Часть 4

День 6 Когда Дайске просыпается, Ани уже нет. Свонси тоже не спит и сидит на диване с потрепанной книгой в руках. Он смотрит на Дайске. «Очень вовремя. Ты спишь больше, чем моя дочь, когда была новорожденной». Он встает. «Я собираюсь взглянуть на кое-что в подсобке. Ты можешь прийти помочь, когда закончишь давать таблетки доброму старому Капитану». Когда Свонси уходит, Дайске приходит понимание, что тот ждал пока он проснется. Эта мысль согрела его, и он вскочил на ноги с внезапным приливом энергии. Свонси, конечно, был прав — у него была работа. --- Добравшись до медицинского отсека, он увидел, как Аня разговаривает с Кёрли, говоря что-то ласковым тоном. «Эй, Аня!» — громко объявил он о своем присутствии. Он удовлетворен, когда медсестра не вздрагивает, а оборачивается с легкой улыбкой. Она не достигает ее глаз. «Что-то случилось?» — спрашивает он, закрывая за собой дверь. Аня гримасничает, прежде чем поднять бутылочку с обезболивающим. «Джимми пытался дать Кёрли обезболивающее сегодня утром. Я поймала его на этом и остановила. Я сказала, что сегодня я дам Кёрли лекарство, так как это моя обязанность как корабельной медсестры. Он сказал несколько… отборных слов перед уходом. Он выглядел почти разочарованным». Дайске чувствует, как в его животе зашевелилось отвращение. Он знает, о чем она говорит. Он видел такое же выражение на лице Джимми всего несколько дней назад, хотя и думал, что ему это почудилось. «Ему это нравится, я думаю. Ему нравится контролировать, видеть, как бедный капитан Керли страдает», — говорит Дайске. Аня вздрагивает. Дайске протягивает руку и предлагает: «Хочешь, я помогу? В любом случае, я именно за этим сюда и пришел». Она дает ему бутылочку и наблюдает, как Дайске осторожно уговаривает Кёрли открыть челюсть, шепча нежные банальности, помогая ему проглотить таблетку. Хотя дыхание бывшего капитана затруднено, нет никаких болезненных стонов, которые сопровождают бессистемное обращение Джимми. «Ты так нежен с этим», — говорит Аня. «Обычно я не могу находиться рядом, когда это происходит, но ты, кажется, делаешь это настолько безболезненным, насколько это возможно. Спасибо, Дайске». Дайске краснеет от похвалы. «Не нужно благодарностей, правда! Я просто рад, что могу помочь с чем-то здесь. Когда Свонси занимается инженерной стороной, мне кажется, что я просто мешаю». Он смеется, несмотря на то, насколько близки к истине его слова. Аня нежно улыбается, кладя руку ему на плечо. «Он заботится о тебе. Я думаю, он просто не хочет, чтобы ты пострадал». Дайске кивает, сдерживая подступающие к горлу эмоции. «Ну, спасибо, Аня. Эй, мы тоже заботимся о тебе, ты знаешь?» Затем он поворачивается к Кёрли. «Мы также заботимся и о тебе, капитан». Он наклоняется вперед, прежде чем сказать: «Аня теперь знает, Кёрли. Мы оба знаем, что ты этого не делал. Мы найдем выход, так что не беспокойся об этом». Аня робко улыбается Кёрли. «Тогда я пойду. Но помни, что должно произойти сегодня», — говорит Аня, и Дайске кивает. Она открывает ящик под кроватью Кёрли, достает оттуда футляр — вероятно, аптечку — прежде чем выйти из комнаты. Дайске смотрит, как за ней закрывается дверь. Где бы они были без нее? Из-за того, что он был рядом с такой умной, как Аня, Дайске чувствовал себя увереннее. Как будто ничего не может пойти не так, если рядом с ним кто-то вроде нее. В прошлый раз, если бы она не умерла до того, как Дайске по глупости ударился током и поцарапался в этих чертовых вентиляционных отверстиях, Дайске действительно думает, что она могла бы успешно его подлатать. По крайней мере, она бы не поливала его раны ополаскивателем. Он смотрит на Кёрли, который пристально смотрит на него; его обычно стеклянные ярко-голубые глаза сегодня выглядят довольно ясными. «А, это?» — говорит Дайске. «Аня говорила о том, что мне все еще нужно рассказать Свонси правду. Он еще не знает, но уже пора. Таким образом, все узнают, что сделал Джимми. Таким образом, мы сможем что-то с ним сделать». Кёрли не отвечает, но что-то в том, как пристально он смотрит на Дайске, заставляет его верить, что тот понимает его слова. --- Ближе к вечеру Дайске отправляется за Свонси из подсобки. Он видит, как старик сидит на стуле снаружи комнаты и вытирает пот со лба. «Эй, Свонси! Можем ли мы поговорить...» «Дайске», — Джимми прерывает его, прежде чем он успевает закончить предложение. Дайске обменивается взглядом с Свонси, который отмахивается от него. Дайске неохотно оборачивается. «Что такое?» Джимми выглядит обеспокоенным. «Я только что проверил Кёрли, и он чувствует себя не очень хорошо. Я думал, ты дал ему обезболивающее сегодня утром? Ты дал ему слишком много таблеток?» Что? Нет, нет, Аня смотрела, как я давал ему таблетки, — лихорадочно вспоминает Дайске. Но он не студент-медик, он даже едва ли настоящий инженер-стажер, так что вполне возможно, что он мог что-то напутать. «Чего ты ждешь? Нам нужно помочь ему, если у него передозировка!» — говорит Джимми, привлекая внимание Дайске. В панике он бежит в медицинский отсек, не заботясь о том, следует ли за ним Джимми или нет. Когда он входит в комнату, грудь его тяжело вздымалась от усилий, он видит Кёрли, лежащего на койке. Керли выглядят… Отлично. Дайске слышит, как дверь за ним захлопывается. Керли начинает отчаянно стонать, но когда Дайске пытается повернуться, тупое давление сталкивается с его головой. Все темнеет. --- Когда Дайске медленно приходит в сознание, первое, что он замечает, это то, что его голова раскалывается от боли. Он только начал оправляться от сотрясения мозга, полученного при взрыве корабля, и теперь то, что его ударило, определенно просто затормозило его восстановление. Аня не будет этому рада. Второе, что он замечает, это то, что он сидит в кресле. Он не может пошевелиться. Его глаза моргают, пытаясь сфокусироваться на аморфных пятнах цвета перед ним. Он чувствует, как веревка обвязывает его, крепко впиваясь в его руки. Когда пятна начинают обретать твердые формы, он видит Джимми, стоящего перед ним. Он слышит тихие стоны Кёрли. Когда он осмысливает сцену перед собой, его сердце начинает биться быстрее. У