Эймонд

Спустя три года после рождения Эйгона, Алисента Хайтауэр родила королю Визерису второго сына, коего нарекли Эймондом. Хотя и меньше своего брата при рождении, он был в два раза более неистовым. Говорили, что малыш оглушительно кричал пока не получал желаемого и высасывал свою кормилицу досуха. В то время как Эйгон Старший, перворождённый сын короля, был во многом похож на своего отца, как внешне так и более чем здоровыми аппетитами, Эймонд ничем не походил на короля Визериса. На мать он тоже похож не был. Как и на свою единокровную сестру Рейниру. Эймонда можно было описать как дикого и своенравного ребёнка, вспыльчивого и злопамятного. Будучи совсем ещё юным, он ловко обращался с мечом и копьём, как и принц Деймон в том же возрасте, но при всём его бурном и огненном темпераменте дядя не разделал злости и скверного характера, коими обладал племянник. Рейниру сильно беспокоили холодные отношения между принцами — её собственными сыновьями и сыновьями Алисенты Хайтауэр — ещё более холодные, чем между их матерями. Вечно уверенная в своей правоте и целомудрии, королева таила обиду на наследную принцессу, ведь, та, по её мнению, украла право первородства их с Визерисом сына. Вражда эта передавалась принцам, превращая в соперников, попытки их сблизить были безуспешны: они тренировались вместе на мечах, сидели за одной партой, посещали одни и те же пиры и балы, при этом не удостаивая друг друга добрым взглядом или словом. Попытки короля Визериса примирить жену и дочь были столь же тщетны, сколь утомительны — лиса никогда не подружится с гончей, они были врагами, таковыми их создала природа. Сама Рейнира не осмелилась бы высказать подобное сравнение, но несчастный случай, произошедший во время не менее печального события не оставил ей выбора…

***

Так уж случилось, что Неведомый забрал дорогую подругу и кузину Рейниры Лейну Веларион в час, когда она старалась разрешиться от бремени и родить на свет своё третье дитя. Леди Лейна была добра, смела и красива, Боги поступили жестоко, забрав её к себе. Принцесса Рейнис пребывала в глубоком горе, как и её муж лорд Корлис, родители горячо любили свою девочку и утрата её стала сильным для них ударом. Согласно традициям дома Веларион, каменный гроб с телом Лейны опустили в воду, а затем всех присутствовавших на церемонии пригласили во внутренний двор Высокого прилива, где им были предложены вино и закуски. Полные печали приглушённые разговоры и обмен воспоминаниями продлились до наступления вечера, после чего гости и обитатели замка разошлись по своим покоям. То, что произошло ночью имело серьёзные последствия для всего дома Таргариен. В отличие от братьев и сестёр принц Эймонд так и не оседлал дракона, а яйцо, положенное ему в колыбель при рождении окаменело, что делало мальчика ещё более злым и завистливым. Отец его и король вознамерился исправить сию несправедливость, пообещав отправиться со всем двором на Драконий камень, как только они отдадут должное Веларионам и оплачут их потерю. Там Эймонд сможет выбрать себе яйцо или детёныша дракона. Но юному принцу идея пришлась не по нраву: зачем ему ждать пока вылупиться яйцо, которое может также как и его первое превратиться в камень или приручать глупого детёныша? Ведь здесь, на острове Дрифтмарк, без всадницы остался самый старый, свирепый и крупный дракон — Вхагар. Вот её-то он и оседлает. Сделал он это тайно, под покровом ночи, и, будучи мальчиком упрямым и смелым, цели он своей достиг. Но у Богов были свои планы: на обратном пути он наткнулся на сыновей Рейниры — Эйгона и Визериса. Принцев разбудила их кузина, Рейна, она случайно узнала о намерении Эймонда и оскорбилась — Вхагар был драконом её матери, и она считала своим правом стать следующей наездницей. Эймонд в свою очередь подобного взгляда не разделял, вступив в спор с племянниками и дочерью покойной Лейны Веларион. Хотя Эйгон с Визерисом были младше Эймонда, они тотчас бросились в драку, защищаю свою возлюбленную кузину — Рейниру и Лейну связывала тесная дружба, эта теплота передалась и их детям. На обвинения Эймонд выкрикнул, что он истинный Таргариен, законный сын короля Визериса, первого его имени и может