ей до Скайуокера? Почему она вообще вдруг стала чувствовать, для кого он больше опасен? О том, что это может быть и добрым знаком — свидетельством развития гораздо более глубокой, чем у большинства форсъюзеров, связи с Силой, — Асажж и не задумывалась.       А потому сейчас, на Боз-Пити, привычно напрягшись, просто ожидала первого шага со стороны противника вообще и этого клятого Скайуокера в отдельности.       Энакин, очевидно тоже вспомнив свой неджедайский поступок, нападать не спешил — против обыкновения, но, подумала через мгновение Вентресс, только к лучшему. Как раз когда Кеноби шагнул-таки вперёд, над их головами со свистом пронёсся небольшой эвакуационный челнок — конфедератский, возликовала датомирка, — и завис в воздухе неподалёку от места будущего побоища.       Клоны немедленно взяли корабль на прицел. Джедаи, не выпуская из поля зрения Вентресс, поудобнее перехватив мечи, встали вполоборота к нему — и как раз вовремя, чтобы Энакин случайно встретился глазами с выглянувшим из открытого бортового люка графом Серенно.       Встретился — и, при всей своей отваге, даже отшатнулся и смешался на миг! И почти неуловимо прижал оружие поближе к себе: такая жгучая, как плеть, ненависть сверкнула во взоре Дуку… Сверкнула и пропала. Когда обернулся Кеноби, старик был, как всегда, царственно-спокоен — и магистр подумал: уж не почудилась ли ему та огненно-бешеная вспышка в Силе?       Асажж, как и Скайуокер, знала: нет, не почудилась. Она тоже видела этот проблеск ярости — и с недоумением припомнила, что подобные сполохи гнева нет-нет да и мелькали в глазах Дуку вскоре после Вджуна… нет-нет да и белели, сжимаясь в нитку, губы… Но не когда-нибудь, а — с чего бы? — только при упоминании фамилии Скайуокера.       Всегда запальчивый, не лезший за словом в карман юноша всё ещё был несколько обескуражен. Как и стоило ожидать, выпавшее из его рук знамя подхватил дипломат Кеноби:       — А, граф, как хорошо, что вы тоже здесь, — любезно улыбнулся он. — Присоединяйтесь! Генерала Гривуса здесь нет? Жаль. А лучше… давайте для разнообразия не будем драться. Вы же видите: вы в меньшинстве. А наши солдаты, уверяю вас, стреляют лучше па́йков! Сложите оружие, убедите сделать это Вентресс, и никто не пострадает. Слово магистра-джедая, к вашему статусу пленных отнесутся с уважением…       Но старик будто не слышал и не слушал джедая. Взгляд тёмных глаз не отрывался от датомирки, всё сильнее наполняясь ядовитым презрением и разочарованием. Кеноби заметил, что даром тратит красноречие, и смолк. "Несколько обиженно", — добавил бы тот, кто увидел его поджатые губы.       — Ни в чём на вас, республиканцев, нельзя положиться, — сообщил Дуку, по-прежнему смотря только на Асажж и игнорируя сотню нацеленных ему в грудь винтовок от слова совсем.       Под шлемами не было видно — но клоны, судя по эмоциям в Силе, тоже изумлённо приоткрыли рты.       Скайуокер хмыкнул, окончательно отходя от шока. Осведомился:       — А что, по-твоему, мы должны были сделать, Дуку?       — "По-вашему", мальчишка, — будто закаменев верхней половиной лица, ситх не удостоил молодого рыцаря и полувзглядом.       — Очень рад, что вы наконец-то обращаетесь ко мне на "вы", граф! — блестя белыми зубами, покладисто переключил регистры Избранный. И даже отвесил шутовски-благодарный полупоклон — не ослабляя, впрочем, хватки на рукояти меча и не упуская одновременно из виду ни Дуку, ни Вентресс. Нахальство — визитная карточка молодого генерала — явно возвращалось к нему на четвёртой космической.       От клонов донеслась волна коротких хохотков. Усмехнулись и Кеноби, и даже Асажж — хотя ей под странным, давящим взглядом лорда ситхов и просто командира хихикать ни капельки не хотелось.       Казалось, эта её реакция — смеху остальных он уделил внимания не больше, чем ветру, — и побудила Дуку перейти к сути:       — Вентресс, — облокотясь на борт челнока и по-прежнему не уделяя клонам ни грана внимания, светским тоном уточнил он, — я ведь тебе говорил, что ты станешь обузой?       От этого вроде бы дружелюбного тона вокруг похолодало на пару-тройку градусов. Датомирка замерла, как дагобская уточка-камышница перед болотным дракозмеем. Клоны и джедаи недоуменно запереглядывались.       — Я предупредил, что будет, если не сможешь спастись самостоятельно, — всё так же мягко, но внушительно молвил граф, обращаясь словно к внучке, которую предостерёг недавно, что за бегство и тайный брак с простолюдином он её точно из завещания вычеркнет.       И в первый раз за всё время повернул красивую, словно в гладком серебряном шлеме голову к солдатам (вышколенные бойцы насторожились, подобрались, и из нескольких чуть поднявшихся чёрных дул смерть любопытно глянула ситху прямо в лицо):       — Господа, не мешайте, — успокоил их Дуку. — Всю работу сделают за вас.       За его правым плечом, зловеще сверкая маленькими красными фоторецепторами, замаячили угловатые фигуры "Магнастражей" — рослые, даже чуть повыше почти двухметрового графа… Кеноби и Скайуокер (последний уже не раз успел отведать их электропосохов) покрепче перехватили рукояти мечей и встали в стойки готовности Атару и Шиен — но, судя по направленности взгляда Дуку, целью и впрямь были не они.       — Мне не нужны нерешительные неудачники, — безо всякой Силы, лишь взором придавливая Асажж к земле, припечатал старый ситх. — Выполняйте приказ!       Один за другим с трёхметровой высоты пружинисто спрыгнули четыре кибернетических чудовища и — посохи наперевес — направились к девушке полукругом. Цепью расположились грамотной: достаточно редкой, чтобы не зацепить друг друга, и достаточно плотной, чтобы не дать жертве прорваться.       "Да куда тут прорываться…" — мрачно подумала Вентресс, страшным усилием воли поборов тошноту и заставив себя встать и активировать мечи. Руки взмокли и заледенели разом, ноги готовились предательски задрожать и обмякнуть, скользкий комок лез к горлу вновь…       Но это коварное ощущение было Асажж давно знакомо. Не сумеешь, не успеешь побороть его в бою — погиб! Умер бесславно, ещё раньше рокового удара — не врагу даже, а собственной телесной слабости сдавшись.       "Не попросить ли помощи у дже… — начала было оформляться трусливая, недостойная, штатская мыслишка. И тут же вылетела от следующей, как от крепкого пинка: — Да чёрта с два!"       Может, Асажж Вентресс и убегала порой от храмовников… но нынче они увидят, как она умеет умирать.       Дуку — всё в той же расслабленной позе — наблюдал с интересом, как в амфитеатре, словно напрочь забыв о присутствии врагов. Ветер взвихрил полу его длинного коричневого плаща, и она, завившись, легко хлестанула по чёрным сапогам.       "Эх и тварь же вы, учитель…" — как можно чётче (всё равно уже нечего терять!) постаралась мысленно произнести Вентресс, взглянув безжалостному старику в глаза, пока палачи размеренно шагали к ней. Учителем назвала специально, назло: в ученицы её Дуку не взял, но запретить ей считать его мастером он не сможет!       — Граф, так нельзя! — решительно встал слева от неё Кеноби, сменив стойку с Атару на Соресу.       Да, такой выбор против этих монстров разумнее будет, отстранённо оценила датомирка. С ними вообще осторожнее надо. У них, обмолвился когда-то перед тренировкой Дуку, после татуинского поражения трёх их собратьев от руки четырнадцатилетней соплячки Тано корпус и конечности напылением из кортозиса и фрика покрыты — как нагрудник у Гривуса… Иначе как по сочленениям и световым клинком бить бесполезно! ("Вот тебе отдалённая реконструкция схватки с мандалорцем, облачённым в полный бескар'гам", — с мрачной улыбкой пояснил тогда граф.)       А ещё это напыление пакостно чем? Силовому толчку и захвату изрядно мешает. Вентресс проверяла. Нет, сплав не полностью поглощает энергию телекинеза, но всё же… Сконцентрироваться, ища в своём арсенале какой-нибудь форсъюзерский трюк, в ближнем бою просто не успеваешь — приходится положиться только на мечи. А фехтуют заразы быстро — до обидного быстро для каких-то железок!       И весь этот суровый опыт Асажж вынесла из тренировочных дуэлей с одним-двумя, максимум тройкой Магнастражей… Тройкой, которая успешно выкручивала её в жгут, прежде чем зорко следивший за боем граф Серенно суммировал полученные дроидами удары и милостиво решал, что Вентресс победила. Куда уж там сдюжить против четверых! Так что, как бы ни было неприятно и неловко, нежданная подмога оказывалась очень кстати.       — Согласен, — всё в той же стойке Шиен занял позицию справа от Асажж её другой временный и незваный союзник. Надо было отдать Энакину справедливость, он не собирался бесстрастно наблюдать за избиением пусть даже и противницы — а может, встал плечом плечу не столько с ней, сколько со своим рыцарственным наставником…       Как бы то ни было, в глазах и во всей позе Избранного можно было прочитать чёткое намерение после "Магнастражей" разобраться и с Дуку — хоть бы и не в качестве мести за обиженную Асажж (начать тогда пришлось бы с себя), а просто за компанию. И — видно, немножко запамятовав о джедайской тактике боя, — юноша с какой-то детской искренностью добавил:       — Четверо на одного — нечестно!       — Командиры, огонь? — скромно напомнил о себе капитан клонов. Дула солдатских винтовок по-прежнему не упускали графа из виду.       И тут же вся белодоспешная сотня, сбитая с ног, отлетела шагов на десять будто под ударом могучей взрывной волны. "Магнастражи" по два мигом прыгнули на джедаев, и те закрутились волчком, клоны попытались встать и не смогли — лишь вяло зашевелились, словно придавленные прессом. Дуку вновь скрылся внутри челнока — только плащ черпнул полой по воздуху… А Вентресс, ещё не отойдя от угрюмой готовности к бою, какую-то долю секунды в шоке наблюдая весь этот кавардак, увидела плавно и быстро закрывавшийся бортовой люк шаттла — и зверино-солдатским инстинктом поняла, что надо делать.       …Не факт, что там не ждала смерть! Но в позорный плен к дуракам, вряд ли согласным отпустить её за мгновения плечом к плечу, хотелось ещё меньше. Обойдутся. А то прямо сейчас всяк им сдайся… Пусть-ка лишний раз побегают ножками, раз на свидание не терпится пригласить.       Рыбкой Асажж влетела, ужом слепо ввинтилась в кабину — за пару мгновений до того, как дверь, чуть не сломав ей ступни, с тихим щелчком вползла в пазы и по бронированным бортам застучал запоздалый дождь бластерных выстрелов.       Влетела, инстинктивно выключив мечи, чтобы не продырявить шаттл, — и мгновенно вскочила, тут же активируя их вновь, готовая к обороне. Но тут некстати вспомнилось, каким словом она обозвала Дуку, уверенная в его предательстве…       Асажж поплохело. Она сглотнула.       В голове всё ещё царил сумбур, и молодая датомирка, напрягшись, как дикая кошка, следила за каждым движением будто задумавшегося ситха, стоявшего к ней боком. Уловив на себе её взгляд, словно точку снайперского прицела, он наконец обернулся.       Вентресс ещё плотнее закуталась в защитный кокон Силы и крепче сжала рукояти мечей. Гудели кроваво-алые лезвия, гудела каждая мышца в теле Асажж — а спокойно стоявший граф, с полминуты понаблюдав эту картину, кивнул:       — Верный выбор. Растеряйся ты — я бы действительно не дал за твою жизнь и ломаного кредита. Гостьей уютных республиканских застенков ты, кажется, и сама вряд ли хотела быть…       Асажж не спешила расслабляться. Был уже ей урок, когда она, не зная, пользы ли больше или вреда от её действий, ослабила-таки внимание после скупой похвалы — и тут же полетела в ближайшую стену так, что аж позвонки треснули и девушка добрых пять минут ещё пришибленным зверьком сидела на полу, не решаясь встать… "Постоянная бдительность", — невозмутимо пояснил граф. Вентресс вняла, взвинтила внимание до уровня паранойи, в следующий раз чуть не приложила окликнувшего её ситха превентивно ("чуть", потому что Дуку за полсекунды до столкновения с углом успел выставить щиты) — и в награду получила очередную фехтовальную тренировку, после которой выползла из зала самым быстрым аллюром улитки.       "На бездарностей я обычно своё время не трачу", — бросил после дуэли лишь слегка запыхавшийся граф, даже не глядя на неё. Он был крайне занят тем, что придирчиво поправлял перед зеркалом плащ на плечах и скреплявшую его края серебристую цепочку на груди. Датомирка очень обиделась… А поразмыслив да вспомнив, что ухитрялась целый час — целый нескончаемый час — практически не пропускать молниеносных выпадов и ударов, по лбу себя хлопнула: да ведь это как раз комплимент-то и был!       — Да стоило её прикончить, граф, и дело с концом, — раздался самый противный, по мнению Асажж, голос в Конфедерации. — Или не спасать… Какая польза от этой серой хвори?       Вентресс ещё в самом начале сей критики стремительно шагнула в сторону — и через приоткрытую дверь салона и впрямь узрела Гривуса, полулежавшего кучей металлолома у стены.       "Ага, вот как, и тебе досталось!"       — Кто бы говорил, полудроид, — парировала она. — Сам-то — лежишь и встать не можешь… генералишка!       — Дай только выздороветь, поганка бледная! — взревел киборг. — Тебя и собирать будет не из чего, шлангом фарш смывать станут!       "Ишь ты", — искренне оценила красоту оборота Асажж, но всё равно напомнила заклятому союзнику счёт очков (тем более что сочленения рук генерала, как и у "Магнастражей", почему-то были без кортозисно-фрикового покрытия — наверное, затем, чтобы все эти полумашины не слишком расслаблялись в бою, да и просто не стали неуязвимыми даже для ситхов мясорубками):       — Я у тебя клешню уже забирала, насекомое-переросток, а сама — целёхонька. Любуйся! И остальные заберу, будь покоен.       — Да я тебя сам сейчас упокою, сопля зелёная!       — Бегу и падаю — так грозно фарами сверкаешь!       — Хватит, — недовольный голос Дуку был для обоих ушатом холодной-прехолодной воды. Переводя взгляд с одного спорщика на другого (те злобно сверкали друг на друга глазами, будто уличные коты), граф поджал губы, поморщился. — Орёте друг на друга, как старые супруги…       "Лысая гарпия" и "Убийца джедаев" смущённо потупились, не смея даже зыркнуть на Дуку, потому что он был прав. Учитывая их статус воинов КНС и слуг лорда ситхов… перебрехиваться, как торговки на рынке, было и вправду несколько несолидно.       — Упрёк Асажж справедлив, генерал, — продолжил граф разбор полётов, и киборг, забыв на миг о ранениях, возмущённо вскинулся. — Она сражалась с Винду, ещё не будучи даже на нынешнем уровне своих навыков, и сумела уйти невредимой. В отличие от вас сегодня.       Гривус вновь опустил голову, а датомирка победно взглянула на него. Но недолго, лишь до своей порции отрезвляющего:       — А ты, Вентресс, не обольщайся нынешним спасением. Обещаю одно: если я захочу тебя прикончить, то сделаю это собственноручно — не через дроидов или наёмников. Но нанести удар бывшему соратнику у меня рука не дрогнет. Не впервой.       Настала очередь киборга насмешливо вскидывать на соперницу глаза. Но та не стала в ответ щериться, как ворнскр, которому только запрет хозяина мешает затеять с собратом кровавую свару. Молча глядя в спину пошедшему в пилотский отсек старику, Асажж подумала: кажется, теперь она всё-таки приблизительно знает, как умерла неизвестная ей Комари Воса…

***

      — Вентресс!       — А?! — заслышав знакомый голос, Асажж от неожиданности подскочила с койки и вытянулась в струнку.       Граф, почти касавшийся макушкой притолоки, окинул девушку своим обычным мрачновато-спокойным взором.       — Собирайся. Мы вылетаем.       — Куда, повелитель? — не особо надеясь, что ей прямо так и отчитаются, спросила датомирка.       Дуку помолчал. Рассеянно отстучал какой-то короткий мотив по кривой рукояти меча на поясе.       — Это не принципиально. Ни мне, ни тебе. Собирайся, сегодня ведёшь мой парусник.       — Я?! — по-детски изумлённо и восхищённо расширились голубые глаза датомирки, вмиг забывшей даже о возможном зловещем подтексте предыдущих фраз. — Ваш… солнечный?       — Да. Я знаю, он всегда тебе нравился, а ты… неплохой пилот.       Можно было и прямо сказать "хороший", беззлобно подумала Вентресс. Но она привыкла: в устах строгого, скупого на одобрение наставника это была высшая похвала. И, пожалуй, на войне именно так и было правильно — а Асажж с детства жила на войне.       Дуку, прежде чем уйти, задержал на ней взгляд — долгий, суровый, какой-то… как будто прощальный, из-за чего датомирке вновь вспомнилась Комари Воса и её таинственная смерть. Поджал губы, решительно-резко выдохнул — и, чуть нагнув голову (хотя с учётом высоты дверного проёма в этом не было нужды), летящим шагом покинул комнату.       …Если бы он мог видеть себя со стороны, ему бы показалось ещё более странным, чем во время недавнего звонка: точно так же в какой-то миг смотрел на него Дарт Сидиус.

