Глава 12. Зеркальный Лабиринт

Вы никогда не пересечете океан, если не наберетесь мужества потерять берег из виду.

Христофор Колумб, мореплаватель

      Эстер отпрянула от плеча Лаксуса, всё ещё чувствуя на губах его тепло, и повернулась к стороне, откуда они пришли. Она ожидала увидеть зал осколков, мерцающие воспоминания, ту самую комнату с кристально чистыми стенами и водопадами.       Но вместо этого она увидела множества зеркал.       Они стояли повсюду — высокие, в серебряных рамах, от пола до потолка. Их поверхность была гладкой и холодной, отражая бесчисленные ряды коридоров, уходящих в бесконечность. Каждое зеркало показывало бесконечную перспективу — её собственное отражение, повторяющееся до бесконечности, теряющееся в дымке небытия.       — Лакс? — её голос дрогнул.       Она резко обернулась.       Там, где только что стоял он, где она чувствовала тепло его руки и слышала его дыхание, было пусто. Только зеркало. В нём отражалась она одна, растерянная и испуганная.       — Лаксус! — крикнула она громче, и эхо заметалось по бесконечным коридорам, дробясь на тысячи голосов. Никакого ответа. Только тишина и её собственное отражение, смотрящее на неё с искажённой тревогой.       Сердце пропустило удар.       Она сделала шаг к тому месту, где он стоял, но ударилась ладонями о холодное стекло. Зеркало не пропускало её. Оно было непроницаемым, твёрдым и абсолютно реальным. Она ударила по нему кулаком — алая молния вспыхнула, но зеркало даже не дрогнуло. Оно лишь на миг пошло рябью, а затем снова стало гладким, отражая её собственное искажённое лицо с глазами полными ужаса.       — Нет, — прошептала она, прижимаясь лбом к холодной поверхности. — Нет, нет, нет…       Она знала это чувство. Она знала, какого это — остаться одной в пугающей тишине.       Аловолосая отступила на шаг, переводя дыхание. Трясущимися руками она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы успокоиться. Боль отрезвила. Она должна мыслить ясно. Он здесь, она знала это. Где-то за этими зеркалами. Но как его найти?       Она начала медленно двигаться по зеркальному коридору, касаясь рукой стен. Её отражения повсюду следили за ней — тысячи её копий шли параллельно, каждая с лёгким смещением, каждая чуть-чуть другой. В одном зеркале она была старше, в другом — плакала, в третьем — смеялась, в четвёртом смотрела с холодной ненавистью. Ни одного Лаксуса. Ни малейшего намёка на него.       — Где ты? — прошептала она в пустоту.       И тут она увидела его. В зеркале слева. Он стоял в таком же коридоре, как и она, и выглядел… растерянным. Но когда она шагнула к нему, он оглянулся — и сквозь стекло их взгляды встретились. Она видела его губы, шевелящиеся. Он что-то говорил. Но звука не было. Она прижала ладонь к стеклу, пытаясь прочитать по губам. Бесполезно.       А затем его отражение померкло, и он исчез, уступая место её собственному лицу, искажённому тревогой.       Магна выругалась сквозь зубы. Отчаяние сменилось яростью — привычной, спасительной яростью.       — Хорошо… — сказала она громко, обращаясь к лабиринту, к его создателю, к невидимой силе, что разделила их. — Хорошо. Вы хотели нас разделить? Вы хотите проверить, сможем ли мы найти друг друга? — она расправила плечи, в глазах вспыхнул алый огонь. — Тогда смотрите. Я найду его.       Она бежала, оставляя за спиной бесконечные ряды зеркал, в которых множились её отражения. Тысячи Эстер, проживающих тысячи разных жизней. Вот та, что осталась одна в пылающем Розмарине, маленькая и перепуганная. Вот та, что попала в культ Зерефа, с пустыми, безжизненными глазами и выжженной душой. Вот та, что умерла с голоду на холодной улице, свернувшись калачиком в грязном переулке. Вот та, что погибла на задании, пронзённая тёмным клинком, с удивлением смотрящая на собственную кровь.       Они взывали к ней. Беззвучно. Открывая рты в безмолвных криках, протягивая руки сквозь стекло, касаясь его ладонями — но оставаясь по ту сторону зазеркалья. Их лица искажались от боли, отчаяния, мольбы.