оседлать любого дракона, коего только пожелает, на это ему разрешение бастардов не требуется. Оскорбление словно звонкая пощёчина ударило по лицу сыновей Рейниры. Эйгон, старший и более чувствительный из братьев, воспринял сплетню, гулявшую при дворе, острее Визериса. Некоторые шептались, что принцы, якобы, запятнаны бастардством, ведь родители их женились в тайне от короля и без его высочайшего дозволения. Тотчас Эйгон бросился с кулаками на Эймонда, и завязалась драка. Боги решили сыграть над Эймондом злую шутку: не удержав равновесия после толчка Эйгона, мальчик упал на небольшую доску, часть обшивки корабля, как выяснилось позже. Оттуда торчал длинный гвоздь, который и выколол Эймонду глаз… … так было сказано Рейнире, её отцу и королеве Алисенте юными принцами, перебивавшими друг друга и в панике выкрикивавшими о произошедшем. Сир Гаррольд Вестерлинг, нашедший их возле конюшни, а вместе с ними и Эймонда, корчащегося от боли на земле, слова эти подтвердил. Ссора, однако, на этом не закончилась. — Было ещё кое-что… — тихо проговорил Эйгон, потупив взор. — Эймонд назвал нас бастардами… Услышав это, лицо короля сделалось мрачным, словно грозовая туча. — Где ты услышал эту клевету, мальчик мой? — Визерис подошёл к Эймонду, и, приподняв пальцем подбородок, грозно посмотрел в его единственный глаз. — Брак между твоей сестрой принцессой Рейнирой и дядей принцем Деймоном законный. Каждый, кто осмелится это оспорить и назвать моих внуков бастардами лишится языка. — пригрозил король. Источник сплетен Рейнире был хорошо известен. Кто иной, как королева Алисента и сир Отто хотели бы запятнать ей репутацию и поставить клеймо бастардов на её сыновей. Происки их не удались, а лишь разожгли королевский гнев. Да, они с Деймоном сбежали на Драконий Камень, где поженились в тайне от всего двора, но после этого были соблюдены все подобающие формальности, их обвенчал сам Его Святейшество Великий Септон, и называть её сыновей «бастардами» было столь же глупо, сколь и опасно. Наказание получили обе стороны. — Вам запрещено приближаться к своим драконам на протяжении двух лун! Тренировки на мечах запрещены! Вы будете сидеть в своих покоях и выходить из них только для посещения занятий! — гремел король Визерис, смиряя строгим взглядом сына и внуков. Понурив серебристые головы, юноши подчинились, но ненависть в их сердцах запылала лишь сильнее. Затем Его милость потребовал, чтобы спорщики принесли друг другу взаимные извинения. Веление короля мальчики исполнили, но любезности, коими они обменялись, ничуть не умерили гнев и обиду скорбящей матери, чей сын лишился глаза, как и оболганной принцессы, сына и наследника которой нарекли бастардом. Алисента, несмотря на серьёзное увечье, нанесённое её сыну, настаивать на более суровом наказании для Эйгона не стала, очевидно, опасаясь гнева короля — она-то знала, кто распустил сплетни о бастардстве, и лишаться языка королеве совсем не хотелось. Это было ещё не всё. Последнее слово осталось за раненым Эймондом. Напуганный гневом отца и мучаемый болью, он промолвил: — Не печалься обо мне, матушка. — сказал он. — То был справедливый обмен: я потерял глаз, но обрёл дракона. Взоры всех присутствующих устремились в сторону юного принца. Гордость сменила удивление на лице короля, его отца; мать горестно вздохнула — будучи дочерью Хайтауэров, она не считала дракона равноценной заменой глазу; а что же до Рейниры, страх сковал её сердце, стоило ей догадаться, какого именно дракона оседлал её единокровный брат. Был то несчастный случай или злой умысел, мальчик всё равно чувствовал себя оскорблённым и жаждал мести. Мягкое наказание и пустые упрёки отца лишь ещё больше разозлили его. Сердце Рейниры — сердце любящей матери — чувствовало, что рано или поздно Эймонд возжелает получить свою месть. Раз уж отец оказался бесполезен в его беде, значит он добьётся справедливости для себя сам — таков был характер принца. С тех пор отношения Рейниры и Алисенты ухудшились ещё боле, принцесса и королева на дух друг друга не переносили. Что до мальчиков, они стали непримиримыми соперниками, хотя и тренировались вместе на мечах, сидели бок о бок на уроках, пирах и турнирах.

