Часть 2

День 4 «Я не могу это сделать», — говорит Аня, голосом, едва слышным шепотом. Она стоит над Кёрли, сжимая в руке пузырёк с обезболивающим. «Ты разве не закончила обязательную медицинскую подготовку, медсестра Аня?» — многозначительно говорит Джимми. Насмешка в его голосе заставила Аню опустить глаза, не в силах встретиться с ним взглядом. «Хорошо. Я сделаю это», — говорит Джимми, принимая обезболивающие. Дайске не может полностью разглядеть, что происходит, находясь в коридоре, но он видит Джимми, стоящего перед Кёрли, блокирующего его распростертое тело. Его плечи двигались — он пытался открыть челюсть Кёрли? В прошлый раз Дайске уважал Джимми за то, что он сделал это. За то, что он встал и помог парню, который обрек их всех. Но сейчас он может думать только о том, как Джимми отругал Аню за то, что она не смогла дать Кёрли обезболивающее. Что, да, вероятно, было важным навыком для медсестры, но все равно было дерьмовым занятием. Страдания Кёрли прервали мысли Дайске. «Я... я не могу это слушать», — ахает Аня, прежде чем выбежать за дверь и пробежать мимо Дайске. Джимми что-то бормочет себе под нос, чего Дайске не расслышал. Дайске тоже уходит, желая уйти от мучительного кряхтения Кёрли. Проходя по коридорам Тулпара, он задавался вопросом, почему Джимми подошел и вызвался дать Керли обезболивающие. Было ли это из-за какого-то болезненного чувства вины за то, что он позволил Керли взять на себя вину за преступления Джимми? Или это было для того, чтобы убедиться, что Керли останется под действием седативных препаратов, чтобы он не мог с ними разговаривать? Дайске мог только представить себе слова, которые должен был бы сказать Кёрли. Истины, которые вырвались бы из этого человека, могли бы уничтожить Тулпар быстрее, чем астероид, думает он. --- Дайске нужно было придумать план. Во-первых, он попытается тайно рассказать Ане и Свонси правду о том, что он видел. Ему нужно было привлечь их всех на свою сторону, если они в конце концов собирались выступить против Джимми. После некоторых раздумий Дайске решил, что начнёт с Ани. По его мнению, Аня была самым умным человеком на этом корабле. Она была одной из самых умных людей, которых он знал! Ей каким-то образом удалось сохранить жизнь Кёрли, имея в запасе всего лишь горстку обезболивающих и одну бутылку спирта. Кроме того, Дайске помнит, как Аня первой заперлась в медицинском отсеке. Она умерла первой, до него. У него есть теория, что Аня сделала все это, потому что знала, что Джимми нехороший парень. Может, она предпочла бы умереть на корабле, чем застрять с монстром. Монстром, которого Дайске не смог увидеть. Он хотел рассказать и Свонси, но просто... Дайске знает, как его видит старший. Он знает, что Свонси никогда не просил, чтобы ему сунули дурака-стажера, который большую часть времени не мог понять, какой винт для чего. Поэтому он подумал, что, возможно, Свонси поверит ему с большей вероятностью, если Аня будет в курсе всего этого. Если бы Аня была на его стороне, когда Дайске рассказывал Свонси правду о катастрофе, то, возможно, это не выглядело бы так, будто у Дайске случился какой-то нервный срыв, и он не начал паниковать и указывать пальцем в кого попало. Да. Так что он сначала расскажет Ане. Он нашел ее в медицинском отсеке. Он думает, что она могла что-то говорить Керли, но ее слова были настолько тихими, что он не мог их уловить. «Эй, Аня!» — говорит он, и она поднимает глаза. «Мы можем поговорить?» «Хорошо. О чем ты хочешь поговорить?» Он оглядывается. «Можем ли мы... э-э, может быть, поговорить в моей комнате?» Она напрягается от просьбы, и Дайске задается вопросом, почему, это была такая странная просьба? Он постарался объясниться. «Просто, я хотел поговорить о чем-то, э-э, личном». Он многозначительно посмотрел на Кёрли, прежде чем покраснеть и отвернуться. Он чувствует, что все портит, чем больше открывает рот. «Ладно», — сказала Аня, прежде чем он успел