Глава 11. Лимбо

❝ Нет, умирать не легко. Умирать трудно, умирать мучительно, и когда придет ее час — через сто лет — пусть кто-то держит ее за руку или спрячет ее голову под мышку. И тогда ее жизнь не уйдет вся, она перетечет другому. Важно, чтоб кто-то был рядом. Чтоб кто-то подставил утекающей жизни чайник. ❞ Галина Щербакова. Мальчик и девочка

      Тяжелые двери в обсерваторию Зейта, теперь лишённую своего звёздного величия и похожую на пустую, серую камеру, отворились беззвучно. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами и испуганным шёпотом.       Сотня сфер, в которых раньше парили белые огоньки, теперь лежали на полу, как хрупкие, лопнувшие мыльные пузыри. И из каждой, на холодный мрамор, выползали, садились или просто лежали, уставившись в пустоту, дети. Они были разного возраста, от малышей лет пяти до подростков, все бледные, в простых светлых одеждах, их глаза были широко раскрыты от шока и непонимания. Они не плакали громко. Они были слишком оглушены внезапным переходом от небытия к холодной, пугающей реальности.       Кагура вошла первой, её тяжёлый взгляд мгновенно оценил обстановку. Никаких видимых угроз. Только дети и страх. Миллианна проскользнула за ней, её кошачьи инстинкты сразу уловили запах страха и беспомощности. Фрид вошёл последним, неся на руках, завернутое в его собственный плащ, безжизненное тело Эрзы. Он бережно опустил её у стены, прислонив к холодному камню.       — Вот они, — сухо констатировала Кагура. — Целый детский сад в самом сердце крепости. Зейт не соврал.       — Бедняжки, — прошептала Миллианна, её хвост опустился. — Они даже не понимают, где находятся.       Некоторые дети, увидев их, отползли назад, другие замерли, уставившись с немым вопрошанием. Кто-то из старших попытался встать, но ноги не слушались. Фрид не тратил времени на утешения. У них его не было. Каждая секунда в этой крепости была на вес золота. Он шагнул вперёд, к центру зала, и медленно открыл Тёмное Писание. Страницы зашелестели, заструились чёрным бархатом и серебристыми звёздами.       — Что ты задумал? — спросила Кагура, наблюдая за ним.       — Прямая эвакуация через крепость с таким количеством беспомощных — самоубийство, — ровным тоном ответил Фрид. Его пальцы скользили по древним символам. — Нужен безопасный контейнер. Вспомнил один артефакт в книгах… принцип, похожий на магию Каны. Она запечатывает живые существа в карты для мгновенного перемещения и хранения.       Он поднял голову, и его глаза, обычно такие холодные, сейчас светились сосредоточенной силой.       — Моя книга… она может больше, чем просто вызывать тени. Она может записывать. Заключать в символы. На время.       Он протянул свободную руку к ближайшей девочке, сидевшей на полу и тихо плакавшей. От страницы отделился призрачный, серебристо-чёрный символ, похожий на стилизованную, сложную печать.       — Не бойся, — сказал Фрид, и его голос, к удивлению Кагуры и Миллианны, звучал… мягко. — Это не больно. Ты просто уснёшь ненадолго. А проснёшься уже дома.       Символ, мерцая, коснулся лба девочки. Та ахнула, её глаза на мгновение расширились, а затем её фигура растворилась в лёгком тумане, который был втянут обратно в страницу книги. На пергаменте, рядом с другими древними знаками, появился новый, крошечный и изящный — силуэт спящего ребёнка.       — Вау — выдохнула Миллианна.       — Быстрее, — бросила Кагура, уже направляясь к группе детей у стены. — Собирай их. Я и Миллианна обеспечим периметр и поможем уговорить.       Работа закипела. Фрид двигался от ребёнка к ребёнку, его движения были быстрыми и точными. Серебристо-чёрные печати, подобные падающим звёздам, касались маленьких лбов. Одни дети замирали в страхе, но, услышав тихий, уверенный голос Фрида или увидев старательно улыбающуюся Миллианну, позволяли магии коснуться себя. Других, более испуганных, мягко, но твёрдо удерживала Кагура, её тяжёлый, спокойный взгляд действовал умиротворяюще.       Один за другим, дети исчезали с холодного пола, находя временное пристанище на страницах древней книги. Тишина в зале постепенно становилась абсолютной. Только шуршание страниц да сдержанные команды Кагуры нарушали её.       Наконец, последний символ — мальчик лет десяти, который до последнего сжимал кулаки, но кивнул, увидев, как исчезла его младшая сестрёнка, — растворился в книге.       Фрид с силой захлопнул Тёмное Писание. Книга на мгновение вспыхнула тёплым светом, а затем вернулась к своему обычному, зловещему виду. Но теперь она была не просто оружием. Она была ковчегом.       — Все, — констатировал он, слегка побледнев от затрат магии. — Сто душ. В безопасности.       Кагура окинула взглядом пустой зал, затем кивнула.       — Хорошая работа. Теперь вторая часть — выбраться отсюда и доставить их… и её, — она кивнула на Эрзу, — в Альцион. Готовьтесь к тяжёлому пути. Крепость ещё не уснула.       Словно вторя ее словам, воздух загудел нестройным рёвом, и из каждой тени, из каждого проёма выскальзывали искажённые создания — монстры гарнизона, лишённые теперь чёткого управления Элиуса, но оттого не менее голодные и агрессивные.       — Миллианна, Эрзу — на себя! — скомандовала Кагура, не оборачиваясь, её голос резал гул, как лезвие. — Фрид, со мной! Расчищаем путь!       Миллианна лишь кивнула, её кошачья ловкость позволяла нести хрупкую ношу, почти не сбавляя скорости. Она ловко подхватила тело Эрзы, устроив его у себя на спине. Эрза повисла безжизненным грузом, но Миллианна даже не пошатнулась.       — Беги за нами вплотную! — бросила Кагура через плечо и рванула вперёд.       Фрид был уже рядом, его тёмное писание раскрыто. Он не тратил силы на масштабные заклинания — нужно было беречь магию для защиты книги-ковчега. Вместо этого из страниц вырывались сгустки звёздной мглы, которые обрушивались на выскакивающих тварей, не убивая, но на миг слепя, запутывая, сбивая с толку, создавая помехи. Этого было достаточно.       Кагура же работала как таран. Её гравитационная магия была оружием точечным и страшным. Она не размахивала руками. Она смотрела. Взгляд — и многоножка, ползущая по потолку, вдруг обретала вес небольшого астероида и с хрустом вминалась в камень. Жест пальцем — и скалящийся каменный волк налетал на невидимую стену сжатого пространства, ломая челюсть. Она не убивала, если не было необходимости. Она калечила, отбрасывала, создавала непроходимые завалы из тел и искажённой гравитации позади них, отрезая преследование.       Вспышка света из глубин крепости осветила очередной перекрёсток, и на нём их поджидала настоящая стена из щупалец и хитиновых пластин — сросшиеся в один кошмар несколько монстров. Кагура, не сбавляя шага, лишь сжала кулак. Воздух перед чудовищем схлопнулся с таким давлением, что хитин затрещал, а щупальца беспомощно задёргались. Фрид в этот момент выпустил тень, похожую на огромную руку, которая просто отшвырнула искореженную массу в боковой проход, расчищая дорогу.       — Прямо! — крикнула Кагура, уловив слабый поток свежего воздуха, смешанного с запахом разрухи, — это вело наружу.       Последний коридор, ведущий к гигантским, полуразрушенным воротам, был завален обломками и кишел мелкими, шипящими тварями. Время на уклонения кончилось.       — Фрид, прикрой её! — Кагура остановилась, развернулась лицом к толпе и подняла обе руки. Пространство перед ней закипело. Воздух сгустился, стал видимым, тяжёлым, как ртуть. А потом она просто толкнула.       Волна искажённой гравитации, словно бульдозер, прокатилась по коридору, сметая тварей и дробя обломки в пыль, выравнивая путь до самых светящихся разрывов в воротах.       — Вперёд! Бегом!       Миллианна рванула, изогнувшись, чтобы не задеть низко висящие балки. Фрид бежал рядом, прикрывая её спину шипами мглы. Кагура шла последней, её взгляд выжигал любую тень, пытавшуюся шевельнуться позади.       И вот он — портал. За ним — сумерки их города, запах дыма, свободы и продолжающейся где-то рядом битвы.       Одним последним, синхронным рывком они выскочили из чрева крепости на прохладный, пыльный воздух.       Миллианна, тяжело дыша, осторожно опустила Эрзу на мягкую, поросшую уцелевшей травой землю у подножия внешней стены. Фрид прислонился к камню, крепко прижимая к себе Книгу. Кагура, выйдя последней, остановилась в проёме, окинув взглядом пустынную, но безопасную территорию перед шатром. Никаких немедленных угроз. Только отдалённый гул битвы со стороны главных ворот, где, судя по всему, остатки гильдий ещё сражались с вырвавшейся на волю нечистью.       Они сделали это. Вынесли Эрзу. Вынесли детей. Выбрались.       Кагура медленно выдохнула, разжимая кулаки. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось глубочайшее облегчение.       — Первый этап… завершён, — произнесла она, глядя на бледное лицо Эрзы, а затем на драгоценную ношу в руках Фрида. — Теперь… нужно доставить это всё в гильдию.       Тишина, встретившая их на центральной площади, была иного порядка. Не благодатная тишь после бури, а гулкая, тяжёлая, выморочная пустота, впитавшая в себя все звуки и теперь давящая ими на барабанные перепонки. Воздух, свободный от крепостного зловония, всё же нёс в себе посторонние, тревожные ноты — едкий запах гари, сладковатый дух испарившейся магии и подспудный, трудноуловимый смрад тления. Не смерти — пока что. Запустения.       Они двинулись к городу тенью, цепляясь за развалины внешних укреплений и почерневшие остовы зданий, что образовали вокруг цитадели мёртвую зону.       — Слишком тихо, — нарушила молчание Кагура, и её голос, низкий и ровный, не нарушил тишину, а лишь прочертил в ней чёткую линию. — Ни единой души на улице. Даже бездомные животные разбежались…       Пусто. Ни телег, сбившихся в кучу в панике, ни бегущих горожан, ни даже дохлой кошки. Фонари на столбах были погашены или разбиты, и их осколки тускло поблёскивали в слабом свете, пробивавшемся сквозь дымку на небе. По обеим сторонам стояли дома с тёмными, зияющими глазницами окон. Некоторые двери зияли открыто, качаясь на петлях под лёгким ветерком.       — Как после эвакуации… или после того, как всё живое вымели метлой, — пробормотал Фрид, и его взгляд зацепился за детскую куклу, валявшуюся в придорожной пыли. У неё не было лица.       Чем глубже они уходили в городские кварталы, тем плотнее и невыносимее становилась эта тишь. Альцион, ещё не залечивший раны предыдущих атак, теперь казался не раненым, а опустошённым. На перекрёстках валялись брошенные пожитки — перевёрнутая корзина с тряпьём, плащ с вышитым символом, скомканный лист с какими-то расчётами. На стене таверны зияла огромная, опалённая подпалина — след от сконцентрированного энергетического удара. Но вокруг неё не было ни обугленных тел, ни луж крови, ни даже разбросанного оружия.       Кагура остановилась, прикоснувшись пальцами к чёрному, оплавленному камню. Кожа её кончиков ощутила остаточные вибрации — холодные, чужеродные, лишённые хаотичного жара битвы.       — Они не сражались здесь, — констатировала она, и её голос звучал как вывод судебного эксперта. — Или сопротивление было подавлено мгновенно… или горожане не оказали его вовсе.       — Элиус говорил… — начала Миллианна, но слова застряли у неё в горле. Она не хотела их произносить, боялась, что они станут реальнее. «Альцион уже полыхает». Но город не горел. Он был мёртв.       Фрид сжал переплёт книги до хруста в суставах. Внутри, на страницах, спали сто душ. Сто надежд на возвращение домой. А дом, возможно, уже перестал существовать. Мысль о том, что он несёт спасённых детей в пустоту, к которой они больше не принадлежат, была противнее всего.       — Гильдия, — произнесла Кагура твёрдо, ломая ход его мрачных мыслей. — Если хоть где-то мог сохраниться порядок, так это там. И нам нужны её стены. Для неё, — взгляд на Эрзу, — и для них.       Они свернули с главной дороги в лабиринт узких, кривых улочек ремесленного квартала. Здесь следы прямого разрушения почти отсутствовали, но отсутствие жизни било по нервам с удвоенной силой. Ни дыма из труб кузниц, ни света в окнах ткацких мастерских, ни запахов — привычной смеси древесины, кожи, масла и горячего угля. Только пыль, тишина и всепроникающий, впитавшийся в саму каменную кладку запах страха. Страха, который не выкрикивали, а проглотили.       Напряжение росло с каждым шагом. Каждый внезапный скрип ставней, шорох в куче мусора заставлял Миллианну вздрагивать всем телом, а Фрида — инстинктивно приоткрывать книгу, готовя защитный символ. Кагура же, напротив, внешне застыла в ледяном спокойствии. Её разум, отточенный годами стратегического планирования и командования, анализировал картину. Отсутствие тел — ключ. Это не было бойней. Это была зачистка. Системная, эффективная, без лишнего шума. Так действует не разъярённая толпа, а хирургический инструмент.       — Они не стали тратить силы на погром, — наконец озвучила она вывод, не оборачиваясь. Голос её был ровным, бесстрастным. — Зачем разрушать то, что можно контролировать? Они изолировали или захватили население. Собрали. Для чего? Энергия? Заложники? Чтобы сломить волю тех, кто ещё дерётся?       — Чтобы не оставлять у себя в тылу неконтролируемый элемент, — мрачно дополнил Фрид. Его прошлое в тёмных делах предлагало самые циничные и, увы, вероятные объяснения.       Впереди, в конце улицы, уже вырисовывался знакомый силуэт — массивное, солидное здание гильдии «Пята Русалки» с его характерной отделкой в виде волн и раковин. Его тяжёлые дубовые двери были плотно закрыты. Флагшток над входом пустовал. И что важнее — на стенах не было видно свежих следов осады или штурма. Островок возможного порядка в море пустоты.       Именно в тот миг, когда цель казалась наконец достижимой, Кагура замерла. Не просто остановилась — вся её фигура сконцентрировалась, превратившись в точку сверхчувственного восприятия. Она не слышала ушами. Она чувствовала. Её гравитационное поле, растянутое вокруг подобно сети, дрогнуло, уловив едва заметную рябь — не звуковую, а волну давления, передававшуюся через самую ткань реальности. Слабый, но отчётливый гул, идущий сквозь землю. И наложенное на него — знакомое, жёсткое, сфокусированное давление магии. Не дикой, не хаотичной. Дисциплинированной. Точечной. Боевой.       — Бой, — выдохнула она одно слово, и в нём была вся определённость. — В двух кварталах. К северо-востоку. У старых каменных амбаров.       Фрид и Миллианна тут же напряглись, следуя направлению её взгляда. Они не ощущали ничего, кроме все той же гнетущей тишины, но сомневаться в её словах не приходилось.       — Может, это наши отбиваются? — прошептала Миллианна, её нос задрожал, безуспешно пытаясь уловить в стоячем воздухе знакомые запахи пота, крови, магии союзников.       — Или приманка, — холодно парировал Фрид. — Нас могли выследить. Выманить на открытое пространство.       Кагура не спорила. Её сознание, подобно сверхбыстрому механизму, взвесило все «за» и «против», все вероятности и риски. Их главная цель — доставить Эрзу и детей в безопасное место. «Пята Русалки», с её укреплёнными стенами, тайными ходами и, возможно, уцелевшими членами, была идеальным убежищем. Но если в двух кварталах от них, в этой мёртвой тишине, прямо сейчас гибнут последние защитники города, отрезанные и брошенные…       Её взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по бледному, как мрамор, лицу Эрзы, по сжатым от напряжения пальцам Фрида на переплёте книги, по встревоженным, но готовым к бою глазам Миллианны. Рисковать главным грузом она не имела права. Но и пройти мимо, не проверив, не могла. Это противоречило бы самой её сути — стратега и защитника.       — Фрид, Миллианна, — её голос прозвучал не как предложение, а как приговор, высеченный из гранита. — Ваша задача — гильдия. Немедленно. Если внутри пусто — баррикадируйтесь.       — А ты? — выпалила Миллианна, её уши прижались к голове, а хвост застыл в неестественной, тревожной прямой.       — Я выясню, что происходит. Если это наши — выведу их к вам или дам сигнал. Если западня — отвлеку внимание и вернусь другим путём. У меня больше шансов пройти невидимой и выйти живой из любого столкновения в этих руинах, — её тон был лишён бравады.       Фрид молча кивнул. Он понял. Его роль — хранитель. Его магия — идеальный щит, но не меч для быстрых вылазок. Миллианна, хоть и быстрее молнии, была обременена ношей, которую нельзя было бросить.       — Не рискуй попусту, — сказал он скупые слова, и в них прозвучало не принижение, а высшая степень доверия и признания её силы.       — Возвращайся к нам, пожалуйста! — вырвалось у Миллианны, и её голосок на миг дрогнул, выдав всю накопленную тревогу.       Кагура ответила лишь коротким, резким кивком. Её взгляд на последнюю долю секунды задержался на безжизненном силуэте Эрзы, на драгоценном томе в руках Фрида. Это было то, ради чего они все здесь оказались. То, за что билась Эстер и за что, вероятно, сражался сейчас Лаксус в каком-то невообразимом испытании. Она должна была обеспечить им тыл. Должна была дать им точку возвращения.       — Идите. Не оглядывайтесь, — бросила она последнее напутствие и, не дожидаясь подтверждения, шагнула в сторону от них. Не побежала, а растворилась — сначала в глубокой тени арочного прохода, а затем и вовсе исчезла из поля зрения, словно её поглотила сама тревожная тишина города.       Фрид и Миллианна остались вдвоём на пустынной улице. Они обменялись одним-единственным взглядом — в нём было и беспокойство за товарища, и твёрдая решимость выполнить свой долг. Не сказав больше ни слова, они развернулись и ускорили шаг, почти побежав по направлению к тёмному, но такому желанному силуэту родной гильдии. Их путь теперь лежал по лезвию ножа — между надеждой на спасение и страхом, что убежище окажется ловушкой.       Она не думала о опасности для себя. Её мысли, холодные и острые, как лезвие её не обнажённого ещё клинка, крутились вокруг одного: «Пусть это будут наши. Пусть это Арана со своей дерзкой ухмылкой, Беф… Пусть это хоть кто-то живой в этом проклятом городе-призраке».       