Часть 3

День 5 Дайске моргает и оказывается в общей комнате. Прежде чем он успевает задать вопрос, громко ревут сирены, вселяя страх в его сердце. Если я побегу достаточно быстро, то на этот раз я смогу спасти Кёрли. Я смогу не дать кораблю разбиться. Он срывается с места, но что-то не так. Хотя ему ничего не мешает, он словно идет по воде, словно его конечности залиты желе. По мере того, как его разочарование растет, он замечает Свонси, стоящего посреди коридора. Он собирается позвать своего наставника по имени, но его рот пересыхает, когда старик оборачивается. На месте его глаза кратер из крови и запекшейся крови, а другой глаз выглядит стеклянным. Его подстрелили? Но как? «Ты опоздал, малыш». Нет. Нет, он не может опоздать. Он так старался, он может это исправить ! Свонси смеется. «Ты ничего не можешь исправить. Лучше сдаться». Он чувствует толчки корабля, когда снова происходит крушение. Он вяло моргает. Когда он снова открывает глаза, к Свонси присоединяется Аня, кровь капает из ее рта. «Ты... ты не мог мне помочь?» — Дайске резко разворачивается и видит, как Джимми несет Кёрли. «Я пытался остановить это, Кёрли», — шепчет он. Джимми смеется. Скрежещущий звук эхом разносится вокруг него. Внезапно его пронзает острая боль, и он смотрит вниз. По всему телу начинают появляться порезы, краснота просачивается сквозь одежду. «Ты выглядишь так, будто тебе нужна помощь, Дайске. Ты не позволишь мне помочь?» Джимми идет к нему, Керли, забытый на полу, стонет от боли. Он держит бутылку ополаскивателя для рта. Дайске отшатывается назад, вспоминая, насколько болезненной может быть жидкость в его открытых ранах, почти как жидкий огонь. Он поворачивается и начинает бежать, хотя это трудно, учитывая, что его тело истекает кровью, словно протекающий кран. Смех Джимми становится все громче и громче, пока рука не хватает его за плечо и — Дайске просыпается, тяжело дыша. Он смотрит в потолок своей каюты, ожидая, пока его сердцебиение успокоится. Сон. Это был всего лишь сон. Ужасный, ужасающий, блять, сон, но все равно сон. Он закрыл глаза. Это будет еще один долгий день, не так ли? После минуты спокойного дыхания и блаженной темноты он снова открыл глаза. Он тут же пожалел об этом, когда столкнулся лицом к лицу с нависающим над ним Джимми. У него перехватило дыхание, и потребовалась вся его сила воли, чтобы не закричать, когда он с трудом принял сидячее положение. Самопровозглашенный капитан даже не отступил на шаг; он просто наблюдал за его движениями со смехом. Если бы Дайске не знал его лучше, он бы сказал, что другой был просто немного разочарован тем, что он не закричал. «Еще один кошмар?» — спрашивает Джимми, вместо того чтобы объяснить, почему он был в комнате Дайске, как нормальный человек. Дайске вспоминает, как Аня упоминала, что двери каюты не имеют замков, и ему хочется выругаться. Нет, я просто испугался, что ты стоишь надо мной, как какой-то психопат, но спасибо, кричит он про себя, потирая лицо. Для этого было слишком рано. «Оставь ребенка в покое!» — раздается из коридора голос Свонси. Лицо Джимми омрачается, и он засовывает руки в карманы, прежде чем шмыгнуть носом. «Я пришел сказать тебе, что пришло время дать Кёрли его таблетки. Просто делаю тебе одолжение», — угрюмо говорит он, прежде чем уйти. Дайске сопротивляется желанию последовать за ним и ударить его. Он думает, что сможет победить Джимми в бою, нет, он абсолютно в этом уверен. Может быть, это просто его отвратительное настроение от того, что он проснулся, вероятно, самым худшим образом из возможных, но Дайске сейчас не чувствовал себя особенно великодушным. Но при всех недостатках Джимми, похоже, даже он боялся Свонси. Он мог осознать, что другой человек был здесь, по сути, главным псом, или что-то в этом роде. У него нет власти, чтобы откинуть Свонси. Он даже не мог придумать, как заставить Свонси открыть подсобное помещение, не накачав его наркотиками. Дайске отложил эти мысли на потом и