***

      — Владыка Сидиус, — где-то за полтора часа до прихода к Вентресс граф изящно преклонил колено на платформе голографической связи.       — Повелитель Тиранус, — по обыкновению из-под низко надвинутого капюшона отозвался учитель. Вроде как благосклонно, но это ещё ни о чём не говорило. — Знаете, снился мне сегодня чудной сон…       — Могу я полюбопытствовать, какой, владыка?       — Да он вас, кажется, прямо касается, — чуть шевельнул плечами набуанец в то ли наигранной, то ли неподдельной лёгкой задумчивости. — Представьте, привиделось, будто я — шахматный король. Не гроссмейстер, а всего лишь король. Фигура! Конечно же, чёрная… — Сидиус усмехнулся. — Игра идёт своим чередом, но вдруг в какой-то момент… мой же красавец ферзь оборачивает меч против меня! Мой же епископ ещё раньше будто невзначай перерезает мне путь, а одна из пешек тычет копьём мне в спину… Как думаете, к чему бы это?       — Я могу честно ответить: "Не знаю, владыка", — недоуменно отозвался граф. — Если бы я захотел вызвать вас на поединок, это был бы действительно поединок — после вызова, с открытым забралом и без союзников. Мне претит нечестная победа. Я не хочу, чтобы даже какой-то камень, попавшийся вам под ногу, отнял у меня славу!       — Знаю, знаю, — ворчливо откликнулся Сидиус. — Вы аристократ… как, впрочем, и я. Ваш кодекс чести даже катехизисом революционера не перебьёшь. Однако, если сон не лжёт, схватка состоится. И мне тоже очень не хочется, чтобы другие фигуры или пешки мешали нам. Гривус, думаю, при всей своей грозной репутации скорее пешка: он не форсъюзер. А вот Асажж Вентресс, ваша протеже…       — Протеже, но не ученица, — точно так же, как его учитель ранее, пожал плечами Дуку.       — Она с удовольствием воткнёт мне перо под ребро или отрежет пути к отступлению! — раздражённо сказал Палпатин, у которого в такие минуты выражения на изысканном корусанти и строгие термины мешались порой с идиомами бандитских Нижних уровней Корусанта. — И всё ради того, чтобы стать наконец вашей официальной ученицей. А если вы ей запретите, она тем более сделает это — сочтя, что вы испытываете её преданность! Не знаю, как вам — побеждать, а лично мне так умирать будет обидно…       Граф стиснул зубы, опустил непокорный взгляд, прекрасно сознавая, куда клонит мастер. Надо было признать: Сидиус хорошо разбирался в душе Вентресс — как, впрочем, и в любой другой. А Дуку коррибанским призракам не посмел бы на глаза показаться, окажись победа над учителем по какой-то случайности нечестной. Уж основатели его Ордена — сам Дарт Бэйн и Дарт Занна — точно не признали бы такого наследником своего могущества… И собственные сереннианские пращуры тоже бы не признали. В древних войнах двух родов средства принимались любые — кто одолел, тот и добрый, — но, если речь заходила о поединке, особенно о ритуальном… Тут суровые аристократы Серенно скорее выпили бы яд, чем отступили на миллиметр от требований дуэльного кодекса.       — Чего вы хотите, владыка Сидиус?       — Вы помните, граф, — спокойно ответил набуанец.       — Я подумаю, — дерзко промолвил Дуку, пронзая взором плотную ткань капюшона. — У меня к вам тоже есть просьба, владыка Сидиус.       — Боюсь, я буду вынужден заранее ответить: "Я подумаю", — прохладно отзеркалил Палпатин, не особенно, кажется, огорчённый отказом. — Впрочем, если вы исполните моё маленькое желание (именно желание, поскольку, если вам не понравится приказ, все силы мира не заставят вас его выполнить)… Повторяю, владыка Тиранус: если вы послушаетесь меня, я точно так же склоню слух к вашей просьбе. Но её действительно надо сперва обдумать. В чём же она заключается?       Коленопреклонённый граф вскинул голову. Снова взгляд, прямой, как клинок, вонзился в тканое забрало, скрывавшее лицо набуанца.       — Отмените Правило Двух!       Голубая голографическая фигура изумлённо выпрямилась в кресле. Сквозь капюшон не было видно, но наверняка Сидиус даже заморгал.       — Простите?       "Точно так же был ошарашен и я, когда Асажж — вместо оправданий за неудачу — сразу, в лоб предложила мне восстать против мастера", — с мысленной ухмылкой провёл аналогию Дуку.       