Эпилог. Рубикон

      Портал в астральный план открывается слишком просто. Будто прибывшего гостя давно ждали, и теперь услужливо отворяют парадный вход. Вознесенный вампир с легкостью пересекает границу, выскакивает из портала и, засунув в карман телепортационный камень гитьянки, с практически детским интересом осматривает экстерьер.       Все-таки мир потрясающий в своем многообразии. Фаэрун, который он частично успел повидать за последний год — лишь песчинка на фоне необъятного. Капля в море, что подчиняется собственным законам и явлениям. Астральный план прекрасен. Он кажется таким непонятным, необъятным и схожим одновременно. Вокруг ни единой души, а острова в пространстве летают так, будто внизу не пропасть из пустоты, а бескрайний океан. Даже воздух здесь другой. И звезды, звезды, звезды — такие яркие и разноцветные, как радужные блики или калейдоскоп.       А что до других планов? Взять хотя бы этот: какова его истинная суть? А кто населяет это практически пустое, заволоченное звездами и тьмой пространство? А как живут боги на своем плане? А существуют ли альтернативные миры? Где есть другой Фаэрун, другой Астарион и все, кого он знает? Живущие свою обыденную жизнь, принявшие другие решения и идущие по другому пути? И…       Плывущий по течению мысленный поток бесцеремонно прерывается. Астарион успевает увернуться от точного выстрела на вампирской реакции. И, не успев даже истерично отреагировать или возмутиться, по-кошачьи грациозно отскакивает назад. И рассматривает нарушителя покоя с долей злой иронии.       Гитов Астарион уже видел. Буквально пару раз присутствовал на допросе, где из представителей диковинной, непонятной сознанию и неприятной глазу расы выбивали нужную информацию. Допросы едино заканчивались пытками, в каждой из которых вампир непосредственного участия не принимал, передавая эстафету маэстро своего дела. И вот, спустя десяток пойманных то тут, то там гитов, он наконец-то видит их в естественной среде обитания. Они же где-то на этом плане живут, верно? — Предупреждаю сразу: убить меня не получится, дорогуша, — хмыкает вампир. — Я здесь за источником сил вашего артефакта. Поэтому предлагаю отдать его добровольно, и все останутся живы. — Исстик! Кчакхи!       И желтомордый урод, выкрикнувший пару непонятных бледных эльфу фраз, набрасывается снова. Астарион лишь закатывает глаза и легким движением уворачивается, заходя за спину гита. И, молниеносно вытащив боевой кинжал из-под дублета, мастерски всаживает в спину. Четко туда, где должно биться сердце.       Впрочем, громкий выкрик на непонятном эльфу языке не остается без внимания. Изо всех щелей небольшого парящего среди звезд космоса выглядывают такие же мерзкие жабьи лица. И вампирский лорд может лишь развести руками: ну, один раз он ведь предупредил. То, что его реплику на всеобщем фаэрунском не поняли, уже не его проблемы.

***

      Враги ложатся замертво слишком просто. Арбалетные болты летят мимо цели, удары мажут, а магические вспышки не страшат и на йоту. Куда им до той реакции и силы, что есть у вознесенного вампира! И, свернув шею, кажется, последнему гиту, бледный эльф лениво шествует дальше. — Ах, вот и ты, — неприятная улыбка украшает губы вознесенного вампира.       Гит. Недвижимый, скованный по рукам и ногам неизвестным вампиру заклинанием, безмолвный, но все-таки живой. Желтые глаза с вертикальными зрачками настороженно и злобно впиваются в вампира. Проходят дальше, задерживаются на пятнах крови, измазавших дорогущий дублет. Взгляд ужесточается, и бледный эльф лишь на единое мгновение позволяет себе стушеваться. Словно закованный в цепи вообще может сорваться и что-то ему сделать.       То, что это — конечная цель, понятно и без оков. И даже без очевидно охранявших его гитов. От пленника веет — нет, скорее несет — чем-то запредельным. Величественным, мощным. Божественным? И словно от этой силы, что сочится даже сквозь магические оковы, проясняется разум и окутывает доселе невиданной энергией. Астарион вдыхает полной грудью и ощущает… легкость.       Таврин предупреждала, что столкновение с силой артефакта может быть каким угодно. А еще — что, быть может, следует послать на убийственную вылазку кого-то, у кого в мозгах не сидит личинка паразита. Например, отправиться одной. На крайний случай — проследить, чтобы работа была выполнена чисто. Но… — Я могу еще что-то для тебя сделать, любовь моя?       