попытался сделать несколько глубоких вдохов. Еще через несколько минут он встает и направляется в медицинский отсек. --- После помощи Кёрли с таблетками, Дайске находит остальных членов команды, стоящих перед складским помещением. Когда он видит сканер кода капитана в руках Джимми, он встает. Они говорили о том, чтобы проверить, что именно Пони Экспресс хотели, чтобы они перевезли, просто на всякий случай, если им понадобится что-то, что поможет им выжить дольше. Хотя в прошлый раз они сделали это через несколько месяцев, а не через несколько дней. Борясь с беспокойством в животе, он встает рядом с Аней. Они смотрят, как Джимми сканирует черную полосу в поисках кода доступа. «Дайске», — Аня привлекает его внимание. «Что такое?» «Я хотела поблагодарить тебя за помощь с Кёрли», — сказала она. «О. Ты не должна благодарить меня за это, Аня! Серьёзно», — говорит он, и его щёки начинают краснеть. «Но ты действительно хорош в этом, управляясь с кап... гм, с ним. Обычно... слышать, как Керли страдает, невыносимо. Но, кажется, он не испытывает особой боли, когда ты помогаешь ему с таблетками. Так что я постараюсь остаться в следующий раз». Дайске улыбается. «Полагаю, это окупается тем, что у меня крепкие пальцы, а? Знаешь, это все благодаря наставничеству старого доброго Свонси, что у меня такие волшебные руки». Он шевелит пальцами и поднимает брови. Свонси фыркает, глядя на экран. «Ты просто пытаешься пустить мне пыль в глаза, парень», — усмехается он. Дайске моргает, а затем разражается удивленным смехом. «Эм, мерзость ! Зачем мне это делать? О боже, я даже не вейплю!» Аня тоже улыбается, а Свонси носит недовольное выражение, немного отличающееся от его обычного. Дайске был довольно хорош в том, чтобы вытащить это лицо из пожилого мужчины, он считал это талантом на самом деле. «Чего? Это просто поговорка. Очевидно, что это гребаная поговорка. Чему вас, детей, учат в эти дни, а? Полной ерунде, да?» Дайске кивает, собираясь ответить чем-то, несомненно, дерзким, но его прерывают. «Ладно», — протягивает Джимми, — «как бы я не был рад, что новая стажировка Дайске в качестве медсестры проходит отлично, давайте продолжим работу». Забавно, как один человек может в одно мгновение все испортить, словно свеча гаснет, прежде чем она успела что-то по-настоящему осветить. Легкая улыбка Ани исчезает, словно ее никогда и не было, и Свонси хмурится. Они молча наблюдают, как Джимми набирает код на клавиатуре. --- Дайске едва может смотреть, как они снова обнаруживают, что, то, что они носили с собой больше года, было чертовым ополаскивателем для рта. Джимми в недоумении, Аня в шоке закрывает рот руками, а Свонси читает этикетку «14% спирта», прежде чем рассмеяться, но это не совсем радость. Свонси срывает крышку с бутылки, которую держит в руках, словно это пробка с бутылки шампанского, и швыряет ее куда-то позади себя. «Немного спасения на этом жалком корабле, а? Слушай, малыш, сейчас ты увидишь, как десятилетие трезвости лопнет, как стеклышко!» Свонси начинает вливать ополаскиватель в горло, не вздрагивая ни на секунду от несомненно резкого свежего вкуса. Синяя жидкость разбрызгивается повсюду, ручейки стекают по его горлу. «Что ты делаешь? Боже, прекрати!» — кричит Аня. Дайске чувствует себя совершенно беспомощным, когда слова Ани игнорируются, пока он наблюдает, как его наставник пьет жидкость, которая когда-то убила Дайске. Он знает, чем это закончится. Свонси проведет остаток своих дней в полупьяном состоянии, пока Аня замолчит, когда ее положение станет слишком тяжелым для нее. Свонси больше не сможет помочь Дайске. Он даже не сможет помочь себе. Если Джимми снова сорвется и снова захочет попытаться разбить корабль, Свонси не сможет сделать ни черта. Нет, он будет беспомощно смотреть, как Джимми снова вливает ополаскиватель в открытые раны Дайске. Дайске не может этого допустить. «Иди сюда, Дайске, я научу тебя пить как мужчина!» Он чувствует, как отчаяние охватывает его, когда