него падает низ живота. Это хуже, чем его кошмары. «Ты проснулся», — говорит Джимми. Лицо изможденное, глаза дикие. Он выглядел как загнанный в угол, бешеный зверь. «Что ты делаешь, Джимми?» — хрипло говорит он. Дайске не стал называть его «капитаном». Джимми качает головой. «Не пытайся притворяться идиотом. Я видел, как ты все это время разговаривал с Кёрли. Ты подрываешь мой авторитет. То, как ты разговариваешь со мной, как ты мне лжешь — ты думаешь, я не знаю, как человек выглядит, когда врёт?» Дайске пытается дернуть веревку, связывающую его, но она была тугой. Но ему все равно нужно, чтобы Джимми продолжал говорил. «Ладно, и что? Хорошо, мне больше нравится проводить времени с Кёрли, чем с тобой, потому что ты мне не нравишься. Ты жуткий и, судя по всему, в свободное время связываешь людей». Джимми смеется, и это не очень приятный звук. «Разве я не говорил тебе не притворяться идиотом? Нет, нет, ты изменился. Ты был таким... податливым. Невинным. Глупым». Дайске морщится. Когда Джимми так его описывает, у него такое чувство, будто по его коже ползают муравьи. «Люди не меняются так быстро, если только ты не узнал кое-что». Сердце Дайске замирает. «Узнал что?» Джимми наклоняется, достаточно близко, чтобы можно было разглядеть щетину на его подбородке. «Ты знаешь. Но как? Наш драгоценный капитан простонал тебе сообщение азбукой Морзе? Он даже моргнуть не может, но, конечно, он нашел бы способ... знаешь, он не смог взять на себя ответственность, Дайске. Он оставил это мне. Он сделал это со всеми нами». Дайске прокручивает в голове слова Джимми, но не может их понять. Он уверен, что не вел себя настолько по-другому, недостаточно, чтобы вызвать такой уровень подозрений. Конечно, он был немного более дерзким, чем в прошлый раз (то есть он уже не был тем послушным маленьким золотистым ретривером, каким был раньше), но это просто абсолютно неразумный ответ. Но то же самое можно сказать и о столкновении их корабля с астероидом. Кёрли в панике стонет, а Джимми резко говорит: «О, заткнись, Кёрли!» «Оставь его в покое! Ты можешь не обвинять его в этом, хотя бы сейчас? Ладно, я признаю. Я знаю, что это ты разбил корабль, Джимми, но Керли мне не сказал. Я видел вас собственными глазами, прямо перед взрывом». Джимми откинулся назад, моргая в замешательстве. «Значит, ты солгал. Ты сказал, что ничего не помнишь». Дайске удивляется, как он раньше мог уважать Джимми. Этот человек был нагло некомпетентен и просто чертовски глуп. Он был настолько параноидальным, что думал, что Кёрли рассказал Дайске правду об их ситуации. Кёрли, который даже говорить не мог. Он даже не задумался о том, что, возможно, третий человек, присутствовавший во время взрыва, видел, что произошло, и сложил два и два. Или он думал, что Дайске был слишком глуп, чтобы сделать даже это? «Э-э, да. Это очевидно. Так почему ты это сделал?» Джимми хмурится. «Он хотел, чтобы я это сделал. Он не мог сам об этом позаботиться, поэтому мне пришлось это сделать». Ладно, ладно, Дайске не знал, чего он ожидал. Было ясно, что Джимми действительно был безумен, бредил или как бы вы это ни называли. Это бесило Дайске до бесконечности, но он был связан, и поэтому ему пришлось тянуть время. Он не знал, как долго он был без сознания, но Аня наверняка знала, что что-то не так с тем, как долго они были в медицинском отсеке, верно? Она заметит его отсутствие, или, может быть, даже Свонси заметит. Так что ему просто пришлось подыграть ходу мыслей этого ужасного человека на данный момент. «Ладно, ладно. Значит, он хотел, чтобы ты разбил корабль. Но зачем?» «Это был единственный выбор», — отстраненно говорит Джимми, словно припоминая что-то. «Таким образом, его могли бы запомнить как великого капитана, который стал частью трагедии, а не как капитана, который не мог взять на себя ответственность». Это… не имело никакого смысла. «Почему бы ему не стать отличным капитаном, если бы мы вернулись? Это не его вина, что Pony Express собирались нас уволить, так что у него все равно была бы хорошая репутация. И как крушение корабля может означать взятие на себя ответственности? » «Это был единственный выбор!» — внезапно огрызается Джимми. «Он должен был стать великим лидером, только о нем и будут говорить! А вместо этого он пошел и все испортил!» Дайске изо всех сил старается собрать воедино откровенно невменяемые мысли Джимми, но ему это дается с трудом. Как он может обвинять Керли, одновременно выражая явную ревность ко всем похвалам, которые Керли получил как капитан, и все это на одном дыхании? Эмоциональный хлыст был более чем резким. Но ясно одно: Джимми действительно винит Керли за ситуацию, в которой они оказались. Так какая же причина побудила Джимми разбить корабль? «Если бы мы вернулись на Землю, то…» И тут до Дайске доходит. «Тогда тебе пришлось бы ответить за свои преступления». Джимми замирает, и Дайске понимает, что он задел за живое. Ясность нахлынула на него, когда события того, что произошло, встали на свои места, как кусочки пазла. «Кёрли был твоим другом. Он был единственной причиной, по которой ты действительно получил эту работу, верно? Он упомянул, что у тебя было тяжелое прошлое на Земле, но я никогда не задумывался об этом слишком много». «Потому что я хотел верить во вторые шансы. Потому что я также хотел верить, что наши худшие моменты не делают нас монстрами», — осознает Дайске. «Но ты... ты просто продолжал все портить, не так ли? Ты продолжал причинять боль людям. Ты причинил боль Ане и не хотел брать на себя за это ответственность». Дайске знал, что в этот момент он раскрывает слишком много. Пути назад не было, и был очень большой шанс, что он не выйдет из этого разговора живым. В конце концов, он знал слишком много, верно? Но он уже умер однажды от рук этого человека, и тоже мучительно. По крайней мере, теперь, лицом к лицу, он мог высказать свои обиды. Он мог заставить Джимми признать свои грехи. Лицо Джимми каменеет. «Это то, что она тебе сказала? И ты действительно поверил ей, этому жалкому оправданию медсестры, которая заставляет тебя делать за нее ее работу? Ты что, слишком скучаешь по