Он только успел перевести дыхание и развалиться на шелковых простынях, как тут же вновь мурлыкающе требует внимания. От чародейки его всегда мало — будь воля вампира, он бы запер ее в своих покоях, посадил на тысячу цепей и не выпускал еще минимум месяц. Но статус, регалии, долг и личные дела не отпускают, и поэтому вампирский лорд вынужден вырывать крохи свободного времени и у себя, и у нее. И судя по тому, насколько довольной выглядит обнаженная, все еще разгоряченная баалистка рядом, она совершенно не против.       Конечно же, это не случилось по щелчку. С Тав никогда не бывает просто. Первые несколько недель после их задушевной индульгенции дроу умышленно игнорировала вампира, словно проверяя не его намерения, а свои собственные ощущения. На контакт шла очень осторожно. Посему, привыкший к подобному поведению, бледный эльф пошел по уже проторенной дорожке и решил брать этот бастион измором.       И, как и предполагалось, это сработало. — Ты уже сделал все, что нужно, — серый палец с длинными ногтями накручивает светлую кудрю волос эльфа. Очаровательно эротичный и побуждающий к продолжению жест. — И даже больше.       На этот раз она просила выследить гитского шпиона где-то в недрах трущоб Врат да доставить в допросную. Просто удивительно, насколько далеко эти уроды добрались. В любом случае, с заданием бледный эльф справился за считанные часы, а потом закрепил очередное достижение хорошей выпивкой, вкусной едой и страстным сексом. — Ты знаешь, что твои просьбы для меня никогда не бывают сложными или тягостными, — ведь ему под силу абсолютно все. — Проси все, что угодно, любовь моя, и я это сделаю.       Перемены в их отношениях есть. К вампирскому отродью глава культа Баала относилась как к сопляку: никогда ничего не просила, подтирала задницу и держала так далеко от дел, как могла. От вознесенного лорда чародейка требует: докажи, покажи, закрепи делом очередную ляпнутую от бахвальства фразу. Астарион не против. Если требует, значит считается и уважает, а следовательно игра стоит свеч.       Его сегодняшнее задание — чрезвычайно важное. Таинственный артефакт, что может поставить крест на всех планах Избранных мертвой троицы — а, следовательно, и на фантазиях Астариона — искали чертову гору времени. Вампир самолично вызвался достать артефакт, чего бы это ни стоило, и осечки недопустимы.       Видимо, госпожа Фортуна сегодня ему улыбается, ведь пока что это слишком просто. Астарион уже предвкушает, насколько будет довольна дама сердца, а его личный кредит доверия возрастет еще сильнее. Хотя казалось бы: куда еще больше? — Знаешь, поначалу я даже хотел предложить ей обращение, — тон речи вознесенного вампира сквозит фальшивой меланхолией. — А потом подумал: что даст полубогу вампирское бессмертие?       От идеи эльф не отказался. Соблазн обратить избранницу в по-настоящему привязанное к себе создание велик, но Астарион уверен: сейчас это попросту не нужно. Он обязательно вернется к этой мысли, но позже.       Умеют ли вампиры любить? Многочисленные писаки, что составляли справочники и трактаты о сути бытия нежитью, расходились во мнениях. Астарион ответит: умеют, и делают это лучше остальных! Но слегка по-своему. Пораженный проклятием нежити не может испытывать в точности тех же чувств, что до обращения. Любая эмоция искажается, привязанность — усиливается, влечение превращается в тягу, а любовь — в помешательство. Возможно, оттого все известные кровососы предпочитали отстранение и одиночество — ведь от такого вороха искаженных чувств можно тронуться рассудком. Астариона же чувствовать более чем устраивает, и отказываться от этого он не собирается. — Теперь у меня в жизни есть абсолютно все, — бледный эльф вальяжно расхаживает вокруг молчаливого, закованного в цепи и неподвижного гита. Жизнь в желтомордом уроде выдают только глаза, неотрывно следящие за вампиром. — Власть, регалии, богатство, уважение, личная жизнь, секс, влиятельные друзья и немного чинного гедонизма. Неплохо получилось, не правда ли?       Перемены должны быть всюду: и в отношениях, и в себе, и в своем окружении. Астарион в этом плане слишком категоричен: он должен, нет, просто обязан стать другим. Не как он и не как любой другой вампир. Поэтому следует приложить все силы, чтобы стать кем-то, кто будет во всех аспектах лучше.       