он подходит к Свонси, выхватывает бутылку из его руки и с грохотом отбрасывает ее в сторону. Это оглушает в наступившей тишине. Свонси смотрит на него в шоке, в то время как Аня и Джимми ошеломленно молчат. «Пожалуйста, не надо», — наконец говорит Дайске, его голос надламывается. «Это того не стоит». Он видит момент, когда шок проходит, превращаясь в нечто, близкое к апоплексическому гневу. «Что, черт возьми, ты делаешь? Наконец-то началась подготовка бойскаутов или что-то в этом роде? Ладно, не пей, блять, но не указывай мне, что делать». Свонси собирается потянуться за очередной бутылочкой ополаскивателя для полости рта из открытой ими коробки, но Дайске быстро встает на его пути. Свонси смотрит на него, как будто видит другого человека. Он начинает смеяться, но это не очень приятный звук. «Уйди. Уйди с моего пути». «Нет.» «Дайсукэ, я сказал, двигайся. Это приказ, малыш, а не предложение». «Нет! Зачем тебе это вообще пить? Эти штуки тебя убьют!» Дайске пытается бороться с отчаянием, грозящим охватить его. Джимми задержался и следил за ним, как ястреб, а ведь у него не было возможности рассказать Ане или Свонси о том, что он услышал прямо перед взрывом. Он хотел изменить это сегодня, но чем больше Свонси будет пить, тем меньше он будет помогать. О Боже, все это шло невероятно неправильно, не так ли? «Убить меня? Думаешь, это то, что меня убьет? Оглянись вокруг! Мы в гребаной смертельной ловушке, скрепленной пеной и теми скудными припасами, которые нам предоставили наши столь великодушные так называемые работодатели! Наш собственный гребаный капитан пытался убить нас! Мы умрем здесь, и я, например, намерен уйти с шиком!» Свонси краснеет, вены вздуваются к тому времени, как он заканчивает свою тираду. Аня уже на полпути к двери, ее лицо бледное как полотно, но Джимми наблюдает за ними с напряженным вниманием. Дайске едва замечает это из-за дорожки крови в ушах. «Мы еще не умерли! У нас еще есть шанс. И я не хочу видеть, как ты утопаешь в этой дряни, пожалуйста, просто...» «Дайске», — перебивает Свонси, его голос теперь обманчиво спокоен. «Ты не знаешь, каково это — застрять на бесперспективной работе на пятнадцать гребаных лет, почти не видеть свою семью и иногда думать, что так лучше. Ты не знаешь, каково это — скучать по дочерям, но в то же время чувствовать облегчение, потому что, может быть, просто может быть, им лучше без такого ублюдка, как я. Так почему бы тебе просто не позволить мне потакать своим порокам? Исполнить предсмертное желание старика, а?» Раздражение Дайске нарастает, пока он едва может его сдержать. «Нет!» — снова кричит он, понимая, что звучит как упрямый малыш, устраивающий истерику. Между ними едва ли есть пространство, лицо Свонси пугающе близко к лицу Дайске. «Тебе лучше сейчас же отойти с дороги, малыш. Я тебя предупреждаю». Он упрямо качает головой. «Я серьезно, я сыт по горло твоей маленькой истерикой. Двигайся, Дайске...» «Нет!» «Почему?!» «Потому что ты мне нужен!» — кричит Дайске. Его голос срывается, и что-то в нем заставляет Свонси заикаться. Он так устал, и если он не может остановить Свонси здесь, как он должен исправить что-то еще? Как будто вовремя, та самая причина, по которой они оказались в этой неразберихе, решает попробовать свои силы в притворстве ответственного капитана. Джимми делает шаг вперед, готовый разлучить их, его руки подняты в умиротворяющем жесте, который раньше делал Кёрли. «Эй, послушай, я знаю, что сейчас все напряженно. Но мы не можем пока расслабиться. Нам нужно держаться вместе...» Остальные слова Джимми превращаются в помехи, когда его рука опускается на плечо Дайске. Руки держат его, над ним лицо Джимми, пока он льет жидкость для полоскания рта в его кровоточащие раны, огонь бежит по его венам, пожирая его изнутри... Дайске вздрагивает от прикосновения, ахнув прежде, чем успевает остановиться. Он замечает, что глаза Свонси ожесточились, но прежде чем стыд успел охватить его, он отталкивает