***

Время шло, а болезненные воспоминания всё гуляли в стенах Красного замка и в головах всех участников той злосчастной ночи. Однажды Эйгон, старший сын Рейниры, наведался в покои своей матушки. Сперва в дверном проёме появились серебристая голова, фиалковые глаза осмотрели комнату, пытаясь отыскать матушку, а затем проскользнул и сам юный принц, склонившийся в лёгком поклоне перед будущей королевой. — Как поживает мой дорогой сыночек? — улыбнулась Рейнира, похлопав рукой рядом с собой, приглашая Эйгона присесть рядом. — Хорошо провёл день? — Утром мы играли с Визерисом в саду, потом у нас были уроки чистописания и арифметики, затем тренировка с Мастером по оружию. — У «нас»? Вы были все вместе? — Да… и Эймонд тоже. Как всегда… — Эйгон тяжело сглотнул и помедлил, будто решая, продолжать ему или нет. — Мне кажется… мне кажется, я ему не нравлюсь. — Радость моя, если Эймонд победил тебя в поединке в силу своих умений или старшего возраста, это ещё не значит, что ты ему не нравишься как человек. — попыталась успокоить сына Рейнира, но, зная всю предысторию, слова её прозвучали не очень-то убедительно. — Нет, матушка, всё именно так — я ему не нравлюсь. Это из-за несчастного случая, он считает, что я виноват в том, что он лишился глаза. Трусом Эйгон не был, и не было сомнений, что он сразится с Эймондом в честном бою, но будет ли бой и правда честный? Да и к чему этому славному доброму мальчику забивать голову беспокойными мыслями? И всё же… Эйгон также хорошо обращался с мечом, как и отвечал на уроках; Визерис был более склонен к наукам, чем к боевому искусству, но тем не менее добросовестно тренировался под руководством Мастера по оружию. Но, если быть честными, ни один из сыновей Рейниры не мог сравниться во владении мечом с Эймондом. Необходимо было воочию убедиться, что всё именно так, как рассказывает Эйгон или же мальчик попросту себя накручивает. Поразмыслив, Рейнира предложила: — Завтра я приду посмотреть на вашу тренировку с Мастером по оружию. Стыдливый румянец окрасил щёки мальчика. — Ты не будешь смеяться, если я проиграю? — Смеяться? С чего бы, милый мой? Это всего лишь тренировка, и даже хорошо, что иногда ты проигрываешь, так ты можешь учиться на своих ошибках. — Но Эймонд смеётся. Зовёт меня трусом. А я вовсе не трус, мама! — насупившись промолвил Эйгон. — Ну конечно же нет. Ты мой бесстрашный маленький дракон. — мягко улыбнулась Рейнира, рукой взъерошивая его серебристые локоны. То, что ты делишься своими переживаниями и опасаешься человека, желающего тебе зла, не делает тебя трусом. Это называется предусмотрительность. Необходимое качество любого хорошего короля, позволь заметить. — она выразительно посмотрела на сына и едва сдержала улыбку при виде того, как лицо мальчика преисполнилось воодушевления, а плечи расправились при упоминании его великого будущего. Нежный разговор матери и сына был прерван Деймоном. Распахнув двери, он прошагал в комнату — на плечах его развивался золотой плащ, что означало его возвращение с осмотра гарнизона Городской стражи. Увидев его, Эйгон распылился в восхищённой улыбке, но она также быстро угасла, стоило ему вспомнить об Эймонде. Вскочив, он выбежал из покоев, оставляя родителей наедине. — Что это с ним? — спросил Деймон, хмуря свои тонкие серебристые брови, также как делал минутой ранее его сын. — Эйгон обеспокоен. — ответила Рейнира, тщательно подбирая слова. — Ему кажется, что его тренировки с мечом проходят не лучшим образом. — Ах… Вот так? — Деймон отстегнул ножны Тёмной сестры от кожаного пояса, положил крылатый шлем на стол и сел подле Рейниры. — Это мне впору спрашивать тебя об этом, ты проводишь столько