Часть 1

День 64 Он умрёт. Дайске это знает. По всей его коже были порезы от острого зазубренного металла, по которому он полз в этой дурацкой вентиляции. Они глубоко вонзились, и все стало еще хуже из-за того, что его кожа задела оголенные провода. Он едва мог выносить пульсацию своих электрических ожогов. Он задавался вопросом, как Кёрли мог взломать его, будучи полностью покрытым ожогами. Тогда, подумал Дайске, может быть, Кёрли не мог взломать его. Не похоже, что у него все-таки был выбор. Он даже не мог сказать им, как ему было больно. Может быть, это было невероятно жестоко, что они все это время сохраняли его жизнь. Он застонал, когда его пронзила очередная волна боли. Дайске не хотел, чтобы все это произошло. Он думал, что, возможно, ему уже стало лучше. Он помнит, как Джимми вылил ему в раны ополаскиватель для рта. Он сказал, что это продезинфицирует их, верно? Это жгло как в аду, как будто он поджег свои внутренности. «Эй, малыш. Дайске», — раздается голос Свонси. Голос кажется приглушенным, как будто он под водой. Он чувствует, как кровь медленно капает из его ран. Может быть, он тонул в море красного. Но все же голос Свонси принес ему некоторое облегчение всего на мгновение, прежде чем чувство вины вселилось. Дайске было так плохо из-за того, что он не послушался Свонси. Он знал, что не должен был идти в вентиляцию, но... он думал, что помогает. Он думал, что заставит Свонси гордиться. Он помнит, как Джимми... как Капитан Джимми продолжал говорить о «взятии ответственности», и Дайске принял это близко к сердцу. Дайске знал, что он был слабым звеном на корабле, нежеланным дополнением в последнюю минуту. Он мог быть глупее скалы, но даже такой идиот, как он, мог насчитать только четыре криокапсулы на корабле. Он знал, что если что-то пойдет не так, он останется тем, кто останется. Ну, все действительно пошло не так, и он в любом случае не в состоянии использовать криокапсулу. Жизнь была такой забавной, правда? «Дайске», — снова раздается голос, и он изо всех сил пытается сосредоточиться на нем. Точно, Свонси. Он должен был извиниться перед ним. Он должен был знать, как ему жаль. Его глаза затрепетали, пытаясь сфокусировать взгляд на пожилом человеке. Он не может сдержать хныканья от усилий, прилагаемых для вытягивания шеи. Успокаивающая, мозолистая рука обнимает его голову. Тепло — единственное, что отвлекает его от постоянной боли. «Мм. Извини», — наконец выдыхает он. «Извини, Св… Свон…» Разговор похож на попытку откашлять иголки, и на него шикает человек над ним. Дайске думает, что видит ярко-красный блеск топора в другой руке Свонси, и это должно его напугать. Но страх появляется только тогда, когда благословенный вес с его головы снимается. Слезы начинают собираться в уголках его глаз, и он пытается пошевелить пальцами. Он не хочет так уходить. Он хочет, чтобы кто-то держал его за руки, но он не может пошевелиться. Он не может говорить. «Ты хороший парень. Слишком хорош для этого богом забытого корабля. Луч проклятого солнца», — говорит Свонси, кажется, с большого расстояния. «А теперь послушай меня, Дайске. Закрой глаза. Все будет хорошо». Он хочет слушать. Он хочет быть хорошим. Он хочет, чтобы боль прекратилась. Его рука дергается, но она пуста. Дайске закрывает глаза. Над ним раздается свист воздуха, а затем... Голова у него болит так, будто ее раскалывают, и Дайске падает, падает, падает в темный эфир. На блаженный момент нет боли. Нет Дайске. Есть только небытие. И вдруг — яркий свет. Дайске открывает глаза, быстро моргая. Он находится в главном зале «Тулпара». Что? Он смотрит на свою космическую форму, выданную Pony Express. За исключением типичных пятен жира, она была... чистой. Не разорванной и не пропитанной кровью. Дрожащие пальцы обводят собственное лицо, вырисовывая черты. Руки Дайске двигаются медленно, как будто движение быстрее разрушит эту иллюзию, в которую он был ввергнут. Все было цело. Он снова оглядывается. Тулпар выглядит как новенький. Нет никакой пены, которая удерживала повреждения от падения астероида. Вдобавок ко всему, Дайске не находит на себе ни намека на царапину. Он тоже как новенький. Это была загробная жизнь? Неужели