Роксана Монтгомери/Хобелло (Ух, жаба ебаная)

Шотландия совсем не радовала погодой. Небо было тоскливо и то и дело напоминало о днях, проведённых в этой чертовой лечебнице, о безумной и похотливой Джоан и простых людишках, готовых в секунду растерзать меня на площади, узнав, что я ведьма. Ведьма, которая ко всему прочему ещё и проклята. Я сделаю все, чтобы поскорее закончить начатое. Никто не помешает мне. Точно нет. Комната, снятая на ночь в пропахшей потом, перегаром и дешевым пойлом таверне, была рассчитана на двоих. Никто из моих спутников не был удивлён, что я предпочту остаться со своим давним знакомым Себастьяном. Один лишь Ральф густо покраснел и заметно погрустнел, когда узнал об этом. Мне предлагали переночевать одной, но я отказалась. Бывший жаб с неприкрытой брезгливостью оглянул помещение и поморщился. — Моют ли они здесь хоть что-нибудь... Буду спать, не раздеваясь, лишу тебя удовольствия лицезреть моё обнажённое тело. — Я бы с удовольствием послушала твое столь необходимое недовольство, — намеренно серьезно сказала я. — Но, как видишь, пребываю в восторге от собственных покоев, которые ещё и делю с тобой. Я не стала вовлекать Хобелло в подробности, по какой причине он остановился со мной. Компаньон дурашливо высунул язык и цокнул: — Можно подумать, тебе, очаровательная ведьмочка, привыкать делить комнату с прекрасным жабом-юношей! — Таким уж прекрасным! — Я пока не поняла чего хочу больше: продолжить нашу словесную дуэль или наконец услышать тишину, когда он умолкнет. Пока бывший жаб старался привести нашу ночлежку в какой-никакой порядок, я достала из дорожной сумки злосчастное перо и пергамент. Покрутив артефакт в руке, я постаралась вспомнить прошлое. Попытка за попыткой. Не вышло. Вышло кое-что другое... Мой компаньон был не без греха... Я с лёгкостью его разглядела , пока Хобелло яростно оттирал непонятное пятно на простыни. «Каков гордец! И тщеславием не обделён...», — мысли привели меня к Мастеру. Мог ли М. использовать грехи жаба, чтобы заставить его строить козни за моей спиной, и подобно тому, как это сделала я с Ральфом, всадить в нее нож при удобном случае...? Мог ли сам Хобелло подстроить роковую встречу в лесу, переписать концовку нашей пьесы, дабы я не убила потомка инквизитора и не освободилась от проклятья? Откуда же он узнал о пере Шекспира и его магических способностях...? Быть может, он заодно с Реджиной или решил поквитаться с Мерлином, расправившись со мной?» «Убью его, если узнаю о предательстве. Убью. Убью. Убью. Люб. Убью. Убью!» — Ро, ты не желаешь снять это убожество, что до прохода по таверне называла платьем? — Я показательно оглядела подол, измазанный грязью и местами порванный. Желая вывести его, я бойко прыгнула на кровать. Мягкая перина, зачарованная бывшим жабом, пискнула и провалилась под моим весом, простыни смялись, образовав уродливые сгибы. Неодобрительно закатив глаза, компаньон резко дернул меня за руку, вынуждая подняться. — Переоденься! Немедленно! — «Какой эстет!» Я не успела и возразить, как Хобелло стал торопливо стягивать мою одежду через верх, ловко распустив шнуровку корсета, предварительно развернув меня спиной к собственному лицу. — Как думаешь, Реджина напала на тебя потому, что ей приказал Мерлин? Или потому, что не запретил, — я ясно услышала улыбку в его голосе. «Слуга. Но не твой...» Ярость вскипела в секунду. Он мог не задевать тему с Мастером. Зачем Хобелло заговорил об этом. Неужели эта кошка Сабрина настолько тронула его самолюбие, что он решил приступить к разговору с неприятной для меня стороны? Нет. Он что-то скрывает про свое участие в моем прошлом, по всей видимости, ещё и в настоящем. и будущем. Попробую раздобрить его комплиментами и заодно подпитаю гордыню, повнимательнее рассмотрю ее. — Не желаю говорить про это сейчас... Хобелло, ты мне очень помог с Реджиной, с пером, ты... Ты делаешь так много, и пусть все по указке Мерлина, я искренне благодарна за то, что сопровождаешь меня, ты —прекрасный компаньон, о котором я не могла и мечтать — слова сквозили лестью. Бывший жаб ясно понимал это, но тщеславие вспыхнуло в нем яркой красноватой дымкой, покрывающей тело. — Куда же делась моя знакомая, великая и ужасная Роксана Монтгомери? — я почувствовала влажность и тепло от внезапного прикосновения языка Хобелло к ложбинке между моих лопаток. Столь интимное ощущение рядом с бывшим жабом не впервой. Я буквально выплюнула заученное до беспамятства заклинание: — Frigus. Алевшие уста юноши сомкнулись, покрылись тоненьким слоем иния, он ошалело отшатнулся, как человек, увидевший живого мертвеца. По лицу, привыкшему к шуточному гримасничеству, пробежала лёгкая тень истинного ужаса, которая, впрочем, скоро сменилась обыденным выражением. Одной рукой я сдавила шею Хобелло до побледневших от приложенной силы костяшек, наклонилась к его уху близко, как не позволяла себе прежде. Бывший жаб сжался. Компаньон пытался вдохнуть через нос. Помедли я ещё немного, свершилось бы необратимое: — Запомни. Удавлю тебя собственными руками, коль узнаю, что спутался с Мерлином против меня. Ты и вообразить не способен, насколько страшны будут последствия... Лицо Хобелло вытянулось, на нем вновь красовалась лучезарная улыбка. Не успела я снять заклятье, как бывший жаб воскликнул: — Ох, очаровательная ведьмочка Ро, строптивица, каких поискать, прямо обожгла меня своим холо... Хобелло не договорил. Я впилась в его прохладные губы требовательным, грубым, практически жестоким поцелуем. Он промычал что-то бессвязное в ответ, но мой язык уже проник в рот компаньона, огладил нёбо.Это было правильно. Это было необходимо. А затем я прикусила его язык, с такой страстью и силой, что богровая капелька крови проступила на кончике, придала поцелую металлический привкус. — Раз губ моих не возжелал однажды, довольствуйся зубами впредь.

***

Надпись на пергаменте: «Роксана Монтгомери перестала противиться поцелуям собственного компаньона Хобелло, стала более весела, хитра и шутлива...»