Пролог

15 день 3 месяца 289 года от Завоевания

      Лорду Драконьего Камня Станнису Баратеону очень захотелось поговорить со мной.       Это было не случайное желание. Он явно вынашивал его несколько часов. Сразу вскоре после моей сдачи (а мой корабль был последним из сдавшихся, слишком повреждённый, чтобы уйти с Виктарионом, но слишком мощный, чтобы сдаться так просто) командующий флотом вторжения покинул палубу своего флагмана, где всë происходило, а меня увели в камеру для почётных пленников. Там было промозгло, как в старом замке, где забыли растопить камин, отчего книги начинают гнить, но прочим пленникам было, кажется, всё равно. Ни один из десяти находившихся здесь капитанов не обратил на меня внимания – знали ведь моё мнение о всей затее, но, кажется, только сейчас осознали жестокую действительность. После допроса у Станниса, видимо. Уходили на допрос одни - возвращались другими. Всё, что оставалось мне – это смотреть на сломленных людей и размышлять о последствиях нашей глупости. Резня каждого десятого будет самым мягким исходом…       А потом я сломался сам. Мои сыновья... погибли на моих глазах. Старший, Тристифер, погиб в давке, сопровождавшей хаос абордажной схватки, младший, Зигфрид, выпал за борт после удара по касательной с крупной галеей и, будучи в броне, утонул. Даже сыновьям я не смог привить правило "как можно меньше доспехов в море". Они так хотели походить на кузенов Родрика и Марона. И где сейчас Родрик? Гниет под стенами Сигарда. А Марон сидит на Пайке и беспробудно пьёт вместо того, чтобы сражаться за так любимый им “Старый Путь”. Не удивлюсь, если король изведëт детей Грейджоев, даже маленьких Теона с Ашей. Как извëл моих, пусть и не лично.       Сил на горе после боя не было. Холодное смирение, трепетное раскаяние в недостаточности своих усилий в отношении Бейлона, всепоглощающая боль – но не сформированное горе. И именно тогда, когда я “добродил” до наиболее тяжёлых мыслей, меня вызвал Станнис Баратеон.       Он явно начал стареть раньше положенного. Лысина в двадцать пять – это уже признак. Впрочем, лысина вполне соответствовала аскетичной обстановке кабинета, да и об осаде Штормового Предела знали все, кто только мог и интересовался. Видимо, здоровье среднего Баратеона подкосилось от голода и нервов, а может и от семейного несчастья – не каждый уезжает на войну, оставляя дома маленькую дочь, переболевшую серой хворью. И излечившуюся. Даже до нас дошли эти страшные слухи. Однако, несмотря на все тяготы, Станнис Баратеон оставался высоким и широкоплечим мужчиной – если он встанет, я буду ему едва по шею. Подозреваю, что королю тоже. Большие люди, хоть и в разном.       И первый же вопрос укрепил меня в мнении о Станнисе.       – Ваши сыновья пали ранее в битве? Вы вдов?       – Да, лорд Баратеон. На оба вопроса.       – Тогда понятно, почему вы сдались последним. Вам уже нечего терять.       Его холодный спокойный голос говорил об одном – о беспристрастном суде надо мной. Он что-то узнал обо мне, и теперь хотел, чтобы я был с ним честным. И кое-что в моей жизни ещё осталось.       – Как ни странно, есть. Племянники, владения на Харлоу, отдельные вполне адекватные родственники, вроде Харраса Рыцаря. Будущее Железных островов.       На меня посмотрели иначе. С лëгким интересом. Словно я получил приглашение на казнь, но вместо страха рассмеялся палачу в лицо.       – И ничего для себя. Ни пиров, ни женщин, ни грабежа, – Станнис Баратеон явно допросил моих и чужих людей. Обычный аристократ с континента мыслит обо всех нас до ужаса стереотипно, но в его сухих словах я слышу лишь беспристрастность кодексов, законов и указов. Или скорее собственную его суть. Поэтому и ответ мой должен был не просто осуждать – а раскрывать суть. После нескольких мгновений раздумий я наконец ответил.       – Пьяные сборища моих соплеменников – это омерзительное напоминание об их трусости. Солëные жëны, разбой, вино – всë это от страха за бестолково прожитую жизнь. Но все люди таковы. Однако моё племя, за исключением Харлоу, пожалуй, отличается тем, что растёт на голых скалах в нищете. Они не читают книг, не получают образования, кроме морского дела да владения оружием. Даже возглавляющий Железный Флот Виктарион едва ли знает, что такое счёт больше десяти. Но зато он знает всё о каждом корабле Железного Флота – они заменяют ему детей. Железнорождëнные не монстры сами по себе, просто находят утешение в своем образе жизни. Архимейстер Хейрег был прав, когда говорил, что железнорождëнные встали на путь грабежа из-за недостатка дерева, но всë куда сложнее - бедность жизни порождает ещë и бедность мысли. Мне же… оставьте мои книги и заботу об Аше и Теоне. Из этих детей Бейлона ещё выйдет толк.       Баратеон смотрел на меня тихо и очень внимательно, стуча по столу длинными и сухими пальцами в ритме барабанщика, задающего ритм на галере. Сразу видно, что он действительно живёт своей службой, настолько, что не замечает, как она влияет на него, делая солёным, как морской ветер, и жестоким, как надзиратель за гребцами. И следующий вопрос лишь подтвердил это.       – Отчего же сами не завели больше сыновей? Морских жён?       А вот это уже была провокация. Хотел ли он вывести меня на эмоции? Нет. Скорее уж стал настолько сухим, что позабыл о чувствах, стоящих за рождением детей. И это в его молодые годы. Потому он получил от меня честный ответ.       – К вам тот же вопрос. Моя-то жена мертва. Морские жены – все равно что невольницы, а невольничество на Харлоу я искоренил уже лет пять как. А ваша жена? За три года при живой жене и одна дочь…       Станнис тогда посмурнел. Он не ожидал от меня вопросов. Думал, что если я Чтец, значит, я трус? Плохо думал. Или забыл, что даже Чтецы знают о чувствах больше, чем насквозь выжженные люди.       – Я не желаю касаться её чаще, чем положено долгом.       Плохой ответ. Такой ожидаешь скорее от фанатика Семерых, хотя они и вовсе другого пола не касаются. Возможно, его жена не так красива, умна и обходительна, чтобы он забыл о своём ханженстве. Что же, могу посочувствовать – мне повезло куда больше, пусть даже я и вдовец. Но надо же было как-то донести до Баратеона неправильность подхода...       – Мейстер Раул в трактате о половом здоровье писал о том, что люди, независимо от пола, не получающие в браке любви, уходят либо в фанатизм, либо в разврат, что суть одно – помешательство рассудка. Вы фанатик справедливости и закона, а как скоро жена ваша станет фанатичкой?       – Вы назвали меня помешанным, лорд Харлоу? – нахмурился лорд Станнис, и в его глазах загорелся интерес. Кажется, он настолько жаждел честности, что готов был слушать её даже от варвара с островов.       – Я назвал вас фанатично справедливым, лорд Баратеон. Это не безумие, как у принца Рейгеля, который бегал по Красному Замку голым. Это не отсутствие здравомыслия, как у принца Рейегара, человека несомненно умного, но совершенно не знавшего берегов. И это не здоровая убеждённость в собственной правоте, как у Эйгона Невероятного, который перекраивал страну так рьяно только потому, что сам видел её проблемы в детстве. Это ограничение. Но я уважаю ваше ограничение, потому что вы выбрали лучший из возможных идеалов. И именно из-за него я сижу здесь, а не болтаюсь на рее. Но я хочу спросить – почему же вы спрашиваете с других за то, что не можете сделать сами?       А вот эти мои слова его по-настоящему задели. Нет, отнюдь не оскорбили – в его жизни уже наверняка были оскорбления похуже, хотя бы от брата-короля, заделавшего бастарда с сестрой станнисовой жены прямо на брачном ложе молодожёнов. Вот это оскорбление – немотивированное, сокрушающее самооценку свинство. А мои слова – это попытка образумить. И кажется лорд Станнис понял это не хуже меня самого. И тогда он задал самый важный вопрос разговора.       – Ответьте мне, что для вас это восстание, лорд Харлоу?       Он знал. Знал, что я думаю. Он просто ждал от меня честности. Хоть кто-то её ждёт… За это он заслуживает правды.       – Порыв уязвленной гордости кучки самых разнузданных представителей моего народа, лорд Баратеон. Старый закон погиб с появлением Таргариенов, но мои соплеменники отличаются несовместимым с логикой упрямством. Некоторых из них ещё можно исправить, но начинать надо с младых ногтей, а некоторым поможет только Утонувший Бог, приняв их в свои объятия. Я отговаривал лорда Бейлона от восстания, но поддержал его как мужа моей сестры. В этом случае закон однозначен – Железные Острова не принесли клятву новому королю и новой династии, пусть формально и наследующей прежней, и я лично тоже ничего не приносил. Но вот провозглашение себя королём – это очередной непродуманный шаг моего зятя. Он мог торговаться, мог уламывать, но бросил вызов. В Вестеросе только один король. И скоро мы все останемся на пепелище. Даже без драконов Семь Королевств сильнее одного.       Станнис на это подождал несколько секунд, а потом удовлетворённо кивнул.       – Мудрый человек. Не зря вас зовут Чтецом. И не зря пленные железнорождëнные как один говорили о вашей правоте. Слова - ветер, но не когда их так много... Тогда я поступаю честь по чести. Вы пытались отговорить лорда Грейджоя, поэтому я забираю вас в столицу в качестве моего советника, Чтец. Но вы не смогли, а поэтому будете заложником. Поскольку из-за своего провала и, в большей степени, глупости лорда Бейлона, вы потеряли сыновей и уже достаточно этим наказаны, я попрошу короля не трогать Харлоу, а вместо этого дать вам присягнуть ему наравне с новым верховным лордом Железных островов в обход этого нового лорда – данный факт поставит вас в уязвимое положение по моральным соображениям, но за вами будет моральная же победа. А ещё я найду вам жену из подходящих по статусу дам.       Это было предложение. Не хорошее или плохое, не щедрое или скупое. Скорее заранее обдуманное и взвешенное. Но лорд Станнис явно хотел взвесить меня ещë раз, на своих собственных весах. Что же, он это сделал, как и выводы. Я тоже их сделал.       – Харлоу троньте. Но я подскажу, кто там грабитель, а кто – за новые пути. Вы определите это и сам, но с моими подсказками всё пройдёт куда быстрее, и вы сможете покончить с этим делом раньше. Вы явно хотите к дочери. А жену… Лучше бы по уму и здоровью, которая поймёт и мою веру, и мои привычки – я не Эйрис Книжник, но с книгой меня можно застать даже в отхожем месте. Я не горю желанием снова заводить жену и детей…       – Загоритесь, – отрезал Станнис, уже взявшийся за пергамент, чернила и свою печать, чтобы написать что-то важное. – Вы единственный лорд на Железных островах. Настоящий. Достаточно могущественный и умный для преобразования этого места во что-то стоящее. И я бы на месте короля оставил вас на островах, но я не король и понимаю, что после нашей победы островитяне будут озлоблены, и никаких изменений прямо сейчас вы не сможете сделать. Мне же нужны верные и умные люди рядом со мной. И люди для флота. Много людей, флот пожирает ресурсы как морская бездна, а таких подготовленных, как железнорождëнные, ещё найти попробуй. Единственное, что требуется от вассалов и подданных Железного Трона – соблюдение законов. Обеспечите это, воспитав взятых в заложники наследников домов Железных островов как достойных людей… Верховное лордство – ваше и ваших будущих детей. А пока займите место рядом со мной. Вы поможете мне составить письма, касающиеся вашего случая.       Моим ответом был скупой, но очень многое говорящий кивок.