Интуиция зашептала, что у Вентресс ничего не вышло — и у него самого, соответственно, вряд ли что выйдет, как не получалось и в бесплодных спорах с Советом джедаев. Но, прежде чем "идти другим путём", переходя к революционным мерам, следовало и впрямь испробовать глас разума — иначе говоря, предложение реформ.       — Отмените Правило Двух. Оно устарело.       — Какой изящный намёк… — сыронизировал Сидиус, отойдя от первого шока. — Вы всегда были прямодушны, граф, и это мне нравится. Но… полно! Отказаться от основополагающего постулата нашего Ордена? И это говорите вы — вы, поклонник именно первых бэйнитов?       — Дарт Бэйн, наш отец-основатель, был революционером ещё решительней меня. И тоже много чего отменял для блага ситхов, — невозмутимо ответил Дуку.       — А у вас уже контрреволюция, граф! Не рановато ли переписывать Кодекс? Война ещё идёт.       — Между Конфедерацией и Республикой, — кивнул Дуку. — Но мы оба знали ещё до её начала, что победит Империя. Не поздно ли, владыка, будет менять курс впопыхах, когда корабль нового государства уже выйдет из порта?       — А зачем вообще менять курс? — осведомился Сидиус. — Что вас не устраивает, владыка Тиранус? "Двое их, ни больше, ни меньше: учитель и его ученик"… Финальная дуэль, и поле боя остаётся за сильнейшим. Поле боя… и жизнь.       — Вот последнее-то мне и не нравится, — уцепился Дуку. — На пути к власти это было прекрасно. Но сейчас… на вершине, где главное — удержаться, пустить корни, а не стремиться дальше в небо… К чему расточать ресурсы?       — Уж не убоялись ли вы пролить кровь на алтарь молодой Империи? — удивился Палпатин. — Вы, сумрачный гений, самоотверженный ненавистник застоя?       — Я-то — нет, — хмыкнул граф. — Я слишком долго прожил и слишком многих терял. А вы? Вы смирились бы с тем, что в какой-то момент — и свет звёзд на бархате ночи… и вкус вина на языке… и гудящие после тренировки мышцы — всё это… уже не для вас?       Канцлер, умудрявшийся парадоксальным образом сочетать в себе две крайности — способность к аскезе и привычку к сибаритству, — поджал тонкие губы. Задумался. Дуку понял, что зацепил его за живое.       — Я смирюсь с тем, что решит мой меч, — наконец с простым, но гордым достоинством потомственного аристократа произнёс Палпатин. — Странно мне, владыка Тиранус, что вы вообще задумываетесь о моём жизнелюбии… Оно естественно для всякого ситха.       — Как и моральная готовность к фактическому самоубийству, — докончил граф. — А у вас её, кажется, нет… — И, прежде чем Сидиус оскорбился бы и прибег к Удушению Силы, добавил: — Вы не хотите умирать, а я не хочу убивать вас.       Набуанец помедлил. А затем резким движением откинул капюшон, чего не делал никогда прежде, — и несколько мгновений пристально смотрел Дуку в глаза, пронзая взором тысячи парсеков космического пространства.       — Вы не лжёте. Но… чем вызвано ваше миролюбие?       — Вы нужны Галактике, — как само собой разумеющееся пояснил граф. И не сдержал усмешки в ответ на такую же кривую гримасу собеседника: ага, очень нужен Галактике человек, развязавший гражданскую войну! Самое полезное существо в Небесной Реке.       — Вы хотите сказать: "Империи", — всё ещё улыбаясь, поправил его Дарт Сидиус. — Но при желании вы ведь вполне можете законно снять власть с клинка — уже после гибели джедаев вызвать меня, как аристократ аристократа, на дуэль, поставив условием, что победителю достанется Галактика… Государство проигравшей стороны, разумеется, будет вначале недовольно! Но лишь вначале. Мир после тяжёлой войны — бесценный дар, что примирит их с поражением и героической гибелью лидера… Да и о чём я? Разве не объединения наших государств добиваемся мы? Разве не общего кормчего изберёт поединок лордов Тьмы?       — Красиво звучит, — задумчиво произнёс Дуку. — Я всегда знал, что вы великолепный сценарист и режиссёр, владыка… Но тем меньше, если вдруг удача направит мой меч, мне хочется дарить вам даже такую прекрасную смерть.       — Именно мне? Или любому, кто оказался бы на моём месте лорда-учителя?       