Эпилог

В ночь накануне коронации Рейнире приснилась мать. И хотя призрак часто являлся принцессе во снах, впервые она проснулась без слёз. Когда утренние лучи проникли в опочивальню, она всё ещё отчётливо помнила образ матери — ту гордость, что светилась в глазах королевы Эйммы за единственную дочь, и то, что мать, казалось, меньше гневалась на отца. Конечно, королева Эймма была уязвлена тем, как скоро ей нашлась замена — другая женщина, другая королева. Особенно такая, что была полна гордыни и честолюбия, желая поставить кровь Хайтауэров выше крови Аррен. Однако Рейнира хорошо понимала: вина лежит не только на отце — Совет принудил его к этому браку. Несчастье было в том, что выбор невесты оказался ошибочным, но кто может заранее измерить пределы чужих амбиций? Как бы то ни было, всё хорошо, что хорошо кончается. Дети короля от второго брака нашли свой путь в жизни (пусть Рейнире и пришлось указать им верное направление), обрели относительное счастье и, что самое важное, более не представляли угрозы ни для правления Рейниры, ни для её наследников.

***

Пока служанки и фрейлины порхали вокруг Рейниры, оправляя её безупречное коронационное платье, двери распахнулись настежь, впуская гостя. — Можно мне взглянуть на дочь? — раздалось за спиной, и в зеркале Рейнира увидела отражение отца. Он был облачён под стать событию: лиловый дублет и чёрный плащ Таргариенов, щедро расшитые золотым узором. Однако одной важной детали недоставало — его короны. Её уже увезли в Великую Септу, где должна была состояться церемония. Но, несмотря на отсутствие регалий и недавнюю болезнь, Визерис выглядел по-королевски статно и полным сил, лишний раз доказывая, что решение отречься было принято не из-за слабости и немощи — он видел в Рейнире более достойную правительницу и свою преемницу. — Если бы мать могла тебя сейчас видеть... — голос короля дрогнул, он смахнул слезу. — Она бы так тобой гордилась, девочка моя. Рейнира молчала, борясь с подступившими слезами, и лишь застенчиво опустила глаза. — Надеюсь, — едва слышно прошептала она, совсем как в детстве, когда отец впервые назвал её наследницей престола. — Ты будешь прекрасной королевой, дитя моё. Лучшей, чем я когда-либо был королём. — Визерис приподнял её подбородок, заглянул в глаза и мягко коснулся пальцами щеки. — Меня не готовили к трону, и оттого я порой казался слабым, нерешительным. Но с тобой всё иначе. Ты столько лет была моей наследницей, впитала все знания и мудрость, что я и мои советники могли тебе передать. — Благодарю, отец, — тихо молвила Рейнира, и в этом одном слове слилось всё: и любовь, и признательность, и обещание оправдать его надежды. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, расправила плечи, гордо вскинула голову. В наступившей тишине, под взглядами собравшихся, бывший король взял за руку будущую королеву, и они направились к ожидавшей их процессии.