Джимми. Затем он убегает, не желая видеть, как Свонси утопает в своих напитках. --- Дайске не уверен, как долго он смотрит на экран в общей комнате, но его глаза начинают гореть. Аня как-то упомянула, что на экране был битый пиксель, но он действительно не мог его увидеть, даже после стольких поисков. Несмотря на идеальное зрение, он был довольно плох в том, чтобы замечать такие мелочи, пока не становилось слишком поздно. Он помнит, как в первый раз он вошел в общую комнату и обнаружил большую трещину на экране. Он никого не спрашивал, как это произошло, но предположил, что Свонси напился и по какой-то причине замахнулся на нее топором. Он помнит, как уставился на нее с отвисшей челюстью. Трещина была огромной, разделяясь на более мелкие, похожие на вены трещины по всему экрану. Это была масса мертвых пикселей. Иногда, когда он не может уснуть, он думает, не таким ли было его лицо после того, как Свонси избавил его от страданий. Одна большая трещина с множеством битых пикселей. Его жалкие размышления прерываются, когда диван наклоняется рядом с ним. Дайске встает с того места, где он лежал на диване, словно тающий слизняк, и вытирает лицо. Стыд от крика на Свонси скручивал его живот, словно он съел что-то особенно противное, и он не думал, что сможет вынести встречу со старшим мужчиной прямо сейчас. «Малыш. Ты не мог бы просто посмотреть на меня?» Это самый мягкий голос, который он когда-либо слышал от Свонси. Дайске никогда не нарушал приказов Свонси, когда тот отдавал их ему напрямую, и даже сейчас он не может ослушаться. Синие, обветренные глаза смотрят на него, как будто впервые его видят. Дайске не уверен, что Свонси думает о том, что видит. «Слушай, я хотел извиниться перед тобой, Дайске», — начинает Свонси, и что-то в слове 'извиниться' заставляет его сердце биться чаще. «Тебе действительно не нужно этого делать! Я просто был глупым...» Свонси качает головой, кладя руку на плечо Дайске. «Ты не просил. Ты не просил ничего из этого, никто из нас не просил. А я? Я воспринял это тяжелее, чем следовало. Потому что я потратил свою жизнь, будучи либо бесполезным пьяницей, либо работая надрываясь, чтобы положить деньги в чужой карман. Я делал все, что, как они говорили, делает меня «хорошим человеком». Когда мы увидели эти бутылки, я подумал: вот и все, что я могу сделать? Умереть в консервной банке с чертовым талисманом Пони, с ополаскивателем для рта в качестве последнего напитка?» Свонси качает головой. «Но где-то по ходу дела, когда ты был этим тявкающим лучиком солнца, я забыл, что ты всего лишь ребенок. Ты ведь тоже боишься, не так ли?» Дайске понимает, что не может говорить из-за комка в горле, поэтому он просто кивает. «Так что мне жаль, что я был невыносимым стариком. Если ты не хочешь, чтобы я пил, я не буду пить, клянусь», — говорит Свонси, поднимая руки. «Но я просто должен знать — почему ты это сказал? Что я тебе нужен?» Дайске иногда удивляется, как ему повезло, что его наставник – Свонси. Этот человек действительно был слишком добр к нему. Конечно, он был ворчлив и много кричал, но Дайске никогда не чувствовал, что кто-то заботится о нем так, как Свонси. Как будто Свонси действительно верил, что Дайске может чего-то добиться. Дайске не уверен, что его собственные родители чувствовали то же самое. Он не хотел бы ничего больше, чем рассказать Свонси обо всем, что он знает о Джимми. Он хотел бы выплеснуть все свои подозрения относительно этого человека, о том, что он уверен, что Кёрли не был тем, кто разбил корабль. Но он чувствует беспокойство при мысли о том, чтобы сделать это здесь и сейчас, особенно когда он знает, что Джимми может прятаться в любом углу и потенциально подслушивать их разговор. Поэтому вместо этого он говорит: «Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой. В последнее время у меня было много… кошмаров и просто страшных мыслей, но осознание того, что ты на Тулпаре со мной, заставляет меня чувствовать себя лучше. Но если