попытаться вырыть эту яму еще глубже. Она хватает планшет и ручку, прежде чем последовать за Дайске. Когда они входят в его комнату, дверь за ним с тихим стуком задвигается. Он плюхается на одну сторону кровати, противоположную двери. Аня стоит спиной к двери и смотрит на него, крепко сжимая в руках планшет. «Э-э, ты можешь сесть, если хочешь?» — предлагает он. «На… кровати?» «Конечно. Или на стуле, или на полу. Где угодно, правда?» Дайске никогда не был тем, кого волновало, что другие люди «вторгаются в его пространство» или что-то в этом роде. Наконец она садится на маленький стульчик, прикрученный к полу рядом с его столом. «О чем ты хотел поговорить, Дайске?» — спрашивает она. У него пересыхает во рту. Как он поднимает эту тему, не выглядя сумасшедшим? Почему он не придумал, что сказать заранее? Чем больше он тянет, тем больше он видит, как беспокойство начинает морщить брови Ани, поэтому он выпаливает первое, что приходит ему в голову. «Что произойдет, если использовать ополаскиватель для промывания ран?» Аня моргнула. «Ополаскиватель?» Дайске нервно усмехается. «Да, ты знаешь, ополаскиватель для рта! Потому что в нем, типа, спирт, да? Так что теоретически можно ли использовать его для промывания ран?» Вопрос звучит так глупо из его уст, и у него возникает чувство, что он знает, как ответит Аня, еще до того, как медсестра успеет открыть рот. «Ну», — говорит она, — «подсластитель в ополаскивателе для рта, вероятно, занесет инфекцию в раны и ухудшит ситуацию. Так что это действительно не лучшая идея, даже в качестве крайних мер». Дайске не удивлен, но он шокирован внезапной волной гнева, которая его охватывает. Сколько раз Джимми кричал на Аню за ее неспособность дать Кёрли обезболивающее, когда он сам сделал с Дайске гораздо хуже? Он лил чертову жидкость для полоскания рта в открытые раны Дайске! Возможно, именно Свонси положил конец его жизни, но именно Джимми довел его до порога смерти. Может быть, Дайске не очень хорошо скрывает свои эмоции, потому что Аня теперь выглядит еще более обеспокоенной. Она кажется немного бледной, как будто ее тошнит, и ее рука сжимает его стол, словно она хочет удержаться за него изо всех сил. «Ты в порядке? Ты выглядишь больной, Аня», — спрашивает Дайсуке. «Я не хочу об этом говорить!» — резко говорит она. Его глаза расширились от этой вспышки, и она вздыхает, качая головой. «Просто... ты привел меня сюда только для того, чтобы спросить об ополаскивателе для рта, или ты хотел поговорить со мной о чем-то еще?» Он глотает. Вот оно. Сейчас он покажет свою руку. «Аня, ты умеешь хранить секреты?» — говорит он. Аня кивает, хотя выглядит настороженно, что вполне справедливо. Дайске знает, что он ведет себя очень странно. «Я действительно боюсь Джимми. Капитана Джимми, как угодно. Я думаю, я знаю, что он не рассказывает нам всего. Он что-то скрывает». Аня бледнеет еще больше. Ее взгляд метнулся к двери, как будто Джимми стоял снаружи и подслушивал. Дайске знал, что двери были слишком толстыми, чтобы услышать все это, но его беспокоила тревожная бледность медсестры. Когда Дайске ерзает на кровати, глаза Ани снова устремляются на него. Наконец она говорит: «Я чувствую то же самое». Дайске чувствует облегчение и чувствует, как часть напряжения покидает его тело. «О, слава богу. Я немного боялся, что ты сочтешь меня сумасшедшим, не буду врать». Аня качает головой, прежде чем начать записывать какие-то заметки на бумаге, прикрепленной к ее планшету. Дайске хмурится. «Э, Аня? Я надеялся, что мы сможем оставить это между нами обоими». Она снова ее трясет, но теперь ее лицо более румяное. «Это форма психологической оценки. Если он спросит тебя, почему мы разговариваем, мы просто скажем ему, что ты плохо себя чувствуешь и что ты хочешь получить консультацию у меня». Ох. Ух ты, почему Дайсукэ не подумал об этом? Аня была гением. Он был так рад, что она была на его стороне. «Это действительно очень умно», — говорит