Граф усмехнулся.       — В том-то и дело, владыка Сидиус, что ваше место — здесь и сейчас — достойны были занять только вы. Мне неприятно думать, что я — как знать? — могу лишить юную Империю и просто Галактику такого великого ума. Если угодно, с чисто эстетической точки зрения я не хочу убивать вас. Даже завещай вы свой мозг науке, ему лучше ещё пофункционировать на благо порядка в Небесной Реке…       Показалось — или во взоре и по губам собеседника действительно скользнула тончайшая тень ироничной улыбки?       Дуку заметил это. Но сейчас ему оружием служила чистая правда — и сделать её ещё эффективнее можно было, только не скрывая ничего. Редко, конечно, Сидиус вёлся на такое. Всё равно на свой манер продолжал мягко стелить жёсткую постель… Однако, даже не соглашаясь, он не забывал мудрых предложений — и, обдумав все плюсы и минусы, мог со временем переменить решение.       — Или, если жажда абсолютной власти возьмёт у вас верх над другими стремлениями, — продолжил Дуку, выдерживая пронзительный, острый, как выходящая меж лопаток шпага, взгляд Сидиуса, — вы сможете хотя бы контролировать исполнителей с максимальной выгодой для поддержания своего трона.       — А не боитесь, что властолюбие отнимет у меня рассудок, граф? — тихо, почти шёпотом спросил Палпатин. Был ли отголосок страха, даже ужаса в его голосе наигранным? Или грозный ситх, непревзойдённый гений, действительно допускал подобную возможность? — Слухи про безумие Тёмной стороны ведь не на пустом месте основываются… Не боитесь, что однажды я собственными руками — не ведая, что творю, — разрушу наше общее детище? А?       — Тогда я убью вас, — сквозь зубы мрачно процедил граф Серенно. — Не сомневайтесь. Если вы превратитесь в параноика, которому за каждым углом мерещатся заговорщики со световыми пиками наперевес, я убью вас, чтобы спасти Галактику, — точно так же, как ныне огнём и мечом избавляю её от неспособных хранить мир джедаев… Но пока, — голос Дуку смягчился, — я делаю всё возможное, чтобы убедить вас в этой необычной истине: вы нужны мне не мёртвым — вы нужны мне живым!       — Значит, вы верите в меня? — как-то странно спросил Сидиус. — Не столько даже "мне", сколько "в меня"?       — Да, — твёрдо ответил граф. — Политику и ситху я, конечно же, полностью доверять не могу. Как показали недавние события на… Вджуне, — Дуку почти незаметно запнулся, и губы его искривила полынно-горькая усмешка, — верить нельзя даже собственному сердцу. Особенно ему! А в вас… в крепость и силу вашего стройного ума… да, владыка Сидиус. Я — верю. Сердца дряхлеют или сгорают, изменяют старым друзьям в пользу более молодых и сильных… Это вполне естественно! — он коротко, оскалясь, рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — А сила разума остаётся неизменной, достойной восхищения на века.       — Вы любите меня, — полуутвердительно сказал Палпатин. Красивое, с вечным благородным оттенком скорби лицо его было серьёзно, едва ли не сурово. Брови — сосредоточенно нахмурены.       — Да, — повторил граф, по чьим губам всё ещё блуждала та невесёлая улыбка. — И теперь вам ревновать точно не к кому… Вы были правы, правы как всегда, сомневаясь в моей решимости убить Йоду! Но его новый фаворит решил всё за нас обоих. Уж не знаю, терпение ли лопнуло у юнца с Кеноби, забоялись ли они за своего дряхлого и лживого патриарха… — сторонний слушатель подметил бы, что Дуку ещё ни разу не назвал имени соперника. — Как бы то ни было, с Йодой покончено! И у него — ещё раньше — со мной.       Он замолк. Сидиус минуту-другую тоже безмолвствовал, неотрывно смотря на него. Что таилось в этот миг в душе ситха-мастера? Ян не знал — да и не задумывался над этим вовсе, вновь переживая смерти подобное мгновение последнего страшного предательства.       — Значит, вы любите меня… — эхом к собственным словам медленно отозвался Сидиус. — Подождите, граф. Мне нужно подумать.       Дуку почтительно притих. И только сейчас заметил, что Сила между ними тихо звенела каким-то необычным напряжением, почти мольбой. Словно предупреждая о чём-то — ученика ли, учителя, а то и обоих сразу… Граф расширил восприятие, прислушался к интуиции, верной подруге бойца и политика, — но внешней, фронтовой угрозы как раз и не было.       