Глава 4

Памина очнулась в больнице. Сперва ей показалось, что она погребена под снегом - белый потолок над головой наводил именно такие мысли, давя на сознание подобно снежной лавине. Стоило девушке попытаться подняться, как рядом тут же появилась смуглая женщина в белом халате. - Лежите-лежите, вам нельзя делать резких движений! - уложила она Памину обратно. - А... Я... Это... - кое-как выдавила Памина, растерянно хлопнув голубыми глазами. - Это просто чудо, что вас вовремя нашли! - продолжала врачиня, суетясь вокруг юной пациентки. - Где... Нашли? - Одна женщина нашла вас, лежащую без сознания у дороги, и отвезла в больницу. Повезло, что она проезжала мимо! - Кто она? - спросила Памина. - Она не назвала своего имени. Она убедилась, что с вами всё в порядке, и уехала. - А я знаю, кто это была, - сказала заходящая в палату рыжеволосая медсестра. - Айседора Сероснегова. Памина встрепенулась. Это была известная личность, писательница мистических романов. У неё были удивительного оттенка длинные серебристые волосы, а ещё она, как говорили, выглядела сильно младше своих тридцати двух лет, напоминая подростка. - Как вас зовут? - продолжила врачиня, делая пометки в своих бумагах. - Полное имя. - Памина Элиновна Минина, - ответила девушка. - Возраст? - Шестнадцать. - Вы помните, что произошло? Говорить о том, что она увидела убитую мать, которая ныне стала одной из детей зимы, Памина, разумеется, не собиралась. - Я... Не помню, - изображая спутанность мыслей, проговорила она, потерев рукой лоб. - Кажется, повернулась, поскользнулась и... И всё. - После такой метели неудивительно, что под снегом лёд, - кивнув, подтвердила врачиня. Между тем медсестра вручила врачине какие-то листы и распечатки. - Так, - бегло просмотрев листы, сказала врачиня, обращаясь к Памине. - Сотрясения мозга у вас нет, переломов тоже. В целом, вы здоровы, но могут быть головокружения. - Ясно, - глухо отозвалась Памина. - Есть кто-нибудь, кто может вас забрать? - Да, тётя. Она тоже в больнице работает, но, очевидно, в другой. - Коллега, это хорошо! - просила врачиня. Оставаться в больнице Памине не хотелось. Вдруг синие женщины проникнут в больницу и навредят невинным людям? Тем более, что за окном уже царила непроглядная мгла, разгоняемая оранжевым светом фонарей больничного двора, словно легионы тьмы отважными волшебницами. За вратами больницы, куда не доходил свет фонарей, словно за магической границей, чернота была совсем густой и страшной, и вездесущий снег лишь эту тьму подчёркивал, усиливая ощущение надвигающейся жути. Долго ждать не пришлось, врачиня быстро связалась с опекуншей юной пациентки, и где-то через сорок минут тётя Памины уже была на месте. Эмма Минина тоже была голубоглазой брюнеткой, только без синеватого отлива в волосах, сразу было видно, что они с племянницей - родственницы. Сын же Эммы больше пошёл в своего отца-донора. Заполнив все бумаги и быстро собравшись, Минины спустились вниз и вышли из здания, направившись по протоптанным снежным дорожкам к воротам. Эмма на всякий случай поддерживала племянницу под руку. - Я в порядке, - отозвалась Памина, испытывая неловкость. - Врачиня мне сказала, что у тебя могут быть головокружения, не хочу, чтобы ты снова упала! - заявила Эмма тоном, не терпящим возражений. За воротами больницы их поджидала у песочного цвета старенькой машины подруга Эммы, рослая и крепкая женщина в чёрном пальто с торчащими из-под чёрной шапки светлыми кудрями. Памина вспомнила, что женщину звали Инга, периодически она уже их подвозила по разным делам, в том числе в тот роковой день, когда была убита мать Памины и встал вопрос об опеке над осиротевшей девочкой. Увидев Мининых, Инга выкинула в сугроб сигарету и, кивнув, села в машину на место водительницы. Эмма с Паминой забрались в автомобиль, и женщина повезла их домой. На улице уже давно стемнело, безмолвный город превратился в обитель тишины, холода и мрака. В свете фонарей засыпавший пустые, безлюдные улицы снег казался желтовато-оранжевым, таинственным и загадочным. В окне Памине