он. Аня слегка улыбается ему, прежде чем открыть рот. Она закрывает его. А затем снова открывает. «Я думаю, ты хороший мальчик, Дайске». Дайсуке ухмыляется неожиданному комплименту. «Спасибо! Если бы ты только могла сказать это моей маме, а то она думает, что я настоящий бездельник». Это шутка, но втайне он часто думает о том, что подумала бы его мать, когда бы новость о его смерти достигла Земли. Это не очень хороший ход мыслей. «Ты тоже умеешь хранить секреты?» — ее голос тихий. «Конечно! Мои губы на замке», — он изображает, как закрывает губы на молнию. Она сглатывает. «Я беременна». Дайске чувствует себя так, будто у него из-под ног выдернули ковер. Что бы он ни думал, что она собирается сказать, он этого не ожидал ! К тому же, это даже не имело смысла. Если бы у Ани на земле был парень и она забеременела, ее живот был бы уже гораздо заметнее. Черт, этот ребенок был бы шестым членом команды Тулпара. «Но ведь прошел почти год с тех пор, как мы были в космосе. У тебя еще не было ребенка». Аня издает смешок. Это хриплый, невеселый смех, который знаком Дайске. Он слышит его, когда говорит что-то действительно наивное или глупое. «Это произошло месяц назад». Дайске замирает. А затем начинает тяжело дышать. Потому что Свонси ни за что не прикоснулся бы к ней. Он очень сомневается, что Кёрли тоже, а это значит... «Я... нет, это не... нет. Аня, это очень плохо. Это просто... как... о Боже», — слова вылетают из его губ. Его дыхание теперь становится резким, когда мысли ревут в его голове. Это было зло. За пределами зла. Но попытка взорвать корабль со всеми ними на нем тоже была злом, верно? Как и позволить своему другу взять на себя вину за крушение, как и накачать наркотиками Свонси, как и позволить Дайске получить удар током и порезаться в вентиляции. Все было просто разными уровнями зла, даже если Дайске не мог этого видеть в то время. Я беру на себя ответственность, говорил он много раз. Ну и хрен с этим. «Ты рассказывал об этом кому-нибудь еще?» — спрашивает он, пытаясь хоть что-то понять в этом мире. Аня кивает. «Керли знал. Это было ближе к концу, незадолго до всей этой... ситуации с крушением корабля». Она не говорит это с горечью или что-то в этом роде. Просто констатирует это как факт. Она лучше, чем Дайске, думает он, потому что он внезапно обнаруживает себя сильно злым на Кёрли. Он знал, что Кёрли дружит с Джимми, и что Кёрли — единственный человек, у которого есть власть что-то с ним сделать. Черт, он же Капитан. Он должен был что-то с этим сделать. Он должен был сделать что угодно. Вместо этого он оставил Аню в ловушке с монстром на этом корабле, не имея возможности защитить себя. Дайске понимает, что плачет, когда мокрые слезы падают ему на руки. Он трёт лицо и выдыхает: «Мне так жаль. Мне так, так, жаль, Аня». Она заслуживала гораздо лучшего, чем это. Но Дайсуке не мог найти слов, чтобы сделать что-то лучше. Он не думал, что есть слова, чтобы сделать это лучше. Аня молчит, но робкая рука кладется ему на колено, сжимая его, как будто пытаясь утешить. И разве это не просто нечто? Наконец, когда всхлипы Дайске затихли, Аня сказала: «Я хотела верить, что наши худшие моменты не делают нас монстрами». Это хорошая мысль. Возможно, Дайске тоже поверил бы в это, но теперь он считает, что Аня — это тот тип людей, которые находят хорошее в каждом. Но когда он действительно думает о растущем списке отвратительных вещей, которые сделал Джимми, он не может сделать то же самое. Потому что он помнит. Он помнит, как Джимми время от времени орал на Аню за то, что она «не выполняет свою работу», хотя сам он, если честно, не был так уж хорош в своей работе. Дайске уверен, что если бы все зависело только от Джимми, Кёрли был бы уже мертв, утоплен в венах, полных ополаскивателя. Он помнит, как Джимми убедил его подняться по вентиляционной шахте, сказав, что Свонси будет гордиться им за это. Он помнит, как Джимми так быстро придумал идею