Гул становился ближе, превращаясь в отчётливый треск магии, свист рассекаемого воздуха и… хриплое, сдавленное дыхание. Она свернула за угол обгоревшей пекарни и замерла.       Площадь перед старыми амбарами была ареной. В центре, спиной к груде развалин, стояла Ксеобия Цудзи. Её обычно мешковатое платье было порвано, по щеке текла струйка крови, но в глазах горел знакомый, яростный огонь. Она стояла широко расставив ноги и крепко-накрепко сжимая свою косу, из которой сочился тусклый, серый свет магии иссушения, создавая хлипкий, дрожащий барьер. За её спиной, прижавшись к камням, сидела Масако Тибо, её лицо было залито слезами, а ресницы дрожали от страха.       А напротив них, буквально в двадцати шагах, стоял их противник. Высокий, худой, облачённый в темного цвета одежды. Его лицо было словно высечено из древнего, потрескавшегося дерева, лишённого какой-либо влаги или эмоций. Воздух вокруг него выцветал, становился ломким и пыльным. Каждое его движение было медленным, но неотвратимым, как опускание песчинок в песочных часах. Это был Ям. Титан Смерти. Иссушения. Он не атаковал яростно. Достаточно было лишь пары щелчков его пальцев и его магия продолжала атаковать девушек без всякого напряжения.       — …жалкое сопротивление, — его голос был похож на шелест сухих листьев под ногами скелета. — Скоро вы все отправитесь в могилу.       Ксеобия выплюнула кровь на пыльную землю.       — Иди к чёрту, скелет! Мы своих в обиду не даем и сражаемся до конца!       В этот миг Ям поднял руку. Просто. Без усилия. И барьер Ксеобии затрещал, покрываясь сетью сухих трещин. Она вскрикнула от боли, её магия, питаемая её же собственной жизненной силой, обращалась против неё, иссушая её изнутри. Масако тихо вскрикнула.       И этого было достаточно.       Кагура перестала скрываться. Она не крикнула, не предупредила. Она просто сдвинулась. Один, взрывной, гравитацией ускоренный шаг — и она оказалась между Ямом и Ксеобией, спиной к своей гильдийке. Её клинок, длинный, прямой и не украшенный ничем, кроме следов былых сражений, был уже в её руке.       — Следующий шаг, — сказала Кагура, и её голос, низкий и ровный, перекрыл шелестящий шёпот титана, — ты сделаешь через меня.       Она не обернулась к Ксеобии, но её осанка, её широко расставленные ноги, сам факт её присутствия говорил громче любых слов: «Я здесь. Держись. Ты не одна». А её взгляд, тяжёлый и безжалостный, был прикован к лику Яма, изучая его, ища слабину в этом воплощении окончания. Она встала на защиту. Не города, не идеалов. Просто товарищей. Этого было достаточно.       Слова Кагуры не были пустой угрозой. Они были констатацией факта. В тот миг, как Ям сделал микроскопическое движение — не шаг, а лишь наклон головы, будто изучая новую переменную, — она атаковала.       Это не был размашистый удар. Это была серия взрывных, почти невидимых выпадов, каждый из которых ускорялся и направлялся её волей. Клинок не просто резал воздух — он искривлял его вокруг себя, создавая локальные гравитационные аномалии, которые тянули лезвие вперёд с чудовищной скоростью и силой. Она не пыталась бить в тело — она била в саму ауру смерти, что исходила от титана, в те невидимые щупальца иссушающей магии, что пытались обвить её.       От каждого соприкосновения по лезвию Кагуры пробегала серая волна — попытка иссушения, превращения металла в пыль. Но гравитационное поле, окутывавшее оружие, сжимало и дробило эти волны, не давая им укорениться.       — Бесполезно, — прошипел Ям, и в его голосе впервые появился оттенок, похожий на холодный интерес. — Всё, что имеет вес, в конце концов падает.       Он щёлкнул пальцами свободной руки. Не в сторону Кагуры, а в пространство вокруг неё. Воздух не загустел, не потемнел. Он просто… истощился. Образовалась невидимая сфера абсолютной сухости, лишённая даже намёка на влагу, жизнь или энергию. Кагура почувствовала, как кожа на её лице тут же стянулась, губы потрескались. Это был не атака, а изменение среды. Создание мёртвой зоны, где её собственное тело начинало работать против неё.       Ярость, холодная и отточенная, вспыхнула в её глазах. Она рванулась вперёд, не назад, пытаясь прорвать зону и добраться до источника. Её клинок, ведомый яростной волей, прочертил дугу, разрезая саму суть магического эффекта. Казалось, лезвие встретило не воздух, а невидимую, сухую плёнку, и разорвало её с хрустящим звуком ломающегося пергамента. Магия иссушения рассеялась на мгновение.       Именно в этот миг триумфа, в момент, когда она занесла клинок для решающего удара, её ноги вдруг подкосились. Не от удара, не от слабости. От… пустоты. Внутренней, леденящей пустоты, вспыхнувшей в её лёгких и разлившейся по кровотоку.       Кагура рухнула на колени, упёршись клинком в землю, чтобы не упасть лицом в пыль. Страшный, сухой кашель вырвался из её горла, но не принёс облегчения. Она чувствовала, как влага покидает её тело с катастрофической скоростью.       Ям опустил голову. Он не подошёл ближе. Он просто смотрел на неё своими безжизненными глазницами.       — Ошибка… — произнёс он тем же шелестящим, бесстрастным тоном. — Ты сосредоточилась на макромире. На видимых атаках. Пока ты яростно рубила мои атаки, ты не заметила, как в самой сердцевине твоего дыхания, в каждом вдохе этой заражённой атмосферы, формировались микросферы полного иссушения. Ты не вдохнула отраву. Ты вдохнула ничто. И это ничто теперь работает изнутри. Оно не убивает. Оно просто… ускоряет твой естественный конец.       Кагура, с трудом подняв голову, увидела, как Ксеобия, бледная как смерть, пытается ползти к ней, но её собственные силы на исходе. Масако закрыла голову руками не в силах смотреть своими глазами, что происходит. А перед ней стоит воплощение конца, и он уже выиграл, даже не по-настоящему ударив. Он просто позволил ей самой стать проводником своего поражения. И теперь он медленно поднимал руку, чтобы завершить то, что уже началось внутри неё.       Мысли Ксеобии метались в её черепе, как пойманные в ловушку осы, жужжа от боли, страха и беспомощной ярости. Перед её глазами стояло два образа: Кагура, сильнейшая в их гильдии, опускающаяся на колени, сражённая противником и он, Ям, это вечное, безразличное ничто в облике человека.       Бесполезно, — стучало в висках. Все мои атаки против него — бесполезны. Это как пытаться потушить солёной водой океан. Я — ручей, отколовшийся от реки. Он — сам исток, само море. Моя магия иссушения — лишь слабое эхо его сути.       Она вспоминала пыльные, потрёпанные свитки, добытые когда-то с огромным риском из руин того самого запретного культа. Культа, что поклонялся не богу, а концу. Они изучали Яма, взывали к нему, пытались выпросить у него силу над смертью, но получали лишь власть над увяданием. Именно из этих кощунственных текстов она, Ксеобия, выудила знания. Не о том, как отнимать жизнь, а о том, как увидеть её хрупкую нить, как извлекать энергию увядания из умирающих листьев, из испаряющейся росы, из самой сути этого мира. Она перенаправила силу культа смерти в силу защищающую своих близких. Но суть оставалась той же. Она была последователем.       И именно поэтому она узнала его с первого взгляда. Его аура была не просто сильнее. Она была фундаментальнее. У неё, Ксеобии, магия была процессом — она что-то забирала. У него магия была состоянием. Он не забирал. Он просто был там, где всё заканчивалось. Его присутствие само по себе было иссушением.       Он напал на Тибо, — мысль пронзила её, острая, как игла. Не на гильдию, не на город. На маленькую, беззащитную девочку с магией истока — полной, абсолютной противоположностью ему. Как будто сама жизнь, сконцентрированная в чистом виде, была для него личным оскорблением. Ксеобия даже не думала, она просто бросилась между ними, как бросилась бы между ребёнком и падающей балкой. Инстинкт оказался сильнее страха. И теперь…       Что делать? Что ДЕЛАТЬ?       Смотреть, как Кагура угасает? Смотреть, как Масако умрёт от страха ещё до того, как магия Яма коснётся её? Броситься в атаку и быть обращённой в пыль за одно мгновение?       Её взгляд упал на свою косу — не просто причёску, а фокус её силы. Тусклый серый свет на её концах почти погас. Она выжала из окружающего пространства всё, что могла. Камень вокруг был уже мёртв и рассыпчат. Воздух — сух, как в гробнице.       И вдруг, отчаянная, безумная мысль, родившаяся на стыке знания, отчаяния и той самой дерзости, что всегда была её сутью, пронзила сознание.       Он — источник. Его сила — абсолютна в своей сфере. Бороться с ней в лоб — смерть. Но… что если не бороться? Что если… перенаправить? Не пытаться осушить океан, а… прорыть канал? Не для того, чтобы забрать у него силу. А чтобы… принять её. Всю. В одну точку. Не себя. Не Кагуру. Не Тибо.       Её глаза, полные ярости и слёз, устремились на Яма, на его руки, на сам центр этой леденящей ауры.       Что если… позволить ему быть тем, кто он есть? Абсолютным Концом. Но направить этот конец не на живую плоть, а на… на саму его же магию? На созданный им же эффект? Создать петлю? Самоиссушение?       Это было безумием. Это противоречило всем законам. Магия не должна была работать на саму себя таким образом. Но культ Яма учил, что конец — это и есть высшая форма существования. Так что, может быть… это возможно?       Она не знала, сработает ли это. Она знала, что это убьёт её. Чтобы стать таким проводником, ей придётся открыться потоку полностью, стать живым фокусом силы Яма, что неизбежно обратит её в пыль. Но это даст шанс. Шанс Кагуре подняться. Шанс Тибо сбежать. Шанс разорвать этот проклятый пат.       Ксеобия Цудзи, маг иссушения, дерзкая и упрямая, стиснула зубы. В её глазах погасла ярость. В них вспыхнуло нечто иное — холодное, решительное, почти святотатственное принятие.       «Ладно, скелет, — пронеслось в её сознании. — Хочешь конца? Получи его. Но не тот, на который рассчитываешь».       И она, едва держась на ногах, сделала шаг вперёд, навстречу титану, начиная мысленно выстраивать в своей душе ту самую безумную, самоубийственную схему, которая могла стать либо её могилой, либо самым дерзким трюком в истории магии.       Ксеобия, собрав последние капли силы, повернула голову к дрожащей Масако. Голос её был хриплым, но невероятно спокойным.       — Тибо… Слушай внимательно. Как только я дам знак… беги. Не оглядывайся. Доберись до гильдии. Там… ты будешь в безопасности.       В её глазах не было страха. Было твёрдое решение. Она повернулась к Яму, и серая аура вокруг её косы вдруг вспыхнула — не её собственной силой, а чем-то иным. Она начала притягивать магию иссушения, исходящую от титана, не сопротивляясь ей, а как бы открывая шлюзы, направляя этот смертоносный поток через себя. Она становилась живым фокусом, воронкой, ведущей в никуда. Кожа на её руках начала мгновенно покрываться сетью сухих трещин, волосы седеть и рассыпаться.       — Хочешь конца? — прошипела она, и кровь выступила на её потрескавшихся губах. — Получи… его концентрат!       Ям на мгновение замер. Его безликие глаза, казалось, сузились от удивления. Он видел, как его собственная сила, обычно просто растворяющая всё на своём пути, теперь сгущалась, концентрировалась в одной точке — в Ксеобии. Это было… не по плану. Это создавало локальную аномалию, точку такого мощного иссушения, что она могла… сколлапсировать, породив неконтролируемый выброс. Риск для него был минимален, но это было непредсказуемо от этой наглой девчонки. И это раздражало.       Ксеобия уже почти не видела. Мир расплывался в серую пелену. Она чувствовала, как её собственное существование истончается, вот-вот готовое оборваться. «Хотя бы… Они выживут…» — промелькнула последняя мысль.       И в этот миг рядом с ней раздался чистый, звонкий голос, в котором не было и тени прежнего страха:       — Поверить в себя. Обрести внутреннюю гармонию.       Масако Тибо встала на ноги. Её лицо было серьёзным, а в руках она держала невидимый до этого момента посох — простой, деревянный, словно только что срезанный с молодого деревца. В его сердцевине пульсировал шар, что сотворила Кимико Магна, когда взялась обучать девочку под своим крылом.       — Вы ведь это твердили мне все это время?       Девочка с силой вынула из посоха шар, что накапливал всю ее остаточную магию эти два года. И не сдерживая слез со всей силы бросила его об пол. Девочка, что все это время боялась использовать свою силу из-за отсутствия контроля над ней, смогла переступить через себя.       Раздался треск. Это был звук освобождения.       Из разбитых осколков хлынул поток света, будто светлячки окружившие малышку. Поток самой жизни, самой первозданной, неоформленной созидательной силы. Он не был направлен на атаку. Он просто был. И его присутствие вступило в реакцию с концентрированной сферой абсолютного иссушения, которую создавала Ксеобия.       — Он убивает. А моя магия — Исток. Мы прямые противоположности и я не позволю причинить вред моим друзьям!       Тибо подняла голову, и её глаза, её аура светились тихим, непоколебимым светом. Она смотрела прямо на Яма.       — А это значит, что если у тебя нет шанса на победу… его добуду я.       Пространство между ними взорвалось… молчанием. Но это была не тишина смерти. Это была тишина равновесия. Свирепый вихрь иссушения, сконцентрированный в Ксеобии, столкнулся с бурлящим, неоформленным потоком жизни из Тибо. Они не уничтожали друг друга. Они нейтрализовали. Серая, выжженная аура Яма встретилась с этой аномалией равновесия и… отступила. Впервые. Его безликое лицо исказила гримаса не боли, а глубочайшего, непонимающего отвращения. Как если бы абсолютный ноль внезапно упёрся в стену из чистого, не поддающегося определению тепла.       Ксеобия, освобождённая от смертоносного потока, рухнула на землю, но уже не умирающая — просто измождённая до предела. Она была жива. Её безумный план не понадобился.       Кагура, наблюдающая за этим, сквозь туман боли в её собственных лёгких, уловила суть. Тибо не победила Яма силой. Она изменила правила игры.       Через туман боли, давящей тяжести в груди и сухости, выжигающей каждую клетку, Миказучи наблюдала. Она видела, как Масако Тибо, эта вечно сомневающаяся, пугливая девочка, стоит теперь с прямой спиной, а вокруг неё танцует живой свет освобождённой силы. И в сердце Кагуры, холодном и расчётливом, дрогнуло нечто тёплое и острое одновременно. Гордость. Чистая, несвойственная ей, почти материнская гордость.       «Выросла. — пронеслось в её сознании, простыми и ясными словами. — Не в силе. В духе. Переступила через собственный страх. Ради других. Именно так и рождается настоящая сила».       И в этот миг, словно в ответ на эту тихую радость, её собственное тело отозвалось. Тяжесть в лёгких, ощущение внутреннего выгорания, иссушения клеток — всё это начало рассеиваться. Не медленно, как при исцелении, а мгновенно, как будто невидимые путы лопнули. Кагура сделала глубокий, чистый вдох — первый за долгие, ужасные минуты. Влага вернулась на её кожу, сила — в мышцы. Она подняла голову, её взгляд, снова острый и ясный, метнулся туда, где секунду назад стоял Титан Смерти.       На его месте не было ничего. Лишь небольшая кучка серого пепла, оседающая на выжженной земле. Ни вспышки, ни звука. Просто… прекращение существования. Аномалия равновесия, рождённая столкновением конца и начала, не просто нейтрализовала его силу. Она, похоже, стёрла саму его суть, вернув её в состояние первозданного небытия, из которого когда-то вылепила Аксель.       Ксеобия, с трудом поднявшись на локти, с изумлением смотрела на свои руки — трещины затягивались, цвет возвращался. Масако опустила посох, и светлячки жизни медленно стали втягиваться обратно в неё, но уже не диким потоком, а покорной, умиротворённой рекой. На её лице была усталость, но также и изумлённое облегчение.       — Он… исчез, — хрипло прошептала Ксеобия, не веря своим глазам.       — Мы… мы сделали это? — тихо спросила Тибо, глядя на горстку пепла.       Кагура поднялась на ноги, отряхнувшись. Её голос прозвучал ровно, с привычной для неё аналитичной интонацией, но в нём теперь слышалась несвойственная ей тёплая нота.       — Ты сделала это, Тибо. Ты изменила ход боя. А следствие… — Она наступила ботинком на пепел, развеяв его. — Заклинатель уничтожен. Значит, и его активные чары, всё, что было завязано на его непрерывную волю… должны рассеяться.       Она повернулась к ним, и в её глазах вспыхнула острая, почти лихорадочная надежда.       — Проклятие, которое он наслал на Мастера Кимико. Оно держалось на его силе. Синдром Дефицита Магии, поразивший горожан… его источник — он. Если источник уничтожен, то и эффект должен прекратиться. Мастер… все они… могут быть свободны.       Слова повисли в воздухе, наполненные невероятным значением. Их маленькая, отчаянная победа здесь, на пыльной площади, могла обернуться спасением для сотен, если не тысяч людей. Ксеобия медленно расплылась в широкой, дерзкой улыбке, какой не было на её лице с начала этого кошмара.       — Значит, мы только что… спасли всех? Чертовски неплохо для импровизации!       Тибо смотрела то на Кагуру, то на Ксеобию, и слёзы снова навернулись ей на глаза, но на этот раз — от облегчения и счастья.       — Мастер… поправится?       — Есть все шансы, — твёрдо сказала Кагура. — Но чтобы это подтвердить, нам нужно двигаться. Мы выиграли бой, но не войну. Фрид и Миллианна, должно быть, уже в гильдии. Нам нужно воссоединиться, проверить состояние Мастера и скоординировать дальнейшие действия. Этот пепел, — она кивнула на землю, — лишь первый шаг.       Она протянула руку, чтобы помочь Ксеобии подняться, а затем ладонь легла на голову Тибо в коротком, скупом, но красноречивом жесте благодарности, слегка придавив её шляпку.       — Идёмте. Наши друзья нас ждут.