показалось, что на обочине мелькнул силуэт синекожей женщины. Когда машина проехала под фонарём у заброшенного недостроя, выяснилось, что ей не показалось. При виде дочери зимы Памина резко отпрянула от окна. К счастью, Инга ехала быстро, и синяя женщина через долю секунды осталась далеко позади, растворившись в выползшем из-за дома тумане. - Что такое? - спросила Эмма, заметив реакцию племянницы. Памина отрицательно покачала головой. - Ничего. Показалось. Эмма тяжело вздохнула, с болью в глазах посмотрев на племянницу. - Да, зимой в метели и тумане иногда кажется... всякое, - произнесла она, явно вспоминая ту роковую ночь, отнявшую у неё сестру. "Только вот у меня обмана зрения нет и никогда не было, - твёрдо сказала сама себе Памина, сжав подол платья. - Я в своём уме. Приходящие в зимнем тумане есть, и моя мама теперь стала одной из них!" К счастью, обошлось без происшествий, Инга быстро и благополучно довезла их до дома. - Не хочешь зайти к нам на чай? - предложила Эмма. - Не могу, ко мне дочь приехала, я давно её не видела, - ответила Инга. - А, ну тогда езжай скорее, а то неизвестно, когда вы снова увидитесь, она же у тебя вечно в разъездах! - улыбнулась подруге Эмма. Инга уехала, а Эмма и Памина зашли в подъезд и сели в лифт. Подъезжая на свой этаж, они услышали приглушённые юношеские завывания. - Дерек, - недовольно нахмурившись, бросила Эмма, вызвав у Памины усталый вздох - её кузен, видимо, так и останется бестолковым бездельником, которому ничего не интересно, кроме глупых сериалов, сюжет которых он даже не запоминает. Дома, как и ожидалось, вовсю завывал и шмыгал носом Дерек, его чёрные волосы с цветными прядями были ужасно растрёпаны, очки запотели от слёз. С кухни несло чем-то горелым, громко работал телевизор, наполняя квартиру музыкальными стенаниями какого-то мужчины, которого соблазнила и бросила возлюбленная прямо перед свадьбой - очевидно, Дерек смотрел очередную мыльную оперу. Его приятеля в квартире не было - ушёл домой, как хороший мальчик, либо не захотел смотреть на сопли дружка. Эмма строго посмотрела на сына. - Что-то ты подозрительно выглядишь, - сказала она, уткнувшись руки в боки. - Если я узнаю, что ты снова прикладывался к бутылке... Дерек всхлипнул, вытирая нос рукавом объёмной серой кофты, из-под которой кокетливо выглядывали коротенькие чёрные шортики. - Да полно реветь, живая Памина, живая! - сказала ему Эмма. - Лучше чайник поставь и чай завари! И почему посуда не помыта? Целый день был дома, а ничего не сделал! И почему так воняет горелым?! И что это висит на люстре?! Носки?! Чем ты вообще тут занимался, бездельник?! Дерек что-то проныл в ответ, вызвав недовольство Эммы. Не желая слушать нытьё кузена, Памина ушла в свою комнату. Переодевшись в белую футболку и синие шорты, она сходила в туалет и помыла руки. С кухни по-прежнему доносилось причитание кузена и ворчание тёти всё под те же стенания мужчины из телевизора. "И чего он причитает, ему что, сложно пару тарелок помыть? - подумала Памина, возвращаясь к себе. - И чай тоже мог за целый день заварить, сам же его хлещет! И уж точно мог проветрить кухню, раз что-то сжёг, пока никого не было! Про носки на люстре я вообще молчу!" Она подошла к одному из книжных шкафов своей комнаты. В квартире Мининых было много книг, которые начала собирать ещё бабушка Элины и Эммы. Тётя Эмма, как и её покойная сестра, любила приключения, Памину тянуло к мистике, словно в надежде, что там она сможет найти ответы на вопросы. На день рождения и другие значимые праздники она всегда просила книги. "У нас совсем нет книг Айседоры Сероснеговой, какое упущение, - заметила Памина. - Надо будет попросить тётю подарить мне на день рождения её книги! Вдруг это был знак судьбы?" Памина любила проводить время за чтением и вообще не понимала тех, кто жаловались, будто им нечем заняться. "В мире столько непрочитанных книг! Можно читать, своё сочинять, рисовать, шить, смотреть телевизор, слушать музыку, играть в шахматы, летом играть в теннис и бегать на природе... Да столько всего