Глава 11. Разбитые

      Раскрывшаяся в разговоре с Пугачевой вся правда о выгоде и популярности Максима Галкина в России немного подкосила Киркорова. Филипп не надеялся на что-то большее общаясь с бывшей женой, но вера в светлое оставалась всегда с ним. Часто эти грезы он называл бредом, прятал в самой глубине своей души, чтобы никакие ветры реальность не могли их погубить. Да и сам он был разделен противоречиями на двое.       Наивный, влюбленный до безумия в женщину Аллу Пугачеву, мальчишка, не мог перестать вопить о том, что все еще можно вернуть. И, более того, до этого оставались всего считанные шаги, а первый был сделан самой Аллой. Его вдохновлял поступок примы, которая в тот новый год написала ему первой. Но тогда тот мальчишка в его душе не знал, чем обернется подаренная песня… Это была не просто ссора по телефону, после который были сделаны выводы. Это был крах таких хрупких прозрачных надежд на счастье, на возвращение, на любовь. Теперь же он понимал, что нужно отрезветь себя, стереть ластиком все, что было на протяжении этих трех не долгих месяцев. Казалось,что он прожил другую жизнь. И, правда, если сравнить то, что было раньше, никто бы и подумать не мог, как круто все изменится.       В тот момент, когда осознание заставило Филиппа прийти в себя, в нем проснулся умудренный опытом мужчина. Сделать так, чтобы его чувства больше никогда не просочились наружу, было невероятно трудно, но он смог. Любовь и благодарность никогда не покидали его души и сердца. Но они были только там. И ни одна душа из вне этого не могла разглядеть. Даже самые преданные поклонники порой сомневались,что Киркоров что-то чувствует к бывшей супруге - настолько он умело играл на публику. Но частичка Пугачевой все же жила в нем. Была неким продолжением самой примадонны. Ее фразы, песни в исполнении Филиппа - все напоминало о ней, о прошлом. Да и самому Филиппу было приятно таким образом вспоминать о певице. Таки прошли четыре месяца молчания. Ни от неё сообщения, ни от него звонка.       Пока Филипп загружал свой мозг всем, чем угодно, лишь бы невспоминать еще одно предательство - когда его просто использовали, Алла же, наоборот, погрузилась в раздумья. Ей не хватало того, за чем она так долго бежала - спокойствия. Нужно было где-то появляться с Максимом под ручку, переезжать с одного места в другое, и бесконечно волноваться за детей и собственное здоровье. В разговорах о жизни с Филиппом Пугачева была честна. Тоска по тому, что ушло невозвратно, была настолько сильна, что порой становилось невыносимо. Хотелось домой. И поскорее. Но женщине это казалось невозможным. Да и внутренние страхи, как бы глубоко не были спрятаны, все же присутствовали.       Лето, впрочем, как и всегда, выдалось жарким. Поймав момент, когда Галкин будет дома, Алла, собравшись с мыслями, решилась на разговор. Нужно было немедленно решить два самых главных вопроса: обучение детей и ее визит в Россию. Пугачева пока не планировала возвращаться на Родину, потому что её будущее там, было темнее нежели на Кипре.       — Алл, ты тут крутишься, кофе сделай, - не отрываясь от экрана ноутбука попросил Максим. Прима, понимая, что ей он нужен в хорошем настроении, молча загрузила две капсулы в кофемашину и, готовый через некоторое время горячий напиток, поставила на стол перед мужчиной.       — Надо поговорить, - произнесла она так, что, казалось, темы не избежать, но Галкин решил отвертеться.       — Позвони Филиппу, поболтайте, - хихикнул он. – А, точно, лавочка ж закрылась.       — Ты точно решил, что дети после каникул летят в Лондон? Мне нужно знать это, потому что я тоже планирую уехать.       — С ними?       — Нет. Домой.       — Куда? - слегка опешил он, догадываясь. — Что тебе там делать? Пока в Замок не надо, я сам скажу тебе, когда принять вещи, - он говорил о драгоценностях и антиквариат, хранившемся в Грязях.       — Я не поэтому. В общем, в середине августа я возвращаюсь обратно, - поставила она его перед фактом. Алла вовсе не хотела озвучивать срок своей поездки, посчитав, что тем самым отчитываться перед юмористом.       — Интересно, конечно. А жить где? - Максим не волновался о том, как Алла будет себя чувствовать, вернувшись. Он хотел своими вопросами натолкнуть ее на мысль о том, что в России ее никто и ничто не ждет. — В Замок, сразу говорю - нет. К Фильке побежишь? А дети? Проводить их не хочешь? Они на до-о-олго улетают, - ухмыльнулся он. Пусть Алла и скрывала волнение, оно неумолимо нарастало с каждой новой фразой, с каждым вопросом. В конце концов напряжение, витающее в воздухе, стало настолько сильно давить на приму, что та не выдержала, и закончила корявый диалог одной громкой фразой:       — Не твое дело! - и скрылась на втором этаже, намереваясь как можно скорее собрать вещи.       Купив билеты и забронировал номер в отеле на неделю, Пугачевой оставалось пережить два дня в кипрском особняке, стены которого в один миг показались ей до невозможности мерзкими и давящими. На душе появилось не так давно забытое ощущение царапин от острых когтей тревоги и ожидания чего-то морально тяжелого и неизбежного.