же времени на тренировках, сколько я с отцом на заседаниях Малого совета. На мгновение Деймон задумался. — Что ж… Я могу сказать, что в возрасте Эйгона я был более искусен с мечом и учился быстрее, но при этом он не так бездарен, как мой брат. Озорно взглянув на мужа, Рейнира хихикнула: — Не очень-то уж и лестное сравнение. У отца много сильных сторон, но искусство владения оружием явно не среди них. Деймон рассмеялся в ответ, беря её маленькую ручку в свою, большую и покрытую мозолями. Добродушное подшучивание над королём вошло у них в привычку и помогало отвлечься от тягот придворной жизни. Вскоре, однако, лицо принцессы стало вновь серьёзным. — Так всё-таки, как поживает наш сын? — Да говорю же тебе, всё в порядке. — закатил глаза Деймон. — Мальчик старается, не каждый день проходит гладко, но со временем он отточит свои умения. Почему ты спрашиваешь? — Он считает, что мой брат Эймонд недобр к нему. — Недобр? — громко хохотнул Деймон. — А есть кто-то или что-то, к чему он добр? Даже чучело набитое сеном страдает от его злобы, приходится зашивать его после каждой тренировки! Больше обсуждать эту тему они не стали, но некоторое время спустя Деймон вновь зашёл в покои Рейниры, рассержено опустившись в кресло. — Он тренируется. Опять. — Кто? — рассеянно промолвила Рейнира, отрывая взгляд от длинных свитков с цифрами, переданных ей Мастером над монетой лордом Бисбери. — Эймонд. А этот цепной пёс Коль показывает ему приёмы и тактику. Ты была права. Как всегда ты была права, моя дорогая жена. — Деймон опустился на колени, вынул из её рук перо и притянул пальцы к губам. Его собственные руки были горячими и слегка подрагивали от подавляемого гнева. Упоминание Кристона Коля насторожило принцессу. После случая на Дрифтмарке он взял Эймонда себе в ученики и, будучи грозным воином, делился своими умениями с юным принцем. Благодаря этому, несмотря на потерю глаза, Эймонд стал искусным фехтовальщиком и опасным противником. — Я чувствую прямо здесь, — Деймон прижал руку к своей груди, там где было сердце, — этот мальчишка — злобный и мстительный гадёныш. Послушай меня, Рейнира, та история, что произошла на похоронах Лейны Веларион была несчастным случаем, наши мальчики понесли своё наказание, но щенок Алисенты поплатился глазом. — И получил дракона. Он сам сказал, то был честный обмен. — попыталась убедить Деймона Рейнира, как и себя в равной степени. — Это его не остановит, и, видят Боги, он попытается отомстить нашим Эйгону и Визерису. Рейнира задумчиво посмотрела на мужа. Пожалуй, он был прав. Подобно отцу, она предпочитала видеть лучшее в людях, верить в их честь и достоинство. Деймон был другим. Он ожидал угрозы и коварства ото всех, кто не был истинным Таргариеном (сыновей короля Визериса от Алисенты Хайтауэр он таковыми не считал), и, пожалуй, ему стоило довериться. — Нам следует первыми от него избавиться. Рейнира вгляделась в лицо мужа. Однажды он предложил избавить её от Эйгона Старшего, первенца королевы Алисенты. В силу своего пола и первородства он представлял большую опасность для неё самой и её сыновей. Вместо этого она выбрала свой способ разобраться с единокровным братом, а заодно и умерить амбиции мачехи, желавшей видеть свою кровь на Железном троне. Месяцы прошли с того момента, как Эйгон отправился в Старомест, с тех пор он был счастлив и доволен, жизнь там оказалась лучше, чем он ожидал. Большого желания возвращаться ко двору он не испытывал, но Солнечный Огонь позволял ему время от времени навещать свою семью, вызывая широкую улыбу на лице короля Визериса, неимоверно гордого своим сыном, отдавшим жизнь науке. Королева Алисента радости супруга не разделяла, лицо