«Почему ты жива, а я — нет?»

«Ты могла бы быть мной»

«Остановись, посмотри на нас!»

«Не оставляй нас здесь!»

      Эстер чувствовала, как внутри нарастает тошнотворная тревога. Жуть того, что могло с ней произойти, заставляла сердце биться быстрее, а ноги — ускоряться. Она перестала смотреть по сторонам. Она просто бежала, глядя только вперёд, стараясь не замечать мелькающие за стеклом силуэты. Они были везде. Они преследовали её. Они хотели, чтобы она увидела, поняла, почувствовала их боль.       И только теперь, сквозь пелену паники, она осознала: эти зеркала составляли из себя лабиринт. Бесконечный, запутанный, где каждый поворот вёл к новым версиям её самой, к новым кошмарам. Она сворачивала наугад, надеясь, что случай выведет её к выходу. Она бежала не оглядываясь, пока лёгкие не начали гореть, пока ноги не стали ватными. Но лабиринт не заканчивался.       А затем её внимание привлекло одно зеркало.       Она не хотела смотреть. Она знала, что это ловушка. Но что-то заставило её замедлиться, перевести дыхание и бросить взгляд на стекло.       Она увидела его. Лаксуса. Он сидел в уютном кафе, залитом тёплым солнечным светом, и улыбался. Но не ей. Рядом с ним сидела девушка, которую Эстер никогда раньше не видела. Красивая. С длинными каштановыми волосами, рассыпавшимися по плечам, и смеющимися глазами. Она что-то говорила, и маг смеялся в ответ — тем самым смехом, который Эстер слышала лишь несколько раз. Свободным. Лёгким. Беззаботным. Он смотрел на эту незнакомку с нежностью, которую Эстер никогда не видела на его лице. Протягивал ей руку через стол. Их пальцы соприкоснулись.       Кровь ударила в голову. Ревность, смешанная с яростью, обожгла её изнутри. Она знала, что это ложь. Знала, что лабиринт пытается свести её с ума. Знала, что это всего лишь иллюзия, созданная, чтобы сломать её.       Но это не имело значения.       — Нет, — прошипела она сквозь зубы, и её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Нет. Это не он. Этого не было. И не будет. Я знаю.       Она замахнулась и со всей силой своей магии ударила по зеркалу. Алая молния вырвалась из её ладони и с оглушительным треском врезалась в стекло. Электрические разряды заплясали по его поверхности, освещая зал багровыми сполохами. Зеркало загудело, завибрировало, пошло рябью, как вода от брошенного камня. Эстер ждала, что оно разлетится на тысячи осколков, что иллюзия рассыплется, что она увидит его настоящее лицо, а не эту фальшивую, чужую улыбку.       Но ничего не произошло.       Зеркало осталось целым и невредимым. Рябь успокоилась, и снова стала гладкой, как лёд, отражая теперь уже только её собственное искажённое лицо — раскрасневшееся, с безумным блеском в глазах. Изображение Лаксуса и незнакомки исчезло, словно его и не было. Но осадок остался. Горький, обжигающий осадок.       Девушка тяжело дышала, прижимая руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она прикусила губу, до крови, чувствуя, как на языке расползается солоноватый привкус.       — Это ложь, — прошептала она себе, как заклинание. — Это просто ложь…       Она развернулась и побежала дальше, отчаянно пытаясь выкинуть из головы ту картинку. Но она прилипла к ней, как липкая паутина, вплетаясь в сознание. А что, если он мог бы быть с кем-то ещё? Что, если не будь меня… он был бы счастливее? Что, если я только мешаю?       Нет. Нет, она не позволит лабиринту победить. Она не позволит этим мыслям сломать её. Она знала его. По-настоящему знала. И он был рядом. Он искал её так же, как она искала его.       Коридоры снова начали менять форму, но она уже не обращала на это внимания. Она бежала, пока впереди, наконец, не показался просвет. Она вылетела на небольшое распутье — три дороги расходились в разные стороны, теряясь в серебристой дымке. И на одной из них, слева, она увидела свечение. Слабое, но узнаваемое. Алое. Как свет её собственной магии. Будто зов. Или знак.       — Туда, — выдохнула она, не раздумывая. Выбора не было. Только этот путь манил её, только он казался правильным. Она шагнула в алый свет, чувствуя, как он окутывает её, согревает, придаёт силы. И когда она сделала последний шаг, туман перед ней рассеялся, открывая новое пространство.       Это была небольшая круглая комната, выложенная матовым серебристым камнем, который мягко светился изнутри. В центре, на некотором расстоянии друг от друга, стояли два мутных зеркала — высоких, в тяжёлых рамах, но их поверхность была словно затянута дымкой. Никаких отражений. Только серая, колышущаяся пелена, скрывающая неизвестность.       Магна настороженно перевела взгляд с одного зеркала на другое, затем медленно сделала шаг вперёд, пытаясь рассмотреть хоть что-то в их глубине. Дымка не рассеивалась, но под её поверхностью, казалось, что-то движется. Или только казалось?       — Ну наконец-то! А я уж думала, ты так и будешь бегать по этим коридорам до скончания времён.       Голос раздался справа, мягкий, с лёгкой хрипотцой и едва уловимой насмешкой. Эстер резко обернулась, вскинув руку с готовой к выбросу магией.       В углу, в кресле из того же серебристого камня, сидела девушка. Вернее, существо, принявшее облик молодой женщины. Она была неестественно бледна, с длинными пепельными волосами, ниспадающими до самого пола, и глазами, которые меняли цвет — от серого до янтарного и обратно. Одета она была в простое, но изящное платье из серебристой ткани, которая, казалось, текла и переливалась, как вода. Она сидела, забросив ногу на ногу, и смотрела на волшебницу с откровенным, почти голодным любопытством.       — Ты кто? — спросила Эстер, не опуская руки.       — Я? — девушка театрально приложила ладонь к груди, изображая обиду. — Я — Тейя. Хранительница этой обители. Или, если хочешь, та, кто уже много веков ждёт кого-то, с кем можно поиграть. А вы так долго ковырялись в лабиринте… я уж начала скучать.       Она поднялась с кресла плавным, почти текучим движением и сделала несколько шагов к Эстер. Её босые ноги бесшумно ступали по серебристому камню.       — Так ты меня ждала? — голос аловолосой звучал холодно, но настороженно. — Или кого-то вообще?       — Вообще-то… — Тейя приблизилась, огибая её по дуге, и её глаза на мгновение засияли янтарём, — я жду любую душу, которая окажется достаточно живой, чтобы развлечь меня. Таких мало, знаешь ли. Точнее… их нет. Никто ранее не смог преодолеть зал Дионы, поэтому со времен сотворения я пребываю в скуке, периодически поглядывая за человеческими судьбами. А ты… — она окинула Эстер задумчивым взглядом, склонив голову к плечу. — Ты интересная. Вся в царапинах, но целая. И не одна, верно? Я видела вас в лабиринте. Как вы искали друг друга. Как ты бежала, когда увидела его с той девушкой. — Тейя улыбнулась, но улыбка не затронула её глаз. — Это было забавно. Я даже зафиксировала для себя этот момент. Хранится у меня в памяти.       Кровь прилила к лицу Магны. Она не знала, как это существо могло видеть её в лабиринте, но это было оскорбительно и жутко одновременно. Она сжала зубы.       — Мы пришли не для того, чтобы развлекать тебя. Мы просто проходим через это место.       — О, я знаю, — Тейя сделала ещё один шаг и остановилась прямо напротив неё, так близко, что девушка могла рассмотреть бездонные глубины её зрачков. — Но я — хранительница распутья. И ты стоишь перед моими зеркалами. А значит, тебе придётся сделать выбор.       — Выбор? — Эстер перевела взгляд на два мутных зеркала, которые по-прежнему не отражали ничего, кроме седой дымки. — Какой выбор?       Тейя улыбнулась шире, и в этой улыбке было столько предвкушения, что по спине Эстер пробежал холодок.       — Выбор, милая, на котором строится всё. — Она повела рукой, и зеркала на мгновение мигнули, их дымка стала тоньше. — За каждым из них — путь. Но один из них приведёт тебя к выходу из этого места. А другой — оставит тебя здесь навсегда. Или даже хуже.       Эстер нахмурилась.       — Снова игры? Я уже проходила через это с Дионой. Я не буду играть в твои дурацкие…       — О, нет-нет, — перебила её Тейя, качая головой. — Это не игра. По крайней мере, не в том смысле. Это — плата. Чтобы пройти через мои ворота, нужно что-то оставить. Что-то, что для тебя по-настоящему ценно.       Она щёлкнула пальцами, и дымка на зеркалах начала рассеиваться. Медленно, как вода, уходящая с берега, она открывала то, что скрывалось внутри.       — Я могу показать тебе, что в каждом из них, — голос Тейи стал тише, почти ласковым. — Но предупреждаю: один из этих путей — настоящий. Второй — ложный. И ложный создан так, чтобы ты думала, что он настоящий. Он покажет тебе всё, о чём ты мечтаешь. Всё, к чему ты стремишься. Ты увидишь там свою счастливую жизнь. С друзьями. С гильдией. С любимыми. И — с ним. С тем, кого ты ищешь. Ты увидишь, как вы вместе смеётесь, как просыпаетесь рядом, как стареете. Всё, что ты хотела бы иметь. Но если ты выберешь его… ты останешься здесь. Навсегда. В этом прекрасном, но нереальном мире. Ты будешь жить в нём, пока твоё тело не истлеет там, где ты стоишь.       Эстер сглотнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она не хотела смотреть. Но глаза сами тянулись к зеркалам.       — А второй? — спросила она, и голос её сел.       Тейя сделала шаг назад, приглашая её подойти ближе.       — А второй… он потребует от тебя жертвы. Ты должна будешь отказаться от чего-то, что составляет часть тебя. От воспоминаний, которые делают тебя той, кто ты есть. От чувства, без которого ты — не ты. От магии, которой ты владеешь. Или, может быть, от надежды. Или от страха. Я не знаю, что это будет. Зеркало покажет тебе. И когда ты сделаешь этот выбор… ты потеряешь это навсегда. Но ты пройдёшь дальше.       Зеркала полностью проявились.       С левой стороны — алый, яркий, почти искрящийся мир. Волшебница увидела не одну картинку, а несколько, сменяющих друг друга, как страницы старого альбома. Тренировочная площадка, солнце печёт немилосердно, и Эстер, тяжело дыша, пытается отразить удар Кагуры. Меч Кагуры сверкает, как молния, но Эстер не сдаётся. Она падает, поднимается, падает снова, и Кагура, невозмутимая, как скала, стоит над ней и говорит: «Ещё раз. Ты можешь лучше». И она встаёт. Стиснув зубы, чувствуя, как мышцы горят огнём, но встаёт. Это была её очередная тренировка с Кагурой, когда она поняла, что настоящая сила — не в удаче, а в том, чтобы вставать каждый раз, когда тебя сбили с ног.       Тихий вечер в гильдии. Она сидит за столом вместе с Миллианной, Наоки и Морико. На столе — остывший чай и тарелка с печеньем, которое Чоу испекла специально для них. Миллианна рассказывает смешную историю о том, как пыталась наложить заклинание и случайно превратила свою кровать в куст роз. Наоки заливисто смеётся, а Морико, обычно серьёзная и сдержанная, прячет улыбку в кружке с чаем. Эстер смотрит на них и чувствует что-то тёплое в груди. Вот они — её девочки. Её семья. Те, кто всегда рядом, даже когда она не просит.       И ещё одна: Великие Магические игры. Их первая встреча. Тот момент, когда они столкнулись в коридоре на пути к буфету. Это он. Лаксус. Это было её счастье. Её мечта. Её самое потаённое желание. Она могла бы жить там вечно.       А с правой стороны — тёмное, серебряное зеркало. Оно не было зловещим. Оно просто было пустым. И когда Эстер присмотрелась, она увидела не картинку, а чувство. Потеря. Ей нужно было оставить в этом зеркале что-то своё. Что-то, что она не сможет вернуть. И она знала, что это будет невыносимо. Но за этим зеркалом был выход.       