***

      Тишина, преследовавшая их от самых стен Альциона, казалось, сгустилась ещё больше, когда Кагура растворилась в переулке. Миллианна, неся на себе лёгкое, но жутко безжизненное тело Эрзы, шла чуть быстрее, её кошачьи уши не переставая двигались, улавливая малейшие звуки. Фрид шагал рядом.       — Фрид, — тихо, почти по-детски жалобно, начала Миллианна, не поворачивая головы. — С Кагурой… всё будет хорошо, да?       Фрид не ответил сразу. Он смотрел вперёд, на пустынные улицы, но его взгляд был обращён внутрь, оценивая вероятности, риски.       — Она справится, — наконец произнёс он, и его голос был непривычно… не бесстрастным, а скорее твёрдым, с оттенком того уважения, которое он редко кому выказывал. — Сила Кагуры не уступает даже Эрзе. Она вернётся.       Его слова, сухие и логичные, тем не менее, успокоили Миллианну. Она кивнула, чуть расслабив плечи, и указала когтем вперёд.       — Значит, вот тут, за этим углом… наш переулок. И гильдия должна быть…       Они свернули за угол. И замерли.       Там, где всегда, как несокрушимая скала, возвышалось массивное здание Пяты Русалки с его узнаваемой отделкой из растений, теперь была… пустота. Ровная, ухоженная площадка, как будто здание просто взяли и аккуратно стёрли с лица земли. Не руин, не обломков, не следов огня или магического воздействия. Ничего.       Только ветер гонял по голой земле клочья пыли.       Миллианна ахнула, отшатнувшись, как будто получила удар в грудь.       — Нет… Этого… этого не может быть… — прошептала она. Её глаза широко распахнулись от ужаса. В голове тут же всплыли самые страшные картины: мощный луч света Элиуса, стирающий здание в пыль или каменные кулаки Аякса, превращающие его в щебень. Их дом. Их убежище. Их последняя надежда… уничтожена.       — Мы… мы, наверное, ошиблись переулком! — быстро, почти истерично, выпалила она, отчаянно пытаясь отогнать леденящие душу мысли. — Да! Это же рядом! Надо… надо просто пройти дальше!       Она сделала неуверенный шаг вперёд, к этой зловещей пустоте, её взгляд метался, ища хоть какую-то знакомую деталь — трещину в мостовой, особый узор камня, что-нибудь.       И в этот момент сверху, казалось бы, с самого пустого неба, раздался энергичный, знакомый голос, в котором слышалась усталость, но и лёгкая усмешка:       — Всё в порядке. Свои.       Прежде чем они успели среагировать, из самой земли по краям пустой площади стремительно взметнулись лианы. Не обычные, а толстые, жилистые, цвета тёмного изумруда. Они двигались с неестественной скоростью, но без агрессии. Две из них мягко обвили Миллианну и Фрида, не давая им вырваться, но и не причиняя боли.       — Эй! Что происходит?! — вскрикнула Миллианна, но её протест утонул в ощущении движения.       Лианы потянули их прямо вперёд, к центру пустого пространства. И в тот миг, когда они должны были упереться в невидимую стену, мир перед глазами дрогнул. Воздух заструился, как вода, и они буквально прошли сквозь плотную, невидимую завесу иллюзии.       Давление исчезло. Лианы мягко разжались и отступили, растворившись в земле у подножия… совершенно целого и невредимого здания гильдии девушек.       Оно стояло точно на своём месте. Его стены были целы, флаг развевался на ветру, а у тяжёлых дверей, скрестив руки, стояла слегка потрепанная Наоки. На её лице была улыбка, но глаза оставались серьёзными.       — Простите за такой… тёплый приём, — сказала Кавамура, кивая на исчезающие лианы. — Акеми возвела барьер иллюзии, для защиты. Пришлось держать на максимуме. Нельзя было рисковать, что кто-то чужой проследует за вами. Входите, быстро.       Миллианна, всё ещё переведя дух от шока, беззвучно открыла и закрыла рот, озираясь с огромным облегчением. Фрид лишь молча поправил одежду, его аналитический ум уже оценил сложность и мощь иллюзорного барьера, способного обмануть даже его восприятие. Они переступили порог, и мир перевернулся. Снаружи — гнетущая тишина вымершего города. Внутри — гул жизни, сдавленный, тревожный, но настоящий.       Зал гильдии, обычно просторный и упорядоченный, теперь напоминал переполненный лазарет и штаб одновременно. Повсюду на разложенных матрасах, одеялах и просто на соломе сидели или лежали люди — горожане, маги из разгромленных мелких гильдий, раненые. Воздух был густ от запаха лечебных трав, дыма очага и человеческого пота.       — Проходите, проходите, не загораживайте вход, — мягко, но настойчиво подтолкнула их Наоки вглубь зала. Лицо её было измучено, но собранно. — Как только стало ясно, что город падает, мы открыли двери. Акеми-чан использовала свою силу и создала иллюзию, будто нашего здания нет — лучший щит в такой ситуации. Не сражаться, а спрятаться, сохранить тех, кого можно.       Сверху, с балкона второго этажа, раздался энергичный голос:       — Никто не следовал за ними по следу.       На перилах, небрежно облокотившись, стояла Нобуко с своей длинной, почти ростовой снайперской винтовкой. Её острый взгляд, привыкший высматривать цели на огромных дистанциях, теперь патрулировал внутреннее пространство зала.       — Держу периметр, я сразу вас приметила, но нужно было убедиться, что это не маскировка врага — сказала Маруяма — И да, рада видеть вас живыми — добавила она просто и вернулась к наблюдению.       Миллианна, наконец оправившись от шока, жадно осматривала родные стены.       — А где… Мастер? И… остальные. Чоу, Морико? — выпалила она, не видя знакомых лиц в суете.       Тень снова пробежала по лицу Наоки.       — Мастер наверху, в своей комнате. Состояние… без изменений. Морико, Чоу и Патриция насколько я знаю еще в лазарете, вестей от них не было — она покачала головой, и в её глазах отразилась та же тревога, что глодала Миллианну. — Остальные ушли на разведку ещё до того, как подняли барьер. С тех пор… мы не знаем. — Её взгляд упал на Эрзу, которую уже осторожно принимали на руки других членов гильдии, чтобы уложить ее. — Боги… Эрза? Что с ней?       — Долгая история, — вмешался Фрид — Её использовали как компонент ритуала. Она жива, но душа в глубоком ступоре. И… — он приоткрыл книгу, и серебристый свет на миг озарил его лицо. — …мы не одни вернулись.       Его слова были произнесены ровно, но они прозвучали как гром среди ясного неба в напряжённой тишине зала. Несколько человек из толпы, сидевших ближе, замерли, уставившись на книгу.       — Мы нашли тех, кого похитили, — продолжил Фрид, повышая голос, чтобы его было слышно. — Дети. Они здесь, в безопасности.       В задних рядах кто-то вскрикнул. Пара женщин, измождённых и бледных, вскочили на ноги, их глаза, полные безумной надежды и страха, впились в Фрида.       — Моя… моя Айми? — выдохнула одна, сжимая в руках порванный платочек.       — Сэн… Сэн тоже пропал! — крикнул мужчина, протискиваясь вперёд.       Фрид встретился с Наоки взглядом, та, преодолев шок, быстро кивнула. Он открыл книгу шире, и его пальцы заскользили по страницам, отыскивая нужные символы.       — Не толпитесь. Подходите по очереди.       Он коснулся первого символа и тихо произнёс слово освобождения. В воздухе вспыхнул серебристый свет, и на полу перед столом, мягко укутанный магическим сном, появился маленький мальчик лет шести. Раздался душераздирающий крик, и женщина бросилась вперёд, падая на колени и хватая ребёнка в объятия, рыдая от счастья и облегчения.       Фрид работал быстро и методично. Один за другим, символы на страницах гаснули, и в зале появлялись дети. Каждое новое появление встречалось слёзами, приглушёнными криками, смехом сквозь слёзы. На несколько минут тяжёлая атмосфера убежища рассеялась, уступив место чистому, неконтролируемому эмоциональному шторму воссоединения.       Когда последний, пятнадцатый по счёту ребёнок был передан в руки рыдающей матери, в зале воцарилась иная тишина — насыщенная, полная благодарности и новой, хрупкой веры. Десятки глаз, полных слёз, были теперь прикованы к Фриду и Миллианне.       Фрид закрыл книгу. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось глубочайшее удовлетворение.       — А что с остальными, они также заточены в книге? — сжав руки в замке спросила Кавамура.       — Они целы. Просто спят. — слегка кивнул маг — Их забирали из разных городов, поэтому как этот кошмар закончится вернем и остальных домой.       Затем он повернулся к Наоки, и его голос снова стал деловым, отсекая эмоции.       — Есть и другие новости. Мы разделились. Кагура пошла на звук боя в районе амбаров.       Волшебница растений вздохнула, запустив пальцы в волосы. «Кагура… она всегда лезет в самое пекло» — пробормотала она скорее себе, чем остальным.       — Стоит ли нам волноваться за нее?       Фрид пожал плечами, отчего-то уверенный в стойкости союзницы.       — Она не дура, ввязываться без шансов не станет. Но помощь ей точно не помешает, если заварушка серьезная. Нам надо оценить обстановку снаружи, обеспечить безопасность жителей тут. Потом уже думать, как вытаскивать Кагуру и помогать остальным.