накачать коктейлем Свонси — отключить его. Боже, эта идея пришла слишком легко. Дайске думает, что его бы стошнило, если бы он не был так заморожен в шоке. Говоря о коктейле, Дайске вспоминает, что Джимми добавил в коктейль спирт для растирания. Это была последняя бутылка на корабле, не так ли? Потому что зачем бы еще он использовал ополаскиватель для рта, чтобы промыть раны Дайске? Дайске теперь в этом уверен. Мужчина использовал спирт для гребаного коктейля вместо того, чтобы сохранить его для тех, кто мог пострадать. В каком-то смысле, возможно, это была просто карма Дайске. Возможно, он заслужил умереть медленной, мучительной смертью с ополаскивателем для рта, отравляющим его кровь, потому что он согласился с глупым планом Джимми. Он должен был остановить Джимми от подсыпания наркотиков в напиток Свонси. Вместо этого он отдал Джимми свои пакетики с подсластителем, которые он припрятал, и наблюдал, как тот передал напиток Свонси. Дайске заслужил умереть тогда, не так ли? Он покачал головой, стараясь не думать об этом. Одно было несомненно: решения, которые принимал Джимми, были очень обдуманными. Нельзя случайно кого-то одурманить. Нельзя случайно взорвать корабль. Нельзя кого-то случайно изнасиловать. Все, что он делал, каждое принятое им решение было ужасным. Так как же можно назвать хоть один из тех моментов его «худшим»? Мне хотелось верить, что наши худшие моменты не делают нас монстрами. «А что, если это не его худшие моменты? А что, если… а что, если это тот тип выбора, который он делает каждый день?» Если наши худшие моменты не делают нас монстрами, тогда решения, которые мы принимаем после этого, не делают нас теми, кто мы есть? Аня смотрит на него, и ее глаза сужаются. Затем она медленно и нежно берет его за руку. «Он что-то сделал с тобой, Дайске? Ты можешь мне рассказать...» Дверь распахивается. Приглушенный голос Ани прерывается визгом, когда металл хаотично ударяется о стенки корабля. Ее руки отрываются от Дайске, вместо этого закрывая лицо, словно защищая себя. Дайске поднимает взгляд. Это Джимми. Джимми не удосуживается осознать реакцию Ани, даже не извинившись за то, что напугал ее. Она как какая-то незначительная мошка в его глазах — раздражающая, но в конечном счете безвредная. Ее легко раздавить. Вместо того чтобы посмотреть на Аню, Джимми смотрит на Дайске. «Ты когда-нибудь замечал, что двери каюты не запираются, Дайске?» — слабо говорит Аня. Дайске качает головой, хотя слова крутятся у него в голове, приобретая кислую ноту. Он никогда об этом не думал, но он готов поспорить, что это преследует Аню. Не желая, чтобы Аня провела еще хоть минуту в тошнотворном присутствии Джимми, Дайске говорит ей: «Я думаю, тебе пора идти. Похоже, тебе не помешает вздремнуть». Аня выглядит так, будто ей очень хочется уйти, но, кажется, даже она не хочет оставлять Дайске наедине с Джимми, потому что она пристально смотрит на него. «Ты... уверен?» «Не нянчись с ним, — огрызается Джимми. — Я уверен, у тебя есть дела поважнее». Аня вздрагивает, и Дайске сдерживает желание огрызнуться на Джимми. Вместо этого он улыбается своему другу. «Не беспокойся обо мне. Я в порядке, обещаю». Она кивает, поспешно уходя. Она оставляет свой планшет позади. Джимми даже не моргает, когда она уходит. Вместо этого его взгляд прикован к бумаге с почерком Ани. «Тебе что-нибудь нужно, Джимми?» «Капитан Джимми», — поправляет он. «Ладно», — говорит Дайске. «Тебе что-то нужно, капитан Джимми?» Джимми хмурится. «О чем ты говорил с Аней?» Почему тебя это волнует? «Она проводила мою психологическую оценку». За это он получает острый взгляд. «Почему?» Он даже не дожидается ответа, берет лист и просматривает его, словно это судовой журнал, а не личный документ. «Кошмары?» — читает Джимми. «Э-э, да», — говорит Дайске, «О катастрофе. Что, у тебя ничего нет?» «Ничего, что помешало бы мне выполнять свою работу». Это похоже на точный удар. Дайске всегда был