Тейя стояла рядом и молчала, давая ей время осознать.       — Ты должна выбрать, — наконец сказала она тихо. — Не торопись. Я здесь, чтобы ждать. Но помни: пока ты стоишь здесь, он там. Он ждёт тебя. И каждую секунду твоего промедления лабиринт может снова разделить вас. Возможно, уже навсегда.       Эстер стояла перед двумя зеркалами, чувствуя, как мир вокруг неё замирает. С одной стороны — её мечта. С другой — жертва, которая может сделать её слабее. И она должна была выбрать. Прямо сейчас.— Я вижу, ты уже поняла, — тихо сказала Тейя, стоя у неё за спиной. Её голос звучал мягко, почти сочувственно, но в нём сквозила сталь. — Левое зеркало — твоя мечта. Всё, чего ты хотела. Друзья, гильдия, тепло, смех, любовь. И он. Рядом. Всегда. Но это ловушка. Ты войдёшь туда и останешься там навсегда, а твоё тело будет стоять здесь, пока не истлеет. Эстер перевела взгляд на правое зеркало. Оно было тёмным, почти чёрным, и внутри него мерцало что-то серебряное, живое. Девушка подошла чуть ближе к нему.       — А это, — Тейя подошла ближе, остановившись у плеча Эстер, — это путь дальше. Но он потребует платы.       Она щёлкнула пальцами, и зеркало справа начало светиться. В его глубине Эстер увидела себя. Не в прошлом, не в будущем. Себя настоящую, стоящую здесь. Но с одним отличием: в груди у неё, там, где билось сердце, горел маленький алый огонёк. Её магия. Её сила. Её сущность.       — Ты должна отдать мне свою магию, — сказала Тейя, и её голос стал холодным, как лёд. — То, что делает тебя уникальной. Ту искру, которая позволяет тебе чувствовать магический поток так остро, как никто другой. Ту связь с молниями, которая даёт тебе скорость и мощь. Ты лишишься способности чувствовать магию на интуитивном уровне. Ты потеряешь свою самую сильную магию — алые молнии. Они исчезнут навсегда. Твой дар, твоя гордость, твоя сила — она останется здесь.       Эстер почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Алые молнии после ВМИ были её визитной карточкой. Её силой. Её защитой. А магия перевооружения. Без своего арсенала она не могла представить себя в бою. Это была её подстраховка. Без них она была просто девушкой с упрямством и горячим сердцем. Без них она не сможет защитить ни себя, ни тех, кого любит.       — Но… — начала она, и голос её дрогнул.       — Я знаю, — перебила её Тейя. — без них ты станешь слабее. Ты не сможешь сражаться наравне с сильными магами. Ты будешь уязвимее. И в мире, где тебя ждёт столько опасностей, это может стоить тебе жизни. Но если ты не отдашь их — ты не пройдёшь. Ты останешься здесь, в этом лабиринте, или войдёшь в левое зеркало и проживёшь свою счастливую ложь. Выбирай.       Эстер смотрела на алое свечение в своей груди, отражённое в зеркале. Она помнила, как впервые почувствовала эту силу — в тот момент, когда поняла, что может что-то новое. Она помнила, как эти молнии спасли её в самых опасных битвах. Они были частью её. Они были её. Но за этим зеркалом был он. Лаксус. Там, в лабиринте, он ждал её. Если она останется здесь, если выберет ложь — она никогда его не увидит. Она никогда не узнает, что было бы дальше.       — Я… я не смогу защищать себя, — сказала она, и в голосе её звучала горечь. — Я не смогу защищать гильдию.       — Возможно, — кивнула Тейя. — Но ты сможешь быть с ним. Ты сможешь быть рядом. Он будет защищать тебя. Ты будешь защищать его по-другому. Сила не всегда в молниях, Эстер. Иногда она в том, чтобы остаться, даже когда ты слаба.       Магна стояла, чувствуя, как в груди бьётся сердце, и алая искра пульсирует в такт ему. Она могла представить свою жизнь без молний: она будет медленнее, слабее, уязвимее. Она не сможет больше мчаться сквозь врагов, не сможет одним ударом разбивать камни. Но она сможет стоять рядом с ним. Смотреть ему в глаза. Дышать с ним одним воздухом.       