***

Длительная подготовка и верные шаги сделали своё дело. Не нашлось лордов, которые бы осмелились оспаривать право Рейниры Таргариен, либо упомянуть о том, что она женщина. Наследников мужского пола у короля не осталось — никого, кто мог бы носить корону, принять титул или продолжить династию, — одна лишь дочь Рейнира, а права её упрочил Деймон Таргариен, принц крови, всадник Караксеса, отец её детей и сила, с которой мало кто мог состязаться. Король Визерис — теперь его называли просто Визерис Таргариен, хотя каждый по-прежнему в силу старой привычки обращался к нему «Ваша милость» — удалился на Драконий Камень. Однако там он вскоре начал жаловаться, что сырой воздух и холодные ветры доставляют ему неудобства и вредят здоровью, объявив о намерении вернуться в Королевскую Гавань. Это было лишь полуправдой, ибо истинная причина перемены в мыслях и планах крылась в глубокой любви и привязанности к семье — Визерис просто не мог заставить себя держаться вдали от них. Особенно ввиду того, что королева Алисента отбыла в Старомест, сославшись на необходимость навестить родных и вознести молитвы Семерым в Звёздной Септе. Рейнира не склонна была верить таким отговоркам. Алисента утратила все возможности проложить путь к трону — как для себя, так и для своих детей, — и более не находила нужным оставаться при дворе, где ей надлежало ухаживать за своим венценосным супругом, чьи недуги, хоть и не слишком серьёзные, всё же требовали внимания. Как бы то ни было, без Алисенты стало куда лучше, чем в её обществе. К всеобщему облегчению, отца отъезд Алисенты не слишком опечалил — ум его и время были заняты иным. При дворе Визерис взял на себя то, в чём всегда преуспевал: устройство пиров, балов и турниров. Рейнира с превеликой охотой передала отцу эти полномочия, ибо у Деймона не хватало терпения на подобные затеи, а у неё самой — времени. Мастер над Монетой, престарелый лорд Бисбери, лишь покачивал головой при виде Визериса, заранее прикидывая, во сколько обойдётся казне это увлечение бывшего короля. Что до королевской четы... Да, всё ещё странно было осознавать, но они с Деймоном отныне были королевской четой — как некогда Джейхейрис и Алисанна, как Визерис и Эймма, а затем Визерис и Алисента... Алисента... Впрочем, о мачехе Рейнира предпочитала не думать. Было решено: Деймон будет править рядом с нею — не как десница, а как король-консорт. Разумеется, Рейнира предлагала ему должность десницы. Она заранее обдумала тот разговор — каждое слово, которое скажет мужу, надеясь найти понимание, но при этом не разбередить старую рану, не напомнить, что когда-то, давным-давно, он сам был наследником престола. Деймон открыл маленькую серебряную шкатулку, в которой лежала брошь десницы, растерянно моргнул, нахмурился — и тут же резко захлопнул её. Заметив, как напряглась Рейнира в ожидании, его лицо смягчилось. — Не нужно этого. — Но почему… ты же… — начала Рейнира, чувствуя, как волнение всё больше охватывает её. Деймон мягко прикоснулся пальцем к её губам, призывая к молчанию. — Ни слова. Не нужно объяснений и оправданий — теперь ты королева и отвечаешь только перед собой. — Но королеве нужен десница, — настаивала Рейнира. — Твой десница — Лорд Лионель Стронг. Он верой и правдой служил Визерису и ни разу не запятнал себя. — В отличие от Отто Хайтауэра — эти слова остались невысказанными, но оба думали об одном. — Пусть остаётся. Нет сомнений, что он сделает всё возможное, направляя тебя своим опытом и знаниями. К тому же это станет добрым знаком для народа: сохраняя преемственность и традиции, ты принимаешь роль отца, который был достойным и мирным королём, чьё правление принесло процветание королевству. Таким же будет и твоё — мирным и процветающим, поддерживающим династию Таргариенов во всём нашем величии. Настал черёд Рейниры удивляться. От кого угодно, но только не от Деймона ждала она такой выдержки, такой мудрой рассудительности и — самое невероятное — такого спокойного отказа от второй по значимости должности в государстве. — А ты? — спросила она, вглядываясь в его глаза. В них плясали лукавые искры. — Я буду заниматься тем, в чём преуспел. И нет, это не просиживание штанов в Малом совете часами напролёт. Хотя амбиций мне не занимать. Быть может, твой первый указ как правящей королевы учредит новую должность в Совете? Назовём её, скажем, Мастер над войной или что-то в этом роде. — Он улыбнулся, почти застенчиво. Мастер над войной. Войны не тревожили королевство десятилетиями, и мало кто помышлял о таком. Но Деймон прав: отсутствие битв не значит, что люди должны разучиться сражаться. Вопрос, конечно, требовал осмысления — как и сами обязанности нового поста, — но Рейнира не сомневалась: Деймон с радостью изложит свои мысли и предложения. Она кивнула в знак согласия, заметив, как глаза Деймона вспыхнули ещё ярче. — Вот и славно. Я всегда защищал семью. Защищал тебя. Разрешишь и дальше? — он взял руку Рейниры и поднёс к своей груди. — Моя Королева. Моя Жена. Моя Племянница. Моя Любовь. — Непременно, — шепнула Рейнира в ответ. — У каждого свой путь. Хорошо, когда они не пересекаются.