Когда-то мрачный, сырой и полусгнивший замок отстроен заново. Астарион в своем запросе был прямолинеен: прежними должны остаться только несущие стены. В стенах этого имения буквально все принадлежало Заррам: интерьер, вещи, воспоминания. Астарион считает, что заслуживает воспоминаний своих, и для этого стоит сначала разрушить все до основания, чтобы на его месте построить что-то новое.       Ныне в замке часто проводятся званые вечера, заключаются важные сделки и проносятся самые сочные, но тихие сплетни. Каждую из них новоявленный вампирский лорд вкушает с особым удовольствием. Чтобы обдумать, переварить и использовать себе во благо.       Пир во время чумы должен продолжаться во что бы то ни было.       Погруженный в свои мысли, эмоции и воспоминания, вознесенный вампир бесцельно ходит туда-сюда перед закованным в магические цепи гитом. И ему кажется, что урод смотрит на бледного эльфа слегка снисходительно. Это никуда не годится. — К слову о влиятельных друзьях, — Астарион спешит исправить оплошность и подходит к гиту совсем близко. Лицо вампира искажает гримаса надменной брезгливости. — Ничего из этого бы не случилось, не заключи моя дорогая Таврин сделку с Шэдоухарт. И знаешь… шаритке нынче несладко.       Шэдоухарт наивно полагала, что просто устранить мать-настоятельницу будет достаточным. Что от этого великого действа госпожа Утрат дарует свою милость, шариты падут ниц, а место главы культа достанется ей по щелчку. — И что же сделала Шар? Сослала ее в паломничество, ведь, как оказалось, просто угодить богине недостаточно! Как предсказуемо.       Посему ныне шаритка носится где-то среди проклятых земель, ища какую-то заброшенную святыню, где, как говорится, ковались великие юстициары и последователи Госпожи Утрат. Судьба дорогой подруги незавидна, но Астарион лезть не будет: одного раза было достаточно, чтобы понять, насколько Шар ценит самоличное решение проблем. Что из этого выйдет и получит ли Шэдоухарт желаемое? Покажет только время, которого у полуэльфийки кратно меньше, чем у того же вознесенного вампира.       В любом случае, от этого выиграла Таврин. Информацию о неком артефакте Шэдохуарт все-таки вытащила и, скрепя зубами от досады, передала баалистке. Без такой же дотошной главы шаритов, какой была Викония, ныне культ ничем не угрожает, а дальнейшим поискам артефакта заниматься будет только Тав. Без какого-либо внимания со стороны. По крайней мере пока что. — У главных негодяев этого мира на тебя большие планы, — вампир клацает зубами. — Свет клином не сошелся, понимаешь ли.       Разумеется, Энвер Горташ не остался в стороне. Бейнита новости о неком артефакте взбудоражили еще сильнее, чем баалистку, и герцог полез копать в поисках информации.       Главная цель Избранных мертвой троицы? Утопить континент в распрях и занять главные роли. Посему некий культ Абсолют ныне возведен в главные враги, а прогрессирующее количество зараженных то тут, то там выступает с громкими речами о рукотворных чудесах и величии новоявленной богини. Бред, конечно, но им верят. Ведь боги, как это и принято, слепы и равнодушны к своим почитателям. Оттого последние готовы отвернуться от уже привычных догм и принять новые, даже вопреки запретам.       Первые стычки уже происходят то тут, то там: пока что не особо сильные, но со временем их количество только увеличится. И там будет все: войны, кровь, вражда религиозная, национальная и просто конфликт интересов. Зараженные — такой же расходный материал, что призван сеять хаос и провоцировать на столкновения. Иллитиды? Очередная напасть, призванная бояться, сбиваться в кучи и просить защиты. На бумаге звучит отлично.       Тонкие материи начинаются там, где расходятся интересы главных кукловодов. Горташ может быть сколь угодно напарником, товарищем и ценным союзником Таврин, но их методы и взгляды на будущее в корне различны. Бейнит хочет тирании — в точности по заветам его бога. Всепоглощающей, безоговорочной, с сильными лидерами, кого возведут в ранг святых, и слабыми, кого перемолят в порошок. В образовавшемся хаосе он видит отличную возможность построить целую империю имени себя: подкрепленную его же Стальными Стражами. Армию Абсолют бейнит намеревается картинно стереть в порошок, обеспечив себе титул защитника города, прославленного владыки и единоличного правителя. Сначала Врат Балдура… а дальше как получится.       