Часть 21

      Бастион производил впечатление не просто оборонительного сооружения, он будто являлся живым воплощением мощи и древности, словно рождённый из самой души камня, из которого был сделан. Внешний контур крепости, с его угловатыми выступами и узкими бойницами чем-то напоминал Харриет ощетинившегося зверя, готового отразить любую угрозу. Проемы окон, словно настороженные глаза, пристально наблюдали за окрестностями. Харриет невольно сравнила Бастион с замками, виденными ею на старинных гравюрах – суровыми, неприступными строениями. Его зубчатые верхушки, четко очерченные на фоне неба, казались короной некоего мистического каменного короля.       Стены, окружающие крепость, тоже были сделаны из камня - массивные каменные блоки, подогнанные друг к другу с удивительной точностью, образовывали гладкую, непрерывную поверхность. Харриет с удивлением смотрела на этот монолит, пытаясь найти какие-либо признаки входа. Но нигде не было ни дверных проемов, обрамленных камнем, ни грубых деревянных створов, ни даже намека на потайную лазейку. Возможно, вход где-то с другой стороны, и им нужно обойти вдоль стен, чтобы найти его?       Каин, который конечно же заметил реакцию девушки, наблюдал за ней с озорной улыбкой. Харриет сейчас напоминала ему сосредоточенного ребенка, пытающегося разобрать сложный механизм игрушки, не имея ни малейшего представления о его устройстве. Он шагнул к стене и, не говоря ни слова, поднял руку. Его тонкие пальцы плавно изогнулись в сложном, почти танцующем жесте. Как только он коснулся определенной точки на стене, там, где, казалось, не было ничего особенного, камень под его прикосновением едва заметно завибрировал и в ту же секунду по поверхности стены пробежала тонкая сеть светящихся линий, складываясь в причудливый узор, напоминающий сплетение древних рун. Мягкое, пульсирующее свечение исходило из этих символов, отбрасывая отблески голубоватого света на смотрителя и его спутницу.       – Хэтти, ну что, смотришь на дверь, как на очередное чудо света? А это всего лишь старый Бастион, он любит немного драмы - Каин еле сдерживался, чтобы не рассмеяться, настолько озадаченный вид был у девушки. Он, безусловно, наслаждался произведенным эффектом. Изумление Харриет было лучшей наградой его самолюбию. Он любил эти игры в тайны, этот момент, когда завеса непостижимого слегка приподнималась, являя миру его… особые способности. Сейчас на его красивом лице играла довольная улыбка, более открытая и искренняя, чем обычно. В изумрудных глазах плясали озорные искорки, выдавая внутреннее ликование.       –Ты просто… пошевелил пальцами. Там же ничего не было! - Харриет все еще стояла перед внезапно появившейся дверью, не решаясь пройти.       – Иногда самое сложное открывается самым простым движением. Главное – знать методы - смотритель произнёс эти фразы с важным видом, явно довольный собой.       –Но как? Это какая-то… магия? - девушка вопросительно взглянула на него       –Ну, если тебе так больше нравится… да, своего рода магия. Ментальная магия, если быть точным. И немного… внутренней энергии.       – Внутренней энергии? - Харриет уже слышала многое от Йена о важности умения контролировать свой внутренний ресурс, уметь направлять его для действия на тонком плане.       – Это как… находить нужную ноту в музыке. Одно неверное движение – и ничего не выйдет. Но когда попадаешь в резонанс… Хочешь научиться такому? Взаимодействию с реальностью на другом уровне?       Харриет кивнула, она ничего не сказала, но глаза её отражали живой интерес и желание понять суть этого явления.       – Хорошо. Я научу тебя. Но это потребует времени и терпения. Это не просто движение пальцев, это состояние ума. Нужно научиться концентрировать свою энергию, направлять свою мысль… чувствовать камень, как чувствуешь собственную руку. Нужно будет действительно научить тебя этому, может пригодиться. А сейчас пойдём.       Смотритель сделал галантный жест рукой, пропуская девушку вперёд, и когда Харриет, оказавшись по ту сторону стены, оглянулась на дверь, тот успела увидеть, что светящиеся руны гаснут, сливаясь с серой поверхностью камня, и дверь снова стала неотличима от остальной стены. Лишь едва заметный след, словно рябь на поверхности воды, указывал на то, что здесь только что был проход.       Они оказались в обширном внутреннем пространстве, напоминавшем скорее плато, нежели обычный двор. Под ногами простиралась грубая булыжная мостовая, сквозь щели которой упорно пробивалась жесткая, серо-зеленая трава, свидетельствуя о неприхотливости жизни даже в сердце этой каменной цитадели. Высокие каменные стены, вздымавшиеся вверх, словно отвесные скалы, окружали двор со всех сторон, создавая ощущение замкнутого, но в то же время величественного мира. Вдоль этих стен тянулись крытые галереи, поддерживаемые массивными резными колоннами, украшенными едва различимыми от времени символами. Каменные лестницы, круто уходящие вверх, словно змеи, обвивались вокруг башен, маня исследовать бесчисленные коридоры и потайные комнаты. В самом центре двора располагался старинный колодец, сложенный из тех же суровых камней, с внушительным деревянным воротом, чей скрип при вращении разносился по всему пространству, напоминая размеренное дыхание этого каменного гиганта. Вдали виднелись длинные, приземистые корпуса подсобных строений. Атмосфера внутри Бастиона была наполнена ощущением сдержанной силы и организованности. Внутреннее пространство, несмотря на свою открытость, не рассеивало ощущение мощи, а лишь подчеркивало масштаб и основательность этой цитадели смотрителей.       