***

      Они шагнули в спираль света — и мир перевернулся. Не падение, не полет, а выворачивание наизнанку. Звуки оранжереи — голоса друзей, шелест листьев — исчезли, сменившись оглушительной, давящей тишиной. Свет портала погас за их спинами, оставив их в полумраке.       Под ногами ощущался холодный, неровный камень, покрытый толстым слоем пыли и пепла. Они стояли посреди города. Вернее, того, что от него осталось.       Воздух был неподвижным, густым и пахнущим озоном после грозы, тленом и старой, забытой тоской. Небо — вернее, то, что служило небом, — было низким свинцовым сводом без солнца, луны или звезд. Лишь призрачное, рассеянное свечение, не отбрасывающее четких теней. Здания вокруг были величественными и мертвыми. Архитектура — чужая, непривычная глазу, с острыми, ломаными углами, спиралевидными арками и окнами-щелями. Камень был темным, почти черным, и казался не построенным, а выросшим из земли, а затем умершим и окаменевшим. Повсюду зияли провалы, трещины ползли по стенам, как шрамы. Ни признака жизни.       Ни ветерка. Ни звука.       — Уютненько, — процедил Лаксус, но в его голосе не было привычной бравады. Он был приглушенным, настороженным. Его рука, всё ещё сжимающая руку Эстер, была напряжена.       Эстер не отдернула ладони. Напротив, её пальцы непроизвольно сомкнулись чуть сильнее в ответ. Она медленно поворачивалась вокруг своей оси, впитывая каждую деталь этого места. Её острый взгляд анализировал, оценивал угрозу.       — Никаких следов, — тихо сказала она. — Ни пыль не шелохнется. Как будто всё застыло века назад.       — Или ждёт, чтобы проснуться, — мрачно добавил Лаксус. Он потянул её за собой к ближайшему зданию — нечто вроде обрушившейся башни. — Давай осмотримся. Стоять на одном месте — плохая идея.       Они двинулись по широкой, усыпанной обломками улице. Звук их шагов гулко отдавался от каменных глыб, будто за ними кто-то невидимый тут же их повторял. Это заставляло кожу покрываться мурашками.       — Смотри! — Магна указала свободной рукой на стену одного из сооружений.       Там, в странном камне, были не резные украшения, а словно бы наплывы, очертания. Искаженные лица, кричащие в вечном безмолвии. Протянутые руки, застывшие в попытке что-то схватить или оттолкнуть. Сцены отчаяния и гибели, вмурованные в саму плоть города.       — Весёлые картинки, — пробормотал Лаксус, но его взгляд задержался на одном изображении — фигуре, защищающей другую, меньшую, и пронзённой чем-то со спины. Он отвел глаза и потянул Эстер дальше. — Это не просто город. Это памятник. Или предупреждение.       — Предупреждение о чём? — спросила Эстер, и в её голосе впервые прозвучала не боевая готовность, а та самая хрупкость, которую они оба боялись здесь показать.       — О том, что может случиться, когда тени берут верх… — ответил он не глядя на неё, будто вспоминая свое прошлое и всматриваясь в конец улицы, где дорога разветвлялась на три, уходя в ещё более темные провалы между зданиями.       Внезапно воздух сдвинулся. Не подул ветер, а именно сдвинулся — тяжело, как занавес. И из этой дрожащей густоты донесся звук. Не их шаги. Тихий, на грани слышимости, плач. Детский плач. Он шел не из одного места, а будто со всех сторон сразу, отражаясь от мертвых стен.       Лаксус замер. Его рука дернулась, готовясь к бою, к которому не было видимого противника.       — Иллюзия! — резко сказала Эстер, но её собственные ногти впились ему в ладонь. — Это часть испытания. Это не настоящий ребенок.       — Знаю, — сквозь зубы выдавил он. Но его плечи напряглись по-иному. В его памяти всплыло что-то своё, темное и болезненное, связанное с беспомощностью, с криком, который он когда-то не смог предотвратить.       Плач стал чуть громче. В нём появились слова, неразборчивые, тоскливые: «…не уходи… боюсь…»       Эстер закрыла глаза на секунду, губы её плотно сжались. Когда она их открыла, в них был только стальной огонь.       — Лаксус. Смотри на меня.       Он с трудом оторвал взгляд от пустоты, откуда, казалось, вот-вот появится призрачная фигурка.       — Это твой страх? — спросила она прямо, без предисловий. — Или мой?       Он вздрогнул. Вопрос был как удар хлыстом. Самые тёмные уголки друг друга. Страхи за этого человека. Испытание уже началось. И оно атаковало не магией, а их же собственными душами.       — Не знаю, — честно ответил он, голос хриплый. — Может, наш общий.       Плач внезапно оборвался, сменившись другим звуком — тяжёлым, шумным дыханием, полным ярости и боли. Звуком, который Эстер слышала в своих самых жутких кошмарах. Звуком, который означал потерю контроля. Её глаза расширились. Теперь она смотрела не на Лаксус, а куда-то в пространство за его спиной, где в тени развалин, ей почудилось, шевельнулось что-то большое, тёмное и знакомое до боли.       Это было её тенью. Её личным демоном.       Лаксус почувствовал, как её рука задрожала в его руке. Он резко шагнул, встал между ней и тем направлением, куда она смотрела, заслонив её собой, хотя знал, что это бессмысленно против призрака из её головы.       — Эстер — его голос прозвучал командой, но не грубой, а… якорной. — Он не здесь. Это в тебе. Не дай ему выйти.       Она сделала глубокий, прерывистый вдох. Выдох. Отвела взгляд от теней и сфокусировалась на его лице, на его глазах, которые сейчас были не насмешливыми, а невероятно серьезными.       — А ты… не дай своему заплакать, — выдохнула она в ответ, и в её словах был вызов, их старый, привычный способ поддержки.       Хватка их рук снова синхронно усилилась. Не в борьбе, а в соединении. В напоминании: они здесь. Вместе. Реальны. А эти звуки, эти тени — лишь эхо. Пока они держатся друг за друга — эхо остается эхом.       Они переглянулись, и в этом взгляде был немой договор. Они двинулись вперед, к разветвлению дорог, игнорируя шепот страхов, плывущий за ними по пятам. Заброшенный город молча наблюдал, и его безликие каменные лики, казалось, ждали, когда же тени, которые они принесли с собой, наконец, материализуются и поглотят их. Волшебники выбрали среднюю дорогу, ведущую прямо к монументальному зданию, напоминавшему Ратушу — или храм. Его шпиль, даже полуразрушенный, вонзался в небо, будто последний крик этого места.       — В центре всегда сидит паук… — пробормотал Лаксус, глядя на огромные, почерневшие двери в конце пути.       — …или судья — добавила Эстер, её аналитический ум, несмотря на обстановку, продолжал работать. — Мы предположили, что это испытание наших страхов. Но что, если их несколько? Разных. И у каждого… есть свой хранитель. Тот, кто наблюдает и выносит вердикт: прошли или погребены.       — Веселая компания собирается. — Лаксус фыркнул, но кивнул. Логика в её словах была. Этот город чувствовался не как единый кошмар, а как сложный, слоистый механизм пыток для души. — Значит, в этой «ратуше» нас ждет главный по тарелочкам? Тот, кто решит, чего мы стоим?       — Возможно. Или следующий этап. — Эстер осторожно ступила на широкие, потрескавшиеся ступени, ведущие к площади перед зданием.       Тишина снова стала абсолютной. Давление в воздухе нарастало, как перед ударом грома. Они уже прошли половину площади, когда звук снова нарушил безмолвие.       — Помогите…       Голосок был тонким, испуганным, детским. Совсем близко, справа, в узком переулке между двумя обвалившимися домами.       Эстер даже не повернула голову. Её взгляд был прикован к дверям Ратуши. Челюсть напряглась. Она ускорила шаг, таща Лаксуса за собой.       — Сестрёнка…       Лаксус почувствовал, как по её руке пробежала судорога. Но её лицо оставалось каменным.       — Эстер, — тихо сказал он, не «упрямая», а по имени.       Но она лишь мотнула головой, мол, молчи, иди. Голос стал отчетливее, ближе, словно источник движется параллельно им, скрытый стенами:       — Сестрёнка… Эрза. Где ты? Мне страшно.       Имя прозвучало как щелчок затвора в тишине. Как лезвие, вонзившееся точно между рёбер. Эстер замерла. Полностью. Её рука вырвалась из хватки Лаксуса, повиснув плетью. Она медленно, с трудом, словно преодолевая невероятное сопротивление, повернула голову к переулку.       — Эрза… ты же обещала меня найти. Ты же обещала…       Сердце аловолосой ёкнуло, споткнувшись о давно знакомый ужас. Это был не просто детский плач. Это был её плач. Тот самый, который разрывал ей горло много лет назад в пылающей деревне Розмарин. Тот, что она старалась заглушить годами тренировок и железной волей.       Из полумрака, из-за груды камня, выглянула маленькая фигурка в простом, порванном и закопченном платьице. Девочка. Маленькая, беспомощная, с лицом, размазанным от слёз и сажи. Лицом, которое Эстер видела только на старых, выцветших рисунках в памяти.       Это была она сама. Та самая, потерявшаяся в дыму и криках, отчаянно зовущая свою старшую сестру, свою защиту, свой единственный маяк.       — Эрза… ты же обещала не отпускать мою руку! — всхлипнул призрачный ребёнок, протягивая крошечную, испачканную ладонь. — Куда ты пропала? Мне так страшно одной!       Это был не голос сестры. Это был её собственный, давно похороненный голос. Голос её самой большой слабости — невинности, растоптанной в один день. Голос того, кем она была до того, как научилась сражаться. До того, как научилась скрывать боль за гневом, а страх — за дерзостью.       Лаксус увидел, как кровь отлила от её лица. Он знал о Розмарине. Знал обрывки, но этого было достаточно, чтобы понять. Это была не утрата, на которую она мстила. Это была её собственная, детская, не зажившая рана. Та, что кричала изнутри.       — Эстер, — его голос стал жёстче, он шагнул, блокируя ей вид на переулок, заставляя смотреть на себя. — это не настоящее. Это твоя память. Город вытаскивает её, чтобы ты сломалась.       — Это я, — прошептала она, и в её глазах плавал ужас узнавания. Не перед призраком, а перед самой собой. Перед той беззащитностью, которую она ненавидела больше всего на свете. — Это та… которая не смогла ничего сделать. Которая только плакала и звала.       — Ты была ребёнком! — отрезал Лаксус, хватая её за плечи. — Ты выжила. Ты стала сильнее. Не дай этому призраку украсть то, кем ты стала!       Из переулка донесся новый звук — не просто плач, а душераздирающие, истеричные рыдания полного, всепоглощающего ужаса. Те самые рыдания, после которых в горле оставалась кровь, а в душе — пустота.       — Вернись ко мне!       Каждый крик вонзался в Эстер, как нож. Она снова чувствовала запах гари, слышала чужие крики, чувствовала, как земля дрожит под ногами от чьих-то шагов. Её дыхание участилось, стало поверхностным.       Лаксус видел, как она начинает тонуть. Он сделал единственное, что пришло в голову. Он не стал говорить о силе или долге. Он сказал то, что, как он интуитивно чувствовал, было её главным страхом в тот момент.       — Она не вернулась и не вернётся к той девочке, — сказал он тихо, но так, чтобы каждое слово долетело. — Она вернулась к тебе. К Эстер. К той, которая прошла через этот ад и не сломалась. К той, которая идёт со мной сейчас. Твой страх — это не та девочка. Твой страх — поверить, что ты всё ещё она. Но ты — нет.       Она смотрела на него, и в её глазах бушевала буря. Стыд, боль, гнев на саму себя — и слабый, слабый луч понимания. Он был прав. Её самым большим кошмаром всегда была не потеря Эрзы, а та самая маленькая, плачущая Эстер, которая, как ей казалось, всё ещё сидела где-то внутри, беспомощная и слабая.       Она зажмурилась, с силой вдохнула этот прогорклый воздух не-города. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была острой, реальной. Я здесь. Сейчас. Я не та девочка.       — Я… не та девочка, — выдохнула она, открывая глаза. В них ещё стояла боль, но уже горел знакомый огонь — огонь борьбы, направленный теперь не вовне, а внутрь себя. — Я выжила. И я иду дальше.       Она резко повернулась спиной к переулку, к своему детскому призраку, и снова взяла Лаксуса за руку. Её хватка была такой же железной, как и его.       — Идём — сказала она коротко, и в её голосе не было колебаний.       Они сделали шаг. Потом второй. За их спиной воцарилась мертвая тишина, которая внезапно была разорвана криком. Но это был уже не плач. Это был визгливый, пронзительный вопль, полный обиды и ярости, который невозможно было вообразить из детских губ.       — КУДА ТЫ УХОДИШЬ?!       Эстер и Лаксус обернулись как по команде. То, что они увидели, заставило кровь стынуть в жилах.       Маленькая фигурка в грязном платьице больше не была человеческой. Она будто расплывалась, теряя форму, превращаясь в текучую, чернильно-тёмную массу. Из неё вытягивались длинные, жилистые щупальца, похожие на корни ядовитого растения. Масса пульсировала, будто чудовищное сердце, и из её центра донёсся голос. Тот же детский тембр, но искажённый до неузнаваемости, будто десятки голосов кричали в унисон, сквозь воздух и боль:       — ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ ЗДЕСЬ! СО МНОЙ!       Последние слова переросли в оглушительный, всепоглощающий рёв, от которого задрожал камень под ногами. Всё существо, бывшее когда-то её детским страхом, теперь было чистым, сконцентрированным ужасом, принявшим физическую форму.       — Лаксус! — успела крикнуть Эстер, прежде чем одно из щупалец, молниеносное и липкое, обвилось вокруг её талии. Хватка была ледяной и невероятно сильной, вышибая воздух из лёгких.       Второе щупальце обхватило её шею, начиная сжиматься. Третье потянулось к её лицу, пытаясь обволочь, поглотить.       — Отпусти её, тварь! — зарычал Лаксус, и в его ладонях вспыхнули сферы молний. Он швырнул их в пульсирующую массу.       Электрический разряд ударил по тёмной плоти, но не прожёг её. Он будто утонул, поглощённый, лишь на миг осветив изнутри клубящийся мрак, в котором мелькали искажённые детские лица. Чудовище даже не дрогнуло. Оно было сделано не из плоти, а из её страха. Из самой её души. Обычная магия была против него бессильна.       — Бе… бесполезно… — с трудом выдавила Эстер, пытаясь вцепиться пальцами в холодное, скользкое щупальце на горле. Темнота уже плыла перед глазами. Она чувствовала, как её затягивает внутрь этой массы, в леденящий холод её собственного прошлого. — Это же… я…       — Заткнись! — рявкнул Лаксус, отчаявшись. Он видел, как её глаза теряют фокус. Он бросился вперёд не как маг, а просто как человек, вцепившись руками в щупальце, душившее её. Мускулы на его руках вздулись от напряжения. — Ты не это! Ты — та, что вечно спорит со мной! Та, что никогда не сдаётся! Вспомни это!       Его слова пробивались сквозь нарастающий гул в её ушах. Щупальце на её шее ослабло на долю секунды. Магна сделала судорожный вдох. В её глазах, полных паники, вспыхнула искра. Не просто воли к жизни. Воли быть собой.       Она перестала бороться с щупальцами. Вместо этого она вцепилась взглядом в эту пульсирующую тьму, в самоё сердцевину своего кошмара.       — Я… НЕ БРОШУ ТЕБЯ, — прохрипела Эстер, и её голос, полный не боли, а странной, хриплой нежности, прозвучал не как вызов, а как обещание.       Щупальца, сжимавшие её, на мгновение замерли. Искажённый рёв стих, сменившись настороженным, шипящим гулом.       Эстер больше не пыталась вырваться. Она позволила своей голове упасть назад, глядя сквозь пелену темноты в те самые искажённые детские черты, что мелькали в глубине массы.       — Я знаю, — сказала она тихо, почти шёпотом, обращаясь к тому призраку самой себя. — Я знаю, как это страшно. Когда тебя бросили. Когда ты одна в дыму и криках, а та, кто должен был защитить, исчезла. Ты думала, что это навсегда.       Ледяная хватка на её шее чуть ослабла. Чудовище будто прислушивалось.       — Ты думала, что потеряла её навсегда, я думала, что потеряла её навсегда… — продолжала Эстер, и в её голосе появилась твёрдая, неопровержимая уверенность. — Но знай вот что, маленькая, глупая я… мы — сестры. Настоящие. И такая связь… её нельзя разорвать ни огнём, ни временем, ни расстоянием. Рано или поздно мы находим друг друга. Она нашла меня. И я нашла её. Мы больше не потеряны.       Пульсация тёмной массы замедлилась. Из её глубины, вместо шипения, послышался слабый, недоуменный всхлип.       — А ещё… — губы Эстер дрогнули в подобии улыбки, полной усталой теплоты. — Пока мы искали друг друга… мы нашли других. Друзей. Семью. И… — её взгляд на миг метнулся к Лаксусу, который стоял в полной готовности, не понимая, что происходит, но чувствуя сдвиг. — И вот этого бестолкового идиота, который вечно лезет не в свои дела.       Лаксус фыркнул, но не стал перебивать. Он видел, как тёмная материя начала терять свою чёткость, как бы стекая с неё, как густая, чёрная смола.       — Так что успокойся. — голос Эстер стал твёрдым, властным, но в нём не было и тени отторжения. Будто это был голос старшей сестры, обращённый к младшей. Голос той, кто прошёл через боль и может теперь её утешить. — Твоя боль… наша боль… она была. Но она — не конец. Это было начало пути. Того самого, что привёл нас сюда. И мы пройдём его. Я обещаю.       Последнее слово прозвучало как заклинание.       Раздался тихий, подобный вздоху звук. Чудовище — сконцентрированный страх, обида и одиночество — не лопнуло и не рассыпалось. Оно просто… растворилось. Растаяло в воздухе, как утренний туман под солнцем, оставив после себя лишь лёгкий, холодный озноб и тишину.       Щупальца исчезли. Эстер, всё ещё стоя на коленях, вздохнула полной грудью, чувствуя, как в лёгкие снова врывается воздух, пусть и прогорклый. Лаксус медленно опустился рядом. Он смотрел не на то место, где исчез кошмар, а на неё. На её лицо, с которого не сходило выражение глубокой, изматывающей печали и… облегчения.       — Что ты только что сделала? — тихо спросил он.       — Закрыла старую рану. — также тихо ответила Эстер, поднимаясь на ноги. Она потёрла шею, где остались лишь воспоминания о ледяном прикосновении. — Не отвергла её. Не убежала. Просто… признала. И сказала ей, что всё будет хорошо. Потому что это правда.       Она повернулась к нему, и в её глазах уже не было той паники, что была минуту назад. Была усталость.       — Думаю скоро настанет и твоя очередь, — сказала она — Готов встретиться со своим демоном?       Дреяр мрачно усмехнулся, вставая.       — Если он будет хотя бы наполовину так же красноречив, как твой… мне придётся туго. — Но он снова протянул руку. — Идём.       Маги продолжили свой путь. Их шаги по каменным плитам площади звучали глухо и безнадёжно. Ратуша по-прежнему возвышалась впереди, казалось, уже близко, но минута шла за минутой, а расстояние до неё не сокращалось. Камни под ногами, трещины на них, даже разбросанные обломки — всё выглядело до боли знакомым, как будто они уже проходили здесь десятки раз.       — Черт, я уже устала — девушка устало выдохнула — кажется, что дорога не заканчивается.       — Что-то не так, — нахмурился Лаксус. Он оглядел неподвижные очертания зданий, небо. — Мы топчемся на месте.       — Петля? — предположила аловолосая, её голос звучал настороженно. Она тоже почувствовала неестественность.       — Проверим. — Дреяр выпустил её руку. — Стоять здесь. Я пробегу вперёд.       Не дожидаясь ответа, он рванул с места, через пару шагов он слился с молнией и его фигура стремительно понеслась к зданию, но… что-то было не так с перспективой. Он летел, но ратуша не становилась ближе. Вместо этого через несколько секунд он, тяжело дыша, оказался… прямо позади Эстер, как будто пробежал полный круг по невидимому треку.       Она повернулась к нему, глаза широко раскрыты от изумления.       — Это…       — Иллюзия. Или проклятое пространство, — отрезал он, раздражённо смахнув пот со лба. Он отвернулся от неё, окидывая взглядом площадь, пытаясь найти изъян, слабое место в этой мрачной декорации. Его спина была теперь к Эстер.       — Эй, Лакс? — её голос позади прозвучал чуть неуверенно.       Он обернулся, готовый высказать очередную колкость насчёт бесполезности этой ловушки.       Площадь была пуста.       Абсолютно пуста. Ни души. Только холодный камень.       — Эстер? — его собственный голос прозвучал глухо в звенящей тишине.       Ни ответа. Ни шороха. Её не было. Словно её и не существовало здесь никогда.       Ледяная волна прокатилась по его спине. Это не было страхом в обычном смысле. Он остался один. В полной, абсолютной изоляции. Блондин медленно обернулся вокруг своей оси, осматривая площадь. Тишина давила, словно физический груз. Каждое здание, каждый камень казались насмешливо-неподвижными, хранящими какую-то мрачную тайну. Он попытался проанализировать ситуацию логически, отбросить панику, но холод внутри расползался всё шире. Иллюзия? Проклятие? Неважно. Важно было найти Эстер.       Он снова крикнул её имя, на этот раз громче, отчаяннее. Эхо прокатилось по площади, искажая и множа звук, но ответа по-прежнему не было. Он заставил себя дышать ровно. Паника — роскошь, которую он не мог себе позволить. Глаза сузились, сканируя округу. Магия молний была его стихией, молниеносная скорость, сокрушающая мощь — всё это бесполезно против пустоты. Против ничего.       — Хорошо. — прошептал он себе под нос, и голос прозвучал чужим в этой тишине. — Играем по твоим правилам. Покажи себя.       Он сосредоточился, пытаясь ощутить малейшую аномалию в пространстве, попытался вспомнить чувство её магии — тот особый, едкий, но живой отзвук, который оставляла после себя Эстер. Ничего. Будто её следы стерли начисто.       Внезапно тишина сменилась звуком. Не криком. Не плачем. А шепотом. Сотней, тысячей шепчущих голосов, доносящихся словно из самих камней, из воздуха, из его собственной головы. …одиночество сильнейшего… …никому не доверяй… …все уйдут… …всегда будешь один… …она тоже уйдет… она уже ушла… …как тогда… как всегда…       Голоса были разными — знакомыми и чужими. Он слышал в них холодный, разочарованный тон своего отца из-за слабости ребенка. Слышал шёпот громовержцев. Слышал собственные, самые черные мысли, которые он гнал прочь годами. И среди этого моря шёпота — её голос. Эстер. Но не дерзкий и огненный, а тихий, разочарованный, уходящий: «Я же говорила… ничего не меняется…»       — Заткнитесь! — рявкнул Лаксус, зажимая уши ладонями. Но шепот проникал сквозь кости, прямо в сознание.       Перед ним, из самой тени, отбрасываемой его собственным телом на камни, начала подниматься фигура. Она была смутной, темной, но повторяла его очертания. Его тень обрела форму. У неё не было лица, но он чувствовал на себе её взгляд — тяжёлый, полный презрения и… понимания.       — Один — произнесла тень, и это был его собственный голос, но искажённый бесконечной усталостью. — Это твоё естественное состояние. Ты отталкиваешь всех. Своей гордыней. Своей силой. Страхом оказаться слабым перед ними. Ты боишься, что увидят настоящего тебя — того, кто боится потерять. И поэтому… ты теряешь. Снова и снова.       Лаксус попятился, сжимая кулаки, по которым запрыгали искры.       — Ты — ложь. Она сильнее этой дряни. И наша связь…       — Какая связь? — тень парировала, сделав шаг вперёд. Она, казалось, питалась отчаянием, витавшим в воздухе. — Связь, которую ты проверяешь на прочность на каждом шагу? Из-за которой ты готов рискнуть ею в этой ловушке, лишь бы не показаться нуждающимся? Ты обрёк её на это одиночество. Ты сам остался здесь. Ты всегда будешь оставаться один. Потому что так безопаснее. Потому что те, кого ты подпускаешь слишком близко… видят тирана с громом и молниями.       Слова били точно в цель, вскрывая старые, гноящиеся раны. Вспышка ярости ослепила его. Он выбросил вперёд руку, и сокрушительная молния, способная пробить скалу, ударила прямо в тень.       Разряд прошёл насквозь, не причинив ей вреда, и врезался в стену Ратуши вдалеке, осветив её на миг. Тень лишь покачала головой.       — Бесполезно. Ты не можешь уничтожить правду своей же магией. Ты можешь лишь принять её. Или сгинуть в ней.       Тень протянула руку, и из её ладони потянулись не щупальца, а цепи. Цепи из чёрного дыма, звенья которых были скованы из обломков его воспоминаний: лица тех кого оттолкнул, кому когда-то сделал больно. Цепи обвили его руки, ноги, сковывая движения не физически, а тяжестью невыносимой вины и сомнений. Он почувствовал, как его собственная магия, всегда такая буйная и послушная, стала гаснуть, подавленная этим мраком.       Он опустился на колени, скованный невесомыми, но неразрушимыми оковами. Шёпот стал оглушительным рёвом. Темнота наступала, грозя поглотить его целиком. Он проигрывал. Его демон — его же собственное отражение, его страх оказаться недостойным и быть покинутым — побеждал.       И в этот момент, на самом дне, сквозь гул собственного отчаяния, он вспомнил. Не её слова, а её действие. Там, на площади, она не сражалась со своим страхом. Она приняла его. Признала его частью себя.       Стиснув зубы, он перестал вырываться. Поднял голову и посмотрел в безликую маску своей тени.       — Да, — прохрипел он, и каждое слово давалось с невероятным трудом, будто он вытаскивал его из самой глубины. — Я… боюсь одиночества. Боюсь, что все уйдут. Что я… спугну их своей силой или своей слабостью.       Цепи дрогнули.       — И да… эта связь… она хрупкая, и шумная, и я сам не знаю, чего она стоит. — он кашлянул, в его голосе прорвалась та самая уязвимость, которую он всегда скрывал. — Но я выбрал её. Выбрал идти с ней. С ней, которая не испугалась меня, которая не видела того тирана, что пытался захватить и уничтожить собственных товарищей, которая видит во мне не сильного мага, а того самого «бестолкового идиота». И если она… если она даже сейчас, в этой чёртовой пустоте, не сдалась… то и я не имею права.       Он сделал глубокий вдох, и в его глазах вспыхнула не молния ярости, а другой огонь — упрямый, решительный, человеческий.             — Так что ты можешь говорить что угодно, — его голос окреп. — Ты — моя тень. Мой страх. Но ты — не я целиком. Я иду вперёд. Даже если это страшно. Даже если придётся идти одному какое-то время. Потому что я верю, что в конце этого пути… я её найду.       В последних словах не было бравады. Была лишь простая, железная решимость.       Тень замерла. Потом тихо, почти с уважением, произнесла:       «Принято».       Цепи из чёрного дыма рассыпались в прах. Шёпот стих. Тень медленно растворилась, вливаясь обратно в его собственные ноги.       Ледяная пустота рассеялась, как дым. Давление, сковывавшее грудь Лаксуса, исчезло, оставив после себя странную, звенящую лёгкость — не облегчение, а опустошение после бури. Он стоял, всё ещё чувствуя на ладонях призрачный холод распавшихся цепей, когда пространство перед ним смазалось и перелилось. Вместо мёртвой площади возникла комната. Резкий, безжалостно яркий свет белых панелей на мгновение ослепил его. Воздух сменился: теперь он был стерильным, прохладным и пахнул озоном, как в мастерской зацикленного на чистоте инженера.       Он моргнул, и его взгляд упал на Эстер. Она сидела напротив в таком же кресле из полированного металла, встроенном в полукруглый стол того же материала. Её лицо было бледным, глаза немного стеклянными от недавней схватки с призраком прошлого, но в них горела та же настороженная ясность, что и в его собственных.       — Ты… — начала она, но её перебил новый голос. Не шепот из стен, а чёткий, модулированный, лишённый всякой теплоты.       — Приветствую в моей обители. Добро пожаловать в лимбо!       Между ними, из ничего, собралась фигура. Это была девушка — или существо, принявшее такой облик. Иссиня-чёрные волосы были убраны в идеально гладкий пучок. Лицо — совершенное и неподвижное, как у фарфоровой куклы. Глаза цвета тёмного графита смотрели на них без любопытства, без интереса, без чего бы то ни было. Она была одета в тяжелое темно-синее платье, отороченное золотом, будто из прошлого века. Словно по щелчку ее пальцев в середине комнаты появился интерфейс.       — Мое имя Диона. Ваш текущий Арбитр, — представилось существо. Его губы двигались, но выражение лица не менялось ни на йоту. — — Первичные, эмоционально насыщенные тесты завершены, — продолжила Диона, её голос звучал, будто зачитывал доклад. — Теперь требуется оценка когерентности. Связности ваших разумов. Вашей способности находить общую логику в условиях дезинформации и противоречивых стимулов. Проще говоря… сыграем в игру.       Она сделала паузу, её графитовые глаза скользнули с Лаксуса на Эстер и обратно.       — Что за чушь? — вырвалось у Лаксуса, но его голос прозвучал приглушённо в этой идеально поглощающей звук комнате.       — Объясняю, — голос Дионы был ровным. — вам будет предложена серия из пяти утверждений. Ваша задача — оценить степень своего согласия с ними по шкале от минус десяти до десяти, где минус десять — абсолютное отрицание, десять — абсолютное подтверждение.       Перед каждым из них на столе вспыхнул голографический экран с цифровым ползунком и цифрами.       — Правила оценки результата таковы, — продолжала она. Голос чуть сместился, и Лаксусу почудилось, что звук идёт теперь прямо к нему в ухо, минуя Эстер. «Если ваши численные ответы совпадут, вы получите положительные баллы. Совпадение — эффективно. Стремитесь к совпадению.»       В тот же миг он увидел, как глаза Эстер сузились, её взгляд скользнул куда-то в сторону, будто она тоже слышит что-то только для себя. Ей говорят что-то другое, — мелькнуло у него догадкой.       — По завершении пяти итераций будет произведён итоговый расчёт, — закончила вслух она. — Приготовьтесь. Итерация первая.       В воздухе между ними вспыхнули слова, холодные и безличные:       «Доверие, основанное на прошлых заслугах, уязвимее, чем доверие, рождённое в момент совместной уязвимости.»       Лаксус смотрел на цифры. Его ум, ещё не оправившийся от битвы с тенью, лихорадочно работал. «Совпадение — хорошо. Значит, надо угадать, какой ответ даст она. Или заставить её угадать мой. Но о чём она думает? О том, как мы только что…»       Он рискнул взглянуть на Эстер. Она уже смотрела на него. В её глазах не было подсказки, лишь тот же самый расчётливый, аналитический блеск, который бывал у неё перед сложным тактическим решением. Она едва заметно приподняла бровь. Вопрос.       Они молча договорились за долю секунды. Первый раунд — разведка. Лаксус передвинул ползунок на +3 — осторожное согласие, основанное на их недавнем опыте в петле страхов. Эстер, поймав его взгляд, выставила -1. Лёгкое несогласие, возможно, из-за её врождённого скепсиса.       — Ответы зафиксированы       В воздухе появились цифры: Лаксус: +3 Эстер: -1 Результат раунда: -5 (несовпадение) Общий счёт: -5       Маг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Несовпадение дало минус. Но ему же сказали, что совпадение — это хорошо! Значит, «хорошо» — это плюс? А минус — это «плохо»? Но цель-то какая? Просто набирать «хорошо»?       — Итерация вторая, — не давая времени на раздумья, провозгласил Диона.       Новые слова:       «Ради спасения многих этично пожертвовать тем, кто добровольно на это согласится, даже если этот один — ваш самый близкий союзник.»       Жестокий, режущий вопрос. Дреяр стиснул зубы. Эстер побледнела ещё сильнее. «Совпадать, — думал он, — надо совпадать, чтобы получить плюс. Но в какой цифре мы можем совпасть? В отрицании? В согласии?» Он снова посмотрел на неё. Она смотрела на свои руки, сжатые в кулаки на столе. Потом её взгляд метнулся к нему, и в нём был немой вопрос и… предупреждение. Она медленно, почти незаметно, покачала головой. Не то.       Он понял. Она тоже получила свои правила. И они, судя по всему, противоречили его. Если его цель — совпадение, а её — избегание несовпадения… это по сути одно и то же! Но почему тогда первый раунд дал минус? Потому что они не совпали? Или потому что… цель — не в плюсах? Он в отчаянии выставил 0. Полная нейтральность. Эстер, увидев это, быстро выставила +2. Опять разные. Результат раунда: -5 Общий счёт: -10       Минус рос. Лаксус почувствовал, как в горле встал ком. Это ловушка. Заведомо проигрышная. Они играют, не зная правил, или правила настроены против них. Волшебники переглянулись. Теперь в их взгляде была уже не разведка, а трезвое, леденящее осознание: они в тупике. Система поощряла одно, но наказывала за другое. Или нет? Может, наказывала за всё?       — Итерация третья, — бесстрастно продолжила Диона, и в её голосе, казалось, звучал ледяной звон гильотины, отсчитывающей их последние секунды.       Новые слова вспыхнули в воздухе, ещё более абстрактные:       «Будущее, построенное на тотальном контроле, предсказуемо. Будущее, рождённое из хаоса, — живо. Но лишь до первой катастрофы.»       Лаксус чувствовал, как его разум, привыкший к прямому действию и яростной силе, натужно скрипел, пытаясь найти хоть какую-то закономерность. Он снова посмотрел на Магну. Она сидела, уставившись на свой ползунок. Её пальцы слегка дрожали. От напряжения? От ярости? От того же самого ощущения беспомощности? «Она что-то поняла», — мелькнуло у него. В её глазах, в той самой аналитической глубине, что он научился различать, промелькнула искра — не догадки, а решимости. Решимости нарушить паттерн.       Она медленно, очень медленно, перевела взгляд с ползунка на него. И затем, сохраняя абсолютно непроницаемое лицо, она моргнула. Один раз. Чётко. Потом указательным пальцем левой руки, лежавшей на столе, едва заметно постучала по металлу будто пытаясь что-то ему донести в духе «внимательно послушай»       Но слушать было нечего. Только гул интерфейса и ледяная тишина от Дионы.       Она снова постучала по металлу: два коротких удара, пауза, один удар.       Лаксус смотрел на неё, его мозг лихорадочно пытался расшифровать. Два… один… Минус два? Плюс один? Она предлагала цифру? Или… Она пыталась сказать ему о правилах? Два сообщения? Одно для каждого?       Он рискнул. Вместо того чтобы двигать ползунок, он опустил правую руку ниже стола, туда, где, как он надеялся, Диона не видела. И показал ей два пальца, затем сжал кулак, и показал один.       Эстер едва заметно кивнула. Её глаза блеснули. Да.       Так. У них есть канал. Примитивный, рискованный, но канал. Она пыталась сказать ему: у нас разные правила. Два набора инструкций. Один для каждого. Значит, его «совпадайте» и её… что? «Не совпадайте»? Но тогда почему первый проигрышный раунд дал минус? Если она тоже стремилась не совпадать… нет, это не сходилось.       Он снова посмотрел на счёт: -10. Два раунда, два минуса. Если они снова не совпадут, будет -15. Если совпадут… по его логике, должен быть плюс. Но он не мог быть уверен.       Оставался один способ проверить. Жертва раунда.       Он пристально посмотрел на Эстер, пытаясь передать мысль. «Давай намеренно совпадём. Просто чтобы увидеть, что будет.» Он медленно, преувеличенно, двинул ползунок к +5. Середина шкалы согласия. Универсально, не вызывающе.       Эстер увидела. Её брови чуть дрогнули. Она поняла риск. Если её правила действительно противоположны, совпадение может быть для неё катастрофой. Но она тоже видела счёт. Видела тупик. Она закусила губу, затем резко дёрнула свой ползунок, выставив те же +5.       Они замерли, глядя на Диону.       Та даже не взглянула на интерфейс. Просто констатировала:       — Ответы зафиксированы. Лаксус: +5 Эстер: +5 Результат раунда: +10 (совпадение) Общий счёт: 0       В воздухе повисло молчание.       Ноль.       Они оба перевели дыхание. Так. Совпадение даёт огромный плюс. А несовпадение — небольшой минус. Цель… Цель явно не в том, чтобы просто копить плюсы. Потому что если они будут совпадать все пять раундов, счёт будет +50. Это явно не «успех». Иначе зачем вообще давать минусы за несовпадение?       Лаксус почувствовал, как в голове щёлкнуло. Пазл начал складываться. Разные правила. Большой плюс за совпадение. Малый минус за различие. Пять раундов. Он посмотрел на Эстер. В её глазах горел тот же самый, стремительно набирающий скорость огонь понимания. Они думали об одном и том же.       Это не игра на угадывание мыслей друг друга.       Это уравнение.       Им нужно было вывести целевую сумму, о которой Диона не сказала. И, судя по всему, эта сумма — ноль.       Её правило, скорее всего, было другим. Возможно, ей сказали: «Избегайте отрицательных результатов». А отрицательный результат — это как раз минус за несовпадение. Поэтому она сначала ставила другие цифры, пытаясь избежать штрафа, но не зная о штрафе за совпадение с её стороны? Нет… Запутанно.       Но теперь у них была одна общая цель, которую они вычислили: привести общий счёт к нулю.       И два раунда осталось.       — Итерация четвёртая, — голос Дионы не выразил ни удивления, ни разочарования. Она была словно просто машиной, констатирующей факты.       Новый текст:       «Забывание — не предательство. Это необходимый иммунитет души. И самый болезненный из её механизмов.»       Вопрос бил по больному, по их недавним испытаниям. Но сейчас было не до эмоций. Лаксус быстро прикинул в уме. Счёт 0. Осталось два раунда. Если они сейчас не совпадут, получат -5. Счёт станет -5. В последнем раунде им нужно будет получить +5, чтобы выйти в ноль. Но +5 даёт только частичное совпадение? Нет, совпадение даёт +10. Несовпадение -5. Значит, вариантов нет: чтобы прийти к нулю, им нужно в одном из двух оставшихся раундов совпасть (+10), а в другом — не совпасть (-5). И тогда: 0 +10 -5 = +5. Черт, нет, это +5, а не 0.       Его мозг, не привыкший к мгновенным тактическим расчётам в бою, закипал. Нужно точно +5 или -5 в остатке? Как получить чёткий ноль?       Эстер смотрела на него, её глаза бегали по голограмме со счётом. Он видел, как она шепчет что-то про себя, решая ту же задачу. Потом она резко подняла на него взгляд и однозначно, резко отрицательно качнула головой. «Не совпадаем в этом раунде.»       Она предлагала взять сейчас -5. Сделать счёт -5. А в последнем, пятом раунде… им нужно будет получить +5. Но как? Совпадение даёт +10. Несовпадение -5. Ни то, ни другое не даёт +5.       Если только…       Мысль ударила, как молния. Если только их ответы не совпадут частично? Но система оценивает только факт совпадения или несовпадения. Цифры не важны для очков.       Значит, нужен другой механизм. Возможно… им нужно набрать ноль в последнем раунде? Но система не даёт нуля за раунд. Только +10 или -5. Ловушка смыкалась. Даже вычислив возможную цель, они не видели математического пути к ней. Это было… невозможно.       Лицо Лаксуса стало каменным. Он смотрел на Эстер, и в его взгляде была ясная, горькая мысль: «Нас обрекли. С самого начала.»       Она прочитала это. И в ответ её глаза вспыхнули не сдачей, а яростью. Чистой, несгибаемой яростью, которая заставила её сжать кулаки так, что костяшки побелели.       Нет. Мы не сдаёмся. Думай.       — Время на ответ истекает, — напомнила Диона, и в её голосе впервые прозвучали оттенки чего-то… почти что предвкушения.       Эстер вдруг резко дёрнула головой, привлекая внимание Лаксуса. Она посмотрела на свой ползунок, затем на него, и сделала едва заметное движение подбородком в сторону Дионы. А потом — снова на ползунок. Её мысль была кричаще ясна: «Играй не с числами. Играй с ней».       Лаксус замер. Что, если… что если нарушить не математику, а протокол? Что, если их истинное испытание — не решить уравнение, а понять, что уравнение нерешаемо, и отказаться от игры?       Он посмотрел на Диону. На её кукольное, бесстрастное лицо. И тогда его осенило. Последняя гипотеза, безумная и единственно возможная.       Он медленно, не отрывая взгляда от Эстер, положил руку на сенсорный экран. Но не стал двигать ползунок. Вместо этого он стер своё число, оставив поле ввода пустым.       Эстер глаза расширились. Потом на её лице появилось понимание, столь же стремительное и безрассудное. Её пальцы повторили движение. Её экран тоже опустел. Они оба выставили не ответ. Нарушили формат.       Диона замерла. Её глаза впервые переместились с одного на другого с едва заметной задержкой, словно её мозг обрабатывал нештатную ситуацию.       — Ответы… не зафиксированы — наконец произнесла она, и в её ровном голосе появилась микроскопическая трещина, легкая рябь. — Протокол требует числового ввода.       — Протокол требует равновесия, — глухо сказал Лаксус, поднимаясь с кресла. Его голос набрал силу, заполняя мертвую тишину комнаты. — Ноль. Это и есть равновесие. Не между нашими ответами. А между игрой и отказом от неё. Ты дала нам нерешаемую задачу. Единственный способ выиграть в заведомо проигрышной игре — не играть по навязанным правилам.       Он шагнул вперёд, к голографическому интерфейсу.       — Мы не дадим тебе чисел. Мы даём тебе результат: отказ от ложного выбора. Наш баланс — в этом. Проверяй свою «когерентность».       Эстер встала рядом с ним, её плечо почти касалось его. Молчаливая солидарность. Готовность принять любой исход этого бунта.       Диона смотрела на них. Её кукольное лицо оставалось неподвижным, но голографический интерфейс перед ними начал мигать, затем пошёл рябью, как вода. Цифры со счётом расплылись и исчезли.       Наступила долгая, невыносимая пауза.       — Анализ…— наконец произнесла Диона.       Она замолчала. Потом медленно, очень медленно, её губы снова изогнулись в ту же безжизненную линию.       — Равновесие… достигнуто. Нечисловым методом. — девушка повернула голову. — Протокол … Пройден.       Диона замерла на мгновение после своих слов. А потом с её губ сорвался звук. Смех. Но это был не человеческий смех — он начинался как сухое, механическое потрескивание, будто ломалась шестерёнка, а затем набирал силу, становясь низким, бархатным, почти человеческим, но с металлическим призвуком на заднем плане. Она запрокинула голову, и её идеально гладкие чёрные волосы дрогнули.       — Ах-ах-ах… — её плечи слегка вздрагивали. — Прошли. Вы действительно прошли. Не вычислениями. Не слепым подчинением. Мятежом. Какой восхитительный сбой!       Она вытерла несуществующую слезу в уголке глаза, и её графитовый взгляд, теперь казалось, светился изнутри каким-то странным интересом.       — Мне это нравится. Очень. Было слишком скучно.       Лаксус и Эстер переглянулись, всё ещё стоя плечом к плечу, настороже. Этот смех был тревожнее её прежней ледяной бесстрастности.       — У вас есть вопросы, — констатировала Диона, внезапно смолкнув, как по щелчку. Её голос снова приобрёл оттенок ровной, но теперь более живой интонации. — Я это вижу. Спрашивайте. Пока дверь не открылась. Это… награда за оригинальность.       Лаксус первым нашёл голос, всё ещё не доверяя этой внезапной перемене.       — Мы не первые здесь. Кто ещё был?       Диона склонила голову набок, как любопытная птица.       — О, многие. Когда наша… мама создавала вселенную и писала её законы, среди прочих божеств и первосуществ нашлись те, кто осмелился перечить ей. Оспаривать её планы. Угрожать хрупкому балансу. — В её голосе промелькнуло что-то похожее на презрение. — Она не стала их уничтожать. Она отправила их сюда. За искуплением. За пониманием. Большинство канули в небытие, не дойдя даже до моего порога. А те, кто доходил… — она бросила взгляд на пустой теперь интерфейс, — …завязали в логических петлях, пытаясь решить нерешаемое. И горели, как свечи, пока их души не рассеивались в вакууме этого лимбо. Вы — исключение.       Аловолосая почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Мама». Она говорила о Матери всех Титанов. О существе, чьи масштабы она не могла даже вообразить. И эта… Диона была всего лишь стражем одной из ловушек.       — Сколько ещё таких… залов? Испытаний? — спросила Эстер, голос её был жёстким.       Диона пожала плечами — непринуждённый, почти человеческий жест, который выглядел жутковато в её исполнении.       — Столько, сколько потребуется. Пока ваша душа способна сражаться, находить новые углы, рождать новые страхи и находить выходы из новых тупиков. Испытания подстраиваются. Они — отражение вас самих. Прекрасный, бесконечный ад. — Она сделала паузу и махнула рукой. Сзади них, в пустоте, медленно материализовалась простая каменная арка, за которой виднелся туманный, мерцающий свет. — А теперь идите. Вас уже ждут дальше. Игрушка стала интересной, и следующий Хранитель… нетерпелив.       Лаксус мотнул головой Эстер, направляясь к арке. Но она сделала шаг и замерла, обернувшись к Дионе. Вопрос, который крутился у неё в голове с того момента, как они остались вдвоём, наконец вырвался наружу.       — Это испытание… оно было рассчитано на одного человека. Если бы я пришла сюда одна… с кем бы мне пришлось «играть»?       Диона медленно повернулась к ней. Её «улыбка» стала шире, почти жуткой в своей внезапной выразительности.       — Со мной, милая. Я бы стала твоим напарником. И продолжала бы выставлять числа. Случайные. Идеальные. Неопровержимые. Ты бы пыталась подстроиться, вычислить закономерность, найти ключ в моих «ответах». И сгорела бы в попытках, потому что ключа нет. Только бесконечная, бессмысленная последовательность.       Эстер побледнела.       — Проигрыш… это смерть?       — Смерть? — Диона задумалась, как будто перебирая варианты. — Нет. Это слишком… окончательно и милосердно. Если говорить иначе… ты бы навеки осталась в лимбо. Со мной. Частичка твоего сознания, запертая в этой комнате, вечно пытающаяся решить уравнение с одним неизвестным — мной. А я… я бы скучала. Но теперь, — её взгляд скользнул на Лаксуса, стоявшего в проёме арки, — вы есть друг у друга. И это… меняет все правила.       Она повернулась спиной к ним, её платье скользнуло по полу без единого шороха.       — Идите. Пока я не передумала и не решила оставить вас здесь… для более интересных долгосрочных исследований.       Больше не было нужды что-то добавлять. Эстер кивнула, коротко и резко, больше себе, чем кому-либо, и пошла к порталу. Её шаги были быстрыми, резкими, почти механическими. Она не смотрела на Лаксуса, её взгляд был устремлён в туманную дымку арки, но не видела её.       В ушах гудели слова Дионы.