её искажала недовольная гримаса — она всё ещё оплакивала своего сына, который, по её мнению, должен был стать следующим королём. — Позволь мне поговорить с Эймондом. — предложила принцесса. — Поговорить? — хмыкнул Деймон, презрительно закатив глаза. — Я не склонен думать, что этот Хайтауэрский щенок способен говорить по-человечески. — Я всё же попробую. — настаивала Рейнира. — Ты мне доверяешь? В ответ Деймон тяжело вздохнул и покачал головой. Его решительность в очередной раз сталкивалась с осторожностью супруги. Ждать он не любил, проявлять слабость любил ещё меньше. Но что поделаешь, когда ты - консорт, а твоя будущая королева уже показала, что умеет справляться с «неудобными» проблемами. — Ну хорошо. — принц улыбнулся, проводя пальцем по щеке Рейниры. — Только помни, что на кону жизнь и счастье наших маленьких дракончиков. Разумеется она об этом помнила. Эйгон и Визерис были всем для неё, как и сам Деймон.

***

Так Рейнира оказалась на одной из башен Красного замка, с неё открывался прекрасный вид на внутренний двор, где проходили уроки боя на мечах, копьях, палицах и всем тем, что могли найти в королевской оружейной. Туда же стекались праздные придворные во главе с Его милостью королём Визерисом — все хотели посмотреть, как сражаются молодые принцы и юные лорды. Король Визерис громко смеялся и хлопал в ладоши, наблюдая за состязанием. В привычной себе манере он не замечал вражду, витавшую в воздухе, и был лишь счастлив видеть как ловко обращаются с мечом его сыновья и внуки — сам он подобными умениями не обладал, но очень любил у других. Сделав глоток из кубка, он положил в рот остатки черничного пирога и после удачного выпада одного из принцев захлопал в ладоши. Однако от его взора ускользало — или же он умышленно не замечал — то, как при виде Эйгона Младшего угрожающе поблескивал единственный глаз Эймонда, как сжималась его челюсть, а губы превращались в тонкую линию, не позволяя проклятьям сорваться с языка. — Какое чудное зрелище! — улыбался Визерис. — Мальчики учатся вместе, тренируются вместе, сбивают друг друга с ног, затем помогают подняться. Они и всю жизнь так пройдут, бок о бок, как настоящие братья Таргариены, не так ли? — спросил король, поворачиваясь к жене и дочери. — Смеем надеяться на это, Ваша милость. — Рейнира первой подала голос, хотя прекрасно знала, что ни она, ни Алисента так не считали. То, с какой злостью мальчики швыряли друг друга на землю, их враждебные взгляды, команды, выкрикиваемые Кристоном Колем, который явно благоволил Эймонду — всё это было далеко от братского единства. Король мог не замечать этого, как и многого другого, но между дядей и племянниками существовала вражда, и даже время оказалось бессильно унять обиды. Рейниру тем временем съедали иные чувства, зависть среди них. Эймонд воистину унаследовал черты Таргариенов: вспыльчивый, быстрый на гнев и непрощающий обид — они были драконы, им было это дозволено. В отличие от других. В отличие от Хайтауэров, но, очевидно, кровь Таргариенов преобладала в Эймонде. Тренировка подошла к концу, и после громких одобрительных возгласов король со свитой удалился, а за ними последовали юные принцы и лорды в сопровождении Мастера по оружию. Двор оказался пуст за исключением одного человека. Эймонд остался и, будто он не был утомлен прошедшими боями, принялся тренироваться дальше, отрабатывая колющие и режущиеся удары. Рейнира спустилась по винтовой лестнице с вершины башни во внутренний двор и незаметно подошла к своему брату. — Ты усердно тренируешься. — сказала она достаточно громко, чтобы её голос не заглушал звон метала. Эймонд резко остановился, удивлённый её