Дайске все-таки умер и оказался здесь? Означало ли это, что Свонси действительно... Сигнализация яростно воет. Корабль яростно трясется, и он чуть не падает из-за этого. Дайске не может сдержать крик, вырывающийся из его горла. Он потрясает его до глубины души, то, как корабль купается в красном, как та самая кровь, в которой он думал, что может утонуть. Страх охватывает его тело, твердо возвращая его в настоящее. Он больше не чувствовал себя сторонним наблюдателем в своем собственном теле. Его сердце колотится, когда он пытается утихомирить свои хаотичные мысли. Дайске помнит это. Как он мог не помнить? Это было за несколько минут до того, как астероид врезался в Тулпар. До того, как Капитан- до того, как Кёрли намеренно врезался в астероид. У него нет времени психовать о том, почему он проснулся в прошлом, или действительно ли он мертв. Нет, он должен посмотреть, сможет ли он исправить это, пока не стало слишком поздно. Если он будет двигаться достаточно быстро, он успеет добраться до кабины, прежде чем Кёрли попытается убить их всех. Он также вбьет в него немного здравого смысла. И, возможно, только возможно, он сможет спасти его от того, чтобы снова стать этим жалким созданием боли. Прежде чем Дайске успел обдумать это дальше, он уже вскочил на ноги и со скоростью молнии помчался по коридорам корабля. Его ноги громко бьют по металлическому полу. Он проходит мимо Свонси, который высунул голову из своей каюты на шум. Он не останавливается, даже когда пожилой мужчина кричит на него от удивления. Он не может остановиться сейчас, он всего в нескольких минутах, секундах от катастрофы... Кажется, что это занимает целую вечность, бегая по петлям коридоров Тулпара и вниз по лестничным пролетам, чтобы наконец добраться до кабины. За дверью он видит Джимми, скорчившегося на полу и схватившегося за голову, который- если Джимми здесь, почему он ничего не делает? И фигура, стоящая над ним — Дайске почти не узнает его, здорового и целого, как он есть, но это Кёрли, кричащий на Джимми. «Скажи мне, что ты этого не сделал, Джим! Скажи мне — черт ! Ты — о, я должен был —» Его торопливая речь едва слышна из-за рева сирен, и Джимми никак не реагирует. Миллион мыслей проносятся в голове Дайске, миллион разных событий сворачиваются в новую перспективу, но все это обрывается, когда Кёрли открывает дверь в кабину и вбегает внутрь. Нет, нет, нет ! Дайске пытается догнать Кёрли, пытается вытащить его оттуда, пока не стало слишком поздно, но его ноги не могут двигаться достаточно быстро. Оглушительный звук пронзает воздух и звенит в ушах, прежде чем яркий белый свет ослепляет его. Он горит, яркая сверхновая, и его отбрасывает назад. Его голова ударяется обо что-то, и он задается вопросом, не треснул ли его череп, как упавшая яичная скорлупа. Он ничего не видит, ничего не слышит, и его последняя мысль перед тем, как его настигает тьма, заключается в том, что он снова потерпел неудачу. --- К своему удивлению, Дайске просыпается. Не сразу — он осознает боль еще до того, как вспомнит, что у него есть тело, которым можно чувствовать боль. Это пульсирующее эхо в затылке. Это напоминает Дайске о сотрясении мозга, которое он получил, играя в бейсбол в средней школе, только вместо того, чтобы случайно ударить его по затылку бейсбольной битой, ощущение было такое, будто кто-то намеренно пытался разбить ему голову металлическим стержнем. Вдобавок ко всему, его предплечья кажутся ободранными, как будто он слишком сильно тер их в душе. Его глаза сузились от боли. «Дайске? Ты меня слышишь?» Это мягкий, успокаивающий голос. Он узнает его. Наконец, он слегка приоткрывает глаза и видит обеспокоенное красивое лицо, обрамленное темными волосами. Аня. В последний раз, когда он видел Аню, она была мертва, захлебываясь собственной кровавой рвотой после передозировки. А теперь она была жива, жива, жива. Он моргает на нее. Медленно он садится, морщась от боли во всем теле, словно его только что переехал чертов талисман Pony Express. «Ты жива», — хрипло выговаривает он, прежде чем его мозг успевает полностью включиться. Аня тихонько смеется, прежде чем протянуть ему стакан воды, который он с благодарностью