Она закрыла глаза. Глубоко вдохнула.       — Я отдаю это, — сказала она, и голос её дрогнул, но не сломался. — Я отдаю свои алые молнии. Свою силу. Часть себя. Я отдаю это, чтобы идти дальше.       Она протянула руку и коснулась тёмной поверхности зеркала.       В тот же миг аловолосая почувствовала, как что-то вырвали из неё. Не мягко, не нежно. Резко, как выдёргивают корень из земли. Она закричала — от неожиданности, от боли, которая пронзила каждую клетку тела. Её магия, её алая сущность, её сила рвалась наружу, покидая её, как вода из разбитого сосуда. Она почувствовала, как становится тяжелее, медленнее, слабее. Где-то внутри, там, где всегда горел огонь, стало пусто и холодно.       Она упала на колени, тяжело дыша, чувствуя, как мир вокруг неё изменился. Раньше она всегда чувствовала магию — как воздух, как биение сердца. Теперь она чувствовала только пустоту.       — Я… я не чувствую её, — прошептала она, поднимая руку и пытаясь вызвать искру. Ничего не произошло.       — Ты сможешь, — сказала Тейя, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Не так, как раньше. Но ты сможешь. Ты не слабее, Эстер. Ты просто стала другой. Тебе придётся научиться жить без этого. Но ты справишься. Ты сильнее, чем твоя магия. И он будет рядом. Это стоит того, чтобы сделать шаг.       Эстер поднялась на ноги, всё ещё чувствуя слабость и головокружение. Она посмотрела на свои руки — пустые, обычные руки мага, в которых больше не горела яростная алая сила. Внутри не было огня. Была только тишина.       — Ты не знаешь, на что я была способна, — сказала она тихо, и в голосе её звучала не гордость, а печаль. — Ты не знаешь, что я отдала.       — Знаю. — ответила Тейя. — Именно поэтому я здесь. Чтобы ты знала цену своего выбора.       Тейя шагнула в сторону, и зеркало справа начало светиться, превращаясь в серебристый портал. А левое зеркало — с изображением счастливой жизни — начало медленно затягиваться дымкой, исчезая, как несбывшийся сон.       Девушка шагнула к порталу, чувствуя, как её ноги дрожат, как мир вокруг кажется чужим и непривычным без той внутренней энергии, что всегда вела её. Она была слабее. Она знала это. Но она сделала выбор. И она пойдёт дальше. Уже не волшебница, шагнула в серебряный свет, оставляя Тейю и два зеркала позади. Когда свет погас, она оказалась в новом месте — тёмном, холодном, с каменным полом и высокими сводами. Она почувствовала это сразу: здесь не было магии. Совсем. Воздух был сухим и мёртвым. Эстер сделала шаг, и её ноги подкосились. Девушка упала на колени, ударившись ладонями о холодный камень. Дыхание сбилось, в груди разрасталась пустота, давящая, невыносимая. Магна пыталась найти внутри себя хоть искру — хотя бы ту самую каплю магии, что всегда была с ней. Но там было пусто. Совсем пусто. Только холод и тишина.       — Нет… — прошептала она, и голос её сорвался. — Нет, нет, нет…       Она попыталась снова, сосредотачиваясь, собирая волю в кулак, как делала это тысячи раз. Ничего. Её магия — её сила, её гордость, её суть — исчезла. Она не чувствовала её. Она не чувствовала себя.       Внутри что-то сломалось. Сначала тихо, потом всё громче, пока не заполнило её целиком. Слёзы хлынули из глаз, горячие и беспомощные. Она не могла их остановить. Она не пыталась.       — Всё… всё зря, — выдохнула она, сжимая кулаки, но даже в этом жесте не было прежней силы. — Я прошла через столько… столько боли, столько страха… я боролась, я шла вперёд… а теперь… теперь я ничто.       Аловолосая опустила голову, чувствуя, как слезы капают на каменный пол. Весь её путь — все эти испытания, все жертвы, все ночи без сна, вся боль, которую она преодолела, — всё это обесценилось в один момент. Она стала слабой. Беспомощной. Она больше никого не могла защитить. Ни друзей, ни тех, кто был ей дорог. Никого.       — Я никого не смогу защитить, — прошептала она в пустоту, и голос её дрожал. — Я больше не волшебница. Я просто… ничто.       Она не знала, что будет дальше. Она не знала, как идти вперёд, когда внутри нет огня. Как бороться, когда нет силы. Она просто сидела на коленях в этом холодном, тёмном месте, чувствуя себя сломленной и потерянной.       И тут Эстер услышала шаги. Быстрые, тяжёлые, приближающиеся. Она подняла голову — мокрое от слёз лицо, распухшие глаза, дрожащие губы. Из темноты выбежал Лаксус. Его лицо было бледным, волосы растрёпаны, глаза горели тревогой и страхом. Он подбежал к ней и упал на колени рядом, схватив её за плечи, словно пытаясь удержать её в реальности.       — Эстер! — его голос был хриплым, сорванным. — Что случилось? Ты… что с тобой?       Она посмотрела на него. На его лицо, искажённое тревогой, на его руки, сжимающие её плечи, на его глаза, в которых она видела страх за неё. И она улыбнулась. Слабой, усталой, разбитой улыбкой, в которой было столько боли, что она сама не знала, как может улыбаться.       — Я отдала её, — сказала она, и голос её был тихим, почти шёпотом. — Чтобы пройти. Дальше.       Она замолчала на мгновение, а затем, не выдержав, снова всхлипнула, пряча лицо в его плечо.       — Но я больше не могу… я больше не смогу защитить тебя. Я не смогу защитить никого. Я стала слабой. Я… я не знаю, кто я теперь. Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как идти дальше, если во мне пустота, Лаксус. Я просто… я просто не знаю.       Она говорила, и слова её прерывались рыданиями. Она сжимала его куртку в кулаках, чувствуя, как он обнимает её, прижимает к себе, укрывая от этого холодного, тёмного места. Его руки были сильными, тёплыми, живыми. Он был здесь. Он был реален.       — Ты не слабая, — сказал он глухо, уткнувшись лицом в её волосы. — Ты — самая сильная из всех, кого я знаю. Ты отдала свою магию, свою суть, чтобы быть здесь. Со мной. Это не слабость. Это — сила. Такая, какой я никогда не видел.       Дреяр отстранился на мгновение, заглядывая в её заплаканное лицо, и его рука легла на её щёку, смахивая слёзы.       — Ты не одна. Ты слышишь? Ты никогда не была одна. И даже если ты больше никогда не сможешь выпустить ни одной молнии… я буду рядом. Я буду защищать тебя. Я буду твоей силой, пока ты не найдёшь свою заново. Поняла?       Эстер смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают в неё, зажигая что-то маленькое, но тёплое в той пустоте, что образовалась внутри. Она не знала, сможет ли вернуть свою магию. Она не знала, кто она теперь. Но она знала одно: он здесь. Он рядом. И пока он рядом, возможно, она сможет идти дальше.       Девушка кивнула, шмыгнув носом, и уткнулась в его плечо, позволяя себе просто быть слабой. Хотя бы на мгновение. Эстер сидела на холодном каменном полу, прижимаясь к плечу Лаксуса. Её дыхание всё ещё срывалось, плечи вздрагивали от едва сдерживаемых рыданий. Она чувствовала себя пустой, выжженной, никчёмной. Магия, которая всегда была с ней, исчезла, оставив после себя зияющую пустоту. Она больше не знала, кто она, и не знала, как идти дальше.       Лаксус молчал. Он просто держал её, позволяя выплакаться, не говоря ни слова, не пытаясь утешить банальными фразами. Дреяр знал, что сейчас это было бесполезно. Она должна была пережить это сама. Его присутствие было единственным, что он мог ей дать. Прошло несколько минут. Или часов. В этом месте время потеряло смысл.       И вдруг он заметил это. Прямо у его колена, на тёмном, мёртвом камне, пророс крошечный, почти незаметный цветок. Белый, с тонкими лепестками, он тянулся к свету, которого здесь не было. Он был хрупким, невероятно хрупким, но живым. Он рос прямо из камня, питаясь чем-то, чего не должно было быть в этом мёртвом месте.       