присутствием. — Тренируюсь. Но тебя это не касается. — резко ответил принц. Отвернувшись, он продолжил избивать соломенное чучело, да так сильно, что пыль и солома летели во все стороны. Что ж, манеру разговаривать с сестрой и тем более будущей королевой он выбрал неподобающую, но таков был Эймонд. — Почему так усердно? Разве урока было недостаточно? — настаивала Рейнира. — Ты выглядишь усталым и весь мокрый от пота. Эймонд раздражённо засопел. — Да, я устал, и да, я мокрый как ссаная мышь, тебе какое до этого дело? — Никакого, ты прав. — пожала плечами принцесса с наигранным равнодушием. Это безразличие, видимо, затронуло болезненные струнки в душе Эймонда, и он проговорил с горечью в голосе: — У меня только один глаз, если ты могла заметить. С таким изъяном я должен быть в два раза сильнее и быстрее, чем любой другой человек с двумя глазами. Рейнира едва сдержала возглас восхищения, нет, добрым словом одаривать она его не станет. Так значит Эймонд был старательным и волевым юношей, а не избалованным лентяем, коим являлся их старший брат Эйгон. Потеряв часть своей силы, он пытался компенсировать её нехватку умениями. Ах, эта злосчастная ночь!… Язык не хотел слушаться, но нужно было в очередной раз обозначить, что она сожалеет о произошедшем. — То, что произошло в ту ночь на Дрифтмарке… — с трудом начала она. — Да ни черта ты не знаешь! Тебя там не было! — стоило упомянуть причину его увечья, и Эймонд сразу вышел из себя, напугав слугу, поднёсшего ведро с чистой водой, дабы принц мог освежиться. — Ты и сам понимаешь, что это был несчастный случай, — насколько могла убедительно, продолжила Рейнира, — извинения были принесены, обе стороны наказаны. — Недостаточно! — гневно прокричал Эймонд. Тяжело дыша, он повернулся к Рейнире и сорвал кожаную повязку, прикрывающую отсутствующий глаз. Вместо него в глазнице на солнечном свете блеснул голубой сапфир — знак напыщенной роскоши или же жалкая попытка скрыть свою ущербность. Рука принца устремилась к лицу, а палец указал на вырезанный глаз. — Извинения не могут вернуть мне это. — прорычал он. Рейнира вздохнула, досадно покачав головой. Она была права, так же как и её Эйгон. Прощение Эймонда получить было невозможно, только лишь отдав взамен свой собственный глаз или что-то более важное… например, жизнь. Противоречивые чувства разрывали принцессу изнутри. С одной стороны, ей захотелось уйти прочь и оставить брата томиться в своём собственном гневе, с другой, это был подходящий момент избавиться от проблемы раз и навсегда. Особенно сейчас, когда светлая как день мысль приобрела чёткие очертания у неё в голове и жаждала вырваться наружу. Эймонд одноглазый, но не слепой, и ему нужно описать перспективы, что ждали его в будущем. — Здесь ты прав, ничего в этом мире не вернёт твой глаз. Злись и обижайся сколько хочешь, но тебе придётся жить с этим до конца твоих дней. — решительно заговорила Рейнира. — Мой сын Эйгон однажды станет королём, а у тебя не останется другого выбора, кроме как служить ему и повиноваться. Каждый божий день виновник твоего несчастья будет восседать на Железном троне, смотреть на тебя сверху вниз и отдавать приказы. — Рейнира могла поклясться, что слышала как у Эймонда заскрипели зубы, так сильно он стиснул челюсти от гнева. — Если же с ним что-либо случится по твоей вине, тебя обвинят в государственной измене. Представь, как будет тяжело всю жизнь прислуживать человеку, которого ты ненавидишь всем сердцем. Эймонд яростно засопел, повернулся к соломенному чучелу и принялся что есть сил лупить по нему, лишь бы не смотреть на Рейниру и не показывать, как задели его эти слова. Злость в очередной раз взяла над ним верх, ему