бы ты был пьян и не в своем уме…» «Тогда ты больше не будешь чувствовать себя в такой безопасности», — заканчивает за него Свонси, прежде чем вздохнуть. «О, малыш». «Я знаю, это жалко, и я знаю, что я идиот...» «Прекрати. Не смей принижать себя, Дайске. Ты — единственное хорошее, что произошло с этим кораблем, и если бы я мог, я бы засунул тебя в криокапсулу сразу после того, как наш блестящий капитан провел нас прямо в гигантский космический айсберг. Я уверен, что Аня согласилась бы». Дайске моргает, его охватывает шок. Свонси... Свонси хотел бы спасти его? Ценой всех остальных, используя их единственную криокапсулу? «Джимми на это не согласится», — рассеянно говорит Дайске. «Думаешь, это меня остановит?» — фыркает Свонси. «Ты не идиот, малыш. Я знаю, что кричу на тебя, но это потому, что я старый хрыч. Это все, на что я способен. Но ты? Ты — нечто иное. Я всегда знал, что ты очень хороший малыш, Дайске». Дайске не может сдержать волну эмоций, которая в нем бурлит. Это сочетание облегчения и благодарности, и он обнимает Свонси прежде, чем тот успевает подумать о том, чтобы отстраниться. Слезы текут по его лицу с неловкой скоростью, словно старик открыл шлюзы, которые Дайске не может контролировать. Вместо того чтобы оттолкнуть его, большая рука нежно похлопывает его по спине, хотя и немного неловко. «Ну, ну. Боже, малыш, ты разбиваешь мне сердце, ты знаешь это? Я уже обещал, что останусь трезвым. Прошло пятнадцать лет, что такое еще несколько месяцев? Я не собираюсь тебя оставлять. Мы с тобой до конца, малыш», — бормочет он непрерывный поток банальностей, которые помогают успокоить сердцебиение Дайске. Когда он отстраняется, на плече Свонси остается мокрое пятно, из-за которого Дайске наверняка будет стыдиться позже, но сейчас у него нет сил думать об этом. «Спасибо, Свонси», — говорит он. «Не стоит благодарности, малыш». «Серьезно. Я думаю, ты был бы действительно хорошим отцом», — говорит Дайске. Если бы его собственный отец был похож на Свонси, он подумал, что ему, вероятно, изначально не понадобилась бы эта стажировка. «Я и есть отец», — тоскливо говорит Свонси. Дайске это знал, но Свонси продолжает, прежде чем он успел это сказать. «Ты сказал, что тебе снятся кошмары, да?» Дайске кивает. Он не хотел снова идти спать, особенно когда знал, что Джимми не возражает вторгнуться в его комнату и нависнуть над ним, как урод. Эта мысль послала осколок льда по его позвоночнику. «Можно мне поспать рядом с тобой?» — выпаливает Дайске, прежде чем он успевает отговорить себя. Каюта Свонси рухнула во время крушения и теперь была заполнена пеной, поэтому он спал в общей комнате, несмотря на то, что Дайске предложил ему свою собственную каюту. Не зашел ли Дайске слишком далеко, спросив об этом Свонси? «Ладно. Тогда давай устроим большую ночевку», — говорит Свонси, прежде чем Дайске успевает забрать свою просьбу обратно. «Кроме того, я уверен, что смогу придумать, как отпугнуть эти кошмары». Дайске фыркает на это. «Я не уверен, что это так работает. Но спасибо, Свонси». «В любое время, малыш. Как я и сказал...» «Ты и я будем вместе до самого конца», — заканчивает Дайске, улыбаясь, кажется, впервые за долгое время. «Молодец», — Свонси хлопает его по плечу. «Аня попросила меня взглянуть на пену возле медицинского отсека, но ты просто дай мне знать, если что-то понадобится. Не геройствуй, малыш». Дайске видит, как Джимми входит в гостиную, и решает, что расскажет обо всем Свонси позже. «Хорошо», — кивает он. Свонси уходит, еще раз похлопав его по плечу. Интересно, как всего один разговор может заставить его грудь почувствовать себя настолько легче. Когда он ложится обратно на диван, его глаза снова устремляются к экрану. О, вот оно. «Что ты делаешь?» — раздается голос Джимми где-то позади него. «Я нашел это». Дайске указывает пальцем вверх, в угол экрана, хотя это не поможет Джимми его разглядеть. «Что?» «Он прямо там. Мертвый пиксель». Джимми бросает на него странный