добродушным, позволяя подобным комментариям скользить по нему, как по воде. Но теперь слова Джимми словно покрывали его кожу жирной грязью. Это было сложнее игнорировать. Поэтому Дайске решил немного поднажать. «Мне также снятся кошмары о Керли. То, что с ним случилось, ужасно, даже если он действительно разбил корабль». Джимми усмехается. «Я думал, ты уже закалился. Неужели ты ничему не научился за время стажировки?» «Я… что?» «Ты слишком мягкий, ты знаешь это? Чувствуешь жалость к тому, кто видел, как тебя разнесло в звёздную пыль?» Джимми качает головой, прежде чем выражение его лица трансформируется в нечто, что можно было бы назвать беспокойством. «Я говорю это для твоего же блага, Дайске. Не пойми неправильно». Он снова качает головой, прежде чем уйти. Дайске смотрит на его удаляющуюся фигуру. После того, как мужчина окончательно и бесповоротно ушел, Дайске откидывается на кровать, свесив руки по бокам. Что только что произошло? Джимми просто вошёл сюда, как будто это был его собственный дом, вторгся в личную жизнь Дайске, оскорбил его, а затем завершил разговор аккуратным поклоном, словно делал ему одолжение. Неужели он действительно верил во всю эту чушь? О том, что не испытывает абсолютно никакой жалости к Кёрли? О том, что он разговаривал с Дайске свысока «ради его же блага»? Он был не только лжецом, но и, вполне возможно, заблуждающимся. Дайске качает головой, закрывая глаза. Может быть, он мог бы поэкспериментировать с установкой замков на своей двери позже. --- Уже почти ночь, хотя он не мог точно сказать. Это не было похоже на Землю, где солнце говорило ему, когда спать. Нет, вместо этого у него был только вечный красный свет общей комнаты и светящий на него экран. Когда Дайске тащился в свою комнату, чтобы заставить себя заснуть, он проходил мимо медицинского отсека. «Знаешь», — слышит он слабый голос. В нем есть странная юмористическая нотка. «Боль — это то, из-за чего мы понимаем, что все еще живы, Кёрли». Раздаются жалкие стоны и рвотные звуки, от которых у Дайске пробегает холодок по спине. Он сомневается, что теперь сможет заснуть. Вместо этого он оборачивается и почти жалеет об этом. Вид Джимми, нависающего над распростертым телом Кёрли, ужасает. Рука Джимми сжимает хрупкую челюсть Кёрли не слишком нежно, заставляя ее открыться. Другая его рука собирается положить обезболивающее в рот бывшего капитана, но он двигается медленно, словно не торопится. Сердце Дайске колотится, когда он понимает, что на лице Джимми есть небольшая ухмылка, его глаза блестят чем-то самодовольным. Может быть, у него по этому поводу была какая-то болезненная мания власти? Дайске бросается вперед, выхватывая таблетку из открытой руки Джимми. Джимми вздрагивает, оборачиваясь. Его хмурый взгляд настолько глубок, что Дайске подумал, что ему померещилась эта ухмылка. «Что, черт возьми, ты делаешь?» — требует он. «Я... ну», — заикается Дайске, — «я сделаю это. Дай-ка я дам Кёрли обезболивающее». Хмурый взгляд Джимми сменяется выражением недоверия. «Ты? Ты хочешь дать ему таблетки? Я не знал, что Свонси преподает курс обучения на медсестру». Дайске нервно смеётся. «Ты же теперь капитан, да? Я просто подумал, что у тебя есть дела поважнее, чем быть медсестрой, особенно для парня, который поставил тебя в это ужасное положение. Позволь мне взять на себя ответственность», — сказал Дайске. Слова были словно пепел во рту, но, возможно, он сказал что-то правильное, потому что Джимми пожимает плечами и отступает назад. «Тогда вперед». О. Ладно, он хотел, чтобы Дайске доказал, что он может это сделать. Что имело смысл, если не считать того факта, что это была не такая уж сложная работа, верно? В конце концов, Джимми мог это сделать, а у него не было формального обучения на медсестру. Не то чтобы Дайске думал, что сможет дать Кёрли обезболивающее так же хорошо, как это сделала бы Аня, но он был почти уверен, что справится с этой работой лучше, чем чертов