Глава IV: Чужое ложе

Покои были освещены мягким светом лампад, а шелковые ткани, укрывающие ложу, казались холодными, несмотря на их роскошь. Ливия стояла у двери, едва слыша слова служанок, которые готовили её к ночи с мужем. Гулкая пустота раздавалась внутри её сознания, когда они поправляли её волосы, подносили ароматные масла и шептали благословения. "Ты — жена, мать будущих патрициев, хозяйка дома. Ты принадлежишь ему." Эти слова не имели веса. Они были такими же чужими, как взгляд Тиберия Нерона за столом пира. Но едва Ливия закрывала глаза, на смену его образу приходило лицо Октавиана. Она вспомнила его дерзкую усмешку, как он наслаждался её присутствием в тот момент, когда она застала его с женой Цицерона. Её дыхание стало резким, а сердце ударилось в ребра. Его взгляд, уверенный и насмешливый, будто бы говорил: "Ты видишь меня. И ты уже моя." Служанки закончили приготовления, оставив её в комнате, где на брачном ложе ждал Тиберий. Он был в своей обычной манере вежлив — больше ритуал, чем человек. — Иди ко мне, Ливия, — произнёс он с едва скрытым нетерпением. Она подошла к нему медленно, будто подчиняясь голосу разума. Но в голове её звучал не он. В её сознании каждое его слово, каждое движение стирались и заменялись Октавианом. Когда Тиберий коснулся её плеч, она почувствовала вместо его руки лёгкий жар того взгляда, который Октавиан бросил ей за пиру. Когда его губы коснулись её кожи, в её воображении это были губы Цезаря — дерзкие, жадные. Когда ритуал подошёл к своей кульминации, всё вокруг стало нестерпимо холодным и плоским. Руки Тиберия были грубыми, но в её сознании это были пальцы, которые могли бы обжечь кожу, если бы принадлежали другому. Ливия закрыла глаза, ощущая пустоту, и представила, как дерзкий, слишком молодой Цезарь притягивает её к себе так, будто весь мир принадлежит им двоим. Она не думала о боли, о мужчине рядом с ней, который был её мужем. Всё, что она могла видеть в этот момент, — это его насмешливую улыбку, ироничный взгляд, обещающий хаос. Когда всё закончилось, Тиберий перевернулся и быстро уснул. Ливия осталась лежать на краю ложа, чувствуя, как внутри неё зреет нечто новое. Она не могла дать этому имени, но знала, что её жизнь больше никогда не будет прежней. Она смотрела в потолок, но видела перед собой только одно лицо — лицо Октавиана.