взгляд, но Дайске не утруждает себя дальнейшими объяснениями. Он изумляется. Аня была права — увидев это однажды, потом уже сложно игнорировать. --- Когда Свонси видит Дайске и Аню, стоящих бок о бок, крепко прижимающих подушки к груди, он вздыхает. «Когда я сказал «ночевка», ты воспринял это всерьез, не так ли, малыш?» Дайске не хотел оставлять Аню, особенно потому, что это оставило бы ее и Джимми на одной стороне корабля. Если только она не решит спать в медицинском отсеке с Кёрли и у нее будет замок, который бы ее защищал. Так что да, Дайске пригласил ее, но он не собирался объяснять все тонкие детали — это будет история Ани. «П-прости, Свонси», — говорит Аня, но Свонси отмахивается от нее. «Как скажешь. Надеюсь, тебе нравится белый шум, потому что он у меня предустановлен и у меня только одна настройка. Угадай, как это?» «Громко?» — предполагает Аня. «Динь-динь-динь! У нас есть победитель», — ухмыляется Свонси. Несколько мгновений спустя Дайске понимает, что Свонси не шутил — мужчина храпел так, словно запускал бензопилу. Каждый раз, когда между ними наступала пауза, Дайске думал, жив ли еще Свонси, и собирался потрясти его за плечо — но шум продолжался. Ого, он действительно не шутил, да? — думает Дайске. Он поворачивается на бок, моргая, когда встречается взглядом с Аней. «Не можешь уснуть?» — шепчет Дайске. Аня кивает. «Я тут кое о чем подумала». «О том, как жена Свонси терпела его храп все эти годы? Я тоже». Медсестра закатывает глаза. «Нет. Я думаю о том, как ты узнал, что мы перевозим ополаскиватель для рта, прежде чем Джимми открыл эту дверь». Глаза Дайске расширились. Он знал, что Аня умна, но была ли она достаточно умна, чтобы буквально прочитать его мысли? «Что... почему...» «Когда мы разговаривали в твоей комнате, ты спросил меня, что будет, если использовать ополаскиватель для дезинфекции раны. Это был такой странный вопрос, но я не придала ему особого значения, пока мы не нашли те коробки с ополаскивателем для рта. Ты знаешь что-то». Дайске снова удивляется наблюдательности Ани. «Я знаю много вещей, которые мне знать не положено», — говорит он. Глаза Ани сузились. «Например?» Дайске наклоняется, стараясь говорить тише. Храп бензопилы Свонси обеспечивал достойное прикрытие, так что, возможно, это было не так уж и необходимо, но все же. «Я всем говорил, что ничего не помню о катастрофе, но это была неправда. Я видела что-то ужасное, Аня». «Что ты видел?» «Когда сработала сигнализация, я побежал к кабине. Я видел, как Кёрли разговаривал с Джимми- нет, я видел, как Кёрли кричал на Джимми. Он говорил что-то вроде: "Скажи мне, что ты этого не делал!" Я думаю, что Джимми разбил корабль». Аня резко вздыхает, но Дайске уже оживился. «Нет, я уверен в этом. Может быть... может быть, он сделал это, чтобы уйти от всего плохого, что он сделал тебе, Аня», — говорит он, слова вылетают из него так, будто у него не будет другого шанса признаться в этом. На мгновение Аня смотрит, нахмурив брови. Ее взгляд отстраненный, словно она ушла куда-то, куда Дайске не может последовать. Но затем она возвращается к себе, губы тонкие и мрачные. «Ты был прав, Дайске. Наши худшие моменты не делают кого-то монстром. Не делают, если человек изначально был монстром», — ее голос дрожит, и он видит, как ее пальцы сжимают свое изношенное одеяло. «Мне жаль», — чувствует Дайске, как будто должен сказать, хотя он не совсем уверен, за что именно он извиняется. Аня качает головой. «Нам нужно что-то с этим сделать, пока не стало слишком поздно». Прежде чем Джимми решит принять еще одно решение, которое изменит его жизнь, имеет в виду она. Затем Дайске посмотрел на Свонси. «Мы так и сделаем. Все мы. Завтра я расскажу обо всем этом Свонси, и мы сможем придумать план, чтобы Джимми ничего не заподозрил». Аня кивает. Свонси издает во сне особенно громкий храп, похожий на фырканье, как будто в знак согласия. Когда они засыпают, Дайске чувствует себя более оптимистичным, чем за последние месяцы.