можно делать! Думаю, если на скуку жалуется женщина, то она просто не нашла занятие по душе или у неё глубокая депрессия, и ей нужна помощь, а если жалуется юноша... Тут остаётся только посочувствовать его матери и нагрузить работой, чтоб не ныл и не валял дурака, как Дерек. Ох уж эти мальчики, даже книгу в руки взять не хотят и ничего не могут сделать без тестерики, даже пересказать сюжет мыльной оперы! Хм, о чём я, если они даже не могут сказать, о чём только что смотрели, куда им до книг? Так что пусть готовят и убирают, это им по силам, а в женские дела не лезут!" Вскоре в комнату девушки заглянула тётя Эмма с трубкой в руках: - Памина, тебя к телефону, это Рената! Памина быстро выхватила трубку. - Алё? - Я очень волновалась! - раздался в трубке обеспокоенный голос Ренаты. - Вдруг ты наткнулась на синерожих? - Так и есть, - подтвердила Памина. Раздался грохот, заставивший Мамину поморщиться - это Рената выронила трубку, затем послышалось шебуршание, после чего в трубке послышался осоловелый голос светловолосой подруги. - Ёлки-палки... А как ты... - Это разговор не по телефону, - сказала Памина. - Ааа... - протянула Рената. - Поняла. Конечно, Памине очень хотелось рассказать об этом ужасе, но лично. Мало ли, их подслушивают? Одноклассница Памины как-то раз сказала, что её мать ей поведала, что все телефонные разговоры прослушиваются на всякий случай для предотвращения преступлений. Не очень приятная, но вынужденная мера. Памина верила в это, а ещё думала о том, что сотрудницам секретных служб приходится выслушивать глупую болтовню юношек, которые, как известно, большие сплетники и могут часами висеть на телефоне, разговаривая о всякой ерунде! А может, этих дураков как раз и пасут, чтобы они ничего не натворили из-за тестикулярных приступов? В любом случае, если ей не помогли тогда - сейчас тем более не помогут. Может, конечно, прослушивают не всех, а только конкретных гражданок, может, реагируют только на определённые слова, но всё равно обсуждать такое по телефону ей не хотелось. Не хватало ей ещё новых проблем. - Если коротко, я потеряла сознание на улице, очнулась в больнице, - поведала Памина, проводя рукой по корешкам книг. - Блин, тебе повезло, так ведь и без синих замёрзнуть можно! - Да, меня нашла Айседора Сероснегова. Рената чем-то поперхнулась на другом конце провода. - Как ты сказала? Та самая Айседора Сероснегова?! - потрясённо воскликнула она. - Да, которая писательница, - подтвердила Памина. - А ты её видела? - Нет, она уехала, как отвезла меня в больницу. - Блин, обидно. За окном мигнул фонарь, а вместе с ним, словно сговорившись, и одна из лампочек в люстре, на миг бросив на стену со шкафами неприятную тень. Памина передёрнулась. - Расскажи что-нибудь хорошее, - попросила она подругу, отходя от шкафа. Ренату эта просьба явно воодушевила. - Мама принесла мне пластинку Моники Ледаровой, - оживлённо поведала она. - Но слушать не разрешила! Сказала, что уже поздно! Пф, а телевизор на всю громкость смотреть - не поздно? - Сомневаюсь, что прям на всю... - пробормотала Памина, расхаживая по комнате. - Моя маман включает очень громко! - пожаловалась Рената. - Но я не осталась в долгу и стала играть на гитаре! - коварно хихикнув, добавила она. - Только, по-моему, она меня не услышала. Обидно! - Либо она просто сделала вид, что не услышала, - проговорила Памина, осторожно отодвигая занавеску и выглядывая в окно. Она даже не удивилась, увидев уходящий в туман между домов напротив силуэт женщины в чёрном. В свете фонарей мелькнул красный отблеск глаз на синем лице, обрамлённом длинными чёрными волосами. Памина тяжело вздохнула. Нигде нет для неё безопасного места, и даже дом теперь не был неприступной крепостью, что могла бы защитить от бури. Всё это было иллюзией, которая в любой момент может столкнуться с холодной реальностью и разбиться, словно лёд. Всё, что оставалось Памине, это задёрнуть шторы и надеяться, что и в этот раз она протянет до спасительного рассвета, чувствуя себя отвратительно никчёмной и беззащитной в холодном мире.