Часть 2

Тёплые отблески лириума серебристо мерцают на стенах, пересекают каменные резьбы тонкими бликами. Эльгарнан сидит в массивном кресле, напряжённо сжав подлокотники, сквозь стиснутые зубы проходит едва слышный стон: рана на его плече пульсирует, отдаёт тупой болью. Ему трудно сосредоточиться на мыслях, бушующих в голове. Каждая жилка дрожит от внутреннего напряжения, скверна колышется, требует покоя, но покой не приходит. Шорох у двери. Едва уловимый вздох. Он поднимает взгляд, замечает Рук. Она прячется в тени, но её присутствие режет воздух острым лезвием. Он приподнимает бровь, морщит лоб, тяжело дышит: — Зачем пришла? — вопрос звучит низко, едва различимо. Его глаза, потемневшие, фокусируются на её фигуре. Рук делает шаг вперёд. Её дыхание прерывисто, кожа на шее чуть влажнеет, соски выступают под тканью. Её голос хрипловато выскальзывает: — Позволь… облегчить твоё состояние. Мне важно помочь. Он щурит глаза, прохладная насмешка на губах: — Помочь? Зачем мне это? Но она не отступает. Её взгляд тёмный, полный спрятанного голода. Она подходит ближе, присаживается прямо к нему на колени. Её хрупкое, горячее тело утопает в его объятиях, будто ныряет в магматическое жерло его мощи. Он чувствует, как её пах дрожит над его бёдрами, ощущает жар, иссушающий его терпение. Грудная клетка сдавлена эмоциями. Она поднимает руку, аккуратно касается раны на его плече. Он вздрагивает, сквозь зубы вырывается низкий выдох, будто холодный кристалл льда прошёлся по обожжённой плоти. Её пальцы скользят по его коже, затрагивают напряжённые мышцы, шею. Мягко, бережно, приподнимают подбородок, следуют к щеке, очерчивают скулу. Её губы дрожат от близости, взгляд едва не касается его рта. Ему хочется ответить, но он отворачивает голову, сдавливает горло стоном. Шепчет угрюмо: — Прекрати… уходи. Она не слушает. Её бёдра начинают лёгкое, едва заметное покачивание сверху, вызывая у него тяжёлый, болезненно-сладкий спазм внутри. Тело Рук содрогается, соски, колени, каждая точка вибрирует от напряжения. Его собственного дыхания становится мало, магия колеблется, скверна закипает, заставляя его желать слишком многого. — Опасно играешь, — хрипит он, голос сочится предупреждением. — Не вынуждай меня потерять контроль… Рук прижимается ещё крепче, грудь касается его груди, жара между её ног передаётся в его пах. Она не отступает, пальцы идут вниз, находят преграду его одежды. Смело, решительно, она освобождает его твёрдую плоть наружу. Он крупный, горячий, и прикосновение её ладони заставляет его закатить глаза. Её манящий запах захватывает его мысли, глушит любую осторожность. Эльгарнан жадно сжимает ладонями её бёдра, поднимает, раздвигает, она сдавленно стонет, извивается в его руках. Её зубы на мгновенье прикусывают нижнюю губу от восторга. Он приникает к её рту, наконец уступая первобытному порыву. Губы смыкаются жадно, глубоко. Язык резким толчком проникает, смешивая их дыхания, её руки впиваются в его плечи, в рану отзывается боль, но эта боль вкусна, острая приправа к их безумию. Поцелуй тяжёлый, напористый: он нарушает границы, пьёт её стон, она отвечает вздохом, дрожит, вцепляется в его шею. Внизу он осторожно, но нетерпеливо касается её влажного устья, скользит пальцем, проверяет готовность. Её тело сдаётся, пульсирует жаром, отзывается судорогой удовольствия. Голос Рук срывается на умоляющий шёпот: — Сейчас… прямо сейчас, я больше не могу.. Он прикусывает её губу, заставляет замолкнуть, затем переходит к шее, глотает солёный привкус пота. Его палец входит в неё, растягивая, проверяя мягкость, слушая её хриплые, короткие всхлипы. Когда он убеждается, что она раскрыта для него, подводит мощную, налитую твёрдость к её входу, широкая головка плотно упирается в её узкое отверстие. Она едва слышно всхлипывает, чувствуя, как её тело вынуждено раскрыться под его натиском. Медленно, мучительно, он начинает проникать, каждый миллиметр его движения заставляет её выгибаться дугой. Её мышцы напряжены, её