выпивает. «Разве это не должно быть моей фразой?» Дайске смотрит. Прошло так много времени с тех пор, как Аня в последний раз отпускала шутки. Она часто это делала в начале их путешествия, но потом она стала... тихой. Дайске подумал, что давление от пребывания в космосе на некоторое время повлияло на нее, потому что, ну, он тоже это чувствовал. Но у него был Свонси, с которым можно было поговорить. А у нее кто-то был? Он подумает об этом позже, потому что воспоминания о том, что произошло, начали заполнять его мозг. Он умер, а потом вернулся, а потом снова чуть не умер. Но до этого он видел Кёрли и Джимми. Он слышал, как Кёрли кричал на него, и это звучало как... Похоже, что Керли все-таки не тот, кто разбил корабль. Неужели это действительно был Джимми? «Что случилось, Аня?» Ее лицо застывает. Сначала она протягивает ему обезболивающее, и он смотрит на таблетку в своих ладонях широко раскрытыми глазами. У них ведь не так много осталось обезболивающих, верно? Прежде чем он успевает об этом заикнуться, Аня говорит. «Ну... корабль врезался в астероид. Мы не знаем почему, но похоже, что капитан Керли намеренно направил корабль на него». Ее голос немного срывается в конце. Но... этого не может быть. Это... тогда почему Кёрли кричал на Джимми? Он был так зол на него. И почему он побежал обратно в кабину? Может быть, он передумал в последнюю минуту, но то, как он разговаривал с Джимми, говорило о другом. Дайске был в этом уверен. Джимми был тем, кто разбил корабль. И если теория Дайске верна, то... Тогда что значило, что Джимми настоял, чтобы они называли его «Капитаном»? Что он всегда обвинял Керли в их ситуации, когда кто-то поднимал эту тему, только чтобы потом настоять, что он «возьмет на себя ответственность» за все? Было ли это проявлением его ответственности, когда он накричал на Аню, которая сохранила жизнь Кёрли? Брал ли он на себя ответственность, когда сказал Дайске спуститься в обрушившуюся вентиляционную шахту? Дайске понимает, что он уже некоторое время молчит. «Откуда ты знаешь?» «Что?» — говорит Аня. «Откуда ты знаешь, что Кап… что Кёрли разбил корабль?» «Джимми нам сказал», — говорит Аня. Ответ достаточно невинен, и если бы это было в первый раз, Дайске думает, что он поверил бы без всяких сомнений. Но теперь, увидев то, что он увидел, ответ только заставляет его желудок сжаться. Конечно, Джимми был тем, кто им рассказал. Дверь в медицинский отсек открывается, прорываясь сквозь бурлящие мысли Дайске, и входят Свонси и... Джимми. Выражение его лица жесткое, закрытое. Несмотря на то, что в голове Дайске пульсирует что-то ужасное, он все еще чувствует, как его пронзает паника. Монстры могли принимать форму людей, верно? Дайске читал такие истории, когда был ребенком, истории, которые не давали ему спать всю ночь, пока его мать не отругала его за то, что он читает такие вещи и портит ему сон. Она заверила его, что монстров не существует. Но когда Дайске посмотрел на Джимми, он понял, что монстры действительно существуют. «Ну?» — нетерпеливо говорит Джимми. «Ну…?» — переспрашивает Аня. «Он что-нибудь помнит?» — резко спрашивает Джимми, как будто это очевидно. Дайске моргает. Это его первый вопрос? Вместо того, чтобы спросить о здоровье Дайске, как мог бы сделать капитан Керли, Джимми спрашивает это? Затем лед заполняет его вены, когда Дайске понимает, почему он спрашивает это. Джимми хочет знать, слышал ли Дайске разговор между ним и Кёрли. И если он скажет «да», Джимми, вероятно, сделает все возможное, чтобы держать рот Дайске закрытым. Дайске не может позволить Джимми узнать, что он знает. Нет, если он не хочет снова оказаться мертвым с ополаскивателем для рта, текущим по его венам. Поэтому он решает сделать то, что у него получается лучше всего: притвориться дурачком. «Нет, я ничего не помню! Кажется, я сильно ударился головой во время взрыва. Красные огни тревоги, чувак! Я весь запаниковал, я метался как сумасшедший. И… — он замолкает, неуверенно сглатывая, — Аня сказала, что… что это сделал Кёрли. Что он пытался разбить корабль». Он старается как можно лучше контролировать свое выражение лица. «Так это правда? Капитан Керли действительно сделал