Лаксус не сказал ни слова. Он медленно, осторожно протянул руку, стараясь не спугнуть это маленькое чудо. Его пальцы коснулись стебля, и цветок легко отделился от земли. Он был тёплым на ощупь, как будто в нём теплилась жизнь.       Эстер не видела этого. Она сидела, закрыв глаза, чувствуя только пустоту внутри.       Лаксус поднёс цветок к её лицу и осторожно заправил его за ухо, коснувшись пальцами её волос. Она вздрогнула от неожиданности, открыла глаза и посмотрела на него вопросительно. Он ничего не сказал. Просто улыбнулся краешком губ и кивнул вниз, туда, где только что рос цветок.       Магна перевела взгляд.       И замерла.       Там, где секунду назад была голая, мёртвая земля, теперь пробивались десятки, сотни, тысячи белых цветов. Они росли прямо на глазах, стремительно, как в ускоренной съёмке, покрывая каменный пол мягким белым ковром. От них исходил нежный, едва уловимый свет, и этот свет разгорался всё ярче, заливая тёмную комнату тёплым сиянием.       Цветы росли всё выше, заполняя пространство, обвивая колонны и стены, превращая мёртвый зал в цветущий сад. Лепестки касались их рук, их лиц, принося с собой удивительное ощущение покоя и тепла. А затем свет стал ослепительным, и они зажмурились. Когда они открыли глаза, мир изменился.       Они стояли на бескрайнем поле, залитом золотым солнечным светом. Трава была изумрудно-зелёной, мягкой, шелковистой. Вокруг цвели невероятные цветы — таких они не видели никогда. Они переливались всеми оттенками радуги, излучая мягкое, живое свечение. Бабочки с прозрачными крыльями порхали над ними, оставляя за собой мерцающие дорожки. Воздух был чистым, свежим, наполненным ароматами мёда и чего-то неуловимо родного.       Неподалёку виднелась небольшая деревушка — уютные домики с соломенными крышами, окружённые садами. Из труб вился лёгкий дымок, а где-то вдалеке слышался детский смех. Всё здесь дышало миром, покоем и счастьем.       Эстер и Лаксус стояли молча, не в силах произнести ни слова. Она не чувствовала пустоты внутри. Она не чувствовала боли. Только лёгкость, как будто все тяжести, которые она несла, остались где-то далеко позади.       — Это… — прошептала она, оглядываясь вокруг. — Это невероятно. Я никогда не видела ничего прекраснее.       Лаксус перевёл взгляд на неё. Белый цветок всё ещё был за её ухом, и на фоне этого яркого, красочного мира она казалась ещё более хрупкой и прекрасной. Он шагнул ближе и обнял её за талию, притягивая к себе. Она не сопротивлялась. Она просто прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, его дыхание на своей щеке.       Они стояли так, глядя на бескрайнее поле цветов, вдыхая этот удивительный, свежий воздух, который, казалось, проникал в самую душу, наполняя её светом. Здесь не было врагов, не было испытаний, не было боли. Только они и этот идеальный, невозможный мир.       — Я… я не хочу уходить отсюда, — тихо сказала Эстер, и голос её дрогнул.       Лаксус ничего не ответил. Он просто крепче прижал её к себе, чувствуя, как она расслабляется в его руках.       И в этот момент мир вокруг них начал меркнуть. Краски стали тускнеть, цветы поникли, а солнечный свет потускнел, превращаясь в серый, холодный полумрак. Эстер почувствовала, как слабость снова накатывает на неё, как пустота возвращается, заполняя каждую клетку тела.       Она хотела что-то сказать, но не успела.       Её ноги подкосились, и она почувствовала, как падает. Лаксус, не выпуская её из рук, рухнул вместе с ней, его сознание тоже начало уплывать, затягиваясь тёмной, густой пеленой. Последнее, что она увидела, — его глаза, смотрящие на неё с тревогой, и его губы, шепчущие что-то, что она уже не могла разобрать.       А затем — темнота.       Они провалились в небытие, и мир вокруг них исчез.