Всё (только вот что именно это "всё"?) решалось ныне только в их разговоре. И зависело теперь — привычно, но как-то и по-новому — исключительно от воли Сидиуса.       А сомнения того одолевали явно нешуточные. Судя по всему, он тоже слышал отчётливое предостережение Великой. Но… что конкретно было ей неугодно — сохранение или отмена Правила Двух? Какой выбор должен был сделать Дарт Сидиус?       Эх, знать бы всегда заранее, чего хочет Сила!       Губы Палпатина на миг исказила мучительная гримаса, словно его пронзили насквозь. Он взглянул на Дуку — хмуро, мрачно, о чём-то вопрошая то ли его, то ли себя. Опустил взор, разрешая последние сомнения…       И поднял глаза вновь. Борьбы в них уже не было — только прежняя холодная и ясная решимость, даже гнев на себя за минуты неуверенности. Сила свернулась каким-то обиженным клубком и замолкла.       — О Правиле Двух мы поговорим после победы, — сухим, как щелчок кнута, голосом произнёс Сидиус. — А пока… Миттельшпиль подходит к концу, партия вступает в фазу эндшпиля, лорд Тиранус. Нам всем придётся очень хорошо, лучше, чем когда-либо, потрудиться, ни на миллиметр не отклоняясь от взятых на себя ролей. Спасательную капсулу при эвакуации не меняют. Но, если нам обоим удастся дожить до ночи Приказа Шестьдесят Шесть, — обещаю: я рассмотрю вашу просьбу об отмене Правила Двух более тщательно. Сами понимаете: такое не делают впопыхах. Пока скажу только одно: возможно — возможно, — вы правы.       — Благодарю, повелитель, — склонил голову Дуку. — Да пребудет с вами Сила.       — И с вами, владыка Тиранус. Обдумайте всё-таки на досуге моё маленькое желание насчёт Вентресс, — прибавил Сидиус и по-отечески мягко улыбнулся. — Неужто вы меня, как в известной песне, на бабу променяете?       — Я бы предпочёл вообще не менять, — искренне сказал граф.       — А я бы предпочёл не делиться, — откликнулся собеседник. И добавил с лукавым прищуром: — Вы ведь, мой гордый друг, сами признаёте: вы тоже не из тех, кто согласился бы делить объект привязанности с кем бы то ни было… Но это в прошлом — если вы сами себе не лжёте.       — Если захочу солгать, — тихо произнёс Дуку, — вспомню то, что видел собственными глазами, слышал собственными ушами, вспомню то, что ощущал в Силе… Присутствие его, — граф, прямо-таки выдохнув это слово, опять не назвал имени соперника, — страх и отчаяние Йоды… Отчаяние, что его ловушка для меня провалилась! Нет, владыка Сидиус. Против таких улик не устоят никакие остатки любви.       Палпатин вновь пронзил его взглядом, удостовериваясь в правде этих горьких слов.       — Не устоят… Что ж, не забудьте, что вы сказали мне теперь. А я не таков, как Йода. Вы в этом убедитесь. Я не стану призывать вас верить мне и дальше, ибо вы знаете сами: до тех пор, пока удача в дуэлях сопутствует вам, — вы лорд ситхов. Повелитель судьбы, достойный зваться моим учеником. Проиграете так сокрушительно, что не сможете даже ретироваться, — вы труп.       — Справедливо, — кивнул Дуку. Он теоретически допускал, что может встретиться со слишком сильным врагом, но всё же — абсолютно по-человечески! — не верил, что когда-нибудь действительно погибнет от руки победителя.       — Соберитесь с силами в эти оставшиеся месяцы, владыка Тиранус. Бейтесь, как в последний раз. — Голос Сидиуса был предельно серьёзен, лицо дышало сурово-сдержанным, почти неуловимым фанатизмом монаха. И вдруг, о чём-то вспомнив, набуанец улыбнулся — той самой улыбкой, за которую не только Ян Дуку, но и как минимум один конкретный генерал Республики были готовы отдать жизнь:       — Очень немного на свете людей и вообще разумных, которым я мог бы с полным правом бросить этот клич, — но, раз уж на то пошло, граф… К победе! Все, кто любит меня, — за мной!       …Бывший магистр-джедай Ян Дуку, к несчастью собратьев, тоже слышал этот призыв от очень немногих. Пожалуй, Дарт Сидиус вообще был единственным. Не брат, но вождь. И — Император…