маме, поэтому привязался к ней вместо этого?» Дайске игнорирует дешевые подколки, вместо этого забивая молоток в крышку гроба. «Это ты жалок, Джимми. Это ты решил разбить корабль вместо того, чтобы столкнуться с реальностью. Брать на себя ответственность? Ты монстр, который никогда ни за что в своей жизни не брал на себя ответственность». Дайске усмехается. «Не знаю, как я когда-то уважал тебя. Тебе нравится называть себя «капитаном», но ты ничего не делаешь, чтобы заслужить это звание. На данный момент ты едва ли заслуживаешь называться человеком». «Заткнись!» — кричит Джимми, слюни летят из его рта. Теперь его глаза выпячиваются. Дайске готов поспорить, что никто никогда не разговаривал с ним таким образом. Нет, бедный дружелюбный Керли никогда бы так не поступил. «Просто заткнись! Ты ничего не знаешь!» Дайске качает головой. «Я все знаю. Ты притворяешься, что можешь все исправить. Ты притворяешься, что все будет хорошо, чтобы ты мог все контролировать. Но ничего никогда не будет хорошо, потому что ты никогда не изменишься». Когда слова слетают с его губ, его голова падает набок. Острая боль расцветает на его щеке, где Джимми только что ударил его тыльной стороной руки. Это шокирует его и заставляет замолчать. Конечно, его били током и резали, его называли глупым и тупым и все такое, но никогда в жизни его никто не бил. Гнев быстро сменяет шок. «Я сказал Керли, что все исправлю, и я собираюсь это сделать. Он все еще может быть отличным капитаном, понимаешь? Если бы ты только держал рот закрытым». Мужчина выглядит немного спокойнее после того, как ударил Дайске, но дикий взгляд не покидает его глаз. Дайске смеется. «Я уже сказал Ане. Ты можешь убить меня, но это не конец». Джимми ухмыляется. «Ты думаешь, я боюсь Аню? Она, вероятно, не верит ничему из того, что ты ей рассказал. Держу пари, она думает, что тебе просто приснился какой-то кошмар. К тому же, она едва справляется с уходом за одним пациентом. Даже если бы она поверила тебе, что она собирается делать?» Дайске понимает, что Джимми ни разу не пожалел о том, что сделал с Аней. Даже сейчас он продолжает унижать ее, изрыгая чушь, в которую он каким-то образом искренне верит. Он не только сильно ее недооценивает, но и, очевидно, едва ли видит в ней члена экипажа. Панические стоны Кёрли доносятся до ушей Дайске. Он морщится от жалкого звука. «Что ты собираешься делать дальше?» Очевидно, у Джимми есть какой-то план. Старший мужчина делает несколько шагов назад, размышляя о Дайске. «Знаешь, что я думаю?» Дайске знает, что ему не понравится то, что он услышит. «Думаю, я скажу, что ты занервничал. Истерил. Ты не выдержал. И застрелился». Дайске чувствует онемение, в ушах звенит. Неужели это действительно так закончится? Дайске погибнет от рук психопата, злого человека? И если у него был пистолет, это означало, что у Ани и Свонси не было шансов. Дайске упустил свой шанс спасти их всех, обрекая их на жалкий, незаслуженный конец? Стоны Кёрли становятся громче, дыхание прерывистое. Джимми разворачивается, хлопает руками по койке, едва не задев изуродованное тело Капитана. «Замолчи! Я делаю это для нас, Кёрли! Я беру на себя ответственность, потому что ты не смог!» Джимми грубо дергает ящик под кроватью Кёрли. На мгновение в комнате становится тихо, пока Джимми моргает, глядя на пустой ящик. «Ч-что? Где это? Я видел это здесь сегодня, только сегодня утром. Клянусь, я видел это...» Его слова затихают, когда комнату заполняет хрип. И Дайске, и Джимми смотрят на Кёрли. Он... смеётся? Лицо Джимми искажается в уродливой, злой гримасе. «Ты ведь кому-то рассказал, да? Черт, черт!» Дайске помнит этот ящик. Аня достала оттуда аптечку этим утром, только это была не аптечка, не так ли? Должно быть, это был тот самый чехол для оружия, который сейчас искал Джимми. Может быть, она спрятала его, потому что каким-то образом узнала, что Джимми его нашел. Гениальный мозг Ани спасал его даже сейчас. А вишенкой на торте было то, что Джимми даже не поверил бы, если бы Дайске попытался ему это сказать. Если бы Дайске умер сейчас, это было бы нормально, потому что у Джимми не было оружия. Это означало, что, по крайней мере, Свонси и Аня будут в порядке. Затем он громко смеется. Ему больше нечего было терять. «Дела идут не так, как ты хочешь, да? Отстой, мужик». Джимми прищурился, глядя на него, и что-то сжимая в руке. Пузырек с таблетками. «Ладно, мне придется сделать это трудным путем, как я всегда делал», — рычит он, прежде чем срывает крышку с бутылки и выливает щедрое количество обезболивающего себе на ладонь. Дайске понимает, что он собирается сделать, когда мужчина приближается к нему со зловещим намерением. Сначала он закрывает рот, пока Джимми пытается его открыть, но затем Джимми болезненно сжимает его челюсть. Он рывком открывает рот, и когда мужчина вдавливает свои тонкие пальцы в горло Дайске, тот кусает его. Джимми воет, как дикое животное, но Дайске не отпускает. Кулак Джимми врезается ему в голову, сбивая Дайске. Старик отступает назад и сгорбливается над своими окровавленными пальцами, ругаясь от боли. Так ему и надо. Это была глупая идея, пытаться засунуть свои отвратительные руки в горло Дайске. Он так привык наносить урон целям, которые не могли дать отпор, не так ли? Дайске плюнул в него, кровь брызнула из его губ. Глаза Джимми сверкнули чистой ненавистью, и он снова встал на ноги. Он схватил Дайске за волосы, откинув его голову назад. Джимми ударил его снова, один, два, а затем в третий раз. Дайске был дезориентирован, когда Джимми наконец отпустил его волосы, голова откинулась назад. Он почти уверен, что его нос сломан, судя по тому, как он чувствовал, как из него текла кровь. Джимми собирается забить его до смерти? Это лучший вариант, чем вливать ополаскиватель в его открытые раны, мрачно думает Дайске. Руки Джимми внезапно обхватывают его горло. Ногти впиваются в чувствительную кожу, и Дайске тянет воздух, который не поступает. Он борется со своими узами с новой силой, пытаясь и не пытаясь продвинуться на веревке. Он видит, как Керли прерывисто дышит позади Джимми, его тело содрогается от дрожи. Борьба