хотелось бить и разрушать, только так он мог дать выход досаде, съедавшей его изнутри. Ему казалось, что с ним обошлись несправедливо, отец равнодушен к нему, а сестра смеется над его несчастьем. Силы, ранее уже хорошенько потраченные на тренировку, быстро закончились, и Эймонд замедлил свои удары. Выждав момент, Рейнира продолжила: — Но есть место, где служат не королю, а всему королевству, где защищают его от более серьёзной опасности, чем междоусобные войны лордов. Такие люди как ты там на вес золота: храбрые, сильные, неистовые воины. Добавь к этому Вхагар и ты становишься бесценным, уважаемым и вселяющим страх как врагам, так и собратьям. Место это, однако, не для слабых сердцем и душой. — Я не слабый! — заревел Эймонд, ударив себя кожаной перчаткой по металлическому нагруднику. — В этом, брат, я с тобой согласна. Потому и считаю, что оно идеально тебе подходит. Больше не будет королей и королев, времени потраченного на бессмысленный вычурный этикет, тебе не придётся набивать живот обильной пищей на пирах или танцевать на балах с глупенькими дочками знатных лордов. Не придётся выбирать одну из них себе в жёны. Тебя будет окружать только оружие, доспехи, отвага и сила воли. Знания тоже пригодятся, ибо выжить в этих местах бывает непросто. Юноша замер, размышляя над её словами. Смысл их, хоть и сперва туманный, начал постепенно доходить до него. Уголки его губ изогнулись в лёгкой, едва заметной улыбке, преобразив обычно хмурое лицо. Он не станет больше носить цветные шелка и бархат словно павлин, только чёрную кожу и ещё более чёрные доспехи; не станет повиноваться презираемым королеве и королю — он пройдёт свой собственный путь и станет лордом, коему все будут повиноваться.

***

На следующий день после разговора Рейниры с Эймондом произошёл пир, один из множества, ибо времена тогда были спокойные, а денег в казне хватало на праздное веселье. Перед тем, как слуги начали подавать десерты, принц Эймонд встал со своего места, привлекая всеобщее внимание. — Отец, матушка, есть новости, которыми я бы хотел с вами поделиться. — юноша глубоко вдохнул, последний раз мысленно взвешивая своё судьбоносное решение. — Я стану братом Ночного дозора и приму Чёрное. Тишина нависла над залом, все присутствующие замерли, не веря своим ушам. Первым нарушил молчание король Визерис: — Уверен ли ты в этом, мальчик мой? Это и есть твой выбор? Стать братом Ночного дозора? — привычное весёлое выражение пропало с лица короля, брови его в смятении сошлись к переносице, а сиреневые глаза с недоверием смотрели на сына. — Уверен, Ваша милость. — решительно кивнул Эймонд. Визерис задумался, всё также пристально глядя на сына и словно не узнавая его. Но всем известно, каким податливым и мягким человеком был король, склонным делать так, как ему советуют другие и поддерживать все их предложения. Этот раз исключением не был. — Что ж, если ты желаешь служить королевству таким образом, останавливать я тебя не стану. — промолвил Визерис. — Мы все знаем, что старания мои будут бесполезны, раз уж ты вбил это себе в голову. — добавил король, посмеиваясь, и придворные подхватили его смех. В этом отец был прав — Вхагар был наилучшим примером упрямства и целеустремлённости Эймонда. Среди общего смеха раздался отчаянный возглас — королева Алисента громко ахнула, пошатнулась и готова была упасть в обморок, но сильные руки супруга вовремя подхватили её. — Воды! Срочно подайте воды королеве! — приказал Визерис. — Ну же, любовь моя, выпей это. — нежно проворковал он, поднося стакан к губам Алисенты. — Что… что это было, Визерис? — пробормотала королева, приходя в себя. — Я сплю? — Не более, чем мы все. — ответил король, помогая ей подняться, но всё ещё крепко придерживая за плечи и талию. — Эймонд? — большие карие глаза Алисенты обратились в сторону сына. Лицо его оставалось каменным, не позволяя эмоциям взять над ним верх, даже жалости к своей матери. — Что за глупости ты говоришь, сын мой? Скажи, что это была шутка, мы все посмеёмся и забудем. Получив в ответ лишь молчание, Алисента повернулась к королю. — Визерис? Ты этого не позволишь! — взмолилась она, но супруг её отчаяния не разделял. — Визерис? Ну запрети же ему!