Внутри крепость встретила их влажной прохладой и густым запахом старины – смеси сырого камня, пыли веков и едва уловимых ноток смолы и дерева. Они оказались в длинном, уходящем вдаль коридоре, чьи стены, сложенные из того же сурового гранита, что и внешние укрепления, казались вырубленными прямо в скале. Факелы, мерно потрескивавшие в кованых держателях, отбрасывали причудливые, танцующие тени, которые скользили по шероховатой поверхности камня, то выявляя глубокие трещины, то подчеркивая грубую фактуру кладки. Эти живые огоньки едва рассеивали царивший полумрак, лишь усиливая ощущение древности и таинственности этого места.       Потолок коридора терялся высоко вверху, его своды поддерживали почерневшие от времени дубовые балки, чья могучая древесина, испещренная сетью глубоких борозд и трещин, казалась хранителем вековых секретов. Харриет отметила искусное соединение камня и дерева – холодная, незыблемая основа контрастировала с теплой, органичной текстурой балок, создавая ощущение суровой, но обжитой атмосферы.Вдоль стен через определенные промежутки располагались кронштейны, на которых находилось разнообразное оружие. Тяжелые двуручные мечи с широкими, потемневшими от бесконечных сражений клинками соседствовали с длинными копьями, чьи острые стальные наконечники поблескивали в отблесках пламени. Девушка видела искусно украшенные щиты с выгравированными на них геральдическими символами, а также мощные арбалеты с натянутыми тетивами и колчанами, полными стрел с оперением хищных птиц. Каждая деталь этого арсенала безмолвно свидетельствовала о воинской истории Бастиона и постоянной готовности его обитателей к защите.       Встречались на стенах и загадочные знаки. Вырезанные глубоко в камне спиралевидные узоры, переплетающиеся линии и символы, напоминающие древние руны и сигилы, казались частью забытого языка. Некоторые из них были настолько стерты временем, что Харриет могла лишь догадываться об их первоначальном виде, другие же выглядели более четкими, словно их нанесли совсем недавно. Она пыталась уловить хоть какой-то смысл в этих таинственных письменах, но они оставались для нее неразгаданной головоломкой, лишь усиливая ощущение погружения в мир древних тайн и могущественных сил.       По мере продвижения вглубь крепости коридоры становились все более извилистыми и запутанными, напоминая лабиринт, высеченный в толще скалы.       Волнение и трепет Харриет нарастало с каждым пройденным поворотом. Бастион, этот каменный колосс, пропитанный духом истории и окутанный пеленой тайны, одновременно притягивал и вызывал легкий озноб. Девушка понимала, что переступила границу привычного мира и оказалась в самом сердце древней силы, где каждый камень, каждый символ и каждый обитатель хранил свою собственную, нерассказанную историю.       Харриет как раз собиралась спросить смотрителя о значении символов, увиденных сначала на двери, а затем и здесь, на стенах крепости. И ещё она была уверена, что видела такие же руны на плече Каина, в виде татуировки. Но она не успела озвучить свои вопросы: внезапное ощущение чьего-то взгляда, словно дыхание ледяного ветра на коже, заставило Харриет невольно замереть. Это было странное, неуловимое чувство – не звук шагов, не шелест одежды, а просто уверенность в чьем-то присутствии поблизости. Воздух вокруг будто бы наэлектризовался, наполнился невидимой, но ощутимой энергией. Каин тоже моментально уловил перемену в окружающем пространстве и оглянулся по сторонам, внимательно всматриваясь.       В следующее мгновение перед ними настолько неожиданно и бесшумно, что казалось, будто она материализовалась прямо из воздуха,появилась молодая смотрительница. Не было ничего – никакого движения, никакого звука, просто пустота, а затем она оказалась перед Каином и Харриет, будто материализовалась из воздуха.       Харриет невольно отшатнулась, это ощущение появление почему-то вызывало у нее неприятный холодок, ощущение тревоги. Хотя она уже хорошо знала об этой способности смотрителей появляться и уходить совершенно бесшумно, но именно сейчас ей было не по себе.       Внешность смотрительницы являла собой притягательное сочетание хрупкости и внутренней силы. Ее смуглая, почти оливковая кожа идеально сочетаталась с иссиня-черных, блестящих волос, которые аккуратной волной ниспадали на плечи. Глубокие черные глаза излучали холодную проницательность и властную уверенность. Несмотря на ее невысокий рост, в девушке безошибочно считывалась энергия, словно сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент.       Ее взгляд, острый и пронизывающий, мгновенно сфокусировался на Харриет. Это было не простое зрительное восприятие, а скорее тщательное сканирование, словно рентгеновский луч, просвечивающий насквозь. В этих бездонных омутах не было и намека на тепло или дружелюбие; напротив, они выражали отстраненное презрение, словно Харриет была каким-то неприятным насекомым, случайно попавшим в поле ее зрения. Харриет почувствовала, как по спине пробежал холодок от этого внимательного, изучающего взгляда. Ей стало не по себе, возникло ощущение полной беззащитности перед этой холодной оценкой.       – Это что, человек? - произнесла смотрительница, обращаясь к Каину. В ее голосе отчетливо звучало пренебрежение, словно она говорила о каком-то низшем существе, недостойном ее внимания. Интонация была настолько надменной, что Харриет невольно напряглась. Это был не просто вопрос, а скорее уничижительное утверждение, подчеркивающее ее собственное превосходство над представителем мира людей.