Дайске слабеет, его легкие вопят о воздухе, о кислороде. Лицо Джимми торжествует. Когда он уже почти потерял сознание, он думает, что это не последнее, что он видит. Джимми резко отстраняется от него, и Дайске задыхается, яростно кашляя. Когда воздух снова наполняет его грудь, ему становится больно дышать, но он не может остановиться. Раздается неприятный стук, и Дайске понимает, что это не из-за его пульсирующей головы. Кто-то ломится в дверь медицинского отсека. «ДЖИММИ!» — раздается из-за двери гулкий голос Свонси. «Открой эту чертову дверь немедленно! Ты слышишь меня, ты, никчемный кусок…» Дайске не слышит его тирады, глядя на Джимми. Джимми смотрит на дверь с явным паническим выражением в глазах. Она заперта, так что Свонси не может войти, но если Джимми попытается убить его сейчас — ну, будет очевидно, кто это сделал. Стук в дверь прекращается на одну жуткую тихую секунду. Затем раздается металлический хруст, когда Свонси вбивает что-то твердое в дверь. И затем еще раз. И еще раз, пока они не видят маленькую дырочку в двери. Он рубит его топором. Вот дерьмо. «Я же сказал тебе открыть эту чертову дверь, не так ли? А теперь посмотри, что ты заставил меня сделать», — кричит Свонси. Керли снова смеется в углу своим ужасным хриплым смехом, и Дайске думает, что он может присоединиться к нему. Но затем они с Джимми встречаются взглядами, и Дайске понимает, что они думают об одном и том же: время Джимми истекло. Он не выберется отсюда, не столкнувшись с последствиями. И тут взгляд Джимми скользит по обезболивающим, разбросанным по полу. «Нет!» — выдыхает Дайске, когда Джимми падает на колени, пытаясь достать таблетки. Свонси смеется как маньяк, прорубая дверь, проделывая дыру, достаточную для того, чтобы просунуть руку. Он возится с замками, но недостаточно быстро. Дайске наблюдает, как Джимми лихорадочно собирает таблетки трясущимися руками. Нет, нет, нет, это не может так закончиться! Это не правосудие. Он не может так сбежать! «ДЖИММИ!» — рычит Свонси, наконец-то отпирая замок. Дверь отъезжает в сторону, открывая Свонси и Аню позади него на приличном расстоянии. Старший мужчина — видение, держащий топор в руках, словно какой-то мстительный Бог. Но Джимми уже запихивает таблетки себе в глотку, и у них остались лишь секунды. «Не дай ему передозироваться!» — хрипит Дайске так громко, как только может. «Не дай!» Свонси рычит, отбрасывает топор и прижимает Джимми к полу, держа его за горло. Джимми давится, задыхается, не в силах глотать. Свонси сжимает сильнее, пока глаза Джимми не выпячиваются, как у игрушки для снятия стресса. Он яростно кашляет, таблетки вылетают изо рта на пол. Аня тут как тут, стоит над Джимми. В ее глазах нечитаемый взгляд, когда Свонси раздвигает челюсть Джимми, чтобы Аня могла его осмотреть. «Я думаю, ты их всех поймал», — говорит она. Движением таким быстрым, что он почти промахивается, Аня опускает предмет в своей руке и бьет Джимми по затылку. Он мгновенно теряет сознание, голова откидывается в сторону. Дайске моргает, когда Аня держит в руках полную бутылку ополаскивателя для рта. Это не его личное оружие, но он его уважает. Медсестра с отвращением смотрит на разбросанные по полу таблетки. «Какая трата», — бормочет она. Дайске кашляет, кровь все еще течет из его носа. Шум заставляет Свонси и Аню рвануться к нему, и внезапно они оказываются рядом с ним, развязывая его и помогая ему подняться на ноги. Он чувствует головокружение, когда встает, и почти спотыкается, но Свонси ловит его. Он тяжело прислонился к Свонси и громко дышит. Большая мозолистая рука нежно обхватывает его щеку, и он закрывает глаза. Его голова покоится на груди Свонси. Он так устал. «Он тебя хорошо достал, да?» — ворчит Свонси. «Какой трус, нападать на связанного человека». Аня светит фонариком ему в глаза, а он смотрит на нее мутным взглядом. Она вздыхает, убирая фонарик. «Теперь ты определенно еще больше сотрясен. Этот ублюдок еще и нос тебе сломал. Веревка, наверное, доставила ожоги». Дайске поворачивает лицо к груди Свонси, слабо обнимая пожилого мужчину. «Ты испачкал кровью всю мою рубашку, Дайске», — ворчит Свонси, но крепко обнимает его, не отпуская. Аня вздыхает, оглядывая окружающую обстановку. «Похоже, нам предстоит многое убрать, не так ли?» Свонси фыркает. --- Сначала они привязывают Джимми к тому же стулу, к которому он привязал Дайске. Аня обрабатывает раны Дайске, Свонси стоит рядом с топором в руках и присматривает за ними. Нос Дайске перестал кровоточить, но во рту был густой привкус железа. Аня предложила использовать ополаскиватель для рта, чтобы избавиться от привкуса, но сама мысль об этом заставила Дайске тошнить еще сильнее. Он отказался. Лучше попробовать железо, чем снова попробовать это. Хотя удары Джимми были дикими и отчаянными, его нос был сломан натиском. Аня поставила его обратно, что вызвало целую волну непроизвольных слез. Свонси заметив слезы, продолжил сверлить кинжалами бессознательное тело Джимми, его хватка на топоре стала крепче. На мгновение Дайске задумался, не придется ли им его останавливать от нападения. Он старается не думать о том, что мог бы быть мертв сегодня, если бы не Аня и Свонси. «Откуда ты узнала про пистолет?» — спрашивает Дайске. Аня моргает, а потом бледнеет. «Он хотел тебя застрелить?» Дайске кивает. «Он искал пистолет в ящике под Кёрли. Я помню, ты вытащил оттуда кейс ранее». «Этот ублюдок, — рычит Свонси, — он собирался наставить на тебя пистолет? Пока ты был связан, беспомощный, как ягненок?» «Он собирался вам сказать, что я сделал это сам. Потому что не мог вынести стресса от нашей ситуации или что-то в этом роде». Свонси бормочет какие-то изобретательные ругательства, которым Дайске придется у него научиться позже, и лицо Ани каменеет. «Это ужасно», — говорит она. «Но, к счастью, до этого не дошло, потому что пистолет пропал». «Верно», — говорит Аня, «Ну, я была той, кто держала его там изначально. Даже до всей этой неразберихи с аварией я не доверяла Джимми достаточно. Я не могла открыть кейс, не имея кода доступа, но я могла спрятать его в медицинском отсеке. Но похоже, сегодня утром, когда Джимми попытался дать Кёрли свои таблетки он нашел пистолет». Тут есть над чем поразмыслить, и тот факт, что Аня с полным основанием подозревала Джимми еще до аварии, говорит сам за себя, но была одна вещь, которая волновала Дайске. «Как ты узнала, что он нашел пистолет?» Аня смотрит на Кёрли. «После того, как Джимми ушел, Кёрли продолжал издавать звуки. Гораздо больше шума, чем обычно. Он мычал почти истерично. Все его тело тряслось от усилий, и он смотрел вниз. Я знала, что было под ним, и не хотела рисковать. Поэтому после того, как ты пришел помочь Кёрли с таблетками, я забрала с собой чехол с оружием». Так что Джимми был прав в каком-то смысле — Кёрли предупредил кого-то, что пистолет там. Однако он никогда не подозревал Аню, учитывая, что он постоянно недооценивает медсестру. «Кёрли», — обращается Аня к бывшему капитану, который молча наблюдал за всем этим разговором своим ярким голубым глазом, — «ты, возможно, не смог спасти нас от Джимми однажды. Но на этот раз это сработало». Это преуменьшение. Поскольку Джимми завладел кодовым сканером, он бы легко завладел пистолетом. Тогда бы всем пришел конец. Черт, даже без пистолета это был бы почти конец для Дайске. «Ты действительно спасла мне жизнь, Аня. Я имею в виду вас обоих. Серьёзно, спасибо», — говорит Дайске. Аня качает головой, а Свонси отмахивается от него, прежде чем сказать: «Не трудись благодарить нас за это. Мне уже давно не терпится наброситься на этого бесхребетного ублюдка». Затем Свонси подходит к Дайске и встает перед ним, внимательно изучая каждую рану мальчика. «Аня мне все рассказала, сынок. Ты должен был рассказать мне раньше! Я бы с удовольствием сказал, что не мог поверить, что Джимми разбил корабль, все время проповедуя о том, чтобы занять роль капитана, словно он был каким-то святым, но я правда не могу. Я должен был сам догадаться. Этот мешок дерьма никогда не казался мне правильным. Ты же знаешь, поговорку, да? Если это пахнет дерьмом и выглядит как дерьмо...» «Отвратительно, Свонси!» Дайске ненавидел эту поговорку, поэтому он подозревал, что Свонси любил говорить ей это. Свонси ухмыляется, прежде чем ее улыбка исчезает. «Я серьезно, малыш. Почему ты просто не сказал мне? Я думал... Я имею в виду, ты рассказывал мне о кошмарах, которые тебе снились. Ты же знаешь, что я бы тебя ни за что не осудил. Так почему...?» Дайске качает головой. «Я знаю, что ты бы поверил мне, Свонси. Я имею в виду, сначала я думал, может быть, будет лучше, если Аня поверит мне первой, понимаешь, так я буду более правдоподобным, но я думаю, что это было глупо с моей стороны. Я должен был просто прийти к тебе как можно скорее. И я пытался, я действительно старался, но он был везде. Джимми следил за мной, как ястреб — он даже ворвался в мою комнату однажды. Я проснулся и увидел его лицо над моим». Аня вздрагивает, а Дайске чувствует себя виноватым. «Я собирался рассказать тебе сегодня, и тогда мы могли бы придумать план вместе, втроем. Мне жаль, Свонси, я не хотел тебя разочаровывать...» «О, к черту разочарование. Все, чего я хочу, это чтобы ты был в безопасности. Если ты пострадаешь, черт возьми, все это не имеет значения, ты меня слышишь?» Дайске чувствует, как у него начинают щипать глаза, и шмыгает носом. «Я тебя слышу», — тихо отвечает он. Взгляд Свонси смягчается, и он нежно ерошит волосы Дайске, прежде чем обхватить его затылок. Дайске наклоняется вперед, кладет лоб на плечо старшего мужчины и закрывает глаза. «Кстати, Аня..» — говорит Суонси. Аня оживляется. «Да?» Он усмехается, как дикарь. «У нас есть код доступа к оружию прямо здесь». Он держит топор и похлопывает его, словно это верная собака. Аня моргает. Затем она хихикает, немного истерично, прежде чем закрыть рот руками. Как будто она удивлена, что этот звук вырвался у нее из груди. Что-то в этом шуме заставило Дайске тоже фыркнуть. Что затем вызвало еще один смех у Ани. Вскоре они оба перешли в невозможный приступ смеха, из-за чего Свонси проворчал что-то о том, что он никогда не поймет «современных детей». --- Когда Джимми просыпается, его рот оказывается заклеенным толстой изолентой. Дайске приносит немалое удовлетворение наблюдать, как мужчина моргает, приходя в сознание, прежде чем его глаза расширяются от паники. Его голос был блаженно приглушен лентой, которую Свонси почти с нетерпением хотел заклеить ему рот. Когда его попытки вырваться из пут наконец стихают, Дайске встает. «Итак, теперь, когда вы все здесь, я хочу рассказать вам историю», — говорит он. Он заранее предупредил Свонси и Аню, что собирается объяснить им что-то безумное, и попросил их дать ему шанс на успех. Они согласились. Дайске, конечно, не давал Джимми такого предупреждения. «Три месяца назад «Тулпар» врезался в астероид». Джимми смотрит на него, прежде чем его приглушенные яростные звуки раздаются снова. Свонси и Аня ничего не сказали, хотя он чувствует, как их взгляды сверлят его. «Я знаю, что у вас могут быть вопросы по этому поводу, но просто выслушайте меня. Три месяца назад капитан Керли разбил «Тулпар» об астероид — или так мы думали. «То, что произошло дальше, было… тяжелым. Джимми взял на себя роль «капитана» корабля, так что, вы понимаете, мы были в полном дерьме. Аня, ты проделала чертовски хорошую работу, сохраняя жизнь Керли с помощью тех немногих медицинских принадлежностей, которые остались после крушения, и чтобы вознаградить тебя, Джимми орал на тебя каждый день из-за этого. Он был тем, кто давал Керли обезболивающие. «Через два месяца у нас почти не осталось еды. Поэтому мы наконец открыли комнату, чтобы посмотреть, что мы несли с собой все это время. И, конечно же, мы обнаружили, что это…» «Ополаскиватель для рта», — закончила Аня. «Ты... ты знал, что это ополаскиватель, еще до того, как мы открыли кладовую». Дайске улыбается, и Свонси внимательно наблюдает за обменом репликами. «Да, именно так. Ополаскиватель. Мы рисковали жизнями и потратили целый год в космосе ради ополаскивателя. Но это не имеет значения. Мы не могли питаться ополаскивателем, но мы могли опьянеть от него. Так мы и сделали. Я и Свонси, по крайней мере. Знаешь, я никогда не говорил тебе тогда, но это был первый раз, когда я попробовал алкогольный напиток», — сказал он. Он имел в виду шутку, но быстро запнулся, увидев пораженное выражение лица пожилого мужчины. Он двинулся дальше, прежде чем его успели сбить с толку. «Обстановка была напряженной, а Джимми, как я уже, возможно, упоминал, был отвратительным капитаном». Дайске делает вдох. Эту часть истории он запер в своем сознании, чтобы потом пережить ее в кошмарах. Но это было важно. «Аня, ты заперлась в медицинском отсеке. Я так и не узнал, почему, но думаю, это потому, что ты не доверяла Джимми. Может быть, потому, что ты не хотела, чтобы он получил пистолет. Я не знаю, я никогда... у меня никогда не было возможности спросить тебя. «Нам нужно было попасть в медицинский отсек. Я так волновался за тебя и… я думал, что Джимми тоже. Свонси был слишком пьян от ополаскивателя, чтобы помочь, но в подсобке была та вентиляция». Свонси напрягся при упоминании вентиляционного отверстия. «Не говори мне, что ты... о, малыш. О, Дайске». Несмотря на скрытый гнев в его словах, он звучит убитым горем. Дайске не хочет думать об этом. «Я знаю. Это было глупо. И ты не пустил нас в подсобное помещение. Поэтому мы сделали безалкогольный коктейль, за исключением того, что Джимми добавил в него последнюю бутылку спирта. Я согласился». Свонси закрывает глаза, и внутри Дайске начинает подниматься чувство вины. «Это было глупо. Это было так, так глупо, и я должен был сказать Джимми «нет». Я должен был сказать тебе «нет», — резко сказал он, глядя на мужчину, о котором шла речь, — «но я этого не сделал. Потому что он сказал мне, что Свонси гордился бы мной за то, что я пролез через вентиляцию и помог Ане. Я поверил ему, потому что я был тупым идиотом. И я заплатил цену». «Что ты имеешь в виду?» — прошептала Аня. «Я пролез через вентиляцию, но… я был ранен, очень сильно. Электрические ожоги, порезы, царапины, огромная рана в животе — это было ужасно. И в конце концов, когда я добрался до медотсека, Аня, ты… ты приняла слишком большую дозу». Аня резко вдыхает. Хотя, кажется, она не особенно удивлена. «Я открыл дверь изнутри, но к тому времени я был уже в плохом состоянии. Я продержался несколько дней, не благодаря Джимми. Знаете, чем он дезинфицировал мои раны?» Ане не нужно гадать. Она знает. Дайске практически сказал ей это несколько дней назад. Она закрывает глаза. «Ополаскивателем». «Ополаскивателем?!» — зарычал Свонси. Аня смотрит на него. «Подсластитель в нем сделал бы все хуже. Может быть, у тебя был бы шанс, если бы он использовал спирт…» «Но этот идиот использовал это, чтобы накачать меня наркотиками», — рычит Свонси. Дайске кивает. «Я умирал. По-настоящему, по-настоящему умирал. Это было так больно. Это было больнее, чем получить несколько ударов в лицо, больнее, чем сотрясение мозга от взрыва. Не думаю, что что-то сравнится с ощущением, когда ополаскиватель бежит по моим венам, сжигая меня изнутри. Казалось, я весь горю». Он смотрит на Джимми. «Ты все время говорил, что все будет хорошо. Что ты все исправишь. Но ты ничего не исправляешь. Ты только делаешь все хуже». Дайске качает головой. «Мне было так больно, что я едва мог говорить. Я думаю... Я пытался сказать тебе, Свонси, что мне жаль, что я был таким идиотом». «Малыш…» Свонси замолчал. «А потом ты. Э-э, ну», — внезапно заикается Дайске. Как он может такое говорить? Ему просто нужно сорвать пластырь, не так ли? «Твое милосердие убило меня». В комнате стало тихо. Даже приглушенные возмущенные рыки Джимми прекратились. «Я, э-э. Ну. Я был просто комком боли в конце. Я не очень хорошо это помню, но я помню... Думаю, я хотел взять тебя за руку. Ты сказал мне, что все будет хорошо. А потом ты избавил меня от моих страданий, этим топором». Дайске указывает на оружие в руках Свонси, и пожилой мужчина внезапно смотрит на него так, словно держит живую змею. Он прочищает горло. «Я не знаю, что случилось с тобой и Джимми потом. Я бы поспорил на все свои карты ограниченного выпуска, что ничего хорошего не было. А потом, около недели назад, я проснулся от того, что Тулпар снова врезался в астероид. На этот раз я побежал, чтобы попытаться остановить его. Я опоздал. Но на этот раз я увидел и услышал то, что заставило меня осознать нечто важное». Он снова повернулся к Джимми. «Я видел тебя снаружи комнаты, ничего не делающим, чтобы предотвратить крушение. Кёрли кричал на тебя, прибыв на место происшествия после тебя! А потом он попытался зайти в кабину, чтобы спасти нас от крушения. Вот тогда я понял, что ты сделал». Дайске снимает ленту со рта Джимми. «Ты можешь что-нибудь сказать по этому поводу?» Джимми смотрит на них в оцепенении и молчании. Из его уст вырывается недоверчивый смех. «Он сумасшедший! Парень явно сошел с ума! Только не говорите мне, что вы все верите в эту чушь». Дайске предполагает, что он должен был это предвидеть. Вранье Джимми не является чем-то новым на данный момент, поскольку он основательно усвоил это в течение прошлой недели. Тем не менее, ему становится теплее на губах, когда Свонси пожимает плечами и говорит: «Он самый искренний парень, которого я знаю. Конечно, я ему верю». Джимми снова смеется, прежде чем покачать головой. «Ты ничего не знаешь, Дайске. Я не верю ни единому слову из твоей сумасшедшей истории о путешествии во времени, и вы все не должны верить! Ты говоришь, что видел, как я разговаривал с Кёрли? Это потому, что я пытался отговорить его от крушения корабля! Я просто пытался защитить его репутацию, понимаешь, но это уже слишком. Вы все перешли черту». Керли стонет, а Джимми резко говорит: «Заткнись! Ты никогда не отвечаешь за свои действия, а теперь посмотри, где мы!» В его глазах снова появляется безумное выражение, но он пугающе спокоен, глядя на Дайске. «Ты уверен, что правильно расслышал? Я имею в виду, учитывая, что ревёт сигнализация, а у тебя явно... бред прошлой жизни, я бы сказал, что тебе нужно дважды подумать о своей истории, малыш». Джимми многозначительно смотрит на Свонси и Аню. «Мы все знаем, что он довольно сильно ударился головой во время взрыва». Дайске не признается, что он слишком много раз обдумывал тот момент перед взрывом. Что он пытался вспомнить точные слова, которые он слышал, как Керли сказал Джимми. Даже когда он смотрит на распростертое тело Керли, он думает, что может быть малейший шанс, что Дайске ошибался во всем этом. Но, зная то, что он знал о Джимми сейчас, был еще больший шанс, что он мог быть прав. «Я уверен.» Джимми качает головой. «Тогда ты облажался. Ты бы послушал ребенка, который притворяется каким-то экстрасенсом? Серьезно, я должен был бы быть впечатлен, что за замысловатая история, которую ты тут выдумал. Но это не меняет того факта, что это неправда. Ты думаешь, Pony Express купится на что-нибудь из этого?» Это немного выбивает Дайске из колеи. Даже если бы Аня и Свонси были готовы дать Дайске шанс на успех, нет никаких шансов, что что-либо из этого сработает во время настоящего допроса. Если уж на то пошло, Джимми, вероятно, мог бы легко выпутаться из любой ситуации, если бы их вообще нашли. «Но ты буквально пытался меня убить. У меня есть сотрясение мозга и синяки, чтобы доказать это», — говорит Дайске. «Самооборона», — усмехается Джимми. «Ты сходил с ума. Что мне было делать?» Дайске издает звук отвращения. «Они не стали бы верить в путешествие во времени, нет», — внезапно говорит Аня. Взгляд Джимми скользит по ней, и он хмурится. «Но они бы меня выслушали». Свонси выглядит сбитым с толку, но Джимми бледнеет. «О чем ты говоришь?» «Ты знаешь, о чем я говорю». Лицо Ани окаменело. «А после того, как они узнают о том, что ты со мной сделал, ну, не так уж и сложно поверить, что ты способен разбить корабль». Джимми качает головой, его паника превращается в гнев, а лицо хмурится. «Блять! Блять, так вы все меня подставляете, да? Я должен был знать, что вы сплотитесь против меня. Не то чтобы ты этого не хотела». Эти слова убийственны. Аня дрожит, выражение ее лица невозможно прочесть. Дайске видит, как на лице Свонси проступает понимание. Его свободная рука сжимается в кулак. «Ах ты, ублюдок. Ты ебаный бешеный сукин сын. Тебя давно надо было прикончить», — рычит Свонси. Но прежде чем Джимми успевает отомстить, на него оказывается направленное на него дуло пистолета. Аня держит его твердой рукой, несмотря на то, как ее тело дрожало несколько минут назад. «Больше никакой лжи, Джимми». «Ты... как ты это получила?» «Он был у меня с самого начала. Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы доверить тебе оружие? Конечно, он был заперт, но у нас на борту есть несколько весьма ловких инженеров. Простой замок нас не остановит». Джимми выглядит так, будто собирается прервать ее, но какие бы слова он ни собирался сказать, они замирают, когда Аня прижимает ствол к его лбу. «Разве это не заставляет тебя задуматься, почему Pony Express вообще дала капитану пистолет? О, он получает пистолет, кабина пилота получает замок, даже проклятый ополаскиватель имеет запертую дверь, но мы не получаем замков нигде больше. Все, что мы получаем, это тебя и твою гнилую ложь». Сейчас она тяжело дышит. «Аня…» — пытается Джимми, но замолкает, когда Аня снимает пистолет с предохранителя. «Ты знаешь, что ты со мной сделал. Вот почему ты пытался разбить корабль. Потому что мы скоро возвращались, нас бы уволили, и ты бы столкнулся с последствиями. Ты пытался убить нас всех, потому что не мог признать свои ошибки. А сейчас ты в них признаешься. Скажи это». Джимми вспотел как свинья и косо посмотрел на пистолет, который Аня приставила к его голове. «На самом деле, я думаю, это довольно простая просьба. Признайся, что ты сделал». В этот момент его лицо позеленело от паники. «Ты... ты не можешь просто...» — пытается он, прежде чем обратиться за помощью к Свонси, — «ты позволишь ей...» Палец Ани ласкает курок. «Скажи это, Джимми». Он тяжело дышит, учащенно дышит, глаза выпячены. «О Боже, о черт», — бормочет он себе под нос. Дайске задается вопросом, стоит ли ему вмешаться в этот момент, но он считает уместным, что Аня требует от него правды. Она выглядит спокойной, несмотря на напряженную ситуацию, ее рука тверда. «Три.» Джимми бросает на нее быстрый взгляд. «Аня! Аня, пожалуйста, ты должна послушать...» «Два.» «Он хотел, чтобы я это сделал! Керли, он хотел, чтобы я...» «Один.» «Ладно! Ладно, ладно, черт возьми, я сделал это! Все, все, в чем ты хочешь обвинить меня, я сделал это! Я разбил корабль, я причинил тебе боль, я, ох, как же я ужасен. Может быть, я даже принял участие в тупых гребаных заблуждениях Дайске! Можешь во всем обвинить меня!» Его слова истеричны, у него буквально пена изо рта, он в отчаянии. Аня опускает руку, оставляя пистолет лежать рядом. Но Дайске замечает, что он ни в чем по-настоящему не признался. Он ведет себя так, будто он какой-то козел отпущения, которого они решили обвинить, чтобы спасти себя. Теперь, когда пистолет Ани не направлен на него, дыхание Джимми выравнивается. «Т-вот. Я сказал то, что ты хотел, чтобы я сказал. Ты можешь просто отпустить меня сейчас?» Аня вздыхает, закрывая глаза. «Неправильный ответ». «Что?» Она открывает глаза, пылающие яростью, и направляет пистолет прямо в середину лба Джимми. «Я сказала, неправильный ответ». Она нажимает на курок. Джимми кричит, от этого звука стынет кровь. Свонси ругается, и Дайске вздрагивает от этого звука, закрывая уши руками и зажмуривая глаза. Его крики резко оборвались. Дайске в шоке. Аня действительно...? Когда он снова открывает глаза, он видит Джимми, живого, трясущегося на своем месте. Его глаза широко раскрыты, невидящие, а лицо серое и бледное. Аня достает что-то из кармана. Пуля. «Я разрядила это», — говорит она, держа пулю между двумя пальцами, прежде чем сжать ее в кулаке. Она улыбается Джимми, но она не доходит до ее глаз. «Ты всегда хотел взять на себя ответственность, верно? Так возьми ее. Ты будешь жить, и как только мы вернемся, все узнают, какое ты ужасное, жалкое подобие человека. Они узнают правду». Дайске не знает, услышал ли ее Джимми, но он предполагает, что это неважно. Он думает, что если они когда-нибудь вернутся на Землю сейчас, единственной справедливостью было бы, чтобы все узнали правду о его ужасных действиях и о том, как они все чуть не погибли из-за этого мерзкого человека. Пока Джимми сидит безучастный, окруженный командой, которую он пытался убить, Дайске задается вопросом, доживут ли они когда-нибудь до этого далекого будущего. --- После того, как они усыпили Джимми, они оказались в общей комнате. Это напоминает их ночевку, за исключением того, что все устали и напряжены. Дайске думает, что этого следовало ожидать — в конце концов, они все только что наблюдали, как Джимми пытался убить его, почти сделал это, а после все еще отказывался признаться в своих преступлениях. И это даже не считая того, что Дайске раскрыл свою невозможную историю о том, что он уже прошел все это раньше. «Значит, вы действительно мне верите?» — спросил Дайске, нарушая хрупкую тишину, повисшую между ними. Первой отвечает Аня. «Может, я бы и не стала, если бы не ополаскиватель. Ты каким-то образом узнал, что он в хранилище, хотя никто, кроме Кёрли, возможно, об этом не знал. Еще ты... ты стал другим после взрыва, Дайске. Как будто тебя обременили какими-то великими знаниями». Она вздыхает, массируя лоб пальцами. «В последнее время произошло много невозможных вещей. Так что даже если то, что ты пережил, было просто каким-то большим, пророческим осознанным сном, я все равно верю тебе. Я выбираю верить тебе, потому что ты всегда был искренен со мной». Глаза Дайске слезятся от этого. Он сглатывает. «Ты тоже, Свонси?» Свонси сидит рядом с ним на диване. Он устал, и это понятно. Дайске предполагает, что рубить запертую металлическую дверь топором будет довольно утомительно. «Конечно, я верю тебе, малыш», — просто говорит он. «Но есть одна вещь, которую я не понимаю». Дайске смотрит на него. «Что?» «Как ты все еще доверяешь мне после всего этого? Даже после того, как я убил тебя этим чертовым топором?» Выражение лица Свонси страдальческое, в его словах сквозит вина. Дайске пожимает плечами. Несмотря на то, что он был в бреду от боли, он помнит отрывки и фрагменты той проклятой ночи. «Ты сказал мне закрыть глаза, прежде чем ты это сделал. Я знаю, почему ты это сделал. Ты действительно заботишься обо мне. Я бы не хотел, чтобы ты видел меня таким, потому что я тоже забочусь о тебе». Свонси морщится, закрывая глаза. «Проклятые дети», — бормочет он, и Дайске глухо смеется. Уродливая часть Дайске даёт о себе знать, и он высказывает свои эмоции, прежде чем успевает их подавить. «Я как бы чувствовал, что заслужил это. В конце концов, я согласился с глупым планом Джимми. Я помог накачать тебя наркотиками. К слову, ты так быстро отрубился! Я почти думал, что мы тебя убили. Но Джимми продолжал говорить мне, что ты будешь гордиться мной, и я слушал его как идиот». Рука обнимает его за плечо, она теплая и успокаивающая. «Теперь послушай меня, Дайске», — говорит Свонси, сияя глазами, – «Я бы тебе не понравился, если бы ты знал хотя бы половину глупостей, которые я вытворял в твоем возрасте. Я утопал в алкоголе большую часть своей жизни, едва ли являясь функциональным членом общества. Все, что ты делал, ты делал, потому что хотел делать добро. Ты знаешь, насколько это редкость? Готов поспорить, что единственная причина, по которой я продержался так долго в той временной линии, была в тебе, малыш. Ты как чертов луч солнца, понимаешь? Могу поспорить, что после того, как ты умер, я не смог долго продержаться без драки». Он отстраняется, не отрывая взгляда от Дайске. «Если ты можешь простить меня за то, что я вонзил гребаный топор тебе в череп, то я могу простить тебя за то, что ты подлил мне немного алкоголя». Дайске вытирает слезы, катящиеся по щекам, замечая, как смягчается выражение лица Свонси. «Спасибо, Свонси», — хрипит он, и Свонси обнимает его за плечи. «Тебе не нужно благодарить меня за такие вещи, малыш», — говорит он. Затем Дайске смотрит на Аню, которая молча слушала их разговор, отведя глаза. «Не знаю, сможет ли что-нибудь искупить то, что сделал Джимми», — говорит Дайске, — «особенно все те ужасные вещи, которые он сделал с тобой. Но, может быть, мы могли бы сохранить ему жизнь и заставить его предстать перед каким-то правосудием на Земле?» Конечно, если их спасут. Аня вздыхает. «Нет никакой справедливости, которая могла бы искупить то, что он сделал». «Аня…» «Но это не значит, что мы не можем попытаться заставить его признать это в любом случае», — заканчивает она. Хотя выражение ее лица мрачное, она звучит решительно. «Ты самая крутая из всех, кого я знаю, Аня», — внезапно говорит Дайске. Аня моргает, и Дайске продолжает. «Нет, серьезно, ты самая крутая. Самая умная. Ты спасла мне жизнь, понимаешь? Если бы ты не взяла пистолет, я бы пропал. Ты только что подлатала меня теми ограниченными припасами, что у нас есть. Еще до этого ты помогла мне с сотрясением мозга и выслушала меня, когда я рассказал тебе о Джимми. Ты так долго страдала из-за него, и все еще находишь силы, чтобы дать отпор. Ты просто потрясающая. Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем оказаться на этом дурацком корабле». Аня выглядит шокированной, как будто она не привыкла к похвале, из-за чего Дайске мысленно пинает себя. Он должен был сказать ей, что он чувствовал раньше, особенно с Джимми, который все время ее ругал. Несправедливо, что самую талантливую из них постоянно унижали, хотя она была той, кто сохранил им жизнь. Аня краснеет, прежде чем беспомощно посмотреть на Свонси. Свонси просто пожимает плечами. «Луч солнца прав. Ты алмаз в необработанном виде, Аня. Тебе здесь не место, хотя мы благодарны, что ты у нас есть». Аня быстро моргает, сглатывает и смотрит в сторону. «С-спасибо. Я, э-э, я имею в виду, я просто делаю свою работу...» Дайске встает и обнимает ее. Она удивленно моргает, неловко вытягивает руки, прежде чем нежно погладить его по голове. Он отпускает ее и говорит: «Спасибо, серьезно». Взгляд Ани смягчается, и она кивает. «И знаешь, что, малыш?» Дайске поворачивается к Свонси. «Да?» «Я очень горжусь тобой». Дайске моргает, давая возможность словам впитаться. Они проникают в костный мозг его костей, обосновываясь там. Он широко улыбается и думает, что, возможно, все будет хорошо.