Джимми. Не то чтобы он сказал это другому мужчине. Итак, Дайске делает шаг вперед. Он немного дрожит, впитывая полную форму Кёрли. Это не только вид — это также запах и звук легкого хрипа, который он издает, пытаясь дышать. Иногда Дайске задавался вопросом, что случилось бы с Свонси и Кёрли после того, как он и Аня умерли. Понял бы Свонси в конце концов, что Джимми был дерьмовым подобием человека? Или Джимми уложил бы его тоже, прежде чем он смог бы что-то с этим сделать? И был бы бедный Кёрли здесь, просто умирая от голода? Или Джимми убил бы его тоже? Отбросив эти мысли, он медленно тянется к челюсти Кёрли. «Сейчас я открою тебе рот, хорошо?» — говорит он, надеясь, что его голос звучит успокаивающе. Джимми усмехается, когда Дайске разговаривает с Кёрли, но он пытается не обращать на это внимания. В конце концов, это должно быть невероятно страшно — не иметь возможности двигаться. Конечно, он расскажет Кёрли, что он собирается сделать! Осторожно разжав челюсть, он берет таблетку другой рукой. «Я сделаю это быстро, так что не волнуйся. Знаешь, Свонси говорит, что при всей моей неуклюжести у меня очень ловкие пальцы. Так что поверь мне», — шепчет он. Ему требуется меньше минуты, чтобы помочь Кёрли проглотить таблетку. К его удовлетворению (и облегчению), на этот раз Кёрли, похоже, не издает столько же болезненных звуков. Его дыхание тоже выровнялось. «Ого, вы только посмотрите на это», — говорит Дайске весело, «Я думаю, это было довольно хорошо. Смотри, он немного расслабился!» Джимми бросает на него холодный взгляд, а затем бормочет: «Я уже дал ему один до того, как ты пришел, так что, вероятно, я причина его расслабления». Дайске ошеломленно молчит. У другого мужчины, похоже, было оправдание почти для всего, не так ли? Это всегда вина всех, кроме него. «…Тогда я рад, что ты это сделал. Но, эй, теперь, когда я освоился, как насчет того, чтобы я делал это каждый день? Не то чтобы я делал что-то еще на корабле, и мне бы хотелось быть полезным. Что скажешь, капитан?» Джимми смотрит на него с немалой долей подозрения. Но, как полагает Дайске, у него нет никаких реальных причин сказать «нет», не так ли? Было бы хуже, если бы Джимми настоял на выполнении работы, которую даже Дайске не мог испортить. В конце концов Джимми хмыкает «как хочешь», прежде чем развернуться и уйти. Тогда Дайске воспримет это как «да». Ему придется не забыть сказать Ане, что теперь он будет помогать Кёрли с таблетками. Он выдыхает, напряжение в плечах уходит. Дайске не может отделаться от ощущения, будто он идет по ужасно тонкому канату, когда разговаривает с Джимми. Ему нужно скорее рассказать остальным. Завтра, решает он. Когда Дайске убеждается, что Джимми действительно ушел, он возвращается к Кёрли. Сначала Дайске думал, что он будет зол на Кёрли. Он был зол на Кёрли после разговора с Аней, потому что Кёрли знал о страданиях медсестры от рук Джимми и ничего не сделал. Он даже думал, что может устроить Кёрли строгий выговор, что он ненавидел делать. Но этот гнев рассеялся, когда он увидел Джимми, нависшего над беззащитным капитаном и терзающего его. Не было никакого смысла ругать Кёрли сейчас, не тогда, когда он так страдал. И, кроме того, возможно, это было не место Дайске. Если они все выберутся отсюда живыми, если они окажут Кёрли настоящую медицинскую помощь, может быть, однажды он и Аня смогут поговорить об этом. Но это должно было произойти на условиях Ани. И хотя Дайске не имеет права так думать, он не может не чувствовать, что ужасная боль Кёрли — достаточное наказание за его бездействие. В любом случае, Дайске отказывается позволить Джимми мучить любого человека на этом корабле. Он наклоняется и шепчет: «Мне жаль, капитан. Я знаю, что ты этого не делал. Это не твоя вина, что мы влипли. Я прослежу, чтобы Джимми больше не подходил к тебе с этими таблетками, и сделаю все возможное, чтобы это было как можно менее болезненно. Надеюсь, это не больно».