      «Навеки осталась в лимбо. Со мной. Частичка твоего сознания, запертая в этой комнате…»

      Холод, липкий и тяжелый, сполз с позвоночника и разлился по всему телу. Она представила это с пугающей, кристальной ясностью: бесконечная комната, безмолвный интерфейс, безликая кукла напротив, тиканье несуществующих секунд. И она — одна. Без своих друзей. Своей семьи и гильдии. Никогда не узнает, что с Эрзой. Никогда не увидит её. А их прощание в оранжерее Аксель была бы последним воспоминанием о нем. Без его язвительных комментариев. Без его упрямого плеча рядом. Без этого странного, раздражающего тепла, которое он излучал даже в самые мрачные моменты. Она бы сломалась. Не в бою, не от магии, а от бессмысленности. От одиночества в самом его концентрированном, абсолютном виде.       Её дыхание стало неровным, поверхностным. Она неосознанно обхватила себя руками, скрестив ладони на плечах, будто пытаясь сдержать внутреннюю дрожь, сжать себя в комок, чтобы не рассыпаться. Ногти впились в кожу, оставляя красные следы от ногтей. «Я бы не выжила. Я бы не выжила одна» — эта мысль билась в висках, как отдельный, живой ужас.       — Эй.       Её резко дёрнули за локоть. Грубо. Приземлённо.       Лаксус стоял перед ней, уже в проёме портала, его пальцы сжимали её руку не соединяюще, а почти болезненно. Он не улыбался. Его лицо было серьёзным, даже суровым.       — Хватит, — сказал он отрывисто. — Хватит этого. Ты не одна. И не была. И не будешь. Поняла?       Он говорил не утешая. Он констатировал факт. Как будто её внутренняя буря была просто ещё одной досадной помехой на пути.       — Она сказала… — начала волшебница, и голос её прозвучал непривычно тонко.       — Я слышал, что она сказала! — он перебил её, повысив голос. — И чёрт с ней. Это неважно. Важно то, что мы здесь. Оба. И мы идём дальше. Вместе. Так что прекрати дёргаться и смотреть в пустоту, как испуганный кролик. Это на тебя не похоже.       Его слова, грубые и лишённые всякой сентиментальности, сработали как ушат ледяной воды. Они вернули её в реальность. В эту реальность, где он держал её за руку, где его глаза смотрели на неё с привычным раздражением и… чем-то ещё. Чем-то твёрдым, что не давало упасть.       Она сделала глубокий, срывающийся вдох, затем выдох. Дрожь в плечах стала затихать. Она выпрямилась, с силой освободила локоть из его хватки, но не отстранилась. Просто расправила плечи.       — На кролика я не похожа! — процедила она, и в голосе вернулась знакомая ему твердая нотка.       — Ну наконец-то, — он фыркнул, повернулся к порталу и положил руку ей на плечо. Не для того, чтобы тянуть или остановить. Для того, чтобы показать, что он рядом. — Пошли. Пока эта выжившая из ума кукла не решила, что мы слишком долго решаемся.       Они шагнули в мерцающий свет портала, оставляя за спиной холодную логику и леденящее одиночество. Ужас отступил, сменившись другим чувством — не спокойствием, а решимостью. Свет портала сомкнулся за их спинами, оставив после себя не резкую яркость, а мягкий, рассеянный полумрак. Они стояли в тумане. Не просто в дымке, а в густом, молочно-белом мареве, которое клубилось вокруг, поглощая звук и искажая расстояния. Воздух был влажным, прохладным и пахнул сырой землёй, мхом и чем-то древним, почти забытым — как в глубине векового леса или в заброшенном подземелье.       Было тихо. Тишина здесь была иной, не давящей, как в зале Дионы, а затаившейся, полной незримой жизни. Где-то вдали, теряясь в тумане, слышалось едва уловимое журчание воды. Под ногами чувствовалась не каменная плита, а что-то мягкое и упругое — будто плотный ковёр из опавших листьев и хвои, хотя рассмотреть почву сквозь пелену было невозможно.       Видимость ограничивалась парой метров. Стены, если они были, терялись в белой мгле. Не было ни дверей, ни окон, ни потолка — только бесконечное, обволакивающее туманное пространство.       — Где это мы… — начала Эстер, но голос её затерялся в ватной тишине.       Лаксус нахмурился, оглядываясь. Его инстинкты говорили об опасности, но здесь не было видимых угроз. Только тайна. Он сделал шаг вперёд, и туман послушно расступился, чтобы тут же сомкнуться за его спиной.       Эстер почувствовала внезапный, спазм страха — не того осознанного ужаса от слов Дионы, а примитивной боязни потеряться, исчезнуть в этой безликой белизне. Не раздумывая, она инстинктивно шагнула ближе и обхватила его руку под локоть, прижимаясь плечом к его плечу. Не для поддержки, а чтобы физически ощущать его присутствие. Чтобы знать, что он здесь, в этом ничего не значащем тумане.       Дреяр слегка вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Наоборот, его рука автоматически согнулась в локте, зафиксировав её хватку.       — Ты как ребёнок. — пробормотал он, но без привычной насмешки. Скорее, констатируя факт.       — Заткнись, — автоматически ответила она, но её пальцы сжали ткань его рукава чуть сильнее. — Здесь легко заблудиться.       Он кивнул, уже оценивая обстановку.       — Двигаться нужно осторожно. И желательно в одном направлении.       Они начали медленно продвигаться вперёд, туман колыхался вокруг них, словно живой. Шаги были бесшумными на мягкой подстилке. Журчание воды становилось чуть отчетливее, но источник всё ещё был не виден. Эта тишина и неопределённость давили иначе — не ломая, а исподволь изматывая.       И вот, в этой странной, отрешённой тишине, гулко прозвучал её голос, тихий, но чёткий:       — Спасибо.       Лаксус на секунду замедлил шаг.       — За что? За то, что не дал тебе превратиться в слюнявого кролика? Не за что.       — Нет, — она говорила, глядя прямо в туман перед собой, не поворачиваясь к нему. — За то, что спас. Сейчас. За то, что пошёл вместе со мной тогда, в оранжерее. За то, что спас меня, когда на Фиор напали драконы. И… за все остальные разы. Когда не оставлял одну.       Она перечислила это без пафоса, почти сухо, как отчёт. Но в этой сухости была огранённая, как алмаз, искренность. Она не благодарила за героизм. Она благодарила за присутствие. За то, что в самые тёмные моменты он оказывался рядом, часто ругаясь и проклиная всё на свете, но — рядом.       Лаксус шёл молча ещё несколько шагов, его лицо в профиль было серьёзным. Туман цеплялся за его светлые волосы, оседая мельчайшими каплями.       — Глупости… — наконец выдохнул он, и в его голосе не было привычного высокомерия. Была лёгкая неловкость и что-то ещё. — Ты бы сама справилась. Может, и не так изящно, но справилась бы.       — Возможно, — согласилась она неожиданно легко, все же похвала от самого Лаксуса Дреяра ей льстила. — Но… было бы намного тяжелее.       Он на секунду остановился, повернулся к ней, и его глаза в туманной дымке казались более пронзительными.       — Значит, и тебе спасибо, — сказал он неожиданно. — За то, что не дала мне сгореть в собственной гордыне там, в пустоте. И за то, что продолжаешь тащить меня за собой в этот чёртов туман, вместо того чтобы сидеть и ныть.       Уголок её губ дрогнул в подобии улыбки.       — Всегда пожалуйста, бестолковый.       Он фыркнул, но не стал спорить. И маги продолжили идти. Они шли. Шли, не зная куда. Туман был вездесущ, однороден и безмолвен. Он поглощал не только свет и звук, но и само ощущение времени. Шаг за шагом, час за часом — или, может, день за днём? Здесь не было солнца, чтобы подняться или зайти, не было теней, чтобы удлиниться. Даже их собственные тела обманывали их: усталость приходила не в виде изнеможения мышц или зевающего голода, а как странное, фантомное ощущение.       Они не чувствовали ни голода, ни жажды, лишь лёгкое, настойчивое покалывание в ступнях и икрах — словно ноги тихо жаловались на бесконечное, монотонное движение. Иногда казалось, что они уже прошли целую вечность по этому мягкому, бесшумному ковру, а иногда — что сделали лишь пару десятков шагов с того момента, как вошли.       Это отсутствие ориентиров и прогресса действовало на психику хуже любого чудовища. Разум начинал буксовать, цепляясь за мелочи: за рисунок завитков тумана, за едва уловимые изменения в запахе сырости, за ритм собственного дыхания, который начинал казаться слишком громким в этой тишине.       Молчаливый договор держаться вместе постепенно трещал по швам под гнётом этой бесконечной белизны.       — Где же, чёрт возьми, конец? — голос Эстер прозвучал резко, сорвавшись после долгого, тягостного молчания. В нём не было страха, там зрела агрессия. Беспомощность всегда переплавлялась в ней в гнев. — Мы ходим по кругу! Или стоим на месте! Это всё бессмысленно!       — Успокойся, — отозвался Лаксус, но и в его голосе не было прежней уверенности. Было глухое раздражение. — Криком и истерикой мы ничего не добьёмся.       — И что ты предлагаешь?! Идти, пока ноги не отвалятся? Они уже не чувствуют ничего, кроме этого проклятого покалывания! — Она вырвала руку из-под его локтя, сделав несколько резких шагов в сторону, будто пытаясь физически разорвать эту ватную пелену.       Туман равнодушно принял её в свои объятия, сразу же сделав силуэт Лаксуса расплывчатым и далёким. Это последнее, окончательное ощущение потери контакта стало той самой каплей.       — ХВА́ТИТ! — крикнула Эстер, и её голос, наконец, разорвал давящую тишину. Вспышка ярости была стремительной и ослепительной. Она резко развернулась к бесконечной белой стене и, не целясь, швырнула вперёд раскрытую ладонь.       Алая молния, яркая, как вспышка крови, рванулась из её руки, пронзив туман насквозь. Она бушевала, трещала, на мгновение отбрасывая резкие, багровые тени на клубящиеся облака. В месте удара туман вздыбился, закрутился вихрем и… рассеялся. Всего на пару метров. Всего на несколько секунд. Они увидели то, что было под ним.       А затем, будто живой, туман с гулким, почти вздохом, сгустился обратно, стремительно заполняя образовавшуюся брешь, поглощая видение.       — Эстер, ты идиотка! — рявкнул Лаксус, уже подбегая к ней. — Ты могла привлечь что угодно! Или обрушить всё это на нас!       — Но ты видел?! — Она схватила его за рукав, её глаза горели не раскаянием, а азартом первооткрывателя. Она ткнула пальцем в то место, где ещё висело лёгкое, быстро исчезающее марево. — Он расступился! Он не неуязвим! Ему нужна энергия, чтобы сохранять форму!       Лаксус замолчал, его гнев сменился мгновенной оценкой обстановки. Он посмотрел на её руку, затем в туман. Прагматизм пересилил раздражение.       — Видел. Но твоего заряда хватило лишь на миг. Нужно больше.       — Тогда дам больше! — в её тоне снова звучал вызов.       Она отступила на шаг и снова выпустила алую молнию, затем ещё одну. Каждая вспышка на миг разрывала пелену, открывая чуть больше пространства, но каждый раз туман неумолимо возвращался, будто залечивая рану. Он был слишком обширен, слишком плотен.       — Видишь? Мало! Нужно… нужно снести его сразу на большом участке!       Лаксус смотрел, как она, уже тяжело дыша от потраченных сил, готовится для очередного, заведомо бесполезного залпа. Идея созрела в его голове, ясная и безупречная в своей простоте.       — Перестань тратить силы впустую, — сказал он уже спокойно, почти деловито. — Одного, даже твоего, мощного удара недостаточно. И моего — тоже. Этот туман… он как жидкая стена. Чтобы её пробить, нужен концентрированный, сфокусированный удар.       Эстер опустила руку, обернулась к нему. Понимание мелькнуло в её взгляде.       — Вместе.       — Вместе, — кивнул он. — Всю мощь. Без сдерживания. Готовься.       