… — слова её угасали, как угли в остывающем камине. — Гордись, дорогая моя. У нас с тобой смелые и достойные сыновья. Вместо того чтобы выбрать путь праздного безделья, прожигая жизни при дворе, они решили использовать свои силы и умения для служения государству. — Н-но, муж мой… Тебе ведь известно, братья Ночного дозора дают обеты… — промямлила Алисента дрожащим голосом полным отчаяния. Ещё бы… Всем вокруг это обеты были хорошо известны… Ночь собирается, и начинается мой дозор. Он не окончится до самой моей смерти. Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям. Я не надену корону и не буду добиваться славы. Я буду жить и умру на своем посту. Я — меч во тьме, я — дозорный на Стене, я — щит, охраняющий царство людей. Я отдаю свою жизнь и честь Ночному дозору в эту ночь, и во все грядущие. Я не надену корону и не буду отцом детям… — именно эта часть клятвы играла для Рейниры важнейшую роль. Так же как и то, что Эймонд будет находиться вдали от её милого сына Эйгона, энергия его будет направлена на выполнение тяжёлой работы и обязанностей Чёрных братьев, да и жизнь на Севере уже сама по себе была испытанием. — Да, Чёрные братья приносят обеты. — кивнул Визерис. — Я же в свою очередь безмерно тебе благодарен, моя дорогая Алисента, за то, что ты подарила мне таких волевых и целеустремлённых сыновей, готовых пожертвовать мирскими удовольствиями ради высшей цели. — глаза короля наполнились крупными слезами, но он тотчас смахнул их и рассмеялся, похлопывая свой круглый живот. — В отличие от меня. Я не в состоянии отказаться от лишнего куска пирога, даже когда мейстеры твердят, что это вредно для моего здоровья. Придворные, как всегда, рассмеялись над королевской шуткой, и даже Эймонд выдавил скупую улыбку. Но самым счастливым из всех был Эйгон, стоявший подле своего младшего брата. Он приобнял Визериса за худенькие плечи и ласково притянул к себе. Мальчик выглядел, будто с его души свалилась тяжёлая ноша, а сам он избежал великой опасности. Рейнира не знала, что именно это за опасность, но сердце её согревалось от мысли, что тому уже не бывать, и сыновья её были в безопасности.

***

Одна луна сменила другую, и Вхагар унёс Эймонда на Север, к Стене. Там, в Чёрном замке, он был встречен Лордом командующим Ночного дозора, принёс клятву и стал Чёрным братом. Благодаря своему умению ловко обращаться с мечом, силе и выносливости он быстро вступил в ряды Разведчиков. Основной его задачей было защищать Стену и замки Ночного дозора. Не раз он делал вылазки за стену, бился там с Одичалыми и патрулировал территорию вдоль Стены на могучей Вхагар (как и Сереброкрылая, дракон королевы Алисанны, Вхагар лететь за Стену отказался). Вскоре Эймонда назначили Первым разведчиком и поручили командование Орденом. Мечтой его, однако, оставалась дослужиться до звания Лорда командующего Ночным дозором, что он усердно и делал, прокладывая свой путь и терпеливо ожидая, пока представится возможность. Молва об Эймонде Одноглазом, Первом разведчике Ночного дозора разлетелась далеко за стены Чёрного замка, достигая отдалённые части Семи Королевств, а имя его вселяло страх и уважение…