тело борется с непривычной шириной, но он продолжает, мягко, но непреклонно. — Ну же, da'len.. Ты ведь так этого хотела.. — его голос хриплый, едва сдержанный, шепчет в её ухо. Но она не может. Её пальцы впиваются в его плечи, ногти оставляют глубокие розовые полосы. Его размеры кажутся невозможными, и каждый его толчок наполняет её ощущением, будто она разрывается, растягиваясь для него. Его рука скользит к её животу, пальцы надавливают чуть ниже пупка, и она ощущает его глубину внутри. Это заставляет её задрожать, издав низкий стон, полный смеси боли и сладкого напряжения. Он останавливается на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её мышцы пульсируют вокруг него, пытаясь принять больше. Он шепчет ей что-то успокаивающее, его губы касаются её виска. Когда он наконец оказывается полностью внутри, её тело сжимается вокруг него, как будто пытаясь вытолкнуть или удержать. Он замеряет дыхание, давая ей несколько мгновений привыкнуть, но его собственное самообладание начинает рушиться. Она кажется такой тесной, что каждое движение становится для него испытанием, а её стоны и прерывистое дыхание разжигают его желание до предела. — Ты такая узкая… я почти не могу двигаться. Это сводит меня с ума.. — бурчит он, хотя сам стонет, рычит при каждом движении бёдер. Он старается действовать мягко, его руки удерживают её вес, покачивают на своих коленях. Она прижимается грудью, лижет его подбородок, прикусывает ткань на его плече. Он сношает её постепенно, медленно, ломая самоконтроль, но не разрывая границ нежности. Скверна внутри взывает к хаосу, но он подавляет её. Рук плачет от восторга, вжимается бедрами, ищет ещё, глубже, быстрее. Её соски трепещут от трения об его твёрдый торс, ноги дрожат. Он погружает руки в её волосы, сжимает затылок, продолжает двигаться, скользить, наполнять её собой. Горячая влага обволакивает, сводит с ума, пульсирует у них обоих в ушах. Её крики становятся чуть тише, но громче стук их сердец. — Ты чувствуешь, м? Ты вся моя.. — шепчет он, совершая сильный толчок, капля язвительной нежности на его языке. Она задыхается, кивает, всхлипывает от сладкой пытки. Ему кажется, что время замерло, кроме их тел нет ничего. Он переходит к более рваным движениям, но всё ещё осторожно, удерживая её хрупкое тело, смягчая ритм, чтобы не повредить, но и не прекратить это бушующее пламя. Она облизывает пересохшие губы, её дыхание рвётся прерывистыми криками. Он приникает к её ключицам, оставляет влажные следы языка, гладит ладонью её бок, доводит до дрожи. Её тело зажимается в сладкой агонии кульминации, он чувствует, как плоть сжимается вокруг него, вытягивая его собственный стон, глухой, низкий, как рокот далёкого грома. Мир вспыхивает белыми искрами, их волны удовольствия сталкиваются, резонируют, ломают стены неловкости. Она кричит в его плечо, вцепившись ногтями, а он рычит ей в волосы, напрягает все мышцы, сотрясается в сладких спазмах. Их биения становятся тише, гул стихает. Густая, горячая влага заполняет её до предела, и вскоре начинает выливаться обратно, скользя вниз по её бёдрам. Он продолжает двигаться, медленнее, почти лениво, словно хочет, чтобы каждая капля осталась внутри, пока её тело содрогается в последних сладких спазмах. Наконец он отрывает взгляд, дышит тяжело, видит, как она обессиленно прижимается к нему, мокрые пряди волос липнут к лбу. Её кожа пульсирует теплом, лицо залито румянцем, а глаза светятся затуманенной радостью. Он целует её влажные губы напоследок, медленно, без спешки, как подтверждение, что сейчас они были ближе, чем когда-либо. Затем, тяжело и всё ещё напряжённо, он приподнимает её, аккуратно, осторожно, позволяя освободить себя из её тесных объятий. Взгляд сохраняет жёсткий, но внутри вибрирует благодарность за мгновение, в котором они забыли о боли, скверне и страхах. Она остаётся в его руках, отдуваясь, с полузакрытыми глазами, а он прижимается лбом к её виску. Вокруг течёт лириумный свет, убаюкивая их уставшие души.