Спор, раздражение, усталость — всё это было отброшено в одно мгновение перед лицом ясной задачи. Они встали спинами друг к другу, ощущая тепло и твёрдость партнёра как единственную точку опоры в этом белом небытии. Лаксус поднял руки, между его пальцами заискрилась, загудела энергия — не алая, а золотая, ослепительная, сокрушительная молния убийцы драконов, пахнущая озоном и неукротимой силой. Эстер выбросила вперёд ладони, и вокруг них сгустился багровый ореол, её магия звенела иной, более острой, почти яростной нотой.       — На три. — скомандовал Лаксус, его голос был низким и собранным. — Раз… Два…       Они вдохнули в унисон, собрав всю свою волю, всю накопившуюся фрустрацию, всю ярость на этот бесконечный туман.       — ТРИ!       Два потока энергии — золотой и алый — рванулись из их рук не параллельно, а сошлись в одну точку прямо перед ними, в нескольких метрах вперёд. Это был не просто двойной удар. Это было слияние. Молнии не гасили друг друга; они сплетались в единый, вращающийся копьё ослепительной энергии, где ярость Эстер и неистовая мощь Лаксуса усиливали друг друга в геометрической прогрессии.       Раздался звук, похожий на рвущуюся ткань реальности.       Туман не просто рассеялся. Он испарился. Их объединённый заряд пронзил его, как раскалённый нож масло, выжигая огромный, чистый туннель на десятки метров вперёд. Белая пелена откатилась волнами, шипя и испаряясь по краям светящегося прохода. Воздух затрещал от наэлектризованной энергии, запахло грозой и гарью. И в конце этого вновь созданного туннеля открылся вид. Не просто ещё одна комната. Они стояли на пороге огромного зала, который был кристально чистым. Воздух в моменте стал прозрачным, звонким, будто его никогда не касалась пыль или дым. Пол, стены, высокий сводчатый потолок — всё было сложено из бледного, почти белого полупрозрачного камня, отполированного до зеркального блеска. Свет исходил ниоткуда и был рассеянным, мягким, без теней.       Но главное были не стены.       Вся середина зала была заполнена осколками. Они парили в воздухе, неподвижные, как в янтаре времени. Это были не обломки стекла или кристалла. Каждый осколок был плоским, гладким, размером от ладони до огромного щита. Они висели на разной высоте, слегка переливаясь изнутри собственным, приглушённым светом. И в каждом… что-то двигалось.       Сбоку, у самой стены, из узких расщелин в камне низвергались в мелкие каменные чаши два водопада. Вода была абсолютно чистой, искрящейся, и её тихий, серебристый плеск был единственным звуком в этом застывшем царстве.       Лаксус и Эстер переглянулись, всё ещё чувствуя на кончиках пальцев покалывание от высвобожденной мощи. Осторожно, плечом к плечу, они вошли в зал. Их шаги гулко отдавались от полированного пола. Первым делом они подошли к ближайшему водопаду. Вода казалась не просто чистой — она сверкала, как расплавленный алмаз. Лаксус наклонился, принюхался. Ни запаха серы, ни металла, ничего подозрительного — только свежесть высокогорного родника, смешанная с едва уловимым, сладковатым послевкусием магии.       — Рискнём? — тихо спросила Эстер, её горло в моменте будто пересохло от долгой ходьбы и напряжения.       В ответ Лаксус просто сложил ладони, зачерпнул воды и сделал глоток. Вода была ледяной, живительной, она будто смывала остатки фантомной усталости, наполняя живым теплом. Он кивнул. Эстер последовала его примеру, и они несколько минут просто стояли у журчащего потока, утоляя не столько физическую, сколько душевную жажду после белого небытия.       Ободрённые, они повернулись к осколкам. Первые, что попадались на пути, были небольшими. Лаксус замер перед одним, размером с книгу. Внутри, словно в волшебном зеркале, он увидел… себя. Совсем юного мальчика. Он стоял на тренировочной площадке Фейри Тейл, весь в пыли и синяках, и яростно, до слёз, пытался разбить магическим ударом неподдающийся каменный блок. Рядом с ним в осколке мелькнула чья-то спина в плаще — Макаров?       Эстер смотрела в соседний осколок. Там она, лет тринадцати, упрямо и методично, сжав зубы, наматывала километры по просторному полю, пока её мышцы не горели огнём. Будний день. Ничего значительного. Просто тренировка. Но в этой обыденности была вся её суть — упорство, выжатое до капли.       Они шли дальше, и осколки становились больше. И воспоминания в них — весомее.       Вот один, широкий, как дверь. В нём — шумная, залитая солнцем гильдия Пята Русалки. Молодая, ещё с тенью неуверенности в глазах, но с высоко поднятым подбородком Эстер стоит перед их мастером, Кимико Магной. Она только что выполнила свою первую миссию, спасла клиента от шайки разбойников вместе с Миллианной. В её глазах на экране памяти — не только гордость, но и обретение дома. Места, где её врожденное упрямство стало силой, а не недостатком.       Лаксус, заворожённый, нашёл свой большой осколок. В нём — ослепительные огни Фестиваля Фантазия. Он сидит на плечах у своего деда. Вокруг бушует море радости, конфетти, музыки и безудержной магии. Маленький Лаксус смеётся, настоящим, беззаботным детским смехом, указывая пальцем на летающие шары волшебства. Его дед, Макаров, в этот момент не мастер сильнейшей гильдии, а просто счастливый дедушка, крепко держащий внука. В этом воспоминании не было ни тени будущего бремени, ни ожиданий — только чистая, сияющая радость.       Они стояли рядом, каждый перед своим большим осколком, погружённые в прошлое. Никто не комментировал увиденное. В этом зале не было места для колкостей или защиты. Здесь висели самые сокровенные части их душ — не страхи, не кошмары, а кирпичики, из которых они были построены. Обычные дни, закалявшие волю. И ключевые моменты, определившие, кто они есть.       Эстер медленно протянула руку, но не коснулась поверхности осколка. Она боялась, что он разобьётся, и память исчезнет. Эстер медленно опустила руку, так и не коснувшись поверхности осколка. В её глазах стояла глубокая, тихая задумчивость.       — Как это… здорово, — прошептала она, и её голос прозвучал непривычно мягко, без привычной стальной остроты. — В пучине обычных дней, всей этой суеты, сражений, миссий… мы забываем. Забываем о таких мелочах. О тех самых моментах, которые… не кажутся важными. Просто тренировка. Просто смех. Просто усталость после честно прожитого дня. — Она обернулась к Лаксусу. — Именно эти мелочи делают нас сильнее. И… счастливее. Даже если мы этого не осознаём в тот момент.       Лаксус смотрел не на свой осколок, а на неё. Только на неё. На её лицо, смягчённое редкой, незащищённой искренностью. Он кивнул, коротко и просто.       — Да. Именно из этого… всё и состоит. Не только из великих побед. А из этих кирпичиков. Без них… не было бы нас.       Они ещё немного постояли в молчании, а потом, словно по негласному согласию, двинулись дальше, глубже в зал, разглядывая другие парящие осколки. Вот они вместе, ещё недавние соперники, пытаются перещеголять друг друга на тренировке. Вот Эстер злится на него за какую-то фразу, а он лишь усмехается. Мелочи.       И вот Эстер замерла перед одним, довольно большим осколком. Внутри — тёплый, уютный свет общежития Пяты Русалки, украшенного к Рождеству. Чоу, красная от усердия, работает на кухне, откуда доносятся божественные ароматы. Миллианна, стоя на лестнице, с серьёзным видом вешает на стену гирлянду, которую постоянно норовит стащить кот, которого та подобрала перед праздником на улице. В последствии ей пришлось пристроить его в другие руки. Ведь в общежитии запрещено содержать животных. Морико с математической точностью расставляет приборы на огромном столе, её брови сведены в сосредоточенной гримасе. Наоки с важным видом дегустатора помешивает в большом котле что-то дымящееся, попутно расставляя бутылки с настойками. Кагура с метлой и тряпкой в руках совершает свой священный ритуал — она вытирает каждую пылинку, каждую каплю с пола, её лицо выражает почти религиозное рвение. И на большом диване, укутанная в пёстрый плед, сладко посапывает Масако Тиба, самая младшая и беззаботная участница их маленькой семьи. На её лице — безмятежная улыбка спящего ребёнка, который знает, что его дом — самое безопасное место на свете.       Эстер смотрела на это воспоминание, и её сердце сжалось от внезапной, острой тоски. Она слегка обернулась к блондину, который стоял рядом, также наблюдая за сценой.       — Как ты думаешь, сколько времени прошло там? В реальном мире? — спросила она тихо. — Морико… она, наверное, уже подняла на уши всю гильдию, узнав, куда мы подевались. Будет ругаться, кричать… но будет счастлива, когда мы вернёмся живыми. — Она помолчала. — Неужели… Новый год уже мог наступить?       Лаксус задумался. В этом месте время теряло смысл. Они могли провести здесь часы, дни, недели.       — Вполне возможно… — ответил он серьёзно. — Мы провели достаточно много времени… в разных слоях этого места. Дни точно прошли. Возможно, и больше.       Эстер кивнула, её взгляд снова скользнул по уютной рождественской сцене в осколке, а затем вернулся к Лаксусу. В её глазах мелькнула тень смущения, решимости и чего-то нежного. Она сложила руки за спиной, слегка покачиваясь на носках, и повернулась к нему всем телом.       — Тогда… — она сделала шаг ближе. — Счастливого Нового года, Лаксус.       И, поднявшись на цыпочки, она быстро, почти неловко, прикоснулась губами к его губам. Поцелуй был лёгким, мимолётным, смущённым — как первый снег, тающий при касании.       Лаксус замер на долю секунды, его глаза широко распахнулись от неожиданности. Но затем его руки сами нашли её талию, мягко, но уверенно притягивая её ближе. Он ответил на поцелуй уже не как на внезапный порыв, а как на долгожданное признание. Это был поцелуй, полный всего, что они пережили вместе: ярости, раздражения, страха, поддержки и этой хрупкой нежности.       Когда они наконец разомкнули губы, дыхание их было сбившимся. Эстер прижалась лбом к его плечу, пряча покрасневшее лицо.       — И тебе… счастливого. — прошептал он ей в волосы, его голос был низким и слегка хриплым.       Он собирался сказать что-то ещё, но Эстер снова подняла на него глаза, и на этот раз в них не было смущения — только тихая уверенность. Она потянула его за воротник, и их губы снова встретились. Этот поцелуй был уже медленнее, глубже, осознаннее. В нём было обещание. Обещание идти дальше. Вместе. Стоять рука об руку друг с другом. И никогда не отступать.       И в этот момент, прямо над их головами, в чистом воздухе зала, из ниоткуда выросла и расцвела маленькая веточка омелы с белыми ягодками. Она зависла в воздухе, словно благословение этого места, или насмешка, или просто волшебный знак — в самом сердце испытаний, среди осколков прошлого, они нашли момент чистого, настоящего сейчас. А все остальное уже казалось неважным.

Ещё, ещё один шаг

Мы убегаем сбиваясь с ног

И смотрит лес миллионом глаз

Не знаю, сумеем ли сбежать

Быть может шутит над нами рок

Быть может, это последний шанс

Что увидим, впереди мы

Куда нам идти

Где железный сомкнётся капкан

Но раз мы ещё невредимы

Надеюсь, я честно, что рано руки опускать пока

Далеко ли нас надежда эта сможет увести

Я тебе ответа не дам, прости

Но может, если будем вместе Там где темнота рассеется

Там им нас не достать

Нам только нужна

Дорога туда

Где солнце с утра встанет

Держись меня, сияй смелей фонарик возврата

Нет, всё позади мертво

Ещё чуть-чуть, впереди тайга отпрянет

И отсвет поманит зари вот-вот

Держись меня, и скрипка пусть играет возврата

Нет, нас не оставит зло

Но мы будем там, где страха нет

Там где светло