это с нами?» Джимми не отрицает этого. Свонси выглядит так, будто хочет что-то ударить. Дайске сглатывает. «Но почему?» — нажимает Дайске. Почему ты не говоришь мне правду? Почему ты позволяешь своему другу взять на себя всю вину за это? «Некоторые люди не хотят брать на себя ответственность за свои действия», — просто говорит Джимми, прежде чем его глаза снова сузились. «Тебе не следовало так бегать по коридорам. Взрыв тебя здорово подкосил. Ты действительно ничего не помнишь?» Дайске чувствует, как на лбу начинает выступать пот. Он чувствует себя добычей, на которую охотится хищник. Какая-то инстинктивная часть его знает, что Джимми на самом деле не волнует, что он безрассудно бежит по коридорам — он просто хочет узнать, видел ли Дайске те последние ужасные моменты. «Ничего», — говорит он надтреснутым голосом. Джимми смотрит на него, и это ощущается как кинжалы. «Достаточно об этом», — говорит Свонси и идет вперед. «Мальчик знает, что он дурак. После всех лекций, которые я тебе прочитал о безопасности на корабле, ты несешься по коридорам, как слабоумный Бэмби, который только что научился ходить, — все влетает в одно ухо и вылетает из другого, а?» Несмотря на грубые слова, Дайске не может не расслабиться от знакомого тона. В том, как Свонси ругает его, есть что-то другое по сравнению с Джимми. Может быть, это то, как Свонси напоминает Дайске, когда его мать кричит на него, когда он только что сделал что-то глупое и поранился в процессе, как будто ему действительно не все равно. «Его травмы, Аня?» — спрашивает Свонси у врача. «У него сотрясение мозга, но не сильное. Несколько легких ожогов, которые должны зажить после того, как я их продезинфицирую. И, конечно, вышеупомянутая потеря памяти. Я ничего не могу с этим поделать, но сейчас ему просто нужно отдохнуть и не смотреть на яркий свет». «Слышишь, малыш? Больше не смотри в свои маленькие портативные видеоигры — да, я знаю о них. И даже не думай играть там, где, как ты думаешь, я тебя не вижу». Дайске кивает, чувствуя, как его горло сжимается от эмоции, которую он не может назвать. «Тогда тебе придется сыграть для меня». Свонси фыркает. «Если он все еще может рассказывать шутки, то с ним все будет в порядке». Дайске улыбается, шатаясь. Он не помнит, когда в последний раз улыбался. Его рука сжимает обезболивающее, которое дала ему Аня. Рядом с его кроваткой висит занавеска. Как будто его разлучают с кем-то. Тошнота начинает расцветать в его желудке, но он сдерживает ее. Аня протестует, когда он тянется к занавеске, но он оттягивает ее в сторону, прежде чем кто-либо успевает его остановить. За занавеской лежало то, что осталось от Кёрли. Его единственный, напряженный голубой глаз пронзил его насквозь. Его тело было покрыто пластырями, а его кожа — это было ужасно. Злой красный цвет повсюду. Дайске видел Кёрли в таком состоянии всего несколько раз. У него действительно не было смелости долго оставаться в медицинском отсеке, и теперь — Видя Кёрли таким, когда он не смог его спасти.. Его ожоги так же сильны, как и прежде, и он видит, как Кёрли дрожит, издавая тихие, едва слышные стоны. Это слишком. Дайске падает на пол и его рвет. Он трясется, он не может дышать, это слишком. Грубая рука Свонси тут же ложится ему на плечо. «Дайске. Эй, Дайске! Дыши, малыш», — тихо говорит Свонси. Дайске едва слышит его из-за шума статики, который становится громче в ушах. Он должен это исправить, пока не стало хуже. Он должен все это исправить. Он вытирает желчь рукавом и протягивает руку Ане, медленно разжимая кулак. Она вздыхает, когда видит нетронутое обезболивающее на его ладони. «Возьми, — говорит он. — Пожалуйста. Мне это не нужно». Как он может это принять, если Кёрли это нужно больше, чем Дайске? Аня принимает таблетку, и Дайске так благодарен, что ему не приходится просить ее дважды. Он дает себе тридцать секунд, чтобы сойти с ума, прежде чем встать. Прежде чем убрать за собой беспорядок. Прежде чем попытаться исправить то, что он может. Он знает, что глаза Джимми прожигают дыру в его затылке. Ему придется иметь с ним дело позже. Сейчас он обхватывает голову руками и позволяет весу руки Свонси на его плече приземлиться.