Цель Таврин более тривиальна: ей нужна кровь. Море крови. Подобно всем, кто был до нее, она несется за количеством убитых. Войны, хаос, выжженная земля — чем больше уничтожит, тем лучше. В самых потаенных мечтах она остается единственным выжившим на континенте созданием. Одна только проблема: и она, и ее бог осознают, что это невозможно. Поэтому все, чем баалистка может довольствоваться — разжиганием войн и возрастающим количеством жертв. Роль серого кардинала, дергающего за ниточки и тешущего свое самолюбие, ей нравится, но главной цели она не добьется никогда.       Что же до Кетерика? Черт его знает. Астарион Торма никогда не видел, но по ремаркам чародейки тот лишь исполняет волю его божества, не проявляя ровным счетом никакого интереса, амбиций и желаний. Да и черт с ним.       Пока Избранные работают сообща над единой целью, про разногласия можно забыть. Но чем ближе к финалу, тем выше будет риск нарушить договоренности. — Горташ, например, страстно желает получить артефакт в свою коллекцию. А вот моя дорогая Таврин хочет его уничтожить.       Гайки стремительно закручиваются с каждым днем, как все больше Стальных Стражей появляется в городе. Не лезть в чужие дела — лишь одна из договоренностей, что принята между бейнитом и баалисткой, но перевес сил вскоре будет слишком очевидным, чтобы Горташ вообще считался с чужим мнением и соблюдал договоренности. Опасения Таврин небезосновательны, и вознесенный вампир их разделяет. Поэтому его негласной целью служит как помощь в исполнении ее планов, так и препятствование эрцгерцогу.       И Избранные, и посвященный в курс дела вампир прекрасно понимают: союз не вечен. Управлять иллитидской массой возможно лишь втроем, иначе она попросту выйдет из-под контроля. Из-за разногласий между избранниками или же по причине смерти одного из них — лишь вопрос времени. Поэтому каждый ищет собственный путь, как за отведенный срок успеть сделать максимум, а после — уничтожить подчиненный Нетерийский мозг, не пожертвовав при этом делом всей жизни.       Эта вылазка — показатель растущего недоверия, скрытого за ширмой совместной работы. Отправлять Астариона одного за артефактом Горташ не согласился, и оттого по ту сторону портала вампира ожидают еще несколько бейнитов. Слуг Владыки Тирании убивать запрещено, но отстранить от дела никто не мешает. И, вовремя умыкнувший артефакт и телепортационный камень гитов, вампир скрылся в портале до того, как за ним сиганут и другие.       И вот он здесь, дабы снова принять сложное решение, повлияющее не на одну судьбу, да жить с последствиями, убеждая себя, что все было правильно. — Я люблю свою избранницу и чрезвычайно дорожу ее расположением. Доверия ее я подрывать не собираюсь, но…       Бледный эльф подплывает к гиту почти вплотную. Едкая усмешка трогает губы Астариона: вот же зараза. В каком-то плане они схожи. Могущественные, обладающие силой, что выходит за рамки разумного, но такие же скованные. В случае гита эти цепи буквальны, а вот с вампиром все куда сложнее.       Слишком сложно ощущать себя властелином мира, когда в жизни все еще присутствуют ограничения. Всегда есть что-то или кто-то сильнее и значимее. И это просто отвратительно.       Главное из ограничений — это, пожалуй, драгоценная возлюбленная. Даже вознесенному вампиру ее не прогнуть, не сломать и не заболтать сладкими речами. Астарион, несомненно, уважает и благоговеет Таврин за такие проявления силы характера, но это же и отравляет. К тому же, личинка в мозгах бледного эльфа испаряться не планирует. И сколько бы идеальными в своей изувеченности ни были отношения между вампиром и баалисткой, иерархия все еще очевидна.       Вторые роли вознесенного вампира не устраивают. Он хочет стоять на том же пьедестале. А в идеале — еще выше.       Магические кандалы не рассеиваются и не отталкивают от себя, когда бледный эльф проводит кончиком лезвия кинжала по одеждам гита. Астарион медленно, практически завороженно смотрит, как кровь собирается у раны и мелкой струйкой стекает вниз. Уродец напрягается, пытается дернуться или испепелить взглядом, но ответить ничем не может. — … Но когда она просила уничтожить артефакт, то не уточняла, каким образом.       И резким движением вознесенный вампир впивается клыками в шею гита. Тот лишь вяло всхлипывает, будучи абсолютно бессильным что-либо противопоставить. На клыки попадает доселе неизведанный вкус крови. Совершенно ни на что не похожий и словно пропитанный магией. Глоток, второй, третий — сознание будто проясняется еще сильнее. Краски в глазах становятся лишь ярче, отблески звезд на небе режут глаза, и Астарион прикрывает взор, полностью погружаясь в процесс.       Как стать полноценным свободным вампиром, будучи отродьем? Высушить своего патриарха досуха. Задание со звездочкой: патриарх должен дать согласие на свое убийство. Астарион в своем случае такой привилегии был лишен, да и не может представить того варианта, где хоть кто-то дает согласие иссушить свое тело до последней капли. Однако есть другой момент, который так хочется проверить.       Вампир может заболеть, нахлебавшись порченной крови. Ненадолго, ведь регенерация нежити выводит из организма все, что посчитает ненужным. Но как насчет крови высшего создания, что пропитана магией и силой?       Бледный эльф отстраняется от высушенного тела только тогда, когда сердце гита перестает биться, а последние капли крови перестают литься в рот. Вампир тяжело, неровно дышит и неловко оседает на землю. В глазах рябит, собственное сердцебиение усиливается, а тело прошибает пот. Словно лихорадочный, Астарион смахивает пот с лица. Вспышка боли простреливает мозг, и все, что он может сделать — скрючиться и пискнуть.       В башке что-то визжит, копошится, молит о пощаде, голова раскалывается и трещит от криков, приказов, воспоминаний, картинок, разум перестает хоть что-то осознавать. Еще мгновение — и словно натянутая струна что-то лопается внутри, вновь возвращая в реальность. Астариону требуется еще с минуту полежать на каменной холодной поверхности летающего острова, чтобы собрать мозги по кускам.       Отдышаться, успокоить сердцебиение, проморгаться, чтобы…       Чтобы понять, что в голове более ничего не копошится. И что шальная, стрельнувшая в сознание мысль действительно сработала. И как будто думать становится проще, пелена агонии спадает, а рассудок проясняется. И легкость — та самая легкость, что ощущалась вблизи гита — расходится по всему телу.       Вознесенный вампир, все еще слегка шокированный, поднимается с пола. Отряхивает роскошный дублет. Водит взглядом по телу гита. Однозначно труп. Высушенный, осевший на землю, и даже сдерживающее его заклинание рассеялось — ведь в чем смысл держать в цепях покойника? Бледный эльф втягивает носом воздух и обращается к сознанию: ему точно не показалось?       Не показалось.       Астарион, вмиг по-настоящему осознавший произошедшее, разрождается громким, истеричным и злобным гоготом. Боги всемогущие! Иллитидская личинка просто сгинула от контакта с кровью гита! А сила — эта неведомая сила, так пугающая Избранных мертвой троицы — просто перешла к нему? И что вы на это скажете, божественные помазанники? А что на это скажет она?       Бледный эльф прислушивается к ощущениям. И все-таки Таврин не врала, когда говорила, что никогда и ничего ему не внушала. Не поменялось абсолютно ничего — и все поступки, мысли и чувства осознаются ровно так, как и всегда. А что, если она специально отправила вампира на задание, заочно зная, что вампир выполнит ее поручение по-своему? Именно таким образом? А если нет?       Что ж… Настала пора это проверить. Вознесенный вампир горделиво переступает через тело иссушенного гита и крутит в ладони телепорационным камнем. Пора возвращаться обратно. Ставить на колени тех, кто не хотел подчиняться, завоевывать то, что не поддавалось ранее и удивлять тех, кто удивиться не мог.       Теперь он по-настоящему свободен. Буквально ото всех. И он поможет — нет, составит компанию на равных — своей пассии завоевать весь мир. Если нужно — уничтожит Абсолют. А потом… Астарион мерзко хмыкает.       А потом он, преисполненный в своей силе, утащит все свое наследие и даму сердца куда-нибудь очень далеко. На другой план бытия, например. Туда, где не достанет ее бог, и где можно будет убивать просто потому что ей нравится. Туда, где земля не тронута всеобъемлющей вампирской силой. И туда, где можно наворотить еще страшно, страшно много бед.       И это будет чертовски весело.