Глава V: Встреча с прошлым

Прошло три года с момента, когда Ливия впервые увидела Октавиана на пиру, и эта встреча оставила в её сердце след, который, несмотря на все усилия, она не смогла стереть. За это время многое изменилось. Она стала матерью, но её брак с Тиберием Нероном не принес счастья. Ливия давно осознала, что её место в мире не сводится к роли жены и матери, и возвращение в Рим было её шансом заявить о себе. Тиберий и Ливия прибыли в дом её семьи на Палатине.  Из дальней комнаты на встречу гостям вышел Октавиан. Он двигался с непринуждённой уверенностью, которая за последние годы стала его естественным состоянием. Его широкие жесты и улыбка выражали радушие, но внимательный взгляд выдавал иное — каждую деталь он оценивал с холодной расчётливостью. — Ах, Ливия! Тиберий! — Октавиан развёл руки, будто собираясь заключить их в объятия. Его улыбка была тёплой, но слегка насмешливой. — Вы всё ещё носите тогу? Это так... вчерашний день. Тиберий невольно хмурится, поправляя складки своей тоги, но Ливия лишь сдержанно улыбается, не отвечая на подколку. Она всегда умела вести себя так, чтобы сохранить достоинство. Когда они подошли ближе, Ливия заметила стоявшую рядом с Октавианом женщину. Скрибония, в изящной тоге цвета розового золота, казалась воплощением изысканности, но её взгляд скользил по Ливии, как по сопернице. — Ливия, ты выросла, — заметил Октавиан, когда они обменялись приветственными поцелуями — сначала со Скрибонией, а затем с ним. Его голос прозвучал низко, интимно, что заставило её на мгновение задержать дыхание. — И ты тоже, — ответила она, немного холодно, но с улыбкой, способной разрушить любые стены. Через некоторое время гости устроились на украшенных мягкими подушками клине (римских лежанках). Обстановка расслабилась, но Ливия заметила, как взгляд Октавиана периодически задерживается на ней. Он наблюдал за каждым её движением, за тем, как её пальцы касаются кубка с вином, как она слегка склоняет голову, чтобы послушать Тиберия. Это не осталось незамеченным. Скрибония, которая лежала рядом с ним, обратилась к Ливии. — Твой отец бы гордился тобой, Ливия, — произнесла Скрибония мягко, но с едва уловимой насмешкой. — Он тоже умел так притягивать внимание к себе, даже не произнося ни слова. Это у вас в крови? Ливия посмотрела на неё, пытаясь скрыть внезапно накатившую волну эмоций. Упоминание её отца, погибшего из-за своей верности Республике, заставило её сердце сжаться. Но она, сохраняя хладнокровие, ответила: — Мой отец научил меня одному: молчание — иногда самое мощное оружие. Скрибония кивнула, её взгляд остановился на Ливии чуть дольше, чем хотелось бы. Ливия чувствовала это, но не собиралась показывать слабость. Однако слова о её отце, будто яд, продолжали проникать в её душу. Она встала, с достоинством поклонившись: — Простите меня. Мне нужно немного воздуха. Она ушла из комнаты, стараясь не встречаться с чьими-либо взглядами, хотя всё её сознание было сосредоточено на прошлой жизни, детстве, которые уже было не вернуть. Как только она оказалась в другом помещении, её плечи дрогнули, и она позволила себе вздох облегчения. Однако тишину нарушил голос, который она так боялась услышать: — Ты не обязана скрывать свои чувства, Ливия. Я помню, каким был твой отец. Он был силён, как и ты. Она обернулась и увидела Октавиана, стоящего в дверном проёме. В его голосе не было насмешки, только мягкость. Ливия посмотрела на него — его глаза блестели от огоньков факелов, а выражение лица было почти искренним. — Ты пришёл утешить меня? — произнесла она с горькой усмешкой, пытаясь взять себя в руки. Он сделал шаг вперёд, его взгляд проникал в неё, как будто он знал все её секреты. — Я пришёл узнать, почему ты здесь, Ливия. Почему вернулась в Рим? Она подняла подбородок, стараясь выглядеть неприступной. — Ты знаешь ответ, Цезарь. Мне нужен новый муж. Её слова были холодными, но он улыбнулся, словно её отчуждённость только разжигала его интерес. — Есть кто-то на примете? — сказал он, и в его голосе звучал оттенок восхищения. Этот момент, наполненный напряжением и сдержанным